Тени теней Норт Алекс

12

«Вы хотите сказать, что моего сына убили из-за какого-то призрака?»

Вернувшись в отдел, Аманда все еще обдумывала этот вопрос. И вместо того чтобы направиться прямиком к себе в кабинет, вошла в лифт и нажала на кнопку цокольного этажа.

Это было явно самое подходящее место для призраков. Хотя все остальное здание несколько лет назад подновили, полуподвал так и остался в первозданном виде. Краска лохмотьями отваливалась со стен, словно содранная ногтями, а пара ламп на потолке судорожно помигивали, когда она проходила под ними. В коридорах здесь царила тишина, если не считать вездесущего гудения. Когда бы Аманда здесь ни оказывалась, она так и не могла до конца понять: то ли этот звук издают люминесцентные трубки наверху, то ли проводка в стенах, то ли что-то еще. Или какой из этих вариантов ее больше всего нервирует.

Вот наконец и «темная комната».

Дойдя до нее, Аманда постучалась и подождала. Пусть даже ей не особо нравилось бывать здесь, сейчас казалось, что проще заглянуть сюда лично, чем снять телефонную трубку или отправить сообщение по электронке.

Внутри послышалась какая-то возня, и через несколько секунд дверь открылась. Детектив Тео Роуэн имел привычку открывать дверь не так широко, как ожидаешь, – это всегда напоминало ей о тех людях, которые накидывают дверную цепочку при появлении нежданного гостя. Но репутация, которой Тео пользовался в отделе, была основана прежде всего на работе, которую он выполнял. Аманда представляла, как удивились бы при личной встрече с ним люди, которые о нем только слышали, но никогда не видели. Тео, которому не исполнилось еще и тридцати, отличался атлетическим сложением и густой копной вьющихся светлых волос. И несмотря на то что слухи про него ходили жутковатые, улыбка у него была приятная. Прямо как сейчас.

– О, Аманда!

– Привет, Тео.

Хотя улыбка осталась, дверь не открылась шире.

– Чему обязан таким удовольствием? – спросил Тео.

– Мне нужна помощь, чтобы кое-кого найти.

Оба знали, что это не входит в его служебные обязанности. Но, безуспешно испробовав все обычные каналы, Аманда решила, что Тео сумеет найти к решению ее задачи несколько иной подход. Не то чтобы особо незаконный – скорее, скажем так, несколько более нестандартный, чем это предписывается правилами и регламентами.

И еще она предполагала, что его просто заинтригует подобная перспектива. И оказалась права. Через секунду дверь открылась как следует.

– Давай заходи.

Аманда последовала за Тео, закрыв за собой дверь. Несмотря на неофициальный титул, который присвоили этому помещению ее коллеги, «темная комната» в действительно была какой угодно, но только не темной. Хотя естественный свет тут отсутствовал, она была так ярко освещена, а все поверхности надраены до такого блеска, что своей обстановкой помещение скорее напоминало какую-то экспериментальную лабораторию.

И в некотором роде здесь действительно кое-что выращивалось.

Аманда глянула вбок. В то время как большая часть комнаты была белой и чисто прибранной, с выстроенными как на параде аккуратными батареями мониторов, одна из стен была темней и находилась в некотором беспорядке. Практически целиком ее занимал замысловатый стеллаж, составленный из железных стоек, в которые были вставлены десятки жестких дисков – торчащие из них кабели были тщательно свернуты и скреплены стяжками, но все равно образовывали единую перепутанную массу, из глубин которой мигало множество крошечных зеленых и красных светодиодных огоньков, словно паучьи глаза. Каждый из жестких дисков был скрупулезно помечен маленьким белым ярлычком. На многих из них, как она знала, были имена детей. Не настоящих, живых, а фальшивых интернет-личностей, которых создали Тео и его команда. Сфабрикованные на компьютере взрослые здесь тоже имелись. На других дисках были попросту указаны названия различных интернет-форумов. Некоторые из них были широко известны, но о ряде других, к счастью, широкая публика и понятия не имела.

Работа, которую Тео выполнял в «темной комнате», была одновременно и довольно бесхитростной, и в чем-то жутковатой. Он и его команда целыми днями просиживали в глубинах Интернета, просеивая его придонные наносы. Если кто-то и мог помочь ей отследить призрака в Сети, то только детектив Тео Роуэн.

Сейчас Тео был один, и он сразу провел ее к столу в дальнем конце комнаты.

– Это имеет какое-то отношение к убийству Прайса? – спросил он.

– Да. Нераскрытое и…

– Непознанное. Да, я помню. Говори, что тебе надо.

Аманда ввела его в курс дела, упомянув про некоего пользователя на форуме «Нераскрытое и непознанное», который отправил в личном сообщении фотографию чего-то очень похожего на дневник сновидений Чарли Крабтри. Воспользовавшись логином Фостера, она выяснила, что у всех, зарегистрированных на этом сайте, имеется личный профиль, хотя бы частично заполненный на основании стандартного опросника, но у ЧК666 он оставался абсолютно чистым. Проверка хостинга показала, что сервер с сайтом находится где-то за пределами страны. Аманда связалась с анонимным владельцем ресурса посредством ссылки на форуме, но в ответ получила лишь молчание. У него или у нее, похоже, не было желания сотрудничать с полицией. Все это означало, что единственной имеющейся у нее на данный момент зацепкой касательно пользователя ЧК666 были его слова на экране. Казалось, что больше двигаться некуда.

Тео внимательно слушал, но на середине рассказа уже сосредоточился на мониторе перед собой и быстро принялся что-то набирать на клавиатуре.

– И ты думаешь, что это может быть Крабтри? – спросил он.

– Не знаю, – ответила Аманда. – Вряд ли такое вообще возможно, но, похоже, как раз на это он намекает в своих сообщениях. А учитывая то, как он подстрекал Хика и Фостера, мне бы очень хотелось выяснить, кто это такой. Я просто не вижу, каким образом.

Тео закончил щелкать по клавишам.

– Пожалуй, я смогу вычислить его ай-пи-адрес.

– Правда?

– Не исключено. Но имей в виду: даже если это у меня и выйдет, этого может оказаться недостаточно, чтобы выйти непосредственно на него. Ай-пи – штука не всегда точная. Может, у меня и не получится привязать его к какому-то конкретному дому, но по крайней мере это позволит сузить поиск до границ определенного района.

– Тоже было бы неплохо, – сказала Аманда. – И как ты это сделаешь?

Тео махнул рукой на стену с жесткими дисками.

– В этом мне слегка помогут мои друзья.

Цитата из «Битлз»[10] в данном случае означала, что на охоту за призраком будет отправлен другой призрак.

Тео объяснил, что от имени одной из своих выращенных в лабораторных условиях фальшивых личностей создаст аккаунт на форуме, наполнив личный профиль достаточным количеством информации, чтобы тот, кто заглянет туда, пришел к выводу, что имеет дело с живым, реально существующим человеком, не имеющим никакого отношения к полиции. А потом отправит пользователю ЧК666 личное сообщение со ссылкой, которая наверняка возбудит его любопытство. Сама по себе ссылка будет выглядеть вполне заурядно и невинно – посовещавшись, Тео и Аманда предпочли газетную статью, – но сначала незаметно переадресует того, кто кликнет на ней, на скрытую фишинговую страницу. Эта страница автоматически запишет целый ряд сведений о подключившемся к ней пользователе: о его интернет-соединении, компьютере, хотя бы примерном местонахождении… А поскольку ЧК666 будет единственным человеком, который пройдет по этой ссылке, они могут быть уверены, что любая полученная ими информация относится именно к тому, кого они ищут.

Тео подал все так, будто дело это совершенно плевое.

– Естественно, все зависит от того, заглотит ли этот ЧК666 приманку, – сказал он.

– А ты бы?..

Он поднял бровь и только рассмеялся.

* * *

Поднявшись на лифте наверх, Аманда все еще размышляла над вопросом, который ей задали уже дважды за день.

Думает ли она, что этот пользователь – Чарли Крабтри?

Вообще-то такое было трудно себе представить. Крабтри наверняка уже нет в живых. Иначе кто-нибудь давно нашел бы его. На момент убийства ему было пятнадцать лет, и хотя то, что она узнала из дела, нводило на мысли, что человек это очень умный, хитрый и всегда тщательно планирующий любые свои действия, было трудно поверить, что он мог все эти годы успешно избегать поимки.

Но трудно – не значит невозможно.

При этой мысли по спине у нее пробежал холодок. Если это и вправду Крабтри, тогда чем же он сейчас занят?

В чем его нынешний план?

В своем кабинете Аманда закрыла жалюзи, вырубила свет и включила компьютер. Приказала себе не витать в облаках. Прежде чем думать о призраках, стоило поработать и в других направлениях.

«Я был там. Давай в личку».

Полиция могла и не найти Чарли Крабтри двадцать пять лет назад, но улик против Билли Робертса хватало выше крыши. Робертс был признан виновным в убийстве. Его адвокат пытался давить на то, что мальчишка страдал от шизофрении, но в ходе второй психиатрической экспертизы этот диагноз не получил подтверждения, и судья решительно отвел данный аргумент. Впрочем, было принято во внимание, что в детстве Билли подвергался насилию – равно как и тот факт, что руководил преступлением Чарли Крабтри. В результате Робертса приговорили к двадцати годам тюрьмы.

Согласно изученным ею документам тюремного ведомства, к которым имелся удаленный доступ, участие Робертса в различных исправительных проектах и программах, к которым он был привлечен в ходе отбывания срока, принесло положительный результат. Отчеты кураторов в один голос описывали его как человека здравомыслящего, раскаявшегося и вряд ли представляющего дальнейшую опасность для общества. Было принято решение, что он отвечает условиям условно-досрочного освобождения, и больше десяти лет назад Робертс вышел на свободу.

Аманда откинулась в кресле.

Билли Робертс – человек, который действительно был там в тот день – в данный момент находился где-то в окружающем ее мире.

Осознание этого вызвало смешанные чувства. Она уже до мельчайших подробностей ознакомилась с убийством в Гриттене, и невероятная жестокость этого деяния крепко засела у нее в голове. А как иначе, подумала Аманда, если она собственными глазами видела его практически полную реконструкцию – там, в карьере? Мысль о том, что один из ответственных за такое зверство находится на свободе, где-то среди людей, основательно ее встряхнула.

Но, естественно, Билли Робертс на момент убийства был практически ребенком. И не стоило терять веры, что люди способны меняться.

На этот счет Аманда никогда не была склонна полностью полагаться на оценки других людей. Она еще раз перечитала отчеты на экране. Робертс вполне мог представить себя здравомыслящим и раскаявшимся, но кто знает, какие невидимые повреждения нанесли ему убийство и последующий тюремный срок на более глубинном уровне?

Особенно когда он знал, что Чарли Крабтри вышел сухим из воды.

Аманда открыла на компьютере новую вкладку и застучала по клавиатуре, решив сделать попытку выяснить нынешнее местонахождение Билли Робертса через систему надзора за условно освобожденными – пусть и заранее стиснув зубы при мысли о той бюрократической волоките, которая за этим последует. Но оказалось, что в этом не было нужды. Каким бы невероятным ей это ни показалось, но его адрес и номер телефона находились в открытом доступе.

По крайней мере, она решила, что скорее всего именно его. Вряд ли могло быть по-другому. Полученный из системы адрес находился всего в паре миль от центра Гриттена, и, быстро проглядев файл со старым делом об убийстве, Аманда убедилась, что это тот самый адрес, по которому проживали в то время родители Робертса. Копнув чуть глубже, она поймала себя на том, что изумленно моргает при виде того, что выяснилось. Мать Робертса умерла, когда тот еще сидел в тюрьме. Сразу после освобождения он, похоже, вернулся домой и жил со своим отцом, которого не стало двумя годами позже. С тех пор Робертс так и оставался в семейном доме, совсем один.

«Господи», – подумала Аманда.

Предположим, учитывая его прошлое, что выбор у него был невелик, но все равно было трудно представить, чтобы человек, совершивший такое преступление, потом вернулся в тот самый крошечный городок, где все это и произошло. И продолжал жить там – или по крайней мере пытался жить. Интересно, подумала она, многие ли его соседи помнят или выяснили, что Робертс в свое время натворил, и кому труднее в связи с его присутствием в этом районе – им или ему.

Аманда подхватила телефон.

Ответили далеко не после первого же гудка.

– Алло?

Мужской голос. Который каким-то образом ухитрялся звучать одновременно и грубо, и безучастно, словно этот человек заранее знал, что его беспокоят из-за какой-то чепухи, и это его раздражает. На заднем плане звучали и другие голоса. Ей были слышны ругань и крики, но откуда-то совсем издалека, словно из другой комнаты.

– Здравствуйте, – произнесла Аманда. – Это Уильям Робертс?

– А вы ваще кто?

– Я детектив Аманда Бек. Я пытаюсь…

Робертс повесил трубку.

Аманда попробовала еще раз набрать тот же номер. На сей раз, как это более или менее ожидалось, ответа не последовало.

Она нахмурилась.

«Почему ты не хочешь поговорить со мной, Билли?»

На этот вопрос имелся миллион возможных ответов, конечно же. Но оставался факт, что кто-то уверял, будто присутствовал при том убийстве в Гриттене – кто-то, у кого имелся доступ к тому, что очень напоминало пропавший дневник сновидений Чарли Крабтри, и кто едва ли не в открытую подстрекал подростков к убийству. И хотя ловушка, которую приготовил Тео, могла принести результат, Робертс представлялся тем кандидатом, к которому пока что стоило присмотреться всерьез.

Захлопнув свой лэптоп, Аманда отправилась искать Лайонса.

13

Я хотел еще раз повидаться с Дженни, и у меня уже возникла мысль, как лучше всего ее найти. То, как появилось тогда белое вино, без всяких просьб и уточнений, навело меня на мысль, что она частенько заглядывает в тот паб, когда бывает в городке, и я вполне мог представить себе ее обычный распорядок: днем она сидит дома с матерью, а ближе к вечеру выбирается в городок, чтобы посвятить какое-то время самой себе.

И действительно: едва войдя в паб, я сразу ее заметил – сидящей за тем же столиком, что и в прошлый раз, все перед тем же бокалом вина. Я взял себе пива и направился к ней. При моем появлении Дженни с немного виноватым видом подняла взгляд.

– Ты меня подловил, – произнесла она. – У меня нет проблем с алкоголем, честно.

– Эй, вообще-то я и сам здесь. Не возражаешь, если присяду?

– Сделай одолжение.

Я сел напротив нее, а потом принялся вертеть перед собой картонный кружок с эмблемой заведения, чтобы чем-то занять руки. Мы оба несколько секунд посидели в молчании, пока она наконец не откинулась на стуле.

– Я тут подумала о том, что ты мне вчера сказал…

– О чем именно?

– Ну, вообще про твою нынешнюю жизнь. Я-то всегда считала, что ты уже давно женат, завел детишек… Пишешь свои рассказы. А еще о том, что ты так и не хочешь наконец разобраться с тем, что сказала тебе твоя мама. Это так отличается от того, каким ты был раньше… Давай просто скажем, что я помню тебя более… инициативным, что ли.

Дженни оценивающе посмотрела на меня. Я осознал, что даже после всех этих лет она все еще способна вогнать меня в краску, и, чтобы отвлечься, провел пальцем по запотевшей бутылке.

Она, конечно же, была права. Но думал я больше не о нас с ней в те времена: я поймал себя на том, что вспоминаю тот день с тренировкой по регби – день, когда погиб Хейг, – и то, как я был решительно настроен любой ценой прорваться за того парня на его половину поля. И как всегда горой стоял за Джеймса и защищал его. И с какой целенаправленной сосредоточенностью тогда, подростком, обдумывал и пытался воплотить на бумаге идеи своих рассказов, окруженный со всех сторон темнотой и молчанием спящего дома.

– Наверное, ты права, – отозвался я.

– Так что же изменилось?

Я посмотрел на нее.

– Сама знаешь, что изменилось.

– Так ведь двадцать пять лет прошло! – Дженни ответила мне столь же пристальным взглядом. – Похоже, сейчас самое время определиться.

Я ничего не ответил. Наверное, она и тут была права. Хотя я провел большую часть своей жизни, пытаясь не думать о том, что произошло тогда в Гриттене, вся беда в том, что вам вовсе необязательно думать о чем-то, чтобы это не давало вам покоя. Я сбился с курса и, постоянно держа глаза закрытыми, не был способен скорректировать траекторию.

– Ну что ж, – произнес я наконец, – я все-таки разобрался с тем, что сказала мне мама. Я обыскал дом. Ты можешь мной гордиться.

– Ну обыскал. И?..

– И нашел.

Я рассказал ей про коробки с газетами, которые собирала моя мать, – с материалами не только про то, что Чарли и Билли устроили в Гриттене, но и про убийства, совершенные после. Где все выглядело так, будто спустя многие годы другие подростки узнали про Чарли и попытались воспроизвести то, чего, как с уверенностью считали некоторые из них, он ухитрился достичь.

– У Чарли нашлись подражатели, – закончил я. – Я проверил в Интернете. Он считал, что если принесет этому мистеру Красные Руки человеческую жертву, то навсегда переселится в мир своих сновидений, а поскольку он и впрямь исчез без следа, некоторые считают, что это ему удалось.

Дженни помотала головой.

– Но это же…

– Полная чушь? Угу, я знаю. Но смотри, что пишут на всех этих сайтах… – Я полез было за телефоном, но тут же передумал. – Ну да, это идиотство. Однако «сетевые следопыты» – я хочу сказать, они так буквально себя называют, – до сих пор ковыряются даже в самых мельчайших деталях того дела, пытаясь понять, как исчез Чарли.

– Люди любят хорошие загадки, – сказала Дженни.

– Но эту никто никогда не разгадает. Многие даже считают, что Чарли до сих пор жив.

Я вдруг пожалел, что не могу взять эти слова назад. Постоянно помнить о том, что он избежал правосудия после того, что натворил, было и без того невыносимо, но если представить, что сейчас Чарли может находиться где-то среди нас… Даже после всех этих лет мысль о том, что он где-то близко, меня откровенно пугала.

Повисла короткая пауза.

– Ничуть не исключаю такой возможности, – сказал я. – Потому что люди до сих пор прислушиваются к нему, так ведь? По-прежнему учатся у него.

– Как думаешь, почему твоя мама все это сохранила?

– Даже не знаю, – ответил я. – По-моему, она не хотела, чтобы я про это знал или пытался как-то в этом разобраться. Тут все завязано на чувстве вины, и похоже, что она взяла ее на себя, чтобы я сам ею не терзался.

– Тебе не из-за чего испытывать чувство вины, – сказала Дженни.

– Нет уж, ошибаешься…

Я посмотрел на нее, и еще одно воспоминание вернулось ко мне. Первый опыт осознанного сновидения пришел ко мне недели через две после того, как Чарли и Джеймсу якобы приснился один сон на двоих. Начиналось все почти так же, как в одном из тех повторяющихся сновидений про темный рынок – я метался по узким проходам, а что-то огромное и опасное охотилось за мной, – но на сей раз ощущения оказались совершенно другими.

«Я уже был здесь раньше», – подумал я тогда.

«Это место мне знакомо».

Я плотно закрыл рот, зажал ноздри и постарался сделать вдох. Есть несколько способов проверить, спишь ты или нет, но Чарли сказал нам, что «носовой тест» – наиболее надежный. В реальной жизни вдохнуть при этом не получится, но во сне вам это всегда удается. Я испытал поразительное, невероятное ощущение, что мои легкие наполняются воздухом.

«Господи, – подумал я. – Да я же сейчас сплю и вижу сон!»

Я огляделся по сторонам, рассматривая серые ларьки, тускло освещенные контейнеры, колченогие прилавки и темные скрипучие навесы, и все они казались совершенно реальными. Мир вокруг ничем не отличался от того, что окружал меня, когда я бодрствовал, и помню то ощущение абсолютнейшего чуда, что тогда испытал. Все, что меня окружало, отличалось такой законченностью и обилием мелких деталей, что нечего было и думать, будто мой мозг способен создать столь изощренную и проработанную до последнего штриха картину.

«Покажите мне, как отсюда выбраться!» – то ли подумал, то ли произнес я.

– Пол!

Откуда-то слева от меня незамедлительно прозвучал голос Дженни.

– Давай сюда!

Это была Дженни – вот кого вызвало мое подсознание, чтобы вызволить меня во время этого первого осознанного сновидения. Если б такого не случилось, все обернулось бы совсем по-другому.

«Тебе не из-за чего испытывать чувство вины».

– Ошибаешься, – повторил я еще раз.

Дженни нахмурилась.

– Ты и вправду все это время так себя чувствовал?

– Нет, – ответил я. – Это что-то новое. Когда я уехал отсюда, то принял решение упрятать все это с глаз долой – оставить все позади. Вина – это просто то, что я должен чувствовать.

– Господи, тебе надо поговорить с кем-нибудь…

– А я сейчас что делаю?

– С кем-нибудь знающим, в смысле. С тем, кто сможет помочь.

– Угу. Наверное.

– Опять это словечко! Как я уже сказала, раньше ты был куда более решительным. – Вздохнув, она встала. – Мне пора.

– Знаю.

– Но если серьезно… Подумай о том, что я сказала.

Наблюдая за тем, как Дженни идет к дверям, я так и сделал. «Тебе не из-за чего испытывать чувство вины». Я вновь и вновь прокручивал эти слова в голове и пытался поверить тому, что услышал, но почему-то казалось, что на самом деле это не так.

* * *

Проснулся я прямо посреди ночи, не понимая, что происходит. В спальне – угольно-черная темень. Я был уверен: что-то выдернуло меня из стадии глубокого сна – резко разбудило, но я не знал, что именно.

Я немного полежал, прислушиваясь к частым ударам сердца.

Обстановка постепенно проявлялась вокруг меня, сумрачные очертания окружающих предметов медленно выступали из темноты. Моя старая комната. При виде ее опять возникло то тревожное чувство, к которому за несколько дней после своего возвращения в Гриттен я уже успел привыкнуть: что я не там, где мне следует находиться, – и все же комната казалась такой знакомой, словно я никогда отсюда и не уезжал.

БУМ,

БУМ,

БУМ!

Я быстро сел на кровати – теперь сердце колотилось как бешеное.

Звуки доносились откуда-то снизу – кто-то стучал во входную дверь. Хотя как-то больно уж размеренно и не спеша – паузы растягивались, словно от того, кто находился там снаружи, требовалось усилие, чтобы поднять руку. Удары, однако, были такими увесистыми, что казалось, будто кто-то хочет снести дверь с петель.

Я быстро перекинул ноги на пол и наклонился, пытаясь нашарить на полу телефон. Экран ярко вспыхнул у меня в руке, когда я наконец нащупал его – было чуть больше трех часов ночи. Слегка запаниковав, я натянул джинсы, тоже брошенные накануне вечером на пол, и на цыпочках прокрался на лестничную площадку второго этажа.

На пол перед входной дверью внизу падал клин света с улицы снаружи. Я секунду неотрывно смотрел на него, ожидая услышать эти звуки опять и увидеть, как дверь содрогается под мощными ударами.

Ничего.

Я помедлил.

«Обычно ты был более решительным…»

Так что я осторожно двинулся вниз, по-прежнему с мобильником в руке. Подойдя ко входной двери, чиркнул пальцем по экрану и включил встроенный фонарик. Яркий свет заполнил прихожую, а потом луч задергался по сторонам, когда я отстегнул цепочку и открыл дверь.

Никого снаружи не оказалось. Ведущая к воротам дорожка была пуста, а улица за ней пустынна.

Хотя калитка была открыта.

Я сам забыл ее закрыть?

Я не смог этого припомнить. Шагнул за дверь, поежившись от ночного холодка и ощущая под босыми ногами грубые камни дорожки. Посветил фонариком влево и вправо, пятная заросший сад росчерками света и тени. Никто там не прятался. Потом двинулся дальше и через открытую калитку вышел на тротуар. Улица купалась в нездорово-бледном янтарном сиянии фонарей, абсолютно пустая в обе стороны.

Я прислушался.

Весь поселок был тих и неподвижен.

Закрыв клитку, я направился обратно к дому. И едва только подошел к двери, как луч фонарика вдруг на миг выхватил из темноты что-то непонятное.

Я застыл, сердце забилось еще чаще.

Покрепче перехватил телефон, и по коже побежали мурашки, когда я дрожащей рукой посветил на дверь и припомнил тот стук, который только что слышал.

Когда рассмотрел отметины, оставшиеся на облупившейся краске.

14

Тогда

После того моего первого осознанного сновидения в последующие недели такое стало случаться со мной все чаще и чаще. При Чарли и остальных я и словом об этом не обмолвился. Частично потому, что сюжеты этих снов казались слишком уж личными, чтобы ими делиться, но также со временем я понял, что просто досадую на то, как этот эксперимент начинает править нашими жизнями.

Чарли начал устраивать обсуждения наших «успехов» едва ли не каждый день, и вскоре стало ясно: это не просто одно из его преходящих увлечений. Теперь мне трудно в точности припомнить, как все это проистекало. Увидеть один и тот же сон на двоих совершенно нереально, но у них это получалось – или по крайней мере так они уверяли. Это напоминало какую-то гонку вооружений. Скажем, Чарли мог первым зачитать очередную запись из своего дневника сновидений, а потом Билли описывал свой сон – и моментально обнаруживалась связь. Чарли был доволен, а это, естественно, подстегивало и Джеймса найти подобную связь в своем собственном. Или же Джеймс начинал первым, а Чарли описывал схожий сон, после чего Билли, не желая оставаться в стороне, выдумывал, будто испытал нечто такое же. После того первого раза они никогда не показывали друг другу свои дневники сновидений. Наверное, просто не хотели ненароком разрушить вымышленный мир, который старательно создавали в своем тесном кружке.

И все сильнее казалось, что в этот кружок я более не вхож. Моя неохота подыгрывать им стала намечать раскол в нашей маленькой группе. Я постоянно надеялся, что мое безразличие пошатнет и кого-то из остальных, но нет. Особенно Джеймс, похоже, с каждым днем все сильнее подпадал под чары Чарли.

Что меня тоже здорово задевало.

Не оставляло неуютное чувство, будто всех нас к чему-то исподволь подводят. У того, чем занимался Чарли, явно была какая-то цель, и хотя я никак не мог понять, в чем она заключается, на душе становилось все неспокойней.

Но какой бы дурью мне все это ни казалось, помню, как думал: «Да чего тут страшного?» Как я уже говорил Джеймсу в тот день, когда мы впервые сравнили дневники сновидений, все это полная фигня. Сны – это просто сны. Так что со временем я пришел к мысли, что все это в итоге само собой перегорит и жизнь вернется в нормальную колею.

«Все это полная фигня».

Вот что я себе постоянно повторял.

* * *

«Инкубация».

Несмотря на несколько зловещее звучание, это слово описывает непреложный факт: наши сны всегда вызваны влиянием реального мира. Наше подсознание берет все то, с чем мы успели столкнуться в повседневной жизни, и разбивает об пол, словно вазу, а потом подбирает пригоршню осколков и кое-как склеивает их, чтобы показать нам во сне. Мы можем узнать несколько фрагментов, но они соединены друг с другом в случайном порядке, плохо подходят друг к другу и изрезаны беспорядочными трещинами. Сны – это лоскутное одеяло, сшитое из того, что случилось с нами в нашей осознанной жизни.

Но иногда все происходит и с точностью до наоборот.

В одну из больших перемен мы с Джеймсом шли через игровую площадку, направляясь в комнату «С5-б». Наши обычные занятия все больше становились мне не по вкусу, и в тот момент это чувство только усиливалось, но я не мог придумать какого-то оправдания, чтобы туда не идти.

И тут совершенно случайно оглянулся.

Вдали маячила фигурка Дженни, которая удалялась в сторону соседней стройплощадки. Вид у нее был столь же отрешенный и уверенный в себе, как и всегда – одна, но не одинока, – и шла она так, будто каким-то образом заранее проложила маршрут между другими ребятами, позволяющий ей двигаться строго по прямой, ни на кого не натыкаясь и не останавливаясь.

Я немного посмотрел, как Дженни шагает по узенькой дорожке вдоль стройки, не понимая, куда она может направляться. Там мало что было, не считая теннисных кортов, нескольких беседок для уроков на открытом воздухе и служебной автостоянки, и все же шла она со спокойной уверенностью, явно имея в голове какую-то конечную цель.

– Ты чего? – спросил Джеймс.

Секунду я ничего не отвечал. Вид Дженни напомнил мне о том моем первом осознанном сновидении. И точно так же, как наши сны берут начало в нашей реальности, бывает, что и нашу реальную жизнь могут изменить сны, которые нам снятся.

– Я догоню, – сказал я.

– Почему?

– Мне просто нужно кое с кем поговорить.

– Ладно.

Он слегка пожал плечами и ушел.

Я немного постоял, а потом устремился обратно той же дорогой, какой мы шли. Вблизи синтетическое полотнище ограждения немного просвечивало, и сквозь него виднелись комья грязи, налипшие на него с обратной стороны. Воздетая ввысь рука экскаватора повисла в воздухе над ним, выставив к небу свои толстые металлические зубы, кривые и ржавые, и я ощутил легкий запашок гудрона. Очевидно, какие-то работы здесь все-таки велись, но сейчас на участке стояла мертвая тишина, и было легко представить, что все это лишь иллюзия – что со временем полотнища сдернут в сторону, как фокусник сдергивает платок, и все увидят, что ничего не изменилось.

Больше никого рядом не было, и по мере моего продвижения вокруг становилось все тише. Теннисные корты слева прятались за проволочной сеткой, а беседки из гофрированного железа справа напоминали заброшенные жилые трейлеры, кое-как притиснутые друг к другу на автомобильной свалке. Впереди, немного за ними, одиноко стояла деревянная скамейка. Дженни уже сидела на ней. Она обогнала меня самое большее на минуту, но уже лихорадочно царапала что-то в блокноте, лежащем у нее на коленях.

Я остановился, немного не доходя до нее, теперь уже не зная, что делать, и чувствуя себя слегка по-дурацки. Это явно было ее место, и Дженни была настолько поглощена своим занятием, что казалось неправильным ее отвлекать. И хотя после того, как она дала мне почитать ту книгу, мы с ней еще несколько раз общались, это всякий раз происходило случайно: коротко обменивались мнениями после заседания клуба литературного творчества или перебрасывались парой слов, случайно натолкнувшись друг на друга в школьном коридоре. До этого я никогда специально не искал ее и совершенно не представлял, что сказать. Может, сюда меня привел и сон, но реальность лишила меня дара речи. Так что я совсем собрался уже повернуть назад, когда Дженни подняла взгляд и заметила меня.

Она тут же прекратила писать, и секунду ее лицо ничего не выражало.

А потом крикнула:

– Привет!

Я поправил сумку на плече.

– Привет.

Еще одна секунда тишины.

– Ну, – произнесла она. – Так ты туда или сюда?

И вновь я почувствовал себя по-дурацки. В то же время если б я развернулся и ушел, то выглядел бы еще более нелепо. Я подошел к скамейке.