Список гостей Фоли Люси

Ифа. Свадебный организатор

Торжество в шатре набирает обороты. Гости выпили все шампанское. Теперь они переходят к более крепким напиткам: коктейлям и шотам из бара. Они совсем распоясались от ощущения вседозволенности.

Когда я меняю полотенца для рук в туалетах, замечаю пятна белого порошка на полу и в раковине. Ничего удивительного — я видела, как гости украдкой вытирают носы, возвращаясь в шатер. Почти весь день эта толпа вела себя прилично. Они проделали долгий путь, чтобы оказаться здесь. Они пришли с подарками. Они оделись соответствующим образом, чинно просидели церемонию, слушали речи с соответствующим выражением лица и говорили правильные вещи. Но это взрослые люди, которые ненадолго забыли о своих заботах; это дети, которые остались без присмотра родителей. И оставшаяся часть ночи принадлежит им. И хоть жених и невеста еще не танцевали первый танец, гости уже штурмуют танцпол.

Примерно час назад, возвращаясь к «Капризу», я услышала наверху странный шум. Остальную часть здания мы, разумеется, огородили, но если пьяные люди хотят куда-то попасть, их не так-то просто остановить. Я поднялась наверх, чтобы все проверить, открыла дверь спальни молодых и увидела, что над кроватью низко склонилась совсем не счастливая супружеская пара, а другие люди. Мое вторжение заставило их прикрыться — она, покраснев, рывком одернула юбку, а он прикрыл свою эрекцию цилиндром. Спустя некоторое время я увидела, как они оба невинно разошлись по разным углам шатра. Что меня особенно заинтересовало в этой ситуации, так это то, что они оба носили обручальные кольца. Теперь я, пожалуй, запомнила план рассадки не хуже Джулии — я знаю, что все мужья и жены сидят друг напротив друга.

Впрочем, обо мне они совсем не беспокоились. Их первоначальная паника при моем появлении сменилась радостным облегчением. Они знают, что я не выдам их секрет. Кроме того, я и не то чтобы удивилась. Подобное я видела слишком много раз. Такое поведение — неотъемлемая часть практически любой свадьбы. Там всегда много секретов. Я постоянно слышу рассказы, передающиеся шепотом, язвительные замечания, сплетни. Краем уха я зацепила и пару слов шафера в пещере.

В этом суть организации свадеб. Я могу устроить идеальный день, но только пока гости мне помогают, и не выходят за очерченные рамки. В противном случае последствия могут длиться гораздо дольше двадцати четырех часов. А контролировать такое — не под силу абсолютно никому.

Джулс. Невеста

Заиграла музыка. Уилл — который вернулся в шатер слегка растрепанным — берет меня за руку, и мы ступаем на паркет. Я понимаю, что сжимаю его руку слишком сильно и, наверное, причиняю ему боль, поэтому приказываю себе ослабить хватку. Но я возмущена дурацкой выходкой его друзей. Гости окружают нас, аплодируя и крича. Их лица раскраснелись и вспотели, зубы оскалены, глаза широко раскрыты. Они пьяны — и не только. Толпа сужается, и внезапно пространство кажется слишком маленьким. Они так близко, что я чувствую их запах: духи и одеколоны, кислый дрожжевой запах «Гиннесса» и шампанского, запах тел и перегара. Я улыбаюсь, потому что все этого ждут. Сегодня я делаю это так часто, что где-то под ушами появляется тупая боль, а челюсть кажется стянутой резинкой.

Надеюсь, что произвожу впечатление счастливой невесты. Я много выпила, но это не возымело никакого эффекта, а наоборот, только сделало меня более подозрительной и нервной. После той речи я чувствую нарастающее беспокойство. Постоянно оглядываюсь вокруг. Гости явно довольны: теперь все запреты отброшены в долгий ящик. Для них эта катастрофическая речь кажется не более чем частью плана, забавным анекдотом.

Мы с Уиллом поворачиваемся в одну сторону, потом в другую. Он отталкивает меня от себя и снова прижимает к себе. Гости громко радуются этим скромным танцевальным па. Мы не брали уроки танцев, это было бы до невозможности глупо, но Уилл и так хорошо танцует. Правда, пару раз он наступил на шлейф моего платья, и мне пришлось быстро выдернуть юбку у него из-под ног, пока я не споткнулась. Это на него не похоже — быть таким неуклюжим. Он кажется рассеянным.

— Что это была за чертовщина? — спрашиваю я, когда он прижимает меня к груди. Я шепчу ему на ухо, будто бы мы просто милуемся.

— А, да просто глупость, — отвечает Уилл. — Мальчишеские шутки. Ну, знаешь, приколы. Видимо, еще не отошли от мальчишника.

Он улыбается, но выглядит каким-то встревоженным. Когда Уилл вернулся в шатер, то выпил два больших бокала вина, один за другим. Он пожимает плечами.

— Джонно так шутит.

— И водоросли тоже вчера были шуткой? — говорю я. — Вот только это ни черта не смешно. А теперь еще и это? А потом речь — что он имел в виду? К чему все эти разговоры о прошлом? О том, что вы не держите секретов… о каких секретах он говорил?

— Ну, — отвечает Уилл, — я не знаю, Джулс. Просто у Джонно такая манера. Пустяки.

Мы медленно кружимся по танцполу. Краем глаза я замечаю улыбки и аплодисменты.

— Но звучало не как пустяки, — настаиваю я. — Звучало, как что-то серьезное. Уилл, у него есть над тобой какая-то власть?

— Бога ради, Джулс, — резко отвечает он. — Я сказал: это пустяки. Забудь. Пожалуйста.

Я пристально смотрю на него. Дело не столько в самих словах, сколько в том, как именно он их произнес, — и в том, как крепко он сжимает мою руку. Это сильнее всяких слов подтверждает, что Джонно говорил не о пустяках.

— Ты делаешь мне больно, — говорю я, вырывая руку из его хватки.

Он тут же делает виноватое лицо.

— Джулс, послушай, прости меня. — Теперь его голос звучит совсем по-другому — любой намек на враждебность тут же исчезает. — Я не хотел огрызаться. Это был долгий день. Чудесный, конечно, но долгий. Прости, ладно?

И он улыбается мне той самой улыбкой, перед которой я не могу устоять с той самой ночи в музее Виктории и Альберта. И все же сейчас она не имеет того же эффекта. Даже наоборот — из-за такой резкой перемены я чувствую себя еще тревожнее. Он будто натянул на себя маску.

— Теперь мы женаты, — говорю я. — Нам положено делиться друг с другом секретами. Доверять друг другу.

Уилл кружит меня под своей вытянутой рукой, а потом снова прижимает к себе. Толпа в восторге.

А затем, когда мы снова стоим лицом к лицу, он делает глубокий вдох.

— Слушай, — говорит он, — у Джонно есть пунктик по поводу прошлого, тогда мы были еще мальцами. Он просто одержим. Но он живет иллюзиями. Все эти годы мне было так его жаль. В этом и заключается моя ошибка. Мне кажется, что я должен ему потакать, потому что моя жизнь удалась, а его — нет. И теперь он завидует: тому, что есть у меня, у нас. Он считает, что я у него в долгу.

— Боже мой, — злюсь я, — каким образом ты можешь быть у него в долгу? Это он слишком долго сидит у тебя на шее.

Уилл на это не отвечает. Вместо этого он прижимает меня ближе, когда песня достигает крещендо. Гости аплодируют. Но внезапно этот звук кажется таким далеким.

— После сегодняшнего дня я положу этому конец, — твердо шепчет Уилл в мои волосы. — Я исключу его из своей жизни — из нашей жизни. Обещаю. С меня хватит. Поверь мне. Я все решу.

Ханна. Плюс один

Я забрела в шатер. Танец жениха и невесты закончился, слава богу, гости начали заполнять танцпол. Не знаю, зачем я сюда пришла. Наверное, чтобы отвлечься от бурлящих в голове мыслей. Чарли и Джулс. Слишком больно об этом думать.

Такое ощущение, что здесь собрались все гости, разгоряченные, они прижимаются друг к другу. Вокалист группы подходит к микрофону:

— Ну что, дамы и господа, готовы потанцевать?

Музыканты задают бешеный ритм — дикая мелодия, разыгранная в четыре скрипки. Повсюду дергаются тела в безуспешной, пьяной попытке исполнить версию ирландской джиги. Я вижу, как Уилл выхватывает Оливию из толпы: «Время для танца жениха с подружкой невесты!» Но они как-то странно сбиваются с ритма, когда ступают на танцпол, будто один из них сопротивляется. От выражения лица Оливии я застываю. Она выглядит так, словно попалась в ловушку. В той речи меня что-то насторожило. Я уже об этом думала. В чем же дело? Она показалась мне до странности знакомой. Я перебираю воспоминания, пытаясь сосредоточиться.

Музей Виктории и Альберта, вот оно. Я помню, как Оливия мне рассказывала, что привела туда Стивена на вечеринку в честь журнала Джулс. И вокруг словно все застывает, когда меня осеняет…

Но это же полное безумие. Не может быть. Какая-то бессмыслица. Наверное, это просто странное совпадение.

— Эй! — зовет меня парень, когда я проталкиваюсь мимо него. — Куда спешишь?

— Ой, — смущаюсь я, рассеянно бросая взгляд в его сторону. — Простите, я… немного отвлеклась.

— Что ж, может, тебе поможет танец, — ухмыляется он. Я оглядываю его повнимательнее. Довольно красив — высокий, черноволосый, с ямочками на щеках. И прежде чем я успеваю хоть что-то сказать, он берет меня за руку и нежно тянет к себе, а потом и на танцпол. Я не сопротивляюсь.

— Я видел тебя раньше, — перекрикивает он музыку. — В церкви, ты сидела одна. И тогда я подумал: с ней точно стоит познакомиться поближе.

И снова эта ухмылка. Ой. Он думает, что я здесь одна и свободна. Видимо, он не застал ту сцену с Чарли в баре.

— Луис! — кричит он, тыча пальцем в грудь.

— Ханна!

Может, надо объяснить, что я тут с мужем. Но я не хочу сейчас думать о Чарли. И в этом новом образе — не плохо одетой самозванки, какой я себя считала, а привлекательной, таинственной незнакомки — я решаю смолчать. Позволяю себе двигаться с ним в такт музыке. Позволяю ему подойти ближе, пока он смотрит мне в глаза. Возможно, я и сама подхожу ближе. Настолько, что чувствую запах его пота — но он мне не неприятен. В глубине живота что-то шевелится. Желание.

Сейчас. Вечер свадьбы

Там есть кто-то еще. Эта мысль заставляет их бояться теней, шарахаться от очертаний в темноте, которые в итоге оказываются лишь иллюзиями. Мужчины двигаются плотной, тесной группкой, боясь потерять кого-то еще. Пит так и не нашелся.

Они будто чувствуют на себе взгляд незнакомых глаз. Теперь они какие-то неуклюжие, незащищенные. Спотыкаются и оступаются о кочки, о невидимые в темноте корни. Стараются не думать о Пите. Они не могут себе этого позволить: им надо позаботиться о себе самих. Время от времени они перекрикиваются друг с другом просто для перестраховки — их голоса словно еще один источник света, нарушающий непроглядную тьму, их диалоги непривычно дружелюбны:

— Все хорошо, Ангус?

— Да, а у тебя, Феми?

Это помогает им идти дальше. Помогает забыть о нарастающем страхе.

— Господи, что это? — Феми взмахивает факелом. Он освещает фигуру, поднимающуюся из темноты, высотой почти с человека. И еще несколько похожих фигур поменьше.

— Это кладбище, — тихо говорит Ангус. Они смотрят на кельтские кресты, на осыпающиеся каменные силуэты: жуткая, молчаливая армия.

— Боже! — кричит Дункан. — Я думал, это кто-то живой.

На мгновение они все об этом подумали: округлая форма и тонкое вертикальное основание казались человеческим телом. Даже сейчас, когда они с некоторой опаской отступают назад, трудно избавиться от ощущения, что за ними с упреком наблюдают многочисленные часовые.

Какое-то время они идут в новом направлении.

— Вы слышите? — кричит Ангус. — Мне кажется, мы слишком близко подошли к морю.

Они останавливаются. Где-то совсем рядом вода плещется о скалы. Мужчины чувствуют, как под их ногами земля содрогается от удара.

— Ладно. Ты прав, — раздумывает Феми. — Сзади кладбище, а впереди море. Так что, наверное, нам надо идти туда.

Они начинают отползать в сторону от грохота прибоя.

— Слушайте… здесь что-то есть…

Мужчины сразу же замирают на месте.

— Что ты сказал, Ангус?

— Я сказал: «Здесь что-то есть». Смотрите.

Они протягивают вперед факелы. Свет подрагивает. Мужчины собираются с силами, чтобы взглянуть на ужасное зрелище. Они удивляются и даже испытывают некоторое облегчение, когда свет факела ярко отражается от твердого блеска металла.

— Это… а что это?

Феми — самый храбрый из них — шагает вперед и поднимает находку. Повернувшись к друзьям, прикрывая глаза от яркого света, он держит ее так, чтобы все могли видеть. Они сразу же узнают этот предмет; хотя он и искорежен, металл погнут и местами сломан. Это золотая диадема.

Ранее тем же днем. Оливия. Подружка невесты

Я прячусь по углам. Брожу между столами. Нахожу брошенные гостями коктейли и допиваю их. Хочу напиться как можно сильнее.

Я отпрянула от Уилла, когда он схватил меня за руку и потащил танцевать. Меня тошнило от близости, от того, как его тело прижимается к моему, от мыслей о том, что я делала с ним… что он заставлял делать меня… о нашей ужасной тайне. Он как будто получал от этого кайф. И в самом конце Уилл прошептал мне на ухо:

— Та твоя безумная выходка… на этом хватит, ясно? Больше не надо. Ты меня поняла? Не надо.

Кажется, никто не замечает, как я брожу по шатру и допиваю чужие напитки. Все гости уже довольно пьяные, к тому же, они отошли от столов, чтобы танцевать. Шатер набит битком. Все эти тридцатилетние женщины опускаются на пол, как шлюхи, а мужчины трутся о них, будто мы в каком-то отстойном клубе нулевых танцуем под 5 °Cent, а не в шатре на необитаемом острове с музыкантами, играющими на скрипках.

Прежняя я, возможно, нашла бы это забавным. Я могла представить, как пишу своим друзьям, комментируя отвратительную сцену перед моими глазами.

Несколько официантов наблюдают за гостями из углов шатра. Некоторые из них моего возраста, некоторые моложе. Абсолютно очевидно, что они нас ненавидят. Ничего удивительного. Я чувствую, что тоже их ненавижу. Особенно мужчин. Так называемые друзья Уилла и Джулс сегодня вечером неоднократно трогали меня за плечо, за бедро и за задницу. Их руки держат, гладят, сжимают, обхватывают, пока не видят жены и подружки, будто я кусок мяса. Меня просто выворачивает.

В последний раз, когда это произошло, я обернулась и наградила этого парня таким убийственным взглядом, что он даже попятился назад, сделав глупое лицо с широко раскрытыми глазами и подняв руки вверх — прямо сама невинность. Если это случится снова, мне кажется, что я перестану себя контролировать.

Я пью еще. Во рту отвратительный вкус: кислый и затхлый. Мне нужно пить до тех пор, пока я не перестану думать о таких вещах. Пока вообще не перестану чувствовать и ощущать вкус.

А потом меня хватает кузина Бет и тянет на танцпол. Не считая той встречи у часовни, я не видела Бет с дня рождения тети. На ней тонна косметики, но, если присмотреться, становится ясно, что она еще ребенок — круглое лицо, мягкие черты лица, огромные глаза. Я хочу попросить ее стереть помаду и подводку, задержаться в этом безопасном детстве еще ненадолго.

На танцполе, наполненном толкающимися телами, я чувствую, что комната начинает вращаться. Как будто весь выпитый алкоголь накатывает на меня одной большой волной. И тут я спотыкаюсь — может, о чью-то ногу, а может, о мои собственные дурацкие, слишком высокие каблуки. Я тяжело падаю, с треском, который слышу задолго до того, как чувствую. Кажется, я ударилась головой.

Сквозь пелену я слышу, как Бет с кем-то говорит.

— Кажется, она сильно пьяна. Боже мой.

— Приведите Джулс, — отвечает кто-то. — Или ее маму.

— Я нигде не вижу Джулс.

— А, смотрите, вон там Уилл.

— Уилл, она напилась. Ты можешь помочь? Я не знаю, что делать…

Он с улыбкой подходит ко мне.

— Ох, Оливия, что случилось? — он протягивает ко мне руку. — Давай-ка тебя поднимем.

— Нет, — отвечаю я и отпихиваю его руку. — Отвали.

— Да ладно, — говорит Уилл таким добрым и мягким голосом. Я чувствую, как он поднимает меня, и не вижу смысла бороться. — Давай подышим свежим воздухом.

Он кладет руки мне на плечи.

— Убери от меня свои руки! — я пытаюсь высвободиться из его хватки.

Люди начинают перешептываться. Я проблемная — уверена, именно это они друг другу говорят. Я сумасшедшая. Позорище.

За пределами шатра ветер носится с такой силой, что почти сбивает меня с ног.

— Сюда, — говорит Уилл. — Здесь не так дует.

Внезапно я чувствую себя слишком усталой и пьяной, чтобы сопротивляться. Позволяю отвести себя к другой стороне шатра, туда, где плещется море. Вдалеке я вижу огни материка, будто кто-то рассыпал в темноте блестки. Они то расплываются, то становятся четкими: острые, как иглы, а потом размытые, будто я вижу их сквозь толщу воды.

Теперь, первый раз за долгое время, мы остаемся одни.

Только я и он.

Джулс. Невеста

Мой новоиспеченный муж куда-то исчез.

— Кто-нибудь видел Уилла? — спрашиваю я гостей.

Они пожимают плечами и отрицательно трясут головами. Я чувствую, что потеряла над ними всякий контроль. Очевидно, они забыли, что приехали сюда ради меня. Раньше все кружили вокруг, до тех пор, пока это не становилось просто невыносимым, осыпали комплиментами и любезностями, заискивали, как придворные перед своей королевой. Но теперь я их совсем не волную. Пожалуй, это их шанс предаться гедонизму, вернуть ту свободу, которой они наслаждались в университете или в двадцать лет, пока не стали обременены детьми и изнурительной работой. А сегодня они могут все — общаться с приятелями, флиртовать со всеми желающими. Я могла бы разозлиться, но понимаю, что в этом нет смысла. Сейчас у меня есть проблема поважнее: Уилл.

Чем дольше я его ищу, тем больше во мне растет тревога.

— Я его видела, — вставляет кто-то. Я поднимаю голову и вижу мою младшую кузину, Бет. — Он с Оливией, она немного напилась.

— А, да, Оливия! — присоединяется очередная кузина. — Они пошли к выходу. Он решил, что ей надо подышать свежим воздухом.

Оливия, снова выставляет себя на посмешище. Но когда я выхожу, то нигде их не вижу. У входа в шатер околачивается только группка курильщиков — друзья из университета. Они поворачиваются ко мне и говорят все то, что должны, — как чудесно я выгляжу, какая это была волшебная церемония, но я их обрываю:

— Вы не видели Оливию и Уилла?

Они рассеянно машут руками в сторону моря. Но с какой стати Уиллу и Оливии туда идти? Погода становится все неистовее, а тусклого лунного света недостаточно, чтобы разглядеть тропинку.

Ветер завывает вокруг шатра, когда я захожу за угол. Вспомнив недавний несчастный случай, я чувствую, как желудок сжимается от ужаса. Оливия же не станет делать такую глупость?

Наконец я замечаю у моря их силуэты, освещенные светом из шатра. Но какая-то неуловимая интуиция не позволяет мне окликнуть их. Я понимаю, что они стоят слишком близко друг к другу. В такой темноте две фигуры почти что сливаются воедино. На какое-то ужасное мгновение мне кажется… но нет, наверное, они просто разговаривают. И в этом нет никакого смысла. Кажется, кроме коротких вежливых бесед моя сестра никогда не говорила с Уиллом. Они едва знают друг друга. Встречались всего один раз. И все же им будто есть что обсудить. О чем они вообще могут разговаривать? И зачем идти сюда, подальше от глаз гостей?

Я осторожно иду вперед, как воровка, прокрадываюсь в сгущающейся тьме.

Оливия. Подружка невесты

— Я все ей расскажу, — говорю я. Мне сложно выдавить из себя слова, но я пытаюсь. — Расскажу… расскажу ей про нас.

В памяти всплывают слова Ханны: «Всегда лучше обо всем рассказывать, даже если это что-то постыдное, даже если тебе кажется, что люди тебя осудят».

Он зажимает мне рот рукой. Это повергает меня в шок. Я чувствую запах его духов. Помню, как и раньше слышала его на своей коже после наших встреч. И наслаждалась этим, думая, какая я взрослая. Теперь меня от него тошнит.

— О нет, Оливия, — произносит Уилл, его голос все еще почти добрый и заботливый, но от этого становится только хуже. — Вряд ли ты это сделаешь. Ведь тогда ты разрушишь счастье своей сестры. Это ее свадьба, маленькая ты дурочка. Ты слишком дорожишь Джулс, чтобы так с ней поступить. И ради чего? Будто между нами когда-нибудь что-то произойдет.

С другой стороны шатра раздается громкая болтовня, и, возможно, он боится, что кто-то увидит нас, потому что убирает руку с моего рта.

— Я знаю! — кричу ему. — Я и не об этом говорила… я этого не хочу.

Он вскидывает брови, словно не знает, верить ли мне.

— Тогда чего же ты хочешь, Оливия?

«Больше не чувствовать себя так ужасно, — думаю я. — Избавиться от этой кошмарной тайны, которую я таскаю за собой». Но я не отвечаю. Поэтому он продолжает:

— Я понял. Ты хочешь мне отомстить. Я признаю, что плохо тогда повел себя. Мне следовало открыто порвать с тобой. Возможно, надо было рассказать правду. Но я не хотел никому причинить боль. И можно я буду с тобой честным, Оливия?

Он выглядит так, словно правда ждет ответа, поэтому я киваю.

— Я думаю, что если бы ты хотела все рассказать, то уже давно рассказала бы.

Я качаю головой. Но он прав. У меня было так много времени, чтобы рассказать Джулс правду. Как много раз я лежала в постели ранним утром и думала о том, как бы мне остаться с Джулс наедине — пригласить ее пообедать или выпить кофе. Но я так и не решилась. Я слишком боялась. Вместо этого я ее избегала — например, когда не пошла в магазин, чтобы примерить платье подружки невесты. Легче было спрятаться, притвориться, что ничего не случилось.

Я думала о том, что бы сделала в такой ситуации, если бы была Джулс или мамой. Как бы я выставила его на посмешище, наверное, в самую первую встречу, опозорила перед всеми на вечеринке по случаю помолвки. Но я не такая сильная, как они, не такая уверенная в себе.

Поэтому я написала записку. Я распечатала ее и бросила в почтовый ящик Джулс:

Уилл Слейтер не тот,

кем ты его считаешь.

Он изменник и лжец.

Не выходи за него.

Я подумала, что так она хотя бы засомневается. И задумается. Мне хотелось посеять в ее душе хоть крупицу сомнения. Это была жалкая попытка, теперь я это понимаю. Может, Джулс даже не видела эту записку. Может, Уилл нашел ее первым. Может, она затерялась в куче листовок и ее выбросили. И даже если она увидела, я должна была понимать, что Джулс не тот человек, кто будет переживать из-за чего-то подобного. Джулс не такая.

— Ты же не захочешь разрушить жизнь своей сестры? — спрашивает Уилл. — Ты не сможешь так с ней поступить.

Это правда. Хотя иногда мне и кажется, что я ее ненавижу, но на самом деле я очень ее люблю. Она всегда будет моей старшей сестрой, а эта история навсегда разрушит наши отношения.

Он так уверен в своей правоте. Моя собственная правда ничего не значит. И, пожалуй, он был прав, когда сказал, что никому не врал. Он просто не сказал правду. Я больше не в состоянии сдерживать свой гнев, эту яркую пылающую внутри меня энергию. Я чувствую, как она ускользает, оставляя вместо себя кое-что похуже. Неизъяснимую пустоту.

И вдруг я вспоминаю Джулс, улыбку, озарившую ее лицо, когда она стояла рядом с Уиллом в часовне, не имея ни малейшего понятия о том, кто он на самом деле. Джулс никому не позволяла обдурить себя… но он смог. И я злюсь за нее так, как никогда не злилась за себя.

— Я сохранила твои сообщения, — говорю я ему. — И могу ей их показать.

Это мое последнее слово, мой единственный рычаг власти. Я поднимаю телефон, чтобы подчеркнуть свою угрозу. Я должна была это предвидеть. Но он говорил так тихо, так нежно, что почему-то я не подумала. Уилл резко выбрасывает руку и хватает меня за запястье в воздухе. Потом перехватывает и другое запястье. И одним быстрым движением забирает телефон. Прежде чем я успеваю сообразить, что он делает, Уилл с силой швыряет телефон в темную воду. Он издает крошечное «плюх!», когда падает в море.

— Они сохранились в облаке… — говорю я, хотя понятия не имею, правда ли это.

— Да неужели? — оскаливается он. — Намерена портить людям жизнь, Оливия? Потому что тогда тебе стоит узнать, что у меня есть несколько твоих фотографий…

— Хватит! — обрываю его я. Сама мысль о том, что Джулс — хоть кто-то — увидит меня в таком виде…

Мне было так неловко, когда он меня снимал. Но он так умело об этом просил, рассказывал, как сексуально я выгляжу в этот момент, как сильно это его заводит. И я боялась, что если откажусь, то буду выглядеть ханжой, ребенком. А его на снимках не было — ни лица, ни голоса. Я понимаю, что он может заявить, что я сама их ему прислала, что сама их сделала. Он может все отрицать.

Теперь его лицо оказывается в какой-то паре сантиметров от моего. На мгновение мне кажется, что он сейчас меня поцелует. И хотя я ненавижу себя за это, крошечная часть меня этого хочет. Хочет его. И меня от этого тошнит.

Уилл все еще держит меня за запястье. Мне больно. Я издаю тонкий звук и пытаюсь вырваться, но он только крепче сжимает, пальцы впиваются в мою плоть. Он сильный, намного сильнее меня. Я поняла это раньше, когда он вынес меня из воды, похожий на супергероя, играя роль для гостей. Я думаю о своем маленьком лезвии, но оно осталось в моей сумочке где-то в шатре.

Уилл дергает меня вперед, и я запутываюсь в собственных ногах. Одна туфля остается на земле. Только теперь я понимаю, что до края обрыва не так уж далеко. И он тянет меня к нему. Отсюда видно море, блестящее и черное в лунном свете. Но… он ведь этого не сделает, правда?

Сейчас. Вечер свадьбы

Мужчины уставились на искареженную золотую корону в руке Феми. Она казалась настолько неуместной там, где они ее нашли — на черной земле, посреди шторма, — что всем потребовалось несколько секунд, чтобы вспомнить, где они ее видели прежде.

— Это корона Джулс, — говорит Ангус.

— Черт, — отвечает Феми. — Точно она.

Каждый из них думает, какую силу надо было приложить, чтобы металл так сплющился.

— А вы видели ее лицо? — спрашивает Ангус. — Джулс? До того, как разрезали торт? Она выглядела… ужасно злой. Ну, мне так показалось. Или… возможно, ужасно напуганной.

— А кто-нибудь видел ее в шатре? — спрашивает Феми. — После того, как погас свет?

Ангус вздрогнул.

— Но ты же не думаешь… в смысле, вряд ли с ней могло случиться что-то плохое?

— Твою мать, — шипит Дункан.

— Я этого и не говорил, — отвечает Феми. — Я только спросил… кто-то ее там видел?

Следует длинная пауза.

— Не помню…

— Нет, Дунк. Я тоже не видел.

Они вглядываются в темноту, напрягая зрение, чтобы уловить любое движение; навострив уши, чтобы уловить любой звук; и внезапно у них перехватывает дыхание.

— О боже. Смотрите, там еще что-то есть.

Ангус наклоняется, чтобы поднять это. Все видят, как дрожит его рука, когда он подносит его к свету, но на этот раз над ним никто не смеется. Теперь страшно всем.

Это туфля. Одна, шелковая, бледно-серая, с украшенной драгоценными камнями пряжкой.

Несколькими часами ранее. Ханна. Плюс один

Этот парень, Луис, очень хорошо танцует. Музыканты доводят гостей до исступления, заставляя нас теснее прижиматься друг к другу, пока вокруг все кружатся. И я задумываюсь о том, каким чертовски напряженным и одиноким был мой день. В основном в этом виноват Чарли. Но сейчас я не хочу о нем думать. Я слишком зла на него, слишком расстроена. Кроме того, когда я в последний раз отдавалась музыке… когда в последний раз вот так просто танцевала? Когда в последний раз чувствовала себя такой желанной и чертовски сексуальной? Кажется, за все эти годы я потеряла частичку себя. Так что следующие несколько часов я буду наслаждаться ее возвращением. Поднимаю руки над головой. Трясу волосами, чувствую, как они касаются обнаженной кожи моих плеч. И понимаю, что Луис за мной наблюдает. Покачиваю бедрами в такт музыке. Я всегда хорошо танцевала — сказываются подростковые годы практики в манчестерских клубах под последние хиты с Ибицы. Я уже и забыла, что тогда прихожу в гармонию со своим телом, насколько это меня возбуждает. И я вижу, что прекрасно выгляжу, по одобрительному выражению лица Луиса, его глаза оставляют мои только для того, чтобы путешествовать вниз по всему моему телу, когда я двигаюсь.

Музыка замедляется. Луис притягивает меня к себе. Его руки на моей талии, и я чувствую биение его сердца через рубашку, тепло его груди под тканью. Запах его кожи. Его губы в нескольких сантиметрах от моих. И тогда я понимаю, что теперь наши тела соприкасаются, что он возбужден и прижимается ко мне.

Тогда я отстраняюсь, чтобы между нами образовалась хотя бы пара сантиметров. Мне нужно привести мысли в порядок.

— Знаешь что, — говорю я, а в голосе слышится дрожь, — пожалуй, я пойду выпью.

— Конечно, — соглашается он. — Хорошая мысль!

Я не хотела, чтобы он шел со мной. Я вдруг чувствую, что мне нужно побыть одной, но в то же время у меня нет сил объяснять. Поэтому мы вместе направляемся к бару.

— Откуда ты знаешь Уилла? — перекрикиваю я музыку.

— Что? — он подходит ближе, чтобы расслышать, его ухо касается моих губ.

Я повторяю вопрос.

— Ты тоже учился в «Тревельян»? — спрашиваю я.

— А, — отвечает он, — ты про ту школу? Не, мы вместе учились в универе, в Эдинбурге. Играли за одну команду по регби.

— Привет, Луис! — парень у бара поднимает руку и заключает Луиса в объятия, когда мы подходим ближе. — Выпей с одиноким парнем, ладно? Иона совсем забылась на танцполе. Теперь мы ее до утра не увидим, — тогда он видит меня. — Ой, привет. Рад знакомству. Уже пообщалась с ним? Знаешь, он тебя сразу приметил в часовне…

— Заткнись, — обрывает его Луис, краснея. — Но да, мы танцевали.

— Я Ханна, — представляюсь я. Мой голос прозвучал как-то сдавлено. Интересно, что я тут делаю?..

— Джетро, — отвечает друг Луиса. — Итак, Ханна, что будешь пить?

— Э-э-э… — мнусь я, думая о том, что надо держать себя в руках. Я уже и так слишком много выпила. Но потом я думаю о Чарли и о том, что он мне рассказал о них с Джулс. Нужно вернуть себе ту свободу, которую я мимолетно ощутила на танцполе. Нужно опьянеть. — Пожалуй, — говорю я, поворачиваясь к бармену: это уже знакомый мне Оуэн, — хм-м-м… текилы.

Не хочу ходить вокруг да около.

Джетро вскидывает брови.

— Ну лааадно. Я в деле. Луис?

Оуэн наливает нам три текилы. Мы сразу же их выпиваем.

— Боже, — говорит Луис, с грохотом ставя свою рюмку, в его глазах собралась влага.

А я, наоборот, не чувствую ничего. Как будто просто воды выпила.

— Повторить, — прошу я.

— Она мне нравится, — говорит Джетро Луису. — Но не уверен, что моя печень того же мнения.

— А мне кажется, это ужасно сексуально, — замечает Луис, улыбаясь мне.

Мы пьем еще по одной.

— Ты же не училась в Эдинбурге? — спрашивает Джетро, разглядывая меня внимательнее. — Или училась? Нет, я бы запомнил. Такую-то тусовщицу.

— Нет, — отвечаю я. Снова это место. От самого названия я сразу же трезвею. — Я…