Вояка среднего звена Казаков Дмитрий

Глава 14

— Вот значит как… — сумел наконец выдавить я.

Шадир схватил оружие, и вроде бы даже навел на меня, но на лице его не было уверенности. Он морщился, руки его подрагивали, в глазах метались и вспыхивали страх, разочарование, гнев.

— Это ты? — продолжил я. — Но… но… как?

Я ощущал себя так, словно пытался впихнуть в голову целый штабель книг, от горечи саднило нутро.

— Трибун! — закричали снаружи, и я узнал голос начальника штаба.

Полог отдернулся, начштаба, высокий и мощный вилидаро, залетел внутрь, едва не сбил меня с ног.

— Это что тут у вас? — рявкнул он, и мгновенной паузы хватила Шадиру, чтобы отвести ствол в сторону.

— Обсуждаем ситуацию, это очевидно, — буркнул он.

— Иранд подкатываются к лагерю! Надо отходить! На… — затараторил начштаба, но трибун вскинул руку, и тот осекся.

Стрельба и в самом деле звучала гораздо ближе, чем еще несколько минут назад: раскатистые очереди наших автоматов, и монотонное «ток-ток-ток» спаренных пулеметов на механических паучьих мордах.

— Центурион, возвращайся к своим, — приказал Шадир. — Потом договорим. Потом. Свободен.

Последние два слова он произнес с нажимом, и я автоматически отдал честь и развернулся. Накатило желание ткнуть в него пальцем и заорать во весь голос «Он предатель! Хватайте его!»… только вот чего я этим добьюсь? Ничего не докажу, особенно в том хаосе, что царит сейчас, да еще и подставлюсь как смутьян или откровенный безумец, покативший бочку на командира.

Я вылетел из палатки и побежал обратно.

На своих наткнулся прямо за крайними палатками, они залегли цепью и стреляли в чащу, откуда наступали пауки.

— Держимся! — завопил я, присаживаясь под прикрытие мощного ствола. — Держимся!

Боевых роботов осталось куда меньше, чем вначале, но лезли они вперед так же настырно. Теперь я знал, почему их не сбросили прямо на лагерь, и почему тот был совсем не замаскирован на случай налета — существовало некое соглашение между Шадиром и врагами, и если бриан прекрасно действовали в его рамках, изображали войну, но не атаковали, то иранд действовали по букве этого самого соглашения.

Но то, что нашим манипулом командует предатель, в голове у меня все так же не укладывалось.

Как? Как? Зачем?

И что делать с этим, я тоже не знал — по совести надо его сдать, но… но нет, как? Шадир помогал мне, он спас меня, он… и он работает на бриан, выполняет приказы Двух Звезд!

Поэтому я был рад, что горячка боя налетела и поглотила меня со всеми потрохами. Выскочивший из зарослей паук развернулся в мою сторону, но я очередью подрубил ему ноги, и боевой механизм упал, бесполезно расстреливая землю прямо перед собой.

Второй пробежал буквально по нему, из ствола, за которым я укрылся, полетели огрызки коры. Несколько пуль тяжело саданули в бок, вскользь, броня выдержала, но ребра затрещали и дыхание перехватило.

Паука сняли откуда-то справа, его буквально разнесло на части.

И это словно послужило сигналом — ирандские боевые механизмы начали останавливаться, поползли назад; те, что были целы, подхватывали сломанных и волочили на себе, закинув на спину; а вдалеке спускался к вершинам деревьев огромный черный шар; готовился принять на борт остатки десанта.

— За ними! — я вскочил на ноги. — Не отстаем!

Я бежал, стрелял и что-то орал, перепрыгивал через уродливые, блестящие детали, суставчатые ноги. Я знал, что эта победа искусственная, иранд отступили лишь потому, что им приказали, но все равно меня распирало от радости, я чувствовал себя легким и всемогущим.

Эх, если бы еще не засевшая внутри заноза… Шадир… нет, не думать об этом!

Корабль иранд опустился еще ниже, ломая деревья, и тут его туша окуталась зеленым дымом.

— Залегли! — крикнул я, падая вперед, но бойцы и сами знали, что это значит.

Когда по нам и по лесу хлестнул убийственный металлический град, мы все лежали ничком. Несколько пуль впились в землю совсем рядом, на спину мне упала срезанная ветка, но на этом все и закончилось.

Нас оглушил удаляющийся свист, и я рискнул поднять голову.

— Егор, — прозвучал в наушниках голос Шадира. — Восстановить позиции. Как утром. Никаких фокусов, хорошо?

— Так точно, — мрачно ответил я.

Через десять минут мы были в том же самом буреломе, где начался бой несколько часов назад. Едва сунулись дальше, как стало ясно, что бриан никуда не делись, но не сделали даже шага вперед, сидят примерно там же.

Так что мы залегли, а я принялся разбираться — кто погиб, кто ранен и вообще…

Оказалось, что в распоряжении у меня осталось восемьдесят бойцов, не считая десятников. Треть центурии вышла из строя за эти сумасшедшие дни, когда мы мотались по лесам и горам.

Едва успел глотнуть воды из фляги, как пришел новый приказ — сворачивать лагерь и выдвигаться.

— Это куда? — спросил Ррагат, когда я сообщил обо всем десятникам.

— Говорят, что где-то недалеко Надвиз собирает все, что от нас осталось, — я пожал плечами. — Ждет с нетерпением, чтоб я сдох, велит брать руки в ноги и мчаться к нему под крылышко.

Палатки сняли, навьючили на себя все, что только смогли унести, но все равно очень многое пришлось оставить. Нашей центурии выпало двигаться в арьергарде, прикрывать остальных, поэтому нас нагрузили не так сильно, но я взвалил на себя не меньше двадцати пяти килограммов.

Да, я всегда был крепким парнем, но не прокачай я навык выносливости почти до шести тысяч — на него никогда опыта не жалел — я бы сдох с таким грузом через километр. А так покряхтел, да и пошел вместе с остальными, поглядывая по сторонам и держа автомат наготове.

Осколок линкора, рядом с которым мы стояли, пропал за деревьями, остались где-то в чаще бриан. Может быть они и пойдут за нами, но уж точно не нападут, пока нами командует все тот же Шадир.

Я не мог перестать думать о том, что он предатель, никак не мог.

До сумерек мы отшагали километров пятнадцать, затем впереди поднялась стрельба, ветер принес трубный рев, и я вспомнил ночь, когда мы наткнулись на стадо огромных животных вроде слонов. Объявили привал, и мы с облегченными вздохами поскидывали рюкзаки прямо там, где нас застал приказ.

Я сел к ближайшему дереву, а поскольку ожидал новых распоряжений, то шлем снимать не стал. Прислонился затылком к стволу, закрыл глаза и провалился в сон, точно в черный колодец.

Пробудился я от мягкого похлопывания по плечу, и тут же уловил аромат жареного и даже слегка подгорелого мяса. В лесу стемнело, но солнце не совсем ушло за горизонт и сумерки не уступили место ночи, и значит продрых я минут двадцать, не больше.

— Доброе утро, — сказал тот, кто разбудил меня, и остатки дремы слетели с меня.

Рядом стоял трибун Геррат, точно такой же, каким он был в тот день, когда мы расстались.

— Рад меня видеть, ведь так? — спросил он, не скрывая самодовольства. — Я точно рад.

Тревога буквально пригвоздила меня к земле, следом явилась неуверенность, превратившая мои внутренности в желе — вот он, контрразведчик, сам пришел, и как верный солдат Гегемонии, я должен рассказать ему о Шадире! Избавиться от гада-предателя! Нехилую услугу оказать Геррату, не последнему человеку — ну в широком смысле слова — в том масштабном бардаке, что творится на Бриа.

И сдать того, кто выручал меня не раз?

— О том, что было там, в подземелье, в этих обстоятельствах не стоит рассказывать, — продолжил трибун. — Начнешь об этом болтать — ничего не докажешь, только себе конкретно навредишь.

Я кивнул, от этого движения, а точнее от сомнений заболела голова.

Сказать или нет?

Стать сообщником предателя или стать сообщником того, кто меня пытал?

— Ты умный, ты понимаешь, — Геррат, судя по лицу, был доволен моей покладистостью. — А теперь расскажи мне, где тот предмет, который мы добыли вместе?

— Его больше нет, — сказал я, глядя прямо в блеклые шавванские глаза, и развел руками. — Все, сломан.

Только не отвести взгляда, не моргнуть… ведь я говорю правду!

— Очень печально, — контрразведчик покачал головой. — И мы не знаем, где искать?

Я снова развел руками — толкуй этот жест как хочешь, ведь ты не знаешь, а я знаю. Удержался от инстинктивного желания схватить лежащий под боком рюкзак, спрятать куда-нибудь, где Геррат его не увидит, но удержался с некоторым трудом.

— Ладно. О том, что это было такое, мы поговорим не сегодня, в более удобный момент, — контрразведчик потер усики. — Иди, там как раз еду раздают, а то останешься голодным.

Я снова осознал запах жареного мяса, и от него мои кишки завязались в тугой узел.

Контрразведчик зашагал прочь, и я смог снять шлем, вытереть мокрый от пота лоб, размять занемевшую шею. А потом двинулся туда, где среди деревьев наблюдалась изрядная суматоха, и впервые в жизни увидел, как жарят существо размером побольше мамонта.

Как называлось это устройство я не знал, но если представить походный электрогриль, где можно запекать ломти мяса метр на метр, то это будет оно. Разделанная туша валялась в стороне, трава под ней была залита кровью, и роилось над останками настоящее облако местных мух, таких же назойливых, как и земные.

Мне выдали кусок, с одного края подгоревший, с другого сыроватый, и я впился в него зубами. Сок потек по подбородку, я ощутил сильный привкус хвои, и подумал, что такой твари я еще не ел.

Но ничего, в солдатском желудке и долото сгниет.

* * *

Легат-наварх Надвиз, командир «Гнева Гегемонии», шлепнулся на Бриа вместе со всем центром управления, и тот практически не пострадал. Улегся на поверхность планеты словно модерновое здание в виде военного корабля, только с пушечными башнями не на палубе, а по бортам.

Ангарам с самолетами повезло меньше, но кое-что удалось восстановить, да и зенитки работали, так что теперь мы были под прикрытием с воздуха, и это меня радовало просто неимоверно. Совсем не хотелось еще раз оказаться под ударом брианских штурмовиков или ирандских беспилотников.

Разместили наш манипул в палатках, и едва я зашел в свою, как следом проскользнула Юнесса.

— Давно мы не были вместе, ага, — сказала она, и без всяких предисловий ринулась на меня, обхватила за шею.

Он впилась в мои губы с яростью и страстью, и кровь моя в ответ на прикосновение забурлила. Облапать ее в ответ, сжать руки на подтянутой заднице, провести по бедрам, таким крепким, и она отзовется радостным ворчанием, сдерет с меня надоевшую броню, потом одежду. Я уловлю ее запах, дразнящий и вкусный, и мы окажемся на полу, сольемся телами, как уже было не раз, и это будет разрядка бешеной, неистовой силы.

Я почти ощущал под ладонями ее грудь, слышал стук ее сердца, трогал рожки в густой шевелюре. И одновременно стоял, точно соляной столп, и боролся с этим неистовым, бешеным искушением.

— Ты что? — спросила Юнесса, отстранившись. — Не рад мне?

Ярко-синие глаза ее сузились.

— Рад, чтоб я сдох, — ответил я. — Только все теперь не так, как раньше… Я центурион. Ты — десятник. Ты мне подчиняешься. И мы не можем так просто этим вот заниматься. Извини.

— Это просто та сучка. Сучка! — Юнесса отстранилась. — Жена, оставленная дома! Разорву ее на куски! Я тебя на пальце вертела!

В гневе она была невероятно соблазнительна: глаза сверкают, на щеках румянец. Желание плюнуть на все и отдаться похоти болтало меня как река угодившего в нее щенка: ведь на самом деле ничего не мешает, не зря армия в Гегемонии двуполая, наверняка ради того, чтобы все трахались внутри коллектива и не ходили на сторону, к шлюхам!

И ведь я хотел Юнессу, до дрожи в пятках хотел.

Спас меня браслет-классификатор, на которое пришло сообщение о том, что через пять минут построение. Система связи, работавшая только внутри линкора, начала функционировать, когда мы оказались рядом с уцелевшим после катастрофы центром управления.

— И всех этих мудаков на пальце вертела! — рявкнула Юнесса, которой пришло то же сообщение, после чего занга вылетела из палатки.

— Легат решил на нас посмотреть, — сказал Шадир, когда мы собрались.

Время от времени я ловил на себе его взгляд, полный тревоги и подозрительности, видимо он все думал, когда же я попытаюсь сдать его. Но враждебности или злости в трибуне я не замечал, он словно обреченно ждал развязки, и мне все время казалось, что он сам устал от той игры, в которую ввязался.

Пусть ты ненавидишь Гегемонию, предавать боевых товарищей не может быть легко, если только ты не законченный мерзавец! А Шадир таким не выглядел… но ведь он убийца, и лишил жизни не кого-нибудь, а собственного ребенка, свою плоть и кровь, отсидел за это!

В общем я запутался окончательно.

Решив, что об этом я подумаю в другой раз, я оглядел свою центурию — морды помятые, у мужиков небритые, у кого растет шерсть на физии, снаряжение потрепанное, но в целом все в порядке, строй ровный, вид свирепый.

— Равняйсь! Смирно! — донеслась команда.

Надвиз появился перед нашим строем, и я сообразил, что он здорово хромает, а в руке у него трость. Ему должно быть досталось во время падения, а лазарет со всеми его чудесами остался в другой части линкора.

Шадир доложил наварху, как положено, тот обвел нас мрачным взглядом.

— Хороши, нечего сказать, — прорычал он. — Банда головорезов. Но все молодцы. Выбрались. Как вернемся… всем будут награды, — тут его глаза остановились на мне. — Офицерам уж точно, а рядовым — по списку.

— Служу Гегемонии! — рявкнули мы.

— Вольно, — скомандовал Надвиз. — А ты, центурион Егорандреев, давай ко мне. Быстро.

Я заковылял к наварху на негнущихся ногах.

— Что-то случилось? — с тревогой в голосе спросил Шадир: он боялся, и я даже знал чего именно, а вот я не понимал, что происходит, но был точно уверен, что чем дальше от высокого начальства, тем лучше.

— Свободен, трибун, — отрезал Надвиз, и Шадиру пришлось ретироваться. — Пошли.

Я двинулся следом за навархом туда, где поднималась над палатками громада центра управления. У ее подножия нас встретила свита командующего — начштаба, еще какие-то офицеры, все в чинах не ниже командира когорты, и многие посмотрели на меня с удивлением.

А потом я словно вернулся внутрь «Гнева Гегемонии»: освещенные коридоры со стенами из светлого металла, работающий лифт. На нем мы поднялись в просторный круглый зал под прозрачным куполом — вдоль стен консоли и кресла в них, в центре возвышение, на котором тоже кресла.

Боевая рубка, откуда идет управление всем исполинским кораблем, от двигателя до мельчайшей группы пехоты. Сейчас она была мертва на три четверти, но некоторые консоли светились, за ними сидели офицеры, сияли виртуальные экраны, а на возвышении в кресле располагался кто-то огромный и невероятно широкоплечий.

Он встал, повернулся в нашу сторону, и я поморщился.

Легат Зитирр, которого я не так давно видел в джунглях, где он прогуливался в компании своих головорезов.

— Ага, поймали предателя! — громыхнул он радостно. — Давайте его сюда! Немедленно!

— Тише, — ответил Надвиз. — Ты тут не хозяин. И твой хозяин тут не хозяин. Понятно? Егорандреев. Придется тебе ответить на мои вопросы.

Он уставился на меня, рядом с навархом появился Геррат, напряженный и собранный. Хмурый Зитирр спустился с возвышения, встал с другой стороны от командира линкора, и они вытаращились на меня втроем.

Во мне будто сверлили разом шесть дырок, и дрели были так себе, медленные, а вот сверла толстые, по бетону. Очень хотелось пасть на колени и признаться во всем, и в том, что у меня в рюкзаке спрятан сканер, и что Шадир продался бриан, и что я убил Джона Кеннеди.

Но я держался.

— Зитирр, вам слова не даю, — заговорил наконец Надвиз. — Я ваши слова услышал. Достаточно. Центурион, отвечай прямо и честно. Ты на моем корабле по заданию спецслужб? Сюда послали тебя из твоего родного мира, чтобы выведать наши секреты?

Мои глаза выпучились сами: что за бред? Я агент «Моссада», ЦРУ и Путина?

— Никак нет, — ответил я.

— Все, допрос окончен, — сказал наварх.

— Да он лжет! Гляньте на его лживую морду! — рявкнул Зитирр. — Отдайте его мне! Засуну ему глаз в жопу и он во всем признается!

— Легат! — командир линкора повернулся к посланцу Табгуна, морщинистая физиономия его затряслась, стала еще краснее, чем это обычно бывает у кайтеритов. — Командую тут я!

Геррат сделал движение рукой, а затем и мотнул головой, показывая мне — убирайся! Я кивнул и медленно, шажок за шажком принялся отодвигаться в сторону, протискиваясь между штабными. А те оказались слишком увлечены перепалкой высокого начальства, чтобы обращать на меня внимания.

— Ты?! Да кто ты такой?! Грибов объелся! — орал Зитирр, сжимая кулачищи. — Предатели! Все вы тут жалкие предатели!

Я спрятался за чужими спинами и немного перевел дух, но убраться совсем не рискнул. На самом деле меня не отпустили, и если вдруг командир линкора вспомнит обо мне, а меня рядом не окажется… ну да, карцера в распоряжении у него нет, а вот стенка и расстрельная команда найдутся.

— Вывести его, — Надвиз внезапно стал очень-очень спокойным. — Убирайся прочь. Чтобы ноги твоей я на моем корабле не видел.

Зитирр рявкнул в ответ что-то совсем нечленораздельное, и рванул к лифтам, едва не сбив кого-то с ног.

Наварх перевел дух и я напрягся — все, сейчас меня снова вызовут и начнут спрашивать. Но командир «Гнева Гегемонии» похоже выкинул меня из головы, он проковылял на возвышение и уселся в свое кресло.

— Что там с порталами? — буркнул он.

— Пока успеха мы не добились, — ответил начальник технической службы. — Работаем. Точно функционируют те, что в осколке рабочей зоны номер три…

Я вспомнил карту — это почти семьдесят километров к югу, достаточно далеко.

— Ладно, еще сутки вам на ремонт, и если не справитесь, то будем пробиваться, — проговорил Надвиз. — Все ведь подошли?

— Остались мелкие группы общей численностью примерно в пятьсот бойцов, — доложил начальник штаба.

— Ими можно пренебречь, — буркнул наварх. — Что там с бриан? И с их дружками? Только иранд нам не хватало для полного счастья.

Они говорили о том, откуда и в каких силах грозит нам враг, но я больше не слушал. Пытался осознать тот факт, что если я останусь тут, и буду выполнять приказы, как положено, то я не доберусь до той цели, которую мне назначили тиззгха, и хуже того — никогда не добуду Обруч.

Цель тиззгха — двадцать километров на запад, сегмент линкора со святилищем — тридцать пять на юго-запад.

И мне туда никак не попасть!

— Ты чего тут застрял? — рядом появился Геррат, крепко ухватил меня за локоть. — Подумают еще, что ты и подслушиваешь. Вознеси молитву Гегемону, что тебя не отдали. Наварх не любит придворных хлыщей и их прихвостней, только это тебя и спасло.

Он буквально впихнул меня в лифт, и я поехал вниз.

Глава 15

— Пошли, — сказал мне Шадир на следующее утро, едва мы покончили с завтраком. — Центурию оставь на меня, я за ними присмотрю, а для тебя есть особое задание, это очевидно.

И он отвел меня к остаткам линкора, где сдал на руки трибуну-технику, мрачному вилидаро далеко за сорок. Тот осмотрел меня с головы до ног, морща серо-фиолетовую физиономию, а потом поинтересовался:

— Что, Оружейник, хочешь повозиться с самым большим оружием Гегемонии?

— Э, да… Так точно, — осторожно отозвался я.

— У нас рук категорически не хватает, — он махнул и я зашагал за ним, но не к лифту, а в обход стоящего на земле огрызка линкора, где все выглядело не так хорошо, где было видно, что это насильно выдранная часть целого: зияющие отсеки и коридоры, кривые ломти переборок, торчащие трубы и пучки проводов, почти разрез, разве что очень неаккуратный. — Возимся с порталами, и ничего не можем с ними сделать. Их три, и ни один не работает… Инструмент у тебя есть?

— Кое-что, — я пожал плечами.

Сохранил набор отверток, некогда подаренный мне Дирргом, и кое-что по мелочи.

— Ну мы дадим, — сообщил трибун, и мы полезли наверх по приставной, сколоченной из деревяшек лестнице. — Там куча сопутствующих механизмов, и лучше все в норму привести.

Мы оказались в темном портальном зале, в центре которого высилась мертвая дуга, а над входом красовался герб «Гнева Гегемонии» — сжатый кулак, облитый языками пламени. Меня представили другим техникам — всю дюжину имен я не запомнил — и отправили к вскрытой стене, за которой виднелось настоящее месиво.

— Все жилы надо срастить. Пока не сделаем, питание не подаем, — трибун ухмыльнулся. — Вон ящик с инструментом, фонарик тебе точно понадобится.

Под потолком на крюках болталось несколько осветительных блоков, но в дыру, где мне предстояло работать, они почти не заглядывали.

Так что я порылся в ящике, отыскал там налобный фонарик на ленте и приступил к делу. Задачу мне выдали несложную — понятно, что я для них любитель, кое-что умеющий — но очень муторную: найти парные провода, зачистить кончики, срастить, изолировать; найти парные провода, зачистить кончики, изолировать.

Я возился с кусачками, резаком и мотком изоленты, и вспоминал, как вчера поговорил с Максом. Отловил я его после вечернего построения, и отвел в сторонку, чтобы побеседовать по душам.

«Сколько можно дуться? — сказал я ему. — Что такого случилось?»

Он посмотрел на меня, моргая темными глазами, а потом отвел взгляд в сторону и буркнул:

«Ты думаешь только о себе. Как побольше баллов набрать и загрести всех девок. Рассказы о том, что ты тут ради дочери — вапще полный бред».

Меня словно в поддых ударили, перед глазами потемнело.

«Да… ты… что? — произнес я минут, наверное, через пять, когда справился с собой. — Правда… так думаешь?».

«А ты посмотри на себя со стороны. Клево устроился! Трахаешь все, что двигается. Плевать на остальных. Помнишь, как тогда хотел всех раздеть… совсем на сексе свихнулся. Как сказал Аристотель — если мужик думает о бабах, то он не думает вообще. Это про тебя».

Вдвое больнее прозвучало все это потому, что говорил тот, кого я считал другом, кто спасал мне жизнь, и кому я спасал, с кем делился последним куском, кого волок на себе… Разговор не особенно получился.

Очередной провод ухитрился проткнуть перчатку и радостно вонзился мне в палец.

— Черт! — буркнул я, и решил больше не думать о Максе, ведь на обиженных воду возят.

Оттуда, где я работал, я мог видеть, что творится в центре зала, где техники сняли несколько панелей пола. Теперь они возились в получившихся «ямах», там что-то вспыхивало, доносились возгласы, в основном из таких слов на общем языке, которых я не знал — ругательства вперемешку с техническим сленгом.

Но я успел заглянуть в мануал, и примерно понимал, чем они занимаются.

Дуга на самом деле состоит из двух частей, и каждая настраивается и функционирует независимо. Но только если они синхронизированы до микросекунды по, условно говоря, «частоте», то возникает лиловое пламя и возможность шагнуть из этого зала, скажем, на Землю, или в Столицу Гегемонии.

И для нас сейчас портал — единственный способ эвакуироваться.

Да, есть на Бриа или над Бриа другие линкоры, но они не примут на борт почти двадцать тысяч бойцов.

— Егор? — услышав голос Юли, я вздрогнул.

Так увлекся собственной работой и наблюдением за тем, чем заняты другие, что не заметил, как включилось устройство связи в моей голове. Не обратил внимания на давление на переносицу, и на то, что перестал слышать инопланетную матершину и визжание дрелей.

— Да, привет, — ответил я.

Общались мы в последнее время не очень славно, а последний разговор и вовсе оборвался, хоть и не моей вине, и я был готов, что на меня обрушится новый град упреков. Мерзейшее ощущение, когда все внутри сжимается и леденеет… и это с женщиной, с которой я раньше мог болтать или молчать рядом часами, и нам было клево.

— Ты как? — спросила она.

— Да нормально, дело такое, — и я не покривил душой.

В данный момент я никуда не бежал, по мне никто не стрелял, и я даже был сыт и выспавшись. Да, я не очень понимал, как действовать дальше, чтобы добыть Обруч и выполнить поручение тиззгха, но я не сомневался, что с этим разберусь, и если надо, то уйду в самоволку.

— Вы как?

Юля принялась рассказывать, как они сидят на даче у ее подруги, она не звонит никому, только мне. Что Сашка соскучилась по садику, стала на диво капризная, но зато погода хорошая, лучше некуда.

Обычный разговор между супругами, без упреков и обвинений.

Я слушал ее, временами поддакивал, не забывая о собственной работе, и на душе у меня теплело. Нет, не может наш раздор длиться вечно, все упоминания о разводе — не более чем блеф, и мы снова будем вместе.

— Но самое главное, — добавила Юля, рассказав о полной воплей и попискивания встрече Сашки с ежом. — Никто за нами не следит… Тут не город, каждый человек на виду. Хорошо.

Тут от сердца у меня совсем отлегло.

— Я скоро вернусь, — пообещал я. — И все будет хорошо.

— Посмотрим, — тут голос Юли посуровел.

Но когда она положила трубку, я все равно был на седьмом небе от счастья.

* * *

К себе в палатку я вернулся только к полуночи, вымотанный до предела, с исколотыми пальцами, с ноющими от напряжения предплечьями. Все наши усилия не увенчались успехом, портал так и не заработал, но я очень много узнал, как он устроен, что в нем может ломаться и как это чинить. Что-то подсмотрел, о чем-то спросил, и техники восприняли мой интерес нормально, все мне рассказали.

Зажег крохотный осветительный блок под потолком, вытащил из рюкзака сухой паек. Попытался вспомнить, когда у меня был шанс вот так посидеть в одиночестве и немного подумать… и не смог.

События последних дней слились в кашу, из которой выступали отдельные эпизоды.

Сухпай я проглотил, не заметив вкуса, может быть даже с оберткой, и понял, что так устал, что не хочу спать. Подумав немного, я снова потянулся к рюкзаку, извлек на свет недовольно шелестевшую страницами Живую Энциклопедию.

У меня накопилось к ней некоторое количество вопросов…

На слово «иранд» книга отреагировала настоящим ворчанием, дернула переплетом, точно Котик шкурой на загривке. И по желтым ее страницам побежали аккуратные черные строчки: «Трансформная негуманоидная раса, чей диапазон существования не совпадает с диапазоном существования гуманоидов. Первый контакт состоялся в 270 году в системе Джердага, закончился кровопролитием. Все попытки наладить дипломатические и торговые связи провалились из-за коммуникационных сложностей. Составляет политическое единство. Уровень развития примерно соответствует Гегемонии».

Негусто, и что такое «трансформная»?

Вспомнились трансморфы, полуразумные существа, которых я видел на Ярмарке.

Но задать новый вопрос я не успел, полог палатки качнулся, и внутри оказался Шадир. Я торопливо захлопнул книгу и вскочил, невольно бросил взгляд в угол, где расположился автомат.

— Боишься? — спросил трибун с кривой усмешкой. — Зря. Я безоружен. Без фокусов.

И он показал мне ладони, широкие, мозолистые, которыми шею свернуть можно не только ребенку.

— Зачем тогда пришел? — я убрал энциклопедию в карман рюкзака.

— Узнать, почему ты меня не сдал. Вот это был номер… ты же мог! Прямо Геррату, — алые глаза Шадира поблескивали, кожа в тусклом освещении казалась окровавленной, по лысине бродили блики. — Он бы тебя обнял, и все… билет на лучшие представления у тебя в кармане. Почему? Или тебе нравится видеть, что я в твоей власти, ты наслаждаешься тайным знанием… и тем, что рискуешь? Или ты собирался шантажировать меня? Хотя нет, не верю. Нечего с меня взять.

Он говорил нервно и торопливо, совсем не так, как обычно.

— Нет, не нравится, — ответил я. — И про шантаж — это все дурацкая ботва. Нет… почему? — я почесал в затылке. — Не знаю… Может быть, потому, что ты хорошо ко мне отнесся, помогал не раз? А может потому, что я не родился в Гегемонии и мне плевать на эту войну с высокой колокольни? Ну победят бриан, и что для меня изменится? На здоровье… Только… — тут грудь сдавило, внутренности обожгло гневом, — жаль тех, кто погиб из-за тебя.

Шадир отвел взгляд, уставился в пол.

— Мне тоже жаль. Каждого. Не веришь? — он поднял глаза, и в них обнаружилась боль. — Гегемонию не жаль, это прогнившее сооружение должно рухнуть, дать дорогу свежему, новому… а вот бойцов жалко, особенно тех, кто с варварских планет, как ты, та же Фагельма.

О да, он знал всех десятников.

— Но если Гегемония развалится, то иранд… — начал я.

— Что иранд?! — перебил трибун. — Они только оборонялись. Мы им не нужны. Совершенно не интересны. Они с радостью оставят нас в покое.

— Откуда это известно? Они сами сказали? — в последнее я не верил, скорее всего, Шадиру напел эти байки Две Звезды, а у того очевидный интерес выставить союзников белыми и пушистыми.

— Не важно. Это не имеет значения, — Шадир угас так же быстро, как и вспыхнул, вновь сгорбился и будто постарел. — Это… государство заставило меня… сделало так… что я… погибла Ашгир… — он сглотнул, видно было, с каким трудом ему дается каждое слово. — Думаешь, я хотел? Нет! — в брошенном на меня взгляде оказалась мольба. — Никогда! Нет! Только когда ты не можешь… ты должен… — с губ уверенного всегда, решительного трибуна летели слюни, он весь трясся, он вызывал жалость и омерзение. — Ничего не остается… Чувствуешь себя как на арене, в центре круга, и ты можешь… только одно… Но я помню. Никогда не забуду тот день, когда сделал это. Каждое мгновение, вес ужас, все страдание. Именно поэтому я и стал помогать тебе, — он справился с собой и заговорил увереннее. — Егор, ты тут ради своего ребенка… и ты должен вернуться к нему, спасти его, а не как я.

Я не знал, что сказать.

Без Шадира я давно пропал бы, он вытаскивал и поддерживал меня против того же Равуды. Но он был предателем, он работал на тех, с кем мы сражались, он устраивал взрывы на линкоре, он наверняка сообщал все о том, что мы делаем, и подставлял тем самым под пули и ракеты.

И он не выглядел адекватным, хотя обычно свою неадекватность отлично скрывал.

— И теперь ты не можешь решить, может тебе все же проще грохнуть меня? — поинтересовался я наконец. — Пока я жив, ты не будешь в безопасности… Дело такое, да? Сам понимаешь.

— Нет, я никогда этого не сделаю, — Шадир замотал головой. — Если ты пообещаешь. Дашь слово не сдавать меня!

— Чтобы ты мог и дальше продавать нас бриан? Чтобы мои бойцы умирали?! Так?!