Здравствуй, труп Саулите Елена
— Прям как в церкви. Блюдет тайну исповеди, — съязвил Дубовой. — Все это замечательно, уважаемая Ольга Николаевна. Но есть одно маленькое «но». Не буду спорить, что поведение господина Градова весьма необычно и даже подозрительно. Но, — и Дубовой выдержал красноречивую паузу, — нет ни одного доказательства, ни одного факта, указывающего на то, что он имеет хоть малейшее отношение к совершенным в Рузавине преступлениям. А за то, что мужик ходит в гости к рецидивистам и гадалкам, за то, что предпочитает проводить время в местах, не приличествующих рядовому гражданину, в тюрьму не посадишь. И даже обвинения не предъявишь. Странно, что приходится объяснять прописные истины тебе. Это с твоим-то опытом.
— Стас, ты торопишься с выводами. Для того чтобы добыть доказательства, мне сейчас требуется помощь органов, то есть твоя. Ведь если ты появишься в конторе госпожи Дортман при полном параде и с милицейским удостоверением в руках, она выложит тебе все как миленькая. Ей ли ссориться с властями? А? Поможешь?
— Какая же ты наивная! — не выдержал Олег. — Да она может наплести подполковнику кучу небылиц. Самых невинных. Начиная с неверной жены, кончая заговором на удачный бизнес. Приемы, наверняка, проводятся без свидетелей. И попробуй докажи, что она не врет.
Дубовой уважительно посмотрел на Олега и пожал ему руку:
— В корень зришь, парень. Через годик-другой, глядишь, на работу тебя приглашу.
Криво улыбнувшись, Олег с трудом выдернул из лапищи Дубового посиневшие пальцы и мрачно сострил:
— Нет, спасибо. Уж лучше вы к нам.
Ольга молитвенно сложила ладони перед собой и затараторила:
— Я нюхом чую, что здесь замешан Градов, понимаешь, Стас, вот всеми фибрами чую.
Дубовой поднялся:
— Капитан Палева, отставить нытье! — прогремел он.
От неожиданности Ольга вскочила с постели и вытянулась в струну.
— При всем уважении к твоему уникальному профессиональному нюху вмешиваться в дела твоей звездно-сыскной конторы я не намерен. Во всяком случае, на данном этапе, — смягчился он, заметив, что глаза Ольги снова наполнились слезами. — Но ребят для наружки дам, раз уж обещал.
— Спасибо, — оживилась Ольга. — А то Женька менять машины замучился. Этот Градов слежку кожей чувствует. Трудно с ним. А из меня пока оперативник никудышный, — вздохнула она. — Так что спасибо и на том.
Подполковник ласково потрепал Ольгу по плечу и повернулся к Олегу:
— Придерживай ее иногда, парень, она дамочка норовистая.
Выходя из палаты, он обернулся и добавил:
— О ребенке думай, Мата Хари. Всех преступников не переловишь.
Последние слова произвели на Олега впечатление, в порыве благодарности он бросился к Дубовому и с чувством пожал руку недавнего врага:
— Истину глаголешь, амиго! С утра до вечера талдычу, чтоб хоть одного уголовника милиции оставила и о ребенке позаботилась. Спасибо.
— Если уж ты решил перейти на испанский, — подхватил Дубовой, — тогда: «Но пасаран!»
— Но пасаран! — радостно отсалютовал будущий отец и, закрыв за подполковником дверь, вернулся к жене:
— Если меня, солнышко, не слушаешь, то старшему по званию подчиняться обязана. Итак, когда у нас УЗИ? Я по такому случаю до обеда отпросился.
— Господи, да мы уже опаздываем, — всполошилась Ольга.
Полная улыбчивая докторица в крахмальном халате встретила их на пороге кабинета. Оглядев молодую чету, она бережно провела рукой по трогательной округлости Ольгиного живота и повернулась к топтавшемуся в нерешительности Олегу:
— А вы, папа, хотите на свое произведение взглянуть?
Олег дернул шеей и попятился:
— Если нельзя, то я, пожалуй, пойду.
— Нет-нет, проходите, пожалуйста, садитесь вот тут за моей спиной, — рассмеялась врач. — Сейчас мы увидим результат ваших стараний.
Смущенный Олег послушно сел на указанное место. Ольгу уложили на кушетку, оголили живот, намазали его какой-то бесцветной слизью, и действо началось. Врач медленно водила по расплывшемуся животу Ольги датчиком, а Олег напряженно всматривался в экран. Поначалу он ничего не мог разобрать, размытые контуры чего-то свернувшегося внутри Ольги непрерывно шевелились, двигались, перемещались. Олег занервничал, потом догадался, что видит перед собой собственного ребенка. Его поразила огромная голова, а примыкающее к ней пузатое тельце с непрерывно шевелившимися лягушачьими лапками до боли напоминало некое земноводное. Олег невольно зажмурился и вспотел, он не ожидал увидеть ничего подобного. Женщины между тем тихо ворковали между собой, врач комментировала состояние внутренних органов плода, медленно передвигая черную штуковину вдоль живота жены. Наконец она закончила и повернулась к Олегу:
— Ну что, папаша? Как впечатления? Шедевр?
Олег в замешательстве потряс головой и невнятно промычал:
— Потрясающе.
Смесь разочарования и растерянности на его лице рассмешили докторшу. Очевидно, реакция отцов, впервые видевших собственное чадо на ранней стадии развития, была ей знакома. Она покровительственно похлопала Олега по плечу:
— А вы мечтали сразу фотомодель с косами по пояс обнаружить? Нет, батенька, на все нужно время. У вас прекрасный ребенок, похоже, девочка, которая через шестнадцать недель ошеломит вас красотой и гениальными способностями.
Бледный Олег с нескрываемым сомнением посмотрел на оптимистичную докторшу и кивнул головой. Человек воспитанный, он не мог признаться, что, по его глубокому убеждению, увиденное на дисплее не то что моделью, а и ребенком-то назвать язык не поворачивается.
Провожая Ольгу до палаты, он прятал глаза и упорно молчал. На душе было смутно, он чувствовал, что его обманули, подсунули некондицию. Нет, конечно, он не неандерталец, биологию изучал, и даже фото человеческого эмбриона в учебнике помнил, но его терзали смутные сомнения. Ольга будто не замечала его подавленного состояния и возбужденно щебетала, радуясь предстоящей выписке. Перед уходом Олег не выдержал:
— Слушай, а почему у ребенка голова такая огромная? Ты думаешь, это нормально?
— Ну врач же сказала.
— Мало ли чего она сказала. Наши врачи сами ни черта не соображают. Родится потом…
— Кто? — Ольга закусила губу и пристально посмотрела на мужа.
— Неполноценный какой-нибудь.
— Что ты несешь! Знаешь, что? Сам ты… это слово, — Ольга вспылила и отвернулась.
Глава семейства понял, что хватил лишку и бросился извиняться, но тщетно. Ольга улеглась в постель, повернулась к стене и обиженно молчала. Перемирие не состоялось.
В одиннадцать вечера, когда Олег собирался лечь в постель, раздался звонок. Ольга ледяным тоном попросила его собрать вещи и отправиться к маме в Коньково:
— Мы с дочерью оказались недостаточно для тебя хороши. Сами справимся. Чао.
И она повесила трубку.
Глава четырнадцатая
Павел нервничал. Непостижимым таинственным образом, но он чувствовал, как над головой сгущаются тучи. Его мучили страхи, не покидало чувство, что за ним наблюдают. Серой «десятки» с тонированными стеклами он больше не видел, но теперь он боялся всех и вся. Любая машина, ехавшая за ним дольше пятнадцати минут, вызывала у него подозрения. Он понимал, что это явные симптомы мании преследования, что если он позволит себе распуститься и поддаться отчаянию, то все будет кончено. А ему необходимо довести дело до конца. План, разработанный перед отъездом Лизы, был безукоризнен, оставалось набраться терпения и не опускать руки.
После признания жены отношения с ней испортились окончательно, супруги проживали по соседству, превратив некогда счастливый дом в подобие коммуналки. Негласно поделенная территория, часы приема пищи — все неукоснительно соблюдалось. Стены, мебель, картины, цветы остались прежними, но жизнь в доме умерла, и только Варя время от времени оживляла мертвящую холодность и пустоту, но и она чувствовала жуткую «кладбищенскую» атмосферу дома. Неожиданно засмеявшись, девочка пугливо прикрывала рот ладошкой, затравленно оглядывалась на мрачного, вечно напряженного отца и льнула к подавленной, часто плачущей матери. Тепло, сухо и страшно. Дом, похожий на склеп.
Мучительное ожидание и бесконечные поиски трупа изматывали, Павел пил все больше. По вечерам он запирался у себя в кабинете и глушил коньяк прямо из горла, по две бутылки за ночь, спать он не мог. Взвинченные нервы болели, болели физически. Бывали минуты, когда Павел боялся сойти с ума.
Мысли о том, где Раджа мог спрятать тело Андрона, не давали Градову покоя. Пару дней назад он не выдержал и отправился в Москву к разрекламированному экстрасенсу Изольде Дортман с просьбой сказать, где может находиться мертвец.
Облаченная в черный бархат усатая матрона долго жгла ароматические коренья, смотрела в хрустальный шар, медитировала, но так ничего и не увидела.
— Вот никогда ж не верил шарлатанам, — укорял себя Павел. — А тут повелся. Содрала, тварь, тыщу баксов и говорит: «Сплошной туман. Извините, духи не хотят помочь вам в поисках друга», — передразнил он ее визгливый голос.
Ей он, естественно, правды не сказал, а представил себя этаким благородным рыцарем, ищущим пропавшего без вести друга.
— Места себе не нахожу, — вздыхал он, простодушно глядя в бегающие глазки прохиндейки, — как подумаю, что его тело не упокоено. Спать не могу, есть перестал. Вдова убивается. Помогите.
Но всемогущая ясновидящая госпожа Дортман не помогла. В витиеватых выражениях она битый час разъясняла ему мудреную концепцию связи с потусторонним миром, тыкала в нос звездные карты, астрологические графики и прочую чепуху. Когда обширная программа оболванивания клиента завершилась, госпожа Дортман перешла в наступление: последовали туманные намеки на дальнейшие контакты с более мощными духами зла, что будет стоить вдвое дороже, так как прорицательнице придется подвергнуться страшной опасности, имея дело со слугами Сатаны. Прощаясь, она ловко пересчитала полученные деньги и великодушно пообещала возобновить свои изыскания через недельку. Мол, кто знает, а вдруг духи смилостивятся да и укажут-таки местонахождение мертвого тела. Губы Павла скривились в скептической усмешке, он нервно сплюнул, вспомнив свой визит к потомственной колдунье. «Терять голову и бегать, как баба, по гадалкам — непростительная глупость», — решил он и продолжил методично обследовать рузавинские подвалы, заброшенные дома и свалки.
— В конце концов, даже если я не найду его, ничего страшного. Пропади пропадом эти улики. Лишь бы менты труп раньше времени не отыскали, — вслух размышлял он, — Лизонька — умница. Она сделает все, как надо, и через пару недель ищи ветра в поле. Ее они уж точно не достанут.
Однако Лизавета подозрительно тянула время, заставляя его волноваться. Ежевечерние звонки дочери выводили его из себя, Лиза отчаянно трусила, не решаясь приступить к выполнению намеченного. Поначалу Павел подбадривал ее, говоря, что солнце, воздух и морская вода укрепят ее слабый дух и она как умная девочка все сделает в лучшем виде. Но дни проходили за днями, до конца поездки оставалось все меньше и меньше, а Лиза юлила и изворачивалась, как уж на сковородке, придумывая сотни пустяковых оправданий.
Нынешняя ночь должна была стать решающей, вчера Павел методично внушал дочери, как она должна привести план в исполнение и что делать потом. В заключении он пустил в ход тяжелую артиллерию и рассказал ей о ведущейся за ним слежке, сгустил краски, описывая пугающую перспективу ареста со всеми вытекающими.
— Проклятый эзопов язык, — ворчал он. — Если б я мог говорить открыто, она бы шлепнула Екатерину как миленькая. Расслабилась на солнышке, забыла, дуреха, чем тут пахнет! Смердящий труп — это тебе, деточка, не «Шанель № 5». Отнюдь.
Говорить об убийствах напрямую он опасался, если за ним ведется наблюдение, то вариант прослушивания телефонных разговоров тоже не исключен.
С самого утра Павел не находил себе места, мысли упорно вертелись вокруг Лизы. Он вспомнил читанные в юности статьи о телепатии — то мысленно слал ей приказы, то посылал все к черту и включал телевизор. Пялился в экран, силясь понять смысл транслируемых передач, через несколько минут понимал, что ничего не соображает, выключал его и принимался метаться по дому.
Градов все рассчитал и выбрал в спутницы дочери безродную воспитанницу детского дома Катю. Случись с ней чего, некому будет вспомнить, что Катерина вообще когда-то существовала. Следуя его плану, Лиза должна была по приезде уговорить глупенькую Катерину (Павлу казалось, что его продавщица остановилась в своем развитии лет этак в десять) поменяться именами с невинной целью: запутать назойливых курортных поклонников и спокойно наслаждаться интрижками. Собственно говоря, ничего предосудительного в такой тактике нет, женщины часто называют пляжным плейбоям не свои имена и одаривают их несуществующими номерами телефонов. Итак, все в отеле уверены, что Лиза — это Катя, а Катя превратилась в Лизу. Все гениальное — просто!
Накануне убийства Лиза должна была основательно подпоить «подругу» в баре, каждый раз добавляя в ее бокал лошадиную дозу снотворного, потом прилюдно разыграть сцену ссоры с Катериной, якобы на почве дележа очередного поклонника. По возвращении в номер дождаться, когда Катя крепко заснет и задушить ее подушкой. Затем быстро собрать вещи, оставить в сумочке Кати свой паспорт и исчезнуть. «Затаишься где-нибудь на окраине Бангкока, выждешь время и рванешь в Европу. Поддельный паспорт у тебя есть, денег я тебе дал достаточно. Устроишься», — втолковывал он дочери. Единственный неприятный момент, по мнению Павла, состоял в том, что Лизе необходимо было обезобразить лицо продавщицы.
— Понимаешь, когда все случится, Интерпол обязательно перешлет фотографии тела ментам. Вы одного роста, обе брюнетки, и это замечательно. Но лицо должно быть неузнаваемым, поняла? Все должны быть уверены, что погибла именно Елизавета Градова. Потом безутешный отец едет за телом зверски убитой дочери, — тон Павла сделался ерническим, — привозит его в запаянном гробу, хоронит и убивается над могилой. Все шито-крыто. А там видно будет. Если меня и возьмут, если докопаются до всего, что мы тут накуролесили, то хоть ты будешь в безопасности. Да и матери незачем знать, как мы тебя спасли. Дура она. Меньше знает, лучше спит.
Лиза тогда перепугалась не на шутку, долго молчала, потом спросила дрожащим голосом:
— Что я должна сделать с ее лицом?
— Возьмешь лезвие и иссечешь его так, чтоб живого места не осталось.
— Ты с ума сошел? Не смогу я, — вскрикнула Лиза, отмахиваясь от отца, как от прокаженного. — Я не маньячка.
— То есть пятнадцать лет строгого режима за преднамеренное убийство и кражу в особо крупных размерах тебя устраивает больше? — вкрадчиво сказал Павел. — Сможешь, милая. Жить-то хочешь, нет? — в его голосе зазвучал металл.
Глаза Лизы покраснели, две светлые дорожки слез прочертили впалые щеки, она тяжело вздохнула и кивнула.
— То-то же. Куда ты денешься. Сможешь, — жестко проговорил Павел и грохнул ладонью по столу.
— И перестань ныть. Отступать некуда. Нужно идти до конца.
Вспоминая тот разговор, Павел содрогался. Господи, куда все это заведет их? Он не хотел об этом думать. Поздно. Поздно и страшно. И изменить ничего нельзя.
Время остановилось, минутная стрелка с трудом переползала с одного деления на другое, время мнилось ему бесконечностью. Наступил очередной нескончаемо долгий вечер, Павел слышал, как где-то в глубине дома шаркала шлепанцами Марина, хлопала дверцей холодильника Варюшка и умилительно возмущалась отсутствием апельсинового сока. Изредка доносилось надсадное гудение кухонной вытяжки — Марина курила. В последнее время она опять начала много курить, а ведь доктора строго-настрого запретили. Эмфизема легких. Стрелка пружинисто перепрыгнула на одиннадцать. Боже, как же еще долго. Павлу хотелось заорать в голос, выпустить наружу распирающее его напряжение, но он сдерживался, не спуская глаз с циферблата каминных часов. В двенадцать в доме наступила полная тишина, Марина с Варюшкой легли спать. Ему, Павлу, доброй ночи никто не пожелал. Изгой он теперь. Уже и в собственном доме изгой. И не по своей воле. Злой рок тяготел над ним. Жуткое, уму непостижимое проклятье. «За грехи отцов, что ли, отдуваюсь?» — усмехнулся он невеселым мыслям.
— Агнец на заклание, — эти слова он произнес вслух и внезапно расхохотался. — Агнец, ухлопавший семь человек, ха-ха-ха!!! — захлебывался он от смеха. — Вот тебе и агнец!
Его дикий полубезумный хохот гулко разносился по спящему темному дому, грозя перебудить домашних, но он не унимался. Какой-то неведомый дьявольский пароксизм хохота обуял его, и он смеялся, смеялся. Смеялся до колик в животе, до исступления.
Часы торжественно пробили час. Павел опомнился, в изнеможении откинулся в кресле и снова напряженно затих. Огонь в камине почти догорел, синеватые языки пламени с сытой неохотой догрызали остаток обуглившегося полена. Он поднялся и подбросил в гаснущую пасть здоровую березовую чурку, пламя оживилось, высоко взметнулось гибким оранжевым телом и хищно затанцевало вокруг добычи. Вслушиваясь в громкий треск горящей бересты и пытаясь отвлечься от снедающей его тревоги, Павел отхлебнул из стоящей на полу бутылки. Потом еще и еще. Мозг заволокло мутной теплой дурью, но легче не стало.
— Черт, — выругался он. — Где эта бестолочь? Почему не звонит?
Уставшие от бессонницы глаза закрывались сами собой. Осоловевший от усталости и алкоголя, он незаметно задремал.
Проснулся, словно от толчка. Часы показывали четыре утра. Он схватил телефон в надежде увидеть там пропущенные вызовы дочери. Но нет. Лиза так и не позвонила. Павел похолодел, обхватил голову руками и заскулил от безысходности. Все рухнуло. Она не смогла. Теперь их возьмут обоих. В том, что его непременно арестуют, он не сомневался, шкурой чуял, что конец близок. И был к этому готов. А ее он мечтал спасти. С самого начала мечтал. Не удалось. Он в отчаянии сжал кулаки и взвыл. Страшно, диким звериным воем.
Лежавший на коленях мобильник неожиданно встрепенулся и зажужжал. Павел судорожно схватил его и поднес к глазам. Она! Лиза! Срывающимися пальцами нащупал кнопку ответа и прохрипел:
— Слушаю.
Лиза плакала навзрыд, из ее сбивчивых объяснений он понял, что она сделала все, что нужно.
— Папа, столько крови! Я ее режу, а она дергается, будто живая, и кровь хлещет. Я еле отмылась. Вещи все там бросила, чтоб у портье подозрений не вызвать. Паспорт и деньги забрала. Свой оставила. Все, как ты говорил. Папа, мне страшно!
— Цыц, дуреха! Сколько раз предупреждал: нас прослушивать могут, — повысил голос Павел. — Успокойся и скажи мне, где ты? — услышав наконец голос Лизы, он внезапно обрел душевное равновесие.
— В какой-то дыре. Не запомнила ее названия. Маспатайя или что-то в этом роде. Маленький частный отель в пригороде, — голос Лизы сорвался, и она шумно разрыдалась.
Сквозь беспрестанные всхлипы и заикания Павел разобрал, что документы она подкинула, что никто ее не видел, что она бежала три квартала, прежде чем решилась остановить такси. Слушая дочь, он удовлетворенно кивал, на лице его светилась довольная умиротворенная улыбка.
— Умница. Я в тебе не сомневался. Сим-карту выброси, купишь новую. Позвонишь через три дня. О прилете в Бангкок сообщу. Будь предельно осторожна. Деньги отнеси в банк, оставшиеся не транжирь. Загорай, купайся, ни о чем не беспокойся. И жди. Скоро увидимся, детка. Целую.
Отключившись, он озабоченно поскреб заросшие щеки, вспомнил, что не брился уже три дня и отправился в ванную. Предстоял трудный день, и роль убитого горем отца нужно было сыграть убедительно. Он тщательно выскабливал намыленные щеки безопасной бритвой и беззаботно насвистывал. Впервые за последние две недели он чувствовал себя спокойно и уверенно. Наклонившись к раковине обмыть лезвие, он почувствовал на себе посторонний взгляд, поднял голову, взглянул в зеркало и отшатнулся от неожиданности. Из зеркальных глубин на него смотрело кровавое месиво иссеченного вкривь и вкось обезображенного женского лица. Страшные, с вывернутыми наружу краями порезы вздулись, обнажив лицевые мышцы. Неряшливые пряди черных волос свисали на лоб запекшимися кровью сосульками. Правый глаз, перерезанный наискось, — вытек, и подсохшая слизь расплылась вокруг зияющей мертвой глазницы желтоватым пятном.
— Катерина! О черт! — выдохнул Павел и попытался отмахнуться от жуткого видения.
Но оно не пропало. Напротив, изуродованное лицо как будто приблизилось. Тогда он зажмурился и медленно сосчитал до десяти, потом осенил себя крестным знамением и осторожно приоткрыл правый глаз — в зеркале никого не было. Решившись открыть глаза полностью, он осмотрел руки, грязное лезвие бритвы и передернулся:
— Одно из двух: или мне пора в психушку, или я больше не должен бриться безопасной бритвой. Из двух зол выбирают меньшее. Перехожу на электробритву.
Видение произвело на него такое омерзительное впечатление, что он решил принять душ. Смыв с себя, как он любил выражаться, негатив, Павел почувствовал себя много лучше. Сидя на излюбленном месте перед камином и допивая коньяк, он добродушно посмеивался над собственной впечатлительностью: «Лизавету ругал! А сам-то, будто кисейная барышня, разнюнился. Привидение, ха-ха-ха. Слабак».
Настроение у него поднялось, он призадумался. И тут его осенило! Эврика!
— А почему бы и мне в Таиланде не потеряться? На кой ляд мне вся эта свистопляска с гробами. Я еду за телом якобы дочери, прихватив с собой бабло. По прибытии на место незаметно исчезаю из аэропорта и растворяюсь в шестидесяти миллионах тайских граждан. Разыскиваю Лизу — и в Европу! Ай да Пашка! Ай да сукин сын! — нахваливал он себя, прихлебывая коньячок.
Прикончив бутылку, он отправился вздремнуть.
Взбивая подушку, позлорадствовал:
— Рано списываете меня, господа из органов. Рано. Мы еще повоюем. И поживем. Да еще как поживем! На полную катушку!
Заснул он тоже на удивление легко. Только приложил ухо к подушке — и как будто в яму провалился. Спал крепко, без сновидений.
Телефонный звонок, настойчиво пробивавшийся сквозь пелену сна, заставил его открыть глаза и посмотреть на часы — без четверти двенадцать. В доме было тихо, как в церкви. Марина после разлада с мужем устроилась на работу и теперь разносила счета за коммунальные услуги. Варюшка была в школе. Павел с хрустом потянулся, телефон продолжал неистовствовать.
— Похоже, новость уже облетела земной шар, — сострил Павел, неохотно поднялся и подошел к надрывно верещавшему аппарату.
— Алло?
— Господин Градов? — мужской голос на том конце провода показался ему знакомым.
— Он самый, с кем имею честь? — любезно ответил Павел.
— Следователь Щепкин, отдел по расследованию преступлений против личности Рузавинского УВД.
— Это из убойного, что ли? Чему обязан? — теперь Павел придал голосу легкую тревожность.
— Господин Градов, ваша дочь Елизавета Павловна Градова в настоящее время отдыхает в Таиланде, если не ошибаюсь?
— Да, я отправил ее подлечить нервы. А в чем дело? Да не томите же! — в тоне Павла послышалась откровенная паника.
— Дело в том, что полчаса назад нам звонили из Бангкока и сообщили, что ваша дочь убита, — Щепкин старался говорить как можно мягче. — В подтверждение вышеизложенного несколько минут назад по интернету получено сообщение с идентичным текстом за подписью главы полицейского департамента Сукхумвит господина Хонгсавана Наронга. К сообщению приложены снимки с места преступления. Мотив убийства — ограбление.
Павел молчал, глядясь в полированную дверцу платяного шкафа напротив, он корчился от смеха и свободной ладонью изо всех сил зажимал рот, чтобы не выдать себя с потрохами. Щепкин истолковал его молчание по-своему:
— Алло, Градов, алло! — забеспокоился он. — Почему вы молчите? Вам плохо? Я вызову неотложку! — Щепкин перешел на крик.
— Не надо неотложку, — произнес Павел, теперь его голос звучал безжизненно. — Что я должен делать?
— Вы можете подъехать к нам в управление, и мы обсудим процедуру доставки тела на родину. Вы в состоянии это сделать?
— Да. Скажите, кто ее убил?
— Подруга, Екатерина Семенова.
— Ее арестовали?
— Пока нет. Она скрылась. Но ищут.
Положив трубку, Павел приосанился и отметил про себя, что выдержку он унаследовал от прадеда Ефима Градова, известного в Подмосковье купца, торговца лесом. Крутой, говорят, был мужик. Павел удовлетворенно похлопал себя по животу и решил, что перед премьерой спектакля «Безутешный отец» необходимо основательно подкрепиться. Мурлыча под нос избитое либретто «Частица черта в нас заключена подчас», он бодро зазвенел посудой, сооружая сытный завтрак. «Видел бы меня сейчас этот лошок Щепкин», — потешался он, накладывая себе слоновью порцию омлета с грибами.
— Вся наша жизнь — игра! — басом пропел он, потрясая раскаленной сковородой, и дико расхохотался.
Глава пятнадцатая
Будучи человеком логического склада ума, Ольга обмозговала семейный инцидент и решила извлечь из него максимум выгоды. Вернувшись из больницы, она обнаружила, что Олег никуда не делся. Явился под вечер с глазами побитой собаки, приготовил вкусный ужин, помыл посуду, разобрал Ольгины вещи, пытался заговорить, но Ольга не сдавалась. И дело было не в обиде на дурацкую выходку мужа, отнюдь. Она решила использовать семейную размолвку в собственных целях. Рузавинский мясник не шел у нее из головы. По выходе из больницы Ольга планировала заняться расследованием вплотную. А игра «в молчанку» позволит ей избежать постоянных расспросов и упреков со стороны категорично настроенного Олега. Другими словами, «ссора» оказалась очень кстати, она развязала руки, и можно было спокойно заняться делом, не тратя нервы на неизбежные попреки и запреты супруга.
— И волки сыты, и овцы целы, — решила она, игнорируя подчеркнуто внимательное отношение Олега.
Не посвященная в намерения дочери Мара задалась благой целью примирить рассорившихся и пустилась во все тяжкие, неустанно изобретая способы свести голубков.
— Милые бранятся, только тешатся, — приговаривала она, предпринимая очередную попытку. — Бывает, и мы с Лариком глупим.
Ее хитроумные уловки неизменно заканчивались провалом, и, совершенно отчаявшись, она использовала запрещенный прием: намеренно поскользнулась в ванной и упала. Пока встревоженные супруги перетаскивали пострадавшую на диван, терли виски нашатырем, осматривали лодыжку и накладывали тугую повязку, Мара жадно прислушивалась к их спонтанно возникшему разговору, надеясь уловить в голосе дочери долгожданные нотки снисхождения, не забывая при этом охать и постанывать. Но, увы, в Ольгином альте по-прежнему скрежетал металл. Дочь не только не смягчилась, она в два счета выставила мужа вон и занялась матерью собственноручно. По прошествии получаса раздосадованная Мара махнула на все рукой и бросила притворяться. Она лукаво прищурилась и шепнула дочери:
— Какая же ты не тонкая, Аля! Нет в тебе ни женского ума, ни хитрости. Простодыра.
Подозрительно взглянув на мать, Ольга смекнула, что Мара все подстроила, подсела поближе и, подыгрывая матери, тоже перешла на шепот:
— Ты ошибаешься. У меня с головой полный порядок. А вот твои «византийские хитрости» и ежу понятны. Эх ты, сваха! Ладно, Мара, проехали. Спасибо тебе. За участие.
Мара растерянно заморгала вслед дочери и сокрушенно вздохнула:
— Двое дерутся — третий не мешай. Народная мудрость. И все-таки ругаться — дело последнее.
Она невозмутимо поправила прическу, уселась поудобнее и включила телевизор. Под неоновой вывеской модного реалити-шоу две длинноногие красотки с чувством таскали друг друга за волосы.
— Ну, что я говорила, — удовлетворенно заметила Мара. — Вот к чему приводят скандалы! Олежек, будь ласка, принеси мне кунжутной халвы, — окликнула она безотказного зятя. — Ее всегда при травмах и переломах назначают. И чаю не забудь. Запить лекарство.
Остаток вечера Ольга просидела на телефоне. Производственное совещание с Женей — ее единственным, но феноменально толковым помощником — затянулось до полуночи. Они детально проработали план действий. Для сбора доказательств Женя предложил использовать старый проверенный способ — шантаж.
— Если строптивой Дортманше раскрыть карты и сообщить, что ее клиент подозревается в серии убийств, я думаю, она выложит все как миленькая, — убеждал он Ольгу.
— А не преждевременно ли? — задумалась Палева.
— А чего ждать-то? Чтоб он еще десяток положил? И с Гошей-Белоручкой справиться можно. Он ведь фальшивой валютой по-прежнему приторговывает, по мелочи, правда. Но…
— Приторговывает? — оживилась Ольга. — Откуда ты знаешь?
— Пару дней назад он на Казанском одному узбеку пачку стодолларовых купюр сбагрил. По сходной цене.
— Ты сфотографировал, надеюсь?
— Обижаете, патрон. Снимки и негативы в офисе, в сейфе.
— Словом, нам есть с чем работать, — Ольга довольно потирала руки. Ей казалось, что до завтра она не доживет, не терпелось начать действовать. — А Градов что?
— «Дубовые» ребята сегодня звонили пару раз, говорят, что из города не выезжал, по помойкам не шастал. А вот в местное УВД наведывался.
— Интересно, зачем? Может с повинной? — попробовала пошутить Палева.
Женька оценил юмор босса и благодушно рассмеялся:
— Все может быть. Вы б, Ольга Николавна, Станислав Викторычу брякнули. Мало ли что? Он по долгу службы много чего знает. Может, мы зря паримся?
— Договорились, — и Ольга повесила трубку.
Звонить Стасу в первом часу ночи было крайне дурным тоном, но она набралась нахальства и рискнула. Трубку долго не брали, потом «генералиссимус в юбке», а в мирской жизни жена подполковника — Настя, яростно прошипела: «Никого нет дома» и отключилась. Ольга выждала минут пять, перекрестилась и набрала номер еще раз. Громовой бас Дубового проревел:
— Якименко, я тебе двадцать раз говорил: «После десяти отбой! Как в армии! Понял?»
— Стас, родненький, это я, — виновато пропищала Ольга. — Прости за поздний звонок, но у меня один малюю-ю-сенький вопрос.
— А, это ты, полуночница? — Стас сбавил тон. — Валяй свой вопрос, только побыстрей. Не то Настасья меня сейчас подушкой удушит.
— Как здоровье, Стас? — издалека начала Ольга.
— То есть ты звонишь мне в первом часу ночи, чтобы спросить о здоровье? Я правильно тебя понял? — справедливо вскипел Дубовой.
— Да нет, конечно. Все, продолжу без реверансов. Вопрос у меня по поводу «рузавинского дела». Нет ли там чего-либо новенького? Твои ребята сегодня сообщили, что Градов с местным УВД «задружил».
— Ах вот ты о чем. Есть новости. Но тебя они вряд ли порадуют. Зверски убита дочь Градова в Таиланде, задушена своей же подругой Екатериной Семеновой с целью ограбления. Градов собирается ближайшим рейсом в Бангкок за телом. Так что твоя версия о серийном убийце Градове выглядит еще более сомнительной. Теперь он потерпевший. Так-то, лапушка. Спокойной ночи, Ольгуня.
— Погоди, погоди, — переполошилась Ольга. — Информация неожиданная, но ничего не проясняющая. С целью ограбления, говоришь? И что ты подразумеваешь под словом зверски?
— Насколько я понял из электронного сообщения, полученного утром, — лицо Лизаветы Градовой исполосовано до неузнаваемости. Женская ревность, знаешь ли. Говорят, Градова слыла писаной красавицей и отбила у Семеновой курортного поклонника. Посетители бара вечером накануне убийства слышали, как они ссорились. Все банально. Так что спи спокойно, старушка. Нет там никакой серии убийств. Щепкин прав — бандитские разборки плюс банальная драма под жарким солнцем Индонезии.
— Стас, ты не прав. Неужели ты не понимаешь, что лицо убитой девушки, иссеченное лезвием, — это знак!
— Знак, говоришь? Это который свыше? — насмешливо спросил Стас и откровенно зевнул.
— Убийца хотел, чтобы девушку не могли узнать! Чтобы ее приняли за Градову! Понимаешь? — кипятилась Ольга.
— Нет, не понимаю. Кроме того, есть ведь документы, паспорт, в конце концов, свидетели. Ох уж эта твоя фантазия, Ольга!
— Ты говоришь, что Градов собирается лететь в Таиланд за телом дочери?
— Ну.
— А если предположить, что все заранее спланировано и подстроено? Если Градов планирует добраться до Таиланда, а там скрыться?
— Хм, ты пытаешься мне внушить, что убита не Градова, а Семенова?
— Именно! А Лиза сидит в укромном месте и дожидается приезда отца. Я ведь тебе рассказывала, что поведение Лизы и ее папеньки мне показалось странным. Более того, Лиза случайно себя выдала, и я догадалась, что она знает убийцу!
— Ну знаешь, это еще надо доказать! — возвысил голос Дубовой.
В трубке послышалась непонятная возня, потом женский голос недовольно произнес:
— Дайте же, наконец, поспать.
— Слушай, Олька, Настя сказала, что если мы не прекратим работать по ночам, то она подаст на развод. А мне страсть как охота на серебряной свадьбе надраться. Потом и развестись можно, конечно, но до нее ни-ни! Ой, больно же, блин! — в трубке послышались звонкие шлепки и отчаянные вопли Стаса. — Все. Хватит. Сдаюсь. Ну все, Настасья, пощади!
Очевидно, разгневанная шуткой мужа Настасья надавала подполковнику тумаков.
Наконец, шум стих, и Стас вернулся к разговору:
— Оль, давай мы с тобой утром продолжим. Не то я до завтра не доживу. Гутен нахт, фройляйн Детектив.
— Спокойной ночи. Но ты все-таки мою версию обдумай.
Ольга положила трубку на рычаг и задумалась, за кухонной дверью послышался подозрительный шорох. Подкравшись на цыпочках, Ольга резко толкнула ее, но в темном коридоре было пусто.
— Странно, — вслух прокомментировала Ольга и отправилась в спальню.
Укладываясь на свою половину кровати, она прислушалась: с противоположной стороны раздавалось ровное сопение Олега, правда, Ольге показалось, что дышит он чересчур громко и старательно. Ну да бог с ним. Остаток ночи она проворочалась, напряженно обдумывая новый поворот в деле «рузавинского маньяка». Ей необходимо убедить Стаса не выпускать Градова из России. Ведь за телом дочери может съездить и мать. А Градова выпускать нельзя ни под каким видом, в этом она могла присягнуть. Сбежит, и поминай как звали.
На следующий день она сидела в офисе, прихлебывая чай с лимоном, и взвешивала все «за» и «против». И чем дольше она этим занималась, тем больше утверждалась в собственной правоте. Женька настаивал на визите к ясновидящей Дортман и к Гоше-Белоручке, но Ольга только качала головой:
— Рано, Женя, рано. Понимаешь, их свидетельские показания могут быть только дополнением к общей картине преступлений. А у нас нет ни одного мало-мальски стоящего доказательства вины Градова. До сих пор он вел себя исключительно хитро и осторожно.
— Так что же получается? Он неуловим?
— Пока да. Но у нас есть шанс. Если мне удастся убедить Дубового запретить выезд Градова в Бангкок, то мы спутаем преступнику карты. И, как подсказывает опыт, Градов должен растеряться и сделать ошибку. До сих пор все его хитроумные планы действовали безотказно, он уже привык к безнаказанности. И если это получится…
Женька недоуменно покрутил головой, взъерошил волосы и схватил себя за мочку уха, что делал в приступе крайнего замешательства:
— Но как Дубовой может запретить ему выезд? Не понимаю.
— Очень просто. Градов до сих пор проходит свидетелем по делу Каспарова, дело еще не закрыли, а значит, следователь вполне может потребовать подписку о невыезде. Это наш единственный шанс! Помяни мое слово, если Градов завтра вылетит из Шереметьево-2, то мы его больше не увидим. И дело превратится в очередной висяк, — с жаром доказывала Ольга. — И на судмедэкспертизе тела якобы Лизы, якобы Градовой нужно настоять. Зуб даю, это не она!
— Ольга Николаевна, а вы кого убеждаете? Меня или себя?
— Обоих, — устало проговорила Ольга и отпила сразу полчашки.
— Жень, — убери это от меня, — и она с неудовольствием посмотрела на пустую чашку. — Еще немного и я брызну.
Не обратив внимания на сарказм шефини, Евгений послушно убрал чашку со стола и спросил:
— А как смотрит на это Станислав Викторович?
— Индифферентно.
— Это как?
— Да никак. Индифферентно — значит безразлично, — улыбнулась Ольга, в который раз берясь за телефон и отставляя его в сторону, она никак не могла решиться позвонить Стасу.
— Хорошее слово, умное, надо запомнить, — впечатленный эрудицией начальства, Женька ухватился сразу за оба уха и стал похож на удивленного Чебурашку. — А Станислав Викторычу вы все же позвоните. И чем быстрее, тем лучше. Скажите ему все то, что только что говорили мне.
— Думаешь, подействует? — с надеждой спросила Ольга.
— Куда он денется с подводной лодки, Ольга Николавна? Не первый раз…
Палева с сомнением посмотрела на помощника и придвинула к себе телефон.
Битва с Дубовым продолжалась долго, Ольга дважды бросала трубку и дважды перезванивала, на исходе пятидесятой минуты Дубовой сдался:
— В конце концов, это ничего не меняет.
— Спасибо, родной. Еще как меняет! Ты даже не представляешь, как меняет. Параллельно мы усилим наблюдение за клиентом, и результат превзойдет наши ожидания. Попомни мои слова. Чао.
Читать бесплатно другие книги:
