Тени теней Норт Алекс
– Да никого он там не видел, – мрачно буркнул Билли. – Он не сказал, что и вправду видел его.
– Ну, хотя бы почувствовал… – Чарли стрельнул в Билли совсем коротким взглядом, после чего вновь полностью переключил внимание на Джеймса. – А ты знаешь, что мне снилось этой ночью?
– Нет.
– Мне снилось, что я в том же месте, что и ты. Я был в лесу вместе с ним, и я видел тебя – видел, как ты смотришь на нас в ответ. Там, где мы стояли, было очень темно, так что я сомневался, что ты сможешь нас углядеть. Но ты углядел. – Он гордо улыбнулся. – Это произошло гораздо раньше, чем я ожидал.
– О чем это ты вообще? – спросил я.
Чарли посмотрел на меня.
– Этой ночью нам с Джеймсом снился один и тот же сон.
– Что?!
– Мы с Джеймсом делили одно сновидение на двоих.
– Ой, только, блин, не смеши!
Слова эти вырвались у меня без всяких раздумий, и атмосфера в комнате заметно переменилась. Хотя раньше я вполне мог в таких случаях закатывать глаза, но до этого никогда не перечил Чарли столь открыто и агрессивно. Его улыбка увяла и глаза опустели, и я понял, что переступил черту.
Но все равно продолжал напирать.
– Такого просто не бывает, Чарли.
– Я понимаю, Пол, – произнес он. – Ты не прилагал таких стараний, как остальные, и ничего не достиг. Но поверь мне: это на самом деле произошло.
– Ну да, как же! На самом деле ничего не произошло!
Чарли открыл свой дневник сновидений и протянул его над столом Джеймсу.
– Джеймс, тебя не затруднит это прочесть?
Тот замешкался. Внезапный напряг в разговоре заставил его занервничать. Но мне было понятно, что Джеймс также и заинтригован, и через секунду он подошел, взял дневник Чарли, а потом немного постоял, изучая открытую перед ним страницу.
Глаза его расширились.
– Ну что? – спросил я.
Но Джеймс ничего не ответил. Закончив чтение, он опустил тетрадь и посмотрел на Чарли с чем-то вроде благоговейного ужаса на лице.
– Такого… такого просто не может быть!
– Тем не менее. – Чарли мотнул головой в мою сторону. – Покажи Полу.
Джеймс передал мне тетрадь. Пусть даже он был явно напуган, я по-прежнему думал, что все это полный абсурд. Люди не могут видеть один и тот же сон на двоих. Я опустил взгляд на раскрытый дневник. Последняя запись Чарли начиналась на левой странице разворота, и его мелкий, паутинный почерк заполнял обе. Наверху были указаны дата и время – сегодняшнее утро.
Я приступил к чтению.
Я сижу вместе с ним в лесу.
Тут очень темно, но сквозь деревья тускло просвечивает луна, и мне понятно, что на нем старая армейская куртка – та, что с потрепанной тканью на плечах, похожей на перья, словно он ангел, который срезал свои крылья под корень. Волосы у него черные и спутанные, дикие, как заросли под деревьями вокруг нас, и его лицо – черная дыра, как и всегда. Но почему-то я совершенно четко вижу его руки – он сидит по-турецки, положив их на колени. Руки у него ярко-красные.
Этот человек встает, возвышаясь надо мной, огромный, как гора. Вразвалку уходит в лес, и деревья расступаются перед ним. Я понимаю, что должен идти следом. Есть что-то, что он хочет показать мне, ему нужно, чтобы я что-то увидел.
Я пробираюсь вслед за ним по лесу. Он как медведь, как чудовище – полностью заслоняет обзор впереди. Я изо всех сил стараюсь не отставать, не хочу заблудиться и подвести его. Лес смыкается у меня за спиной так быстро, как и расступается перед ним впереди, и меня изумляет власть, которой он здесь обладает.
Внезапно он останавливается и вытягивает одну руку с растопыренными красными пальцами. Я тоже останавливаюсь и становлюсь сбоку от него. Он кладет свою огромную красную ручищу мне на плечо, и мою кожу пощипывает там, где он ее коснулся. Вблизи он пахнет мясом и землей, и я могу чувствовать, как его огромная грудь медленно расширяется рядом со мной, а его дыхание клокочет у него в горле при каждом вдохе. Я хочу увидеть его лицо, но знаю, что пока недостоин этого.
Чуть впереди перед нами лес заканчивается. Дальше – что-то похожее на сад, и он гораздо лучше освещен, чем то место, где мы стоим. Там кто-то есть. Ему нас не видно из-за темноты, но я его хорошо вижу.
Это Джеймс.
Мое сердце начинает биться чаще, поскольку я понимаю, что наконец-то получилось. То, чему он меня научил и что говорил мне, полностью сбылось. Одного за другим я приведу нас к нему.
Я уже собираюсь окликнуть Джеймса, но тут просыпаюсь.
Закончив чтение, я еще раз глянул на дату. А потом опять пробежался взглядом по строчкам записи, давая себе время подумать. В комнате стояла тишина, и я чувствовал, что все не сводят с меня глаз, ожидая моей реакции – гадая, кто же победит в этом споре, я или Чарли. Все зависло в неустойчивом равновесии, как на лезвии ножа.
Я бросил взгляд на Чарли. Он с любопытством наблюдал за мной, и я смог выдержать его взгляд всего лишь какую-то секунду, после чего вновь опустил глаза на исписанные листы.
Потому что и понятия не имел, что сказать.
То, что я только что прочел – то, что до сих пор маячило прямо перед мной, – было совершенно невероятно. Два человека никак не могут делить один и тот же сон на двоих! И все же я был столь же уверен, что Джеймс и Чарли никак не могли заранее сговориться между собой. Потрясение, которое я видел на лице у Джеймса, было совершенно искренним.
Я буквально чувствовал, как тикают секунды, и с каждой во мне росло беспомощное раздражение. При всем своем старании я никак не мог разгадать секрет фокуса, который только что показал мне Чарли. Но нужно было что-то сказать, и мое упорное желание дать ему отпор оказалось сильнее, чем когда-либо. Крылся во всем этом какой-то подвох, я это понимал. Может, даже опасный подвох. Но вот только я не знал, как управиться с этим.
Закрыв дневник, я небрежно бросил его на стол перед Чарли, а потом попытался придать голосу как можно более пренебрежительный оттенок:
– И что же это тогда за «мистер Красные Руки»?
10
В наши дни
– Майкл отсюда практически не вылезал.
Мэри Прайс говорила негромко, словно воздух в гостиной был слишком нежным и она опасалась потревожить его.
Аманда огляделась. И верно – все, что осталось от жизни Майкла Прайса, было по-прежнему разбросано вокруг. Возле окна стоял стеклянный столик, на котором лежали тетради и учебники; через спинку одного из деревянных стульев была небрежно перекинута стопка худи со свисающими до пола капюшонами. На подлокотнике дивана валялись черные наушники, а возле телевизора Аманда заметила коробки с играми, раскиданные по полу вокруг видеоприставки «Плейстейшен». Комната выглядела так, будто Майкл вышел отсюда всего несколько секунд назад и вот-вот вернется.
Но когда взгляд Аманды переместился на родителей мальчишки, сразу стало ясно, что такого уже никогда не произойдет. Вид у Мэри Прайс был бледный и потрясенный. Ее муж, Дин, сидел рядом с ней на диване с ничего не выражающим лицом, одной рукой крепко вцепившись себе в колено. Разговоры с родственниками жертв Аманда считала наиболее трудной частью своей работы. Особенно в последнее время ей было все труднее не воспринимать их боль как свою собственную, представлять их стоящими рядом с ней на месте преступления и принимать на себя удар их горя. Вот и сейчас чувство потери и пустоты в комнате было для нее почти что невыносимым.
«Запри это на замок, – прозвучали в голове слова отца. – Сохраняй профессиональную отстраненность».
Но это у нее никак не получалось.
– Это частично наша вина, я знаю, – говорила Мэри. – Нам вечно было многое не по карману. У Майкла была та же самая комната, что и в восьмилетнем возрасте. Она слишком мала для подростка – места там разве что для кровати да пары тумбочек. Господи, я была такой ужасной матерью!
Аманда посмотрела на Дина Прайса, ожидая, что тот утешит жену. Но мужчина сейчас словно находился где-то слишком далеко, так что она даже не была уверена, что он эти слова вообще услышал.
– Зря вы так. Я уверена, что вы делали все возможное.
– У вас есть дети? – спросила Мэри.
«Господи, нет!» Аманда по-прежнему живо помнила тот страх перед беременностью, который ей довелось испытать в свои двадцать с небольшим, – это определенно была одна из самых худших вещей, когда-либо случавшихся с ней.
– Нет, пока что нет.
– Дети – это замечательно, но иногда с ними трудно. Майкл всегда был спокойным мальчиком, но просто окончательно замкнулся в себе, когда подрос. Даже с собственной мамой не желал разговаривать. – Мэри посмотрела на своего мужа, который по-прежнему неотрывно смотрел куда-то вдаль. – Хотя в последнее время вы с ним вроде сошлись поближе, так ведь? Это пошло на пользу вам обоим. Ему, по крайней мере, уже не было так одиноко, по-моему.
Мэри похлопала мужа по колену. Дин никак не отреагировал, и она опять повернулась к Аманде.
– Вот потому-то я была не против, что он так много играл в компьютерные игры. Он наконец-то позволил себе немного высунуться из скорлупы, понимаете? Забыть, что я здесь. Было приятно слышать, как он общается с другими людьми.
– Большинство его друзей были в Интернете?
– Ну, это не совсем друзья, на самом-то деле… Просто случайные люди, против которых он играл. Вот… вот потому-то я была так рада, когда он вроде завел себе друзей в реальном мире.
Мэри погрузилась в молчание, и Аманда неловко поерзала на стуле. Предстояла самая тяжелая часть разговора. Но без нее было не обойтись. Помимо всего прочего, эти двое заслуживали знать, что произошло.
– Как вы, наверное, уже в курсе, – произнесла она, – двум подросткам уже предъявлено обвинение в убийстве вашего сына. Они предстанут перед судом в начале следующей недели.
Дин Прайс ожил.
– Эллиот Хик, – произнес он. – И Робби Фостер.
Говорил он медленно и размеренно, но по-прежнему не сводил взгляда с противоположной стены. Аманда замешкалась. Имена и фамилии подростков не назывались прессе, но вряд ли имело смысл придерживать эту информацию от родителей. Они уже и так знали. Да и вообще все знали. Такой уж городок Фезербэнк. Так стало после печально знаменитого Шептальщика[9], которого за все эти годы здесь так и не забыли.
– Хик и Фостер дружили с самого раннего детства, – сказала Аманда. – Права ли я, если скажу, что ваш сын начал проводить с ними время лишь в начале этого года?
– Да, это так, – кивнула Мэри. – Они пригласили его подсесть к ним.
То же самое сообщил полиции и Хик. Трое ребят начали сидеть вместе на уроках в школе, а потом по выходным стали ходить на карьер. Майкл Прайс жаждал компании, по словам Хика. Был почти болезненно благодарен за нее. Как он это описывал, так можно было подумать, будто они пригрели бродячего щенка. В свете того, что произошло, при мысли об этом на душе у Аманды окончательно становилось тошно.
В субботу утром Майкл, как обычно, встретился с Хиком и Фостером на пустыре, и все трое вместе отправились на карьер. Очевидно, Майкл ожидал от этих отношений дружбы и товарищества, которые искал всю свою короткую жизнь, и думал, что теперь нашел искомое. Но на сей раз двое его якобы друзей прихватили с собой ножи и дневники сновидений. Убить Майкла они намеревались с самого начала. А интернет-пользователь, известный как ЧК666, сообщил все, что им требовалось знать, дабы повторить когда-то проделанное Чарли Крабтри.
«Я был там. Давай в личку».
– При вас Майкл когда-нибудь упоминал место под названием Гриттен?
Мэри с безучастным видом задумалась. Но Дин тут же подался вперед. Это был человек, состоящий из одних острых углов, заметила Аманда, и в том, как он сейчас нацелился на нее взглядом, было что-то угрожающее.
– Нет, – все так же медленно произнес он. – А где это?
– Это такой городок к северу от нас. – Она помедлила. – А как насчет Чарли Крабтри? Или кого-то по прозвищу Красные Руки?
Дин лишь покачал головой.
– Что это еще за Красные Руки?
«Миф», – подумала Аманда.
Вот разве что не совсем так. «Миф» – слишком уж пышный термин для воображаемой фигуры, возникшей в воображении группы подростков двадцать пять лет назад. Но как бы абсурдно это ни выглядело и насколько тоскливым и бесперспективным ни представлялось Аманде, похоже, что именно этот непонятный персонаж и скрывался за убийством Майкла Прайса на выходных. Первое подобное преступление было совершено еще до наступления современной интернет-эпохи, но загадка исчезновения Чарли Крабтри уже была кем-то подхвачена и передавалась как эстафетная палочка долгие годы: исследовалась, анализировалась, обсуждалась… И что еще хуже – стала предметом вдохновения.
Во что в какой-то степени было трудно поверить. Вот разве что даже сейчас, когда ей уже под сорок, Аманда по-прежнему могла припомнить свойственные подросткам страхи своих юных лет. То, как она изо всех сил пыталась найти общий язык с миром, который, казалось, постоянно менял обличье; растерянность и сомнения относительно того, как лучше вести себя, чтобы соответствовать ему; паутину противоречивых факторов, тянущих и толкающих ее в диаметрально противоположные стороны. Но больше всего ей запомнилось тогдашнее стремление сбежать из этого кажущегося враждебным мира – оказаться где-то за его пределами и найти там личность, которой ей следовало быть, словно ее реальное «я» было уже где-то там, и однажды им предстояло встретиться и пожать друг другу руки. Подростки не отличаются рациональностью, вот в чем беда, и мир далеко не всегда добр к ним.
Аманда как могла объяснила Мэри и Дину Прайсам, что произошло в Гриттене двадцать пять лет назад. Дин пристально слушал, и его лицо все сильнее мрачнело.
– Что-то не пойму, – произнес он наконец. – Вы хотите сказать, что моего сына убили из-за какого-то призрака?
– Я не хочу сказать, что это разумное объяснение. Я имею в виду, что его убийцы, похоже, действительно в это верили. Искренне считали, что это произойдет. Они думали, что исчезнут из этого мира.
Аманда опять помедлила. Ей не хотелось упоминать, что именно ЧК666 сообщил Хику и Фостеру на форуме. Что была одна подробность, которую она действительно всерьез опасалась прямо сейчас выдавать на публику – тем более что уже успела ознакомиться с содержанием «пруфа», который этот неведомый пользователь подогнал в личном сообщении.
– По тому делу есть много информации в Интернете, – только и сказала она.
Но, к счастью, Дин по-прежнему напряженно обдумывал ее предыдущие слова. Похоже, он пребывал одновременно в ярости и в растерянности и просто не понимал, как ему реагировать.
– Но с какой это стати кому-то верить в такую чушь?
– Как я уже сказала, то убийство произошло двадцать пять лет назад. А сразу после него Чарли Крабтри и вправду исчез. Бесследно.
– В каком это смысле бесследно?
– В буквальном, – сказала Аманда. – Насколько я могу понять, проводились интенсивные поиски, но больше его никто не видел. Так что некоторые люди…
Она уже собиралась сказать «поверили, что ему действительно это удалось», но Дин Прайс опять ее перебил – на сей раз просто вытянув руку, чтобы остановить ее. Это явно было для него уже слишком. Он встал и вышел из комнаты, не промолвив и слова. Аманда и Мэри услышали звук его шагов на лестнице, а потом хлопок закрываемой двери, на удивление мягкий, на лестничной площадке внизу.
Секунда тишины.
– Извиняюсь за своего мужа, – произнесла Мэри.
– Никому из вас тут не за что извиняться.
Мэри медленно встала и подошла к столу. Начала поправлять ненадежно покосившуюся стопку свитеров на спинке стула, разглаживать их.
– Просто это для него тяжело, – произнесла она. – Дин служил в армии, воевал, а Майкл всегда был такой мягкий, тихий мальчик… Они совершенно не понимали друг друга. Когда Майкл был младше, он обычно боялся темноты и всегда звал нас. Дина это раздражало – всякий раз повторять ему, что никаких привидений и чудищ не бывает. Так что под конец это я приходила на его зов.
– Я была такой же в детстве, – сказала Аманда.
– В самом деле?
– В самом деле.
Не считая того, конечно же, что рядом всегда был отец, готовый прийти на ее зов: спокойный, добрый и терпеливый, когда дело доходило до того, чтобы присмотреть за ней и утешить ее. Отец, который прямо сейчас наверняка окинул бы ее хмурым взглядом, объяснив, что это не того рода личные подробности, которые офицер полиции должен выдавать потерпевшим при исполнении своих служебных обязанностей.
– Только после того, как Дин уволился из армии, они оба начали понемногу сближаться, – продолжала Мэри. – И в последнее время действительно стали очень близки. А Дин всегда был практическим человеком. Решальщиком проблем.
– Но это не та проблема, которую он может решить, верно? – заметила Аманда.
Мэри печально улыбнулась.
– Да. И это не та проблема, которую вообще кто-нибудь может решить, так ведь? Это то, с чем просто придется жить.
Закончив расправлять висящую на стуле одежду, она вздохнула про себя.
– Как думаете, что с ним на самом деле сталось? В смысле, с тем парнем.
– С Чарли Крабтри?
– Да. Думаете, он до сих пор жив?
Аманда призадумалась.
За последнюю пару дней она разузнала про убийство в Гриттене практически все возможное, но до сих пор не знала, что и думать. С одной стороны, поиски Крабтри были действительно полномасштабными: в них были вовлечены сотни полицейских, все местные поисково-спасательные группы с собаками-ищейками, люди с хорошим знанием местности и рельефа – и все это для поисков обычного подростка, который явно не мог уйти слишком далеко.
Но, с другой стороны, его так и не нашли.
И имелся еще некий ЧК666, которого явно не стоило упускать из виду. Кто бы ни скрывался за этим ником, в нем содержался явный намек на Чарли Крабтри, а информация, которой этот человек снабдил Фостера и Хика, привела к убийству Майкла Прайса.
Аманда подумала про тот entry.jpg – файл, который был отправлен в качестве подтверждения личности пользователя. Когда она открыла его, от увиденного на экране по спине у нее побежали мурашки. Это был фотоснимок тетради, открытой на двух страницах, датированных четвертью века назад и заполненных аккуратными рукописными строчками.
«Я сижу вместе с ним в лесу».
Фото дневника сновидений Чарли Крабтри, якобы напрочь исчезнувшего из этого мира, как и он сам.
Аманда посмотрела на Мэри, хотя на самом деле в голове у нее продолжали крутиться слова Дина, и сейчас она отвечала скорее на его вопрос.
«Вы хотите сказать, что моего сына убили из-за какого-то призрака?»
– Не знаю, – произнесла она.
11
Чердак был практически пуст, если не считать пирамиды из трех картонных коробок. Они были аккуратно поставлены друг на друга и возвышались прямо в центре пола, словно алтарь. Рядом с ними пристроилась открытая банка с засохшей красной краской, а вокруг были разбросаны обрывки бумажных кухонных полотенец, настолько ею перемазанных, что казались пропитанными кровью бинтами.
Моя мать, предположил я, вытирала о них руки после создания того дикого орнамента, что сейчас окружал меня.
Я опасливо подошел к коробкам, продолжая видеть краем глаза эти безумные красные руки. У меня возникло неуютное ощущение, будто те двигаются, когда я не смотрел на них, – что все это время, эти последние несколько дней, что я пробыл в доме, они молчаливо перепархивали с места на место под внутренними скатами крыши.
Сняв первую коробку, я уселся на пол.
Она была заклеена скотчем, и я воспользовался одним из своих ключей, чтобы взрезать ленту по стыку. Внутри я увидел стопку потрепанных газет. Вытащил верхнюю. Это был старый экземпляр «Гриттен Уэлли таймс» – местной газеты нашего района в те времена, когда я был еще школьником. Теперь я разложил ее на досках пола и всмотрелся в жирный заголовок посреди пожелтевшей первой полосы:
ГРИТТЕН ПОТРЯСЕН ПОДРОСТКОВОЙ РЕЗНЕЙ
Печатный текст под заголовком смазался под чьими-то пальцами и выцвел от времени, но зернистые фотографии были по-прежнему хорошо различимы. С верхней на меня мрачно и даже с каким-то вызовом смотрел Билли в пятнадцатилетнем возрасте – густые черные волосы расчесаны на прямой пробор, щеки усыпаны юношескими прыщами. На нижнем фото был Чарли. На лице его застыла отсутствующая улыбочка, крашеные черные волосы откинуты назад, глаза пустые и холодные, как у акулы.
Я хорошо помнил оба этих портрета. Они были вырезаны из группового фото класса, снятого примерно за полгода до убийства, и я знал, что тут есть и мы, все остальные, за пределами кадра. Фрагменты были сильно увеличены, что объясняло качество изображения. Имелись, конечно, и другие фотографии Чарли и Билли, лучшего качества, но в средствах массовой информации тогда в основном использовались именно эти. В то время я не понимал почему, но теперь осознал, что они лучше всего подходили к основному сюжету газетного материала – запечатлевшие не только убийц самих по себе, но и их роли в разворачивающихся тогда событиях.
Чарли, ведущий.
Билли, ведомый.
Я не видел фотографии обоих долгие годы, и теперь при виде них меня охватило странное оцепенение. Полагалось бы ощутить что-то, подумал я, но какое-то время никакие чувства не приходили. Несколько пустых секунд я неотрывно смотрел на размытое фото Чарли, и тут наконец что-то щелкнуло внутри меня – как будто некая жила в моем сознании вдруг лопнула, не выдержав чрезмерного натяжения, и эмоции вырвались наружу. Чувство бессильного гнева затопило меня с головой.
«Ненавижу тебя!»
«Как же я тебя, тварь, ненавижу!»
Руки дрожали, когда я вытаскивал газеты из коробки. Там нашлись и другие номера «Гриттен Уэлли таймс», но были также и центральные газеты, все с материалами об убийстве в Гриттене и последующем расследовании. В них во всех подробностях расписывались арест Билли и суд над ним. Розыски Чарли. Горестная реакция местного сообщества, потрясенного тем, как черный цветок зла расцвел в самой его сердцевине.
Моя мать сохранила все эти газеты.
Но зачем? Помню, как она не давала мне тогда следить за прессой, пытаясь меня от всего этого уберечь. Я игнорировал ее увещевания, естественно, и каждый газетный репортаж, который я сейчас просматривал, теперь толчком отзывался в памяти. Была здесь и фотография детской площадки, огороженной полицейскими лентами, со стоящими вдоль кустов полисменами, а также эффектно оформленная отдельная врезка, посвященная одержимости Чарли и Билли дневниками сновидений.
Перевернув страницу, я обнаружил фотографию ножа, запекшаяся кровь на котором напоминала ржавые потеки, и прочитал подпись внизу:
Орудие убийства – нож, который использовали Чарльз Крабтри и Уильям Робертс, чтобы зарезать жертву из числа своих одноклассников. Всего на теле насчитали пятьдесят семь ножевых ранений, а голова была практически отделена от тела.
Я быстро отложил газету в сторону.
Теперь я ощущал в глубине души пустоту, а в теле – легкую скованность, словно воздействие от увиденного вновь оказалось скорее физическим, чем ментальным. И все это время красные руки по-прежнему мерцали где-то на самом краю моего поля зрения.
Что же в других коробках?
Почему-то показалось, что вопрос этот не терпит отлагательства. Переставив на пол вторую коробку, я открыл ее. В ней тоже оказались газеты, но на сей раз куда более свежие. Первая, которую я вытащил, оказалась всего лишь четырехлетней давности.
И все же заголовок оказался пугающе знакомым:
ЧЕТЫРНАДЦАТИЛЕТНИЙ ШКОЛЬНИК УБИТ ОДНОКЛАССНИКАМИ
Рядом – снимок какого-то парнишки. У него была копна непослушных светлых волос и россыпь веснушек, а у края кадра проглядывал воротник его школьной формы. Он приветливо улыбался в объектив. Подпись подсказала мне, что его звали Эндрю Брук. Выглядел он намного моложе четырнадцати, и на миг этот парнишка настолько напомнил мне Джеймса в том же возрасте, что у меня перехватило дыхание.
Пока я продолжал одну за другой вытаскивать газеты, все вокруг меня казалось чужим и перекошенным, словно чердак повернулся на несколько градусов и мир теперь расположился под каким-то диким, сбивающим с толку углом. История, случившаяся с Эндрю Бруком, фрагмент за фрагментом проявлялась в заголовках.
В ХОДЕ РАССЛЕДОВАНИЯ УБИЙСТВА АРЕСТОВАНЫ ДВОЕ
«ИЗГОИ» КЛАССА ОБВИНЯЮТСЯ В ЖЕСТОКОМ УБИЙСТВЕ
В КАЧЕСТВЕ ОДНОГО ИЗ НАПРАВЛЕНИЙ СЛЕДСТВИЯ РАССМАТРИВАЕТСЯ ВЕРСИЯ РИТУАЛЬНОГО УБИЙСТВА
Имена убийц в репортажах не назывались, но из поверхностного изучения статей стало ясно, что на Эндрю Брукса напали двое парней из его школы – ребята, которых он считал друзьями, – и что полиция сочла его убийство какого-то рода ритуалом. Упоминались дневники и другие материалы, изъятые из их домов для криминалистической экспертизы.
Я придвинул к себе третью коробку и открыл ее. Опять газеты. Эти были всего двухгодичной давности, и репортажи освещали еще одно убийство, на сей раз пятнадцатилетнего подростка по имени Бен Холсолл. Двое его товарищей по школе были арестованы, и обоим предъявили соответствующее обвинение.
В НЕДАВНЕМ УБИЙСТВЕ ПРОСЛЕЖИВАЕТСЯ СВЯЗЬ С КУЛЬТОМ СНОВИДЕНИЙ
Как и в случае с предыдущей коробкой, репортажи не изобиловали фактическими подробностями, но поскольку я уже знал, что искать, связь здесь оказалась даже еще более явной. Имелись указания на то, что двое подозреваемых вели замкнутый образ жизни и держались особняком от остальных своих одноклассников, не раз упоминалось об их одержимости темой сновидений и интернет-мифологией. Влияние убийства в Гриттене было совершенно очевидным. Я в точности знал, с кем тогда пришлось иметь дело полиции.
С убийцами-подражателями.
Все эти двадцать пять лет я изо всех сил старался не думать о том, что натворили Чарли и Билли, или о своей роли в тех событиях, которые к этому привели. Чувство вины понемногу растворилось без следа, и еще тогда, уезжая поступать в университет, я уже воображал себе, как поезд, в который я сел в тот день, увозит меня подальше от всего этого. Я искренне полагал, что весь мир сделал то же самое, что и я, и что Чарли давно и прочно забыт.
Но это было не так.
И моя мать про это знала.
«Зачем ты хранила все это, ма?»
Но, естественно, здесь, на чердаке, ответа на этот вопрос не имелось. Я откинулся на пятки и закрыл глаза. Тишина звенела. И я чувствовал, как в темноте вокруг меня сотни красных от крови рук бесшумно скользят по смыкающимся у меня над головой сводам.
* * *
Через час я остановил машину перед хосписом. Окружающая обстановка была по-прежнему умиротворяющей, сквозь деревья просачивался теплый солнечный свет, но мир почему-то казался более сумрачным, чем раньше. Словно некая тень постепенно опускалась на все вокруг, и пока я шел по больничного вида коридорам в сторону комнаты матери, сердце все сильнее сжималось в груди.
Она спала. И впервые за все время своих визитов я об этом пожалел. Сегодня мать казалась даже еще более крошечной, чем когда-либо, а ее медленные вдохи и выдохи были едва различимы. Аппарат, который отслеживал работу ее сердца, каждые несколько секунд издавал негромкий писк, и даже этот звук казался тише, чем обычно.
– Что же тебе снится? – негромко произнес я.
Потом некоторое время посидел на стуле рядом с кроватью, машинально потирая руки. Окно было открыто, и из-за него до меня доносились запахи деревьев и свежескошенной травы и легкое шелестение ветерка.
Но хотя мое тело было здесь, в хосписе, мыслями я постоянно возвращался к чердаку и тому, что там обнаружил. И в ожидании того момента, когда мать наконец проснется, вытащил телефон и принялся за поиски в Интернете.
Обнаружились тысячи попаданий. Мне понадобилось бы несколько часов, чтобы открыть и прочитать все результаты поиска до единого, но я сразу кликнул ссылку на большой форум, посвященный убийству в Гриттене, и пробежался взглядом по сотням постов в нем. Объем информации удивил меня – каждый аспект дела обсуждался в мельчайших подробностях. Домыслам и предположениям не было числа.
Это представлялось полнейшей бессмыслицей. Если за четверть века полиция так и не смогла обнаружить Чарли, то чего собиралась достичь горстка диванных экспертов, засевших в Интернете? Тем не менее у каждого из них имелась своя излюбленная теория относительно того, каким образом Чарли ухитрился пропасть без следа. Некоторые считали, что его останки давно покоятся в глубинах Гриттенского леса, все еще ожидающие обнаружения. Другие – что ему помог скрыться какой-то сообщник и что Чарли до сих живет где-то целый и невредимый.
Эта мысль заставила меня поежиться.
Но даже еще хуже оказались посты людей, которые вроде как верили в невероятное. Чарли думал, что принесенная человеческая жертва позволит ему навсегда исчезнуть в мире снов, и некоторые пользователи форума искренне полагали, что это ему удалось.
Полная чушь, конечно же. Но при этом я слишком хорошо помнил, какой привлекательностью обладала для меня тема осознанных сновидений в подростковом возрасте и как – пусть даже я и близко не купился на всю ту фигню, которую прогонял нам Чарли, – центральная идея побега от унылой действительности все равно манила меня. Пусть даже тогда я ему не верил, наверное, что-то во мне подспудно хотело этого. Так что да: это чушь, но я ведь и сам видел, как все это происходит, разве не так? Сам был свидетелем того, как вера пускает корни и как ужасные последствия ее медленно и неумолимо разворачиваются в реальном времени.
Убийцы Эндрю Брука и Бена Холсолла тоже верили.
И это меня угнетало. То, что Чарли и Билли натворили в тот день, давно уже стало чем-то вроде легенды, обросшей всякими существующими и несуществующими подробностями, но вот теперь из-за этого погибли как минимум двое других подростков. Может, и абсурдно считать, что Чарли исчез в выдуманном мире, но в некотором роде его желание исполнилось. То убийство просочилось в жизнь очень многих других людей, и Чарли теперь жил в их снах и ночных кошмарах – в точности как и хотел.
А поскольку я и сам сыграл не последнюю роль в том, что произошло, было невозможно избавиться от чувства, что я частично в ответе и за убийства, которые за этим последовали. Что, вне зависимости от того, знал я про них или нет, в некотором роде во всем этом есть и моя вина.
Через какое-то время мать начала ворочаться во сне. Ее дыхание переменилось, а слабое попискивание сердечного монитора рядом со мной стало чуть громче – хотя наверняка я это всего лишь себе вообразил.
Она открыла глаза.
Я молча выжидал, пока мать несколько секунд просто смотрела в потолок. Потом она повернула голову и пустым взглядом посмотрела на меня. И тут на лице у нее отразилась такая печаль, какой я на нем еще никогда не видел. Как будто она хотела потянуться к кому-то – дотронуться до него, но толстое прозрачное стекло перед ней не позволяло этого сделать.
– Знаешь, твоя жизнь могла бы быть намного лучше, – сказала она.
Я припомнил фотографии, которые видел в доме: моя мать – совсем молодая женщина, полная надежд и мечтаний, так задорно смеется, словно весь мир полон для нее радости. Прямо сейчас контраст был разительным.
– Ма, – произнес я. – Это я. Пол.
Она уставилась на меня. Меня беспокоило, что мать может отреагировать так, как во время моего первого визита, но нет: через секунду выражение ее лица изменилось, печаль сменилась чем-то более светлым, хотя и перемешанным по-прежнему с меланхолией и растерянностью.
– Ты так вырос… – произнесла она.
– Так и есть.
– Да, я знаю. Или, по крайней мере, ты так только думаешь. Все так думают в твоем возрасте. Но это не мешает мне волноваться за тебя. За своего сына, который один-одинешенек вышел в огромный, бескрайний мир.
Я сглотнул.
Она не была со мной прямо сейчас, но я знал, где сейчас ее разум и что он там видит. Мне не надо было закрывать глаза, чтобы представить себе тот последний день на вокзале, когда мы вместе дожидались поезда. Я уезжал поступать в университет, мои сумки стояли на платформе рядом со мной. Хорошо помню, что она мне тогда сказала.
«Не успеешь оглянуться, вот уже и Рождество».
Теперь же мать просто грустно улыбнулась.
– И я знаю, что ты уже не вернешься, – добавила она.
Несколько секунд я просто молчал. Точно так же, как и в тот раз.
А потом наклонился к ней и тихо произнес:
– Нет, не вернусь. Прости.
– Тебе не нужно просить прощения.
– Тебе из-за этого грустно?
Мать легонько покачала головой, а потом подняла взгляд к потолку и опять улыбнулась, на сей раз скорее самой себе.
– Я буду по тебе сильно скучать, – сказала она. – Но я рада за тебя. Я хочу, чтобы ты вышел в люди и делал великие дела. Это все, чего мне всегда хотелось. Чтобы ты избавился от этого места и всего, что тут произошло. Мне хотелось бы забросить тебя как можно дальше, чтобы ты вырос большим и сильным в каких-нибудь краях получше наших. Чтобы у тебя была достойная жизнь. Мне все равно, если ты даже вообще ни разу не подумаешь обо мне. Главное, что это я буду о тебе думать.
Я ничего не ответил. Я не знал, что происходило в голове моей матери в тот день, а у самого меня никогда не было детей, чтобы я смог лучше понять идею той безоговорочной жертвы, которую она была готова принести.
«Это все, чего мне всегда хотелось».
«Чтобы ты избавился от этого места и всего, что тут произошло».
Все эти годы мать знала об этих убийствах, совершенных подражателями. Сохранила газеты с подробностями связанных со мной преступлений, о которых я блаженно не имел ни малейшего представления. Позволила мне осуществить свой спасительный побег, а потом в мое отсутствие безропотно несла ту ношу, которая должна была лежать на моих плечах.
Она защищала меня.
– Я поднимался на чердак, ма, – сказал я.
При этих моих словах ее улыбка дрогнула. Как будто сказанное мной вызвало помехи на приеме, перебив ясный сигнал, который она получала, – словно по экрану ее воспоминаний вместо изображения вдруг побежали косые дергающиеся полосы. Я сразу же пожалел об этих словах. Если все эти годы мать делала все это ради меня, то теперь явно наступил мой черед взвалить на себя эту ношу. Главное, чтобы ничто не омрачало ее последние дни и часы.
– Что это было? – спросила она.
Читать бесплатно другие книги:
