Список гостей Фоли Люси

Сейчас. Вечер свадьбы

— Чья это туфля? — Ангус поднимает ее трясущимися руками.

— Я точно знаю, что видел ее, — отвечает Феми. — Но не могу вспомнить, где… как будто это было много лет назад. — Теперь весь день кажется нереальным. Настоящее: ночь, буря, страх — стало для них всем.

— Может, возьмем с собой? — спрашивает Ангус. — Она… она может помочь восстановить цепочку событий.

— Нет. Оставим там, где лежала, — говорит Феми. — И не надо было ее трогать. Да и корону, если честно.

— Почему? — спрашивает Ангус.

— Потому что, идиот, — срывается Дункан, — это может быть вещественным доказательством.

— Ребят, — говорит Ангус, когда они кладут туфлю на место и продолжают идти, — ветер прекратился.

Он прав. Никто и не заметил, что шторм сошел на нет. Но он посеял жуткое спокойствие, от которого парням еще больше становится не по себе. Кажется, что это затишье перед новой бурей. Они слышат собственное испуганное дыхание, хриплое и отрывистое.

Трудно быстро идти, когда постоянно смотришь по сторонам; мужчины тревожно всматривались в бархатную темноту в поисках любой угрозы, любого признака движения. Но теперь наконец вдали маячит «Каприз», уже виден черный блеск его окон.

— Вон там. — Феми резко останавливается. Остальные тоже застывают на месте. — Кажется… — продолжает он, — кажется, там что-то есть.

— Ну не вторая же гребаная туфля! — кричит Дункан. — Кто это? Золушка? Гензель и чертова Гретель? — никто не посмеялся над этой глупой шуткой, потому что все расслышали в голосе Дункана страх.

— Нет, — говорит Феми. — Это не туфля.

От них не укрылась дрожь, прозвучавшая в его голосе. Это лишь заставляет их не смотреть, отпрянуть от этого, чем бы оно ни было. Но нет, они должны стоять и смотреть, как Феми медленно освещает землю факелом.

Там правда что-то есть. Хотя на этот раз это не «что-то». Это кто-то. Они с растущим ужасом наблюдают, как факел выхватывает из темноты длинную фигуру, распластавшуюся на земле. Тело, изогнутое в неестественной позе, определенно это человек. Он не так уж и далеко от «Каприза», на самом краю болота. Ветер развевает края одежды, и это, как и дрожащий свет фонарика телефона, нервирует. Жуткий трюк воображения.

Мужчинам тяжело представить, что там и впрямь лежит человек. Тот, кто совсем недавно разговаривал и смеялся. Кто был среди них и отмечал свадьбу.

Ранее. Ифа. Свадебный организатор

С предельной осторожностью мы с официантами отнесли торт в центр шатра. Совсем скоро сюда позовут гостей — посмотреть, как жених и невеста отрезают первый кусок. Это кажется таким же таинством, как и церемония в часовне.

Фредди выходит из кухни с ножом в руке. Он смотрит на меня и хмурится.

— С тобой все в порядке? — спрашивает он, пристально меня разглядывая.

— Да, в полном, — отвечаю я. Наверное, на моем лице читается напряжение прошедшего дня. — Просто чувствую себя немного разбитой.

Фредди понимающе кивает.

— Ну, — говорит он. — Совсем скоро все закончится.

Он передает мне нож, чтобы я положила его рядом с тортом. Он прекрасен, тонкая работа: длинное лезвие и изящная перламутровая ручка.

— Скажи им, чтобы были очень осторожны. Можно порезаться от малейшего прикосновения. Невеста специально попросила его заточить — очень странно, ведь таким ножом только мясо резать. Для него бисквит будет как топленое масло.

Джулс. Невеста

Разговор Оливии и Уилла у обрыва: я слышала все. По крайней мере, достаточно, чтобы понять в чем дело. Часть слов уносил ветер, и мне пришлось подойти настолько близко, что я была уверена, они вот-вот обернутся и увидят меня. Но, очевидно, они оба были слишком сосредоточены друг на друге — на споре, — чтобы замечать что-то еще. Сначала я ничего не понимала.

— Я расскажу ей про нас! — закричала Оливия. Я сопротивлялась услышанному. Не может быть, даже думать ужасно…

И тогда я вспомнила, как Оливия вышла из воды. В тот момент она силилась мне что-то рассказать.

А потом я услышала, как изменился его голос. Как он зажал ей рот рукой. Как он схватил ее за руку. Это шокировало меня больше, чем сама суть его слов. Вот стоит мой муж. И там же стоит человек, которого я едва узнаю.

Наблюдая за ними из тени, я заметила между ними близость, которая говорила красноречивее всяких слов.

Когда я увидела их на краю обрыва, вся эта отвратительная картина наконец начала складываться.

Ярость нахлынула не сразу. Поначалу меня парализовало, будто у меня выбили почву из-под ног. Но теперь я начинаю приходить в себя.

Он меня унизил. Сделал из меня идиотку. Я чувствую, как во мне поднимается знакомая ярость, расцветает, уничтожая все остальное на своем пути.

Я срываю золотую корону и бросаю на землю. Растаптываю ее, до тех пор пока она не превращается в искореженный кусок металла. Но этого недостаточно.

Оливия. Подружка невесты

— Уилл! — раздается голос Джулс. А затем появляется синеватый огонек — фонарик ее телефона. Такое чувство, что на нас светят прожектора. Мы оба застываем. Уилл сразу же отпускает мою руку, будто обжегся, и быстро отступает назад.

Я ничего не могу понять по тому, как она сказала его имя. Ее голос был абсолютно нейтральным — ну, может, немного нетерпеливым. Интересно, сколько она увидела, а еще важнее — сколько она услышала. Но вряд ли много. В таком случае… ну, я знаю Джулс. Мы бы уже лежали у подножия обрыва.

— Что это вы тут творите? — спрашивает Джулс. — Уилл, никто не знает, куда ты ушел. И Оливия, мне сказали, ты упала?

Она подходит ближе. Кажется, что-то изменилось. На ней теперь нет золотой короны, вот что. Но, возможно, есть и другая перемена, которую я никак не могу заметить.

— Да, — говорит Уилл своим излюбленным очаровывающим тоном. — Я решил, что лучше вывести ее подышать свежим воздухом.

— Что ж, — отвечает Джулс, — мило с твоей стороны. Но нам надо возвращаться. Пора резать торт.

Сейчас. Вечер свадьбы

Мужчины осторожно подходят к телу.

Оно лежит на заболоченном участке земли. Заключив его в свои объятия, трясина уже начала поглощать тело, и даже если бы мертвец вдруг чудесным образом ожил, зашевелился и попытался встать, то вряд ли одержал бы победу над топью. Может, он попытался бы освободить руку или ногу. Но потом осознал бы, что крепко прижат к мокрой черной груди земли.

Болото и раньше проглатывало тела целиком, забирая в свои глубины. Но это было очень давно. И за это время оно изрядно проголодалось.

По мере того как парни подползают ближе, в лучах света появляются части тела: неуклюже растопыренные ноги, откинутая назад голова. Отсутствующий, невидящий взгляд. Полуоткрытый рот, слегка высунутый язык, который почему-то выглядит вызывающе. А на груди — пятно темно-красной крови.

— Вот черт, — говорит Феми. — Вот черт… это Уилл.

Первый раз в жизни жених не выглядит привлекательным. Его черты искажены маской предсмертной агонии: остолбеневший взгляд затуманенных глаз, торчащий язык.

— О господи, — шепчет кто-то. Ангуса рвет. Дункан всхлипывает: тот Дункан, который всегда остается спокойным. Потом он наклоняется и встряхивает тело.

— Давай, приятель. Вставай! Вставай!

Голова только перекатывается из стороны в сторону.

— Остановись! — кричит Ангус, хватая Дункана. — Хватит!

Они не перестают смотреть. Феми прав. Это Уилл. Но этого не может быть. Только не Уилл, ядро их группы, неприкасаемый, любимый всеми.

Они все так сосредоточены на нем — их погибшем друге, — так захвачены своим потрясением и горем, что потеряли бдительность. Никто из них не заметил движения в нескольких метрах: второй человек, очень даже живой, шагнул к ним из темноты.

Ранее. Уилл. Жених

Мы с Джулс вместе возвращаемся к шатру. Я оставляю Оливию одну. На один безумный миг, когда я осознал, как близко мы стоим к краю обрыва, я чуть не поддался искушению. Этому никто не удивился бы. В конце концов, она недавно попыталась утопиться — ну, или так это выглядело до того, как я ее спас. Да и при таком ветре — теперь переросшем в бурю — так легко оступиться.

Но это не я. Я не убийца. Я хороший парень.

Но все будто вышло из-под контроля и разваливается на глазах. Мне придется это исправить.

Разумеется, я не мог рассказать Джулс про Оливию. Ни тогда, когда увидел их вместе в доме матери Джулс, ни когда все зашло уже слишком далеко. К чему просто так делать Джулс больно? Те отношения с Оливией… из них никогда бы ничего не вышло. Это было временное увлечение. На самом деле, на первом свидании меня привлекало лишь притворство, когда она пыталась быть той, кем не является. Кем-то старше, кем-то умнее. Эта ее неуверенность. Я сразу захотел развратить ее, совсем как ту девушку в универе, которая была «хорошей девочкой» — умной, трудолюбивой, закончила какую-то паршивую школу и считала себя недостойной этого места.

Но когда я встретил Джулс на той вечеринке, все было по-другому. Словно сама судьба. Я сразу понял, как нам будет хорошо вместе. Как хорошо мы смотримся — не только внешне, но и во всех других смыслах. Я, на пороге многообещающей новой карьеры, она — птица высокого полета. Мне нужен был кто-то равный, уверенный в себе, амбициозный — кто-то вроде меня. Вместе мы были бы непобедимы. Да так и есть.

Думаю, Оливия будет молчать. Я знал это с самого начала. Знал — она решит, что ей никто не поверит. Она слишком неуверенная в себе. Вот только — и, возможно, я просто параноик — мне кажется, что здесь она изменилась. Такое чувство, что на этом острове меняется все. Будто это место что-то делает, будто мы оказались здесь по какой-то причине. Я знаю, что это нелепо. Все дело в том, что в одном месте собралось так много людей: прошлое и настоящее. Обычно я осторожен, но признаюсь, я не продумал, чем это может обернуться — собрать всех вместе. Не продумал все последствия.

Итак. Оливия. Думаю, здесь я в безопасности. Но мне придется сделать что-то с Джонно, как только я вернусь в шатер. Нельзя позволить ему все разболтать. Пожалуй, я его понимаю. Я думал, что безопаснее будет его пригласить, держать поблизости. Но Джулс позвала Пирса без моего ведома. Да, на самом деле, с этого момента все пошло наперекосяк. Если бы не это, Джонно так и не узнал бы про телешоу, и все было бы как раньше. Джонно все равно не смог бы сниматься, и он должен это знать. Да он и знает, и поэтому так легко это пережил. Он ужасная обуза. С этим его курением, выпивкой и гребаной хорошей памятью. Его бы переклинило перед журналистами, и все вылезло бы наружу. Если он это понимает — какая это была бы катастрофа, — тогда я правда не понимаю, почему он так расстроился. В любом случае, он опасен. С тем, что он знает и может рассказать. Я почти уверен, что ему никто не поверит: подумаешь, какая-то нелепая история двадцатилетней давности. Но я не хочу так рисковать. Он опасен и в другом смысле. Я понятия не имею, что он хотел сделать в пещере, потому что у меня была повязка на глазах, но я чертовски рад, что Ифа нашла нас именно в тот момент, — а иначе кто знает, что могло бы случиться.

Ну что ж. На этот раз он не сможет застать меня врасплох.

Ханна. Плюс один

Я пытаюсь логически осмыслить то, что сказали Джетро и Луис. Есть ли хоть малейший шанс, что это совпадение? Я прислушиваюсь к голосу логики. Представляю, что в такой ситуации сказала бы своему Чарли: «Ты пьян. Ты не можешь мыслить трезво. Отоспись и обдумай все с утра».

Но нет — даже без серьезных раздумий, — я знаю. Я это чувствую. Все слишком четко совпадает, чтобы это было совпадением.

Видео с Элис выложили анонимно, разумеется. И мы были слишком поглощены горем, чтобы даже задуматься о поисках ее друзей, которые помогут поймать преступника. Но позже я поклялась, что если у меня когда-нибудь будет шанс отомстить человеку, который разрушил жизнь моей сестры — который оборвал ее жизнь, — я заставлю его страдать. О боже… подумать только, он же мне нравился. Прошлой ночью он мне приснился — от этой мысли во рту скапливается желчь.

Это лишь очередная пощечина — я попалась на те же уловки, которые раздавили Элис.

Я вспоминаю Уилла на вчерашнем ужине. «А мы встречались на вечеринке в честь помолвки? Такое ощущение, что мы знакомы. Может, я видел тебя на фотографиях Джулс?» Когда он сказал, что узнал меня, я поняла, что это не я. Он узнал Элис.

Когда я возвращаюсь в шатер, под моей маской спокойствия скрывается ярость, настолько сильная, что это пугает меня. Человек, ответственный за смерть моей сестры, процветал, сделал карьеру на фальшивом обаянии, по сути, только на внешности и привилегированности. В то время как Элис, в миллион раз умнее и лучше его — моя умная, блестящая сестра, — не смогла сделать ничего.

Меня окружает море людей. Они опьянели и отупели, неуклюже расхаживая по шатру. Через них совсем ничего не видно. Я проталкиваюсь сквозь толпу, иногда с такой силой, что слышу негромкие восклицания, чувствую, как головы оборачиваются в мою сторону.

Кажется, свет скоро снова погаснет. Должно быть, все дело в ветре. Когда я иду сквозь толпу, огни мигают и гаснут, а потом снова зажигаются. Снова гаснут. Раньше, когда только наступали сумерки, без света было довольно хорошо видно. Но сейчас без электрического освещения вокруг почти кромешная тьма. От маленьких лампочек на столах никакой пользы. Наоборот, они еще больше сбивают с толку, потому что из-за них видно смутные очертания людей, тени, снующие туда-сюда. Люди визжат и хихикают, натыкаются на меня. Такое чувство, будто я в доме с привидениями. Мне хочется кричать.

Я так сильно сжимаю и разжимаю кулаки, что ногти протыкают кожу ладоней.

Это не я. Мной словно завладели.

Свет зажигается. Все ликуют.

Голос Чарли, усиленный микрофоном, эхом разлетается по шатру.

— Внимание, пора разрезать торт. — Поверх толпящихся передо мной гостей я смотрю на своего мужа, держащего микрофон. Я никогда не чувствовала себя так далеко от него.

Вот торт, белый и блестящий, с сахарными цветами и листьями. Джулс и Уилл стоят рядом с ним, застыв на месте. Если честно, они выглядят как идеальные статуэтки на этом торте: он стройный и белокурый в элегантном костюме, а она темная и в форме песочных часов в белом платье. Я бы никогда не сказала, что кого-то ненавижу. Это чувство слишком сильное. Даже когда я услышал о парне Элис и о том, что он с ней сделал, потому что я не могла сосредоточить свою злость на ком-то конкретном. Но нет, теперь я его ненавижу. Вот он, стоит там, ухмыляясь на вспышки сотен мобильных телефонов. Я подхожу ближе.

Самые близкие гости столпились вокруг молодых. Четверо друзей жениха, улыбаются во весь рот, хлопают Уилла по спине… и я задумываюсь: хоть кто-то знает о его истинной натуре? Или им все равно? И вот стоит Чарли, довольно умело притворяясь — а в этом я не сомневаюсь — трезвым и абсолютно собранным. Рядом с ним гордо улыбаются родители Джулс и Уилла. И Оливия, которая выглядит такой же несчастной, как и весь день до этого.

Я подхожу ближе. Не знаю, что делать с этим чувством, с этой энергией, которая кипит во мне, будто кто-то пустил электрический ток по моим венам. Когда я протягиваю руку, то вижу, как дрожат пальцы. Это одновременно пугает и возбуждает. Мне кажется, что если сейчас меня протестировать, то окажется, что у меня появилась какая-то суперспособность.

Ифа проходит вперед и передает Джулс и Уиллу нож. Он большой, с длинным острым лезвием. У него перламутровая ручка, которая словно создана для того, чтобы отвлечь внимание от его лезвия, она как бы говорит: «Это нож для свадебного торта, он не представляет никакой опасности».

Уилл накрывает руку Джулс своей. Джулс улыбается. Ее зубы сверкают.

Я двигаюсь снова. Они совсем близко.

Молодожены вместе отрезают кусок, костяшки ее пальцев побелели вокруг рукояти, его рука лежит сверху. Торт раскрывается, обнажая темно-красную сердцевину. Джулс и Уилл без конца улыбаются щелкающим телефонам. И вот нож на столе. Лезвие блестит. Он прямо там. В пределах досягаемости.

А потом Джулс наклоняется и цепляет огромный кусок торта. Улыбаясь перед камерами, она молниеносно швыряет его в лицо Уиллу. Это выглядит так же жестоко, как пощечина или удар. Уилл отшатывается в сторону, разинув рот, глядит на нее сквозь ошметки торта, кусочки бисквита и глазури падают на его безупречный костюм. У Джулс непроницаемое выражение лица.

На мгновение воцаряется напряженная тишина — все ждут, что же произойдет дальше. И Уилл прижимает руку к груди, изображая ранение, и ухмыляется.

— Пойду-ка я все это смою, — говорит он.

Все кричат, аплодируют, визжат и забывают о странности произошедшего. Все это — очередная часть церемонии.

Но я замечаю, что Джулс не улыбается.

Уилл уходит из шатра и направляется к особняку. Гости снова болтают и смеются. Возможно, я единственная обернулась, чтобы посмотреть, как удаляется жених.

Музыканты снова играют. Гости кружатся на танцполе. А я стою как вкопанная.

А потом свет погас.

Оливия. Подружка невесты

Он прав. Теперь я никогда не расскажу Джулс.

Я думаю о том, как умело он все вывернул. Как заставил меня думать, что все случившееся — моя вина. Он давил на чувство вины, которое я испытываю с тех самых пор, как он с Джулс переступил порог нашего дома. Он заставил меня чувствовать себя маленькой, нелюбимой, уродливой, глупой, ничтожной. Он заставил меня ненавидеть себя и вбил клин между мной и всеми остальными, даже моей семьей — особенно моей семьей, — из-за этой ужасной тайны.

Я думаю о том, как он только что схватил меня за руку у обрыва. О том, что могло бы случиться, если бы не появилась Джулс. Если бы она увидела, все было бы по-другому. Но она не видела, и я упустила момент. Теперь, если я все расскажу, мне никто не поверит. Или обвинят меня. Я не могу этого сделать. Для этого я недостаточно храбрая.

Но я могу сделать что-то.

А потом свет погас.

Джулс. Невеста

Торта недостаточно. Это было как-то мелочно и жалко. Он меня подвел, и это уже не изменить. Как и все остальные члены моей чертовой семьи. Ради него я отбросила все свои тщательно продуманные меры предосторожности. Я стала уязвимой.

Я думаю о том, как он улыбался мне, когда мы разрезали торт, как соприкасались наши руки. Те самые руки, которые гуляли по телу моей сестры, которые… боже, даже представлять отвратительно. Думал ли он о ней, когда спал со мной? Неужели он считает, что я слишком глупа и никогда бы не догадалась? Видимо, да. И он был прав. Этот маленький факт делает ситуацию еще унизительнее.

Ну что ж. Он меня недооценивал.

Во мне поднимается ярость, заглушая шок и горе. Я чувствую, как она расцветает у меня под ребрами. Это даже приносит облегчение — ведь она стирает на своем пути все остальные чувства.

А потом свет погас.

Джонно. Шафер

Я снаружи, во тьме. Разразилась настоящая буря. Такое чувство, что из мрака постоянно что-то выползает. Я поднимаю руки, чтобы отбиться от этих существ. Но меня преследует это лицо, то самое, которое привиделось мне прошлой ночью в комнате. Большие очки, этот взгляд, брошенный на нас в последний день, за несколько часов до того, как мы его схватили. Мальчик, которого мы убили. Мы оба его убили. Но только одна из наших жизней была разрушена.

Мне не по себе. Пит Рамзи раздавал всякую дрянь, как мятные леденцы после обеда, — и наконец-то она дала о себе знать.

Уилл, чертов ублюдок. Зашел в шатер, будто ничего не случилось, будто его ничего не волнует, на лице — широкая улыбочка. Наверное, стоило убить его в той пещере, пока у меня еще оставался шанс.

Я пытаюсь вернуться в шатер. Вижу свет его огней, но он будто мираж… то ближе, потом все дальше. Я слышу шум, музыку, ветер треплет холщовые стены…

А потом свет погас.

Ифа. Свадебный организатор

Свет гаснет. Гости вопят.

— Пожалуйста, не волнуйтесь! — кричу я. — Просто генератор опять не справляется из-за сильного ветра. Свет появится через пару минут, оставайтесь на своих местах.

Уилл. Жених

Я отмываю с лица торт в туалете «Каприза». Добраться сюда оказалось не так уж и просто, даже учитывая огни, ветер постоянно пытался сбить меня с курса. Но, возможно, мне нужно побыть одному, чтобы собраться с мыслями. Господи, глазурь у меня в волосах и даже в носу. Джулс окончательно взбесилась. Какое унижение. Потом я поднял глаза и увидел, что за мной наблюдает папа. У него всегда было такое выражение лица — когда объявляли состав первой команды на большой матч, а меня в нем не было. Когда я не попал в Оксбридж, или когда я получил те результаты экзаменов и они оказались слишком идеальными. Этакое мрачное удовлетворение, будто он все время был прав насчет меня. Я ни разу не видел, чтобы он мной гордился. И это несмотря на то, что я всегда старался быть лучшим, добиться всего, чего он хотел. Несмотря на все, чего я уже достиг.

То выражение лица Джулс, когда она схватила кусок торта. Твою мать. Она о чем-то догадалась? Но о чем? Возможно, она просто до сих пор бесится из-за того, что меня унесли из шатра и все пошло не так как она спланировала. Уверен, что дело только в этом, ничего больше. Или, если придется, наверняка я смогу ее в этом убедить.

Так быть не должно. Все вокруг внезапно стало таким шатким. Будто в любой момент может развалиться. Мне нужно вернуться и взять ситуацию под контроль. Но с чего начать?

Я поднимаю голову и смотрю на отражение в зеркале. Боже, спасибо тебе за это лицо. На нем не отражается ничего — ни капли стресса последних часов. Оно моя визитная карточка. Завоевывает доверие и любовь. Именно поэтому я знаю, что в конце концов всегда буду побеждать таких, как Джонно. Я стираю последние крошки с уголка рта, приглаживаю волосы. Улыбаюсь.

А потом свет погас.

Сейчас. Вечер свадьбы

Мужчины склонились над телом. Феми — в обычной, теперь очень далекой от них жизни, хирург — наклоняется над распростертым телом, силясь расслышать дыхание. Но это абсолютно бесполезно. Даже если за шумом ветра можно было расслышать хоть что-то, по открытым мутным глазам, разинутому рту и темному багровому пятну на груди совершенно ясно, что он окончательно и бесповоротно мертв.

Парни так сосредоточены на неподвижной фигуре перед ними, никто и не заметил, что они не одни, никто не заметил силуэт, который остался окутанный мраком. Теперь он выходит на свет их факелов, проявляясь из темноты, как некая ужасная древняя фигура — ветхозаветное олицетворение мести. Сначала они даже его не узнали. Первой в глаза бросается кровь.

Он будто в ней искупался. Она пропитала рубашку: она теперь скорее малиновая, чем белая. Его руки окрашены ею по самые запястья. Кровь у него на шее и на подбородке, будто он ее пил.

Друзья смотрят на него с молчаливым ужасом.

Он тихо всхлипывает. Протягивает к ним руки, и они замечают блеск металла. Им на глаза попадается нож. Если бы у них было время обдумать увиденное, они могли бы узнать этот клинок. Это длинное изящное лезвие с перламутровой ручкой, совсем недавно разрезавщее свадебный торт.

Феми первым находит слова.

— Джонно, — говорит он очень медленно и осторожно. — Джонно… все кончено, приятель. Положи нож на землю.

Ранее. Уилл. Жених

Черт. Снова электричество закоротило. Я шарю по карманам, пытаясь найти телефон, включаю фонарик и выхожу обратно в ночь. Тут настоящая буря. Мне приходится опустить голову и пригнуться, чтобы сделать хоть шаг. Боже, терпеть не могу, когда ветер портит мне прическу. Такое я вряд ли когда-нибудь скажу вслух — это не вписывается в стиль «Доживи до утра».

Когда я поднимаю голову, чтобы проверить, куда иду, то понимаю, что навстречу мне кто-то направляется, различимый только из-за света его фонаря. Наверное, этот человек хорошо меня видит, в то время как я ничего не могу разглядеть.

— Кто это? — спрашиваю я.

А потом наконец-то прорисовываются очертания.

Ее очертания.

— А, — говорю я с неким облегчением. — Это вы.

— Здравствуйте, Уилл, — отвечает Ифа. — Весь торт отмыли?

— Да, с трудом. А что случилось?

— Очередное замыкание, — говорит она. — Мне так жаль. Это все из-за погоды. Синоптики прогнозировали, что будет намного спокойнее. Наш генератор с таким не справляется. К этому времени должно было все включиться… я как раз шла, чтобы проверить, в чем проблема. Вообще-то… а вы не могли бы мне помочь?

Да не хотелось бы. Мне нужно возвращаться и утрясти все — успокоить жену, подружку невесты и… разобраться с шафером. Но да, в темноте этого не сделаешь. Так что придется помогать.

— Конечно, — галантно соглашаюсь я. — Как и говорил с утра, я весь к вашим услугам.

— Спасибо. Это очень великодушно. Нам вон туда. — Она отводит меня от тропинки к задней части «Каприза». Здесь ветер до нас не добирается. А потом — так странно — она поворачивается ко мне, хотя мы еще не дошли ни до чего похожего на генератор. Ифа светит мне прямо в глаза. Я поднимаю руку.

— Как светло, — говорю я со смехом. — Такое чувство, что меня допрашивают.

— Да? — спрашивает она. — Неужели?

Но так и не опускает фонарь.

— Прошу, — я стараюсь сохранять спокойствие, но уже не могу скрыть легкое раздражение — Ифа… свет меня ослепляет. Я ничего не вижу.

— У нас не так уж много времени, — говорит она, — так что надо побыстрее закончить.

— Что? — на секунду мне кажется, что у нее ко мне непристойное предложение. Она определенно привлекательна. Я заметил это сегодня утром, в шатре. А еще больше меня привлекала эта скромность — как я уже говорил, в женщинах мне всегда нравилась эта легкая неуверенность. Что она делает с таким жирным муженьком, как Фредди, можно только гадать. Но, в любом случае, у меня сейчас куча дел.

— Я просто хотела вам кое-что сказать, — продолжает она. — Наверное, надо было рассказать утром, когда вы об этом упомянули. Но тогда мне показалось, что это будет неприлично. Вчерашние водоросли в кровати. Это сделала я.

— Водоросли? — я уставился на свет, пытаясь понять, о чем она говорит. — Нет-нет. Наверное, это кто-то из моих друзей, потому что…

— Так вы поступали в «Тревельян» с маленькими мальчиками. Да, я знаю. Я все знаю о «Тревельян». Даже больше, чем хотелось бы.

— О… но я не понимаю… — Сердце начинает биться в груди быстрее, хотя я не до конца понимаю почему.

— Я так долго искала вас в интернете, — говорит она. — Но Уильям Слейтер — имя довольно популярное. А потом вышло «Дожить до утра». И там были вы. Фредди сразу же вас узнал. А вы даже формат не поменяли, так ведь? Мы смотрели все серии.

— Что?..

— Именно поэтому я так отчаянно пыталась вас сюда зазвать, — продолжает Ифа. — Поэтому предложила непомерную скидку ради упоминания в журнале вашей жены. Я правда думала, что она что-то заподозрит. Но, пожалуй, поэтому вы и сошлись. Она такая напыщенная, верит, что весь мир ей чем-то обязан. Так и не сообразила, что мы с этого ничего не поимеем. Но все же выгода у меня своя есть.

— И какая же? — я начинаю пятиться назад. Внезапно все становится каким-то подозрительным. Моя правая нога увязает в земле. Я начинаю тонуть. Мы прямо на краю болота. Она будто все спланировала.

— Я хотела с вами поговорить, — отвечает она. — Вот и все. И лучшего места не найти.

— Чем посреди бури в кромешной темноте?

— Вообще-то, мне кажется, что это идеально. Вы не помните маленького мальчика по имени Дарси, Уилл? В «Тревельян»?

— Дарси? — свет так ярко светит мне в лицо, что я даже думать не могу, черт возьми. — Нет, — отвечаю я. — Что-то не припомню. Дарси. Это вообще мужское имя?

— А фамилия Модин. Кажется, там вы называли всех по фамилиям.

Вообще-то, если задуматься, звучит знакомо. Но нет, это же не…

— Но, разумеется, вы его будете помнить как Одиночку, — говорит она. Модин… Одиночка. Так вы его называли, верно? Видите ли, у меня остались все его письма. Они здесь, со мной, на острове. Только с утра перечитывала. Понимаете, он мне о вас писал. О вас и о Джонатане Бриггсе. Его «друзьях». Я знала, что в этой дружбе нет ничего хорошего, но ничего не сделала. И этот крест я буду нести всю жизнь. Его могила прямо здесь. Там, где мы были счастливы. Но она, разумеется, пустая. Моим родителям нечего было хоронить, но вы это и так знаете.

— Я… я не понимаю.

А потом я вспоминаю фотографию девушки-подростка на белом песчаном пляже. Ту, из-за которой мы с Джонно дразнили Одиночку. Сексуальная сестра. Не может быть…

— У меня нет времени все объяснять, — говорит она. — Хотя мне хотелось бы. Мы бы тогда поговорили. Я всегда хотела лишь поговорить, узнать, почему вы так поступили. Поэтому я так расписывала красивую свадьбу на острове. Я о многом хотела спросить. Боялся ли он? Попытались ли вы его спасти? Фредди сказал, что когда вы вернулись в комнату, то оба казались такими радостными. Как будто это все было обычной шуткой.

— Фредди?

— Да, Фредди. А, кажется, вы называли его Жиробасом. Той ночью он один не спал. Думал, что вы придете за ним и заберете на «Выживание». Поэтому он спрятался и притворился спящим, а потом не сказал ни слова, когда вы увели Дарси. Он так себя и не простил. Я пыталась объяснить, что это не его вина. Вы же его забрали. Но ты виноват. Твой друг Джонно хотя бы раскаивается в содеянном.

— Ифа, — говорю я как можно осторожнее, — я не понимаю. Я не знаю… о чем ты говоришь?

— Вот только… теперь мне не надо задавать все эти вопросы. Я знаю ответы. Когда я пришла за тобой в пещеру, то получила их все. Разумеется, теперь у меня появились новые. Например, почему ты это сделал? Из-за украденных экзаменов? Этого правда достаточно, чтобы забрать жизнь ребенка? Страх, что все станет известно?

— Прости, Ифа, но мне правда нужно возвращаться в шатер.

— Нет, — говорит она.

Я смеюсь.

— В каком смысле «нет»? — я использую свой самый уверенный тон. — Слушай, у тебя нет никаких доказательств твоей теории. Потому что их не существует. Я очень соболезную твоей утрате. Не знаю, что ты сейчас задумала. Но что бы это ни было, ничего хорошего из этого не выйдет. Твое слово против моего. Думаю, мы оба знаем, кому поверят. Судя по всем записям, это был несчастный случай.

— Я знала, что ты так скажешь, — говорит она. — Знала, что так и не признаешься. И знаю, что ты ни о чем не сожалеешь. В конце концов, я же подслушала ваш разговор в пещере. Той ночью ты забрал у меня все. Моя мать тоже будто отправилась на тот свет. А спустя несколько лет папа умер от сердечного приступа, разумеется, все из-за горя.

«Я ее не боюсь», — напоминаю себе. Она никак меня не контролирует. У меня есть дела несколько поважнее, те, что могут иметь реальные последствия. Она лишь озлобленная, сбитая с толку женщина…

А потом я замечаю какой-то отблеск. Металл, точно. Во второй ее руке, которая не держит фонарь.

Сейчас. Джонно. Шафер

Я не смог его спасти.

Не надо было вытаскивать нож из его груди, теперь я это понимаю. Наверное, это только усилило кровотечение.

Я пытался все объяснить, когда они увидели меня во тьме. Феми, Ангусу и Дункану. Но они не стали слушать. Они держали перед собой эти горящие факелы как оружие, словно я был каким-то диким животным. Они все кричали и кричали, чтобы я бросил нож, чтобы я просто ПОЛОЖИЛ ЕГО НА ЗЕМЛЮ, и моя голова разрывалась от шума. Не удалось выговорить ни слова. Я не мог заставить их понять, что это не моя вина. Не мог объяснить.

Как я посреди шторма отходил от того, что дал мне Пит Рамзи.

Как погас свет.

Как я нашел Уилла в темноте. Как я наклонился над ним и увидел торчащий из груди нож, будто он просто оттуда вырос, лезвие вошло так глубоко, что его даже не было видно. Как я тогда понял, что, несмотря на все случившееся, я все еще люблю его. Как я прижал его к себе и плакал.