Вояка среднего звена Казаков Дмитрий

Единственный плюс «ножика» — никаких долговременных последствий для тела.

— Вот сюда, к столу, — раскладной стул заскрипел под моей тяжестью. — Покормим тебя.

От удивления я открыл рот, да так и застыл — это что за новая изощренная пытка? Только Геррат пошарил под койкой, вытащил оттуда рюкзак, и принялся извлекать оттуда совсем не пыточные принадлежности.

— Вкусовые стимулы тоже могут подействовать, — сообщил он, ставя передо мной тарелку. — Пожертвую кое-чем из неприкосновенных запасов… но на что не пойдешь ради любимой работы?

На тарелку он высыпал горсть орехов джега — черных, корявых шариков с мерзким запахом. В миске рядом с ними оказалось нечто вроде поломанной на кусочки плитки белого пористого шоколада.

— Угощайся, — продолжил контрразведчик. — Это шавванская «гостевая радость». Древнее блюдо, почти забытое, но ничуть не хуже этих орешков.

Я взял джега, и он лопнул во рту, точно начиненная осколками разных блюд мина: свежая сельдь, чуть присоленая, сладость клубники прямо с куста, тянущий привкус хурмы, жирный сок плова, куда не пожалели зиры, яичный желток из «глазка» в яичнице, все разом. Голова мигом прояснилась, а силы вернулись в тело.

«Гостевая радость» оказалась совсем другой, в первый момент совершенно безвкусной. Но затем я начал ощущать оттенки, текучие, почти неуловимые, переменчивые, почти нереальные… и сам не заметил, как потянулся за вторым куском, за третьим, четвертым.

— Я же говорил, — Геррат усмехнулся, и я подумал, что никогда не пойму это существо — сначала пытать человека, и тут же вполне искренне угощать редкими деликатесами. — Вкусно… Только не действует. Печально. Придется выдумывать какие-то другие стимулы. Сейчас же мне придется конкретно тебя отпустить.

Я застыл с неразжеванным орехом на языке.

— Улик нет, кроме слов того бриан, — контрразведчик развел руками. — Ты не признался. Держать тебя просто так я не могу, да особо и негде. Возвращайся к своим, центурион.

* * *

Руку дернуло так, что я не только проснулся, а сел в спальнике.

Одного взгляда на браслет хватило, чтобы понять — атака бриан, общая тревога. Чертыхаясь, с снарядился и вывалился в предрассветный сумрак, чтобы лицом к лицу столкнуться с заспанными десятниками.

Через пять минут то, что осталось от нашей центурии, рысило по джунглям в ту сторону, откуда доносилась пальба.

— Не дали выспаться, козлы позорные, — ворчал на бегу Ррагат, чья бойцы находились рядом со мной.

На этот раз мы оставили далеко за спиной тот бурелом, где сражались в прошлый раз. Схлестнуться с бриан пришлось около узкой и быстрой речки, почти такой же, как та, где мы говорили с Двумя Звездами.

Мы на одном берегу, они на другом.

Я залег за валуном чуть позади бойцов, чтобы видеть позиции всей центурии. Застрекотали автоматы, грянулся на землю один сунувшийся к воде абориген, затем второй, третий свалился в реку и его уволокло течением, струи растворили огромное кровавое пятно.

К тому моменту, когда взошло солнце, наступление бриан захлебнулось, и в джунгли вернулась тишина.

— Что там у вас? — спросил вышедший на связь Шадир. — Потери есть?

— Никак нет, — ответил я. — Можно подвозить завтрак.

— Шутник, — проворчал трибун, и тут я решился.

Полночи я провел без сна, ворочаясь с бока на бок размышляя, что делать, и как быть. Да, Геррат меня отпустил, но он все время рядом и глаз с меня не спустит, и будет пытать, если надо, и дознается, что у меня в рюкзаке, и так меня спасло только то, что я был без поклажи в тот момент, когда меня обыскивали. И Зитирр наверняка обо мне не забыл, и при первом же удобном случае он попробует убить меня от имени и по поручению хозяина, принца Табгуна.

А ведь есть еще Равуда, мечтающий о моей смерти, и посланец Трех Сил под боком!

Но даже если вынести за скобки тех, кто мечтает сделать мне плохо, то я здесь не для того, чтобы зарабатывать деньги и убивать бриан. Я должен найти Обруч, и вернуться домой, чтобы окончательно вылечить Сашку и остаться на Земле навсегда, забыть про этот инопланетный кошмар.

А ничего такого у меня не выйдет, если я продолжу воевать, как в последние дни.

— Трибун, — сказал я. — Разрешите обратиться по личному вопросу. Нас не слушают?

— Нет, — ответил Шадир после паузы, и в ушах у меня щелкнуло — наверняка он включил дополнительные настройки безопасности, и отрубил всех, кто еще на его канале; своих десятников я заглушил самостоятельно.

Понятно, что это не поможет против Геррата, если он взялся меня пасти, но я должен рискнуть.

— Дело такое… — я сглотнул. — Я хочу дезертировать. И хочу, чтобы вы меня прикрыли.

— Что? Что за номер? — прорычал Шадир, я ощущал, что он сдерживается изо всех сил, пытается не орать, говорить тихо.

— Ну… меня вчера допрашивал Геррат, и я ничего ему не сказал. Допрос был жесткий. Чтоб я сдох, я заслужил вашу помощь!

Шумела река, Макс напевал что-то из репертуара то ли Гречки, то ли Монеточки. Солнечный луч, пробивший кроны, неторопливо полз по моей левой ноге, сидящая на ветке крысожаба пялилась на меня злобными глазками.

А в «трубке» сопел командир манипула.

— Но зачем? Что ты хочешь? Что это за номер? — спросил он наконец. — Порталов нет! Тот, что работает, в руках бриан! Или ты думаешь в одиночку добраться до другого линкора? «Сияние Гегемонии» и двадцать третий орудуют на другом конце континента, а двадцать седьмой не может приземлиться из-за поломок. Куда ты пойдешь? Или правда к бриан? Хочешь, чтобы я замолвил словечко?

— Нет, не к ним.

Две Звезды наверняка примет меня с распростертыми объятиями, не зря он все время болтал, что я буду с ними. Только вот мне это зачем, чего я добьюсь, перейдя во вражеский лагерь, они не вручат мне Обруч и домой не вернут, я им зачем-то нужен тут, на этой планете?

— Тогда куда?

— Мне… нужно кое-что добыть на Бриа, — признался я. — А потом я прорвусь на Землю. Не знаю, как… но прорвусь. Такая вот ботва.

— Полная ерунда, клоунский фарс, — в голосе Шадира звучал гнев. — Как я могу такое?.. Нет, я ничего не слышал! Ты ничего не говорил! Это уже точно предательство! Понял?

Мне очень хотелось ответить «Кто бы говорил о предательстве», но я смолчал.

— Все, разговор окончен, — отрезал трибун, и в ушах у меня вновь раздался металлический щелчок.

Но почти тут же я ощутил толчок в переносицу, а поскольку научился включать связь тиззгха автоматически, то сразу услышал голос Юли:

— Привет, Егор. Я тебе не мешаю?

— Нет, — я постарался, чтобы голос мой звучал как обычно, ни к чему ей знать, что я зверски расстроен.

— Хорошо… Эх, ты… когда к нам?

— Как только смогу. Как вы там?

Я радовался, слушая, что все хорошо, что живы и здоровы, что даже скучают, но самое главное — голос Юли во время этого рассказа звучал как раньше, до появления той идиотской мысли о разводе.

— Егор, я решила… — сказала жена после паузы. — Я решила… Нельзя же так… Ну, я… Забрала заявление. Вернешься — поговорим.

— Только не сразу, — буркнул я. — Сначала я утащу тебя в кровать!

Юля хихикнула, и я вспомнил, когда услышал это ее хихиканье в первый раз, как меня трясло от волнения, руки на самом деле дрожали, когда я медленно раздевал ее под песню Lady in Red, стягивал короткое синее платье, ощущал под пальцами гладкую кожу, гладил длинные стройные ноги, потом расстегивал лифчик неловкими пальцами и не мог с ним справиться — тогда она и хихикнула, засранка — и как потом все было невероятно, удивительно хорошо. Понятно, что первый секс не повторить, но можно сделать прекрасным и радостным второй, третий, сто сорок пятый, тысячный.

Тут я обнаружил, что вспотел и у меня даже запотело забрало.

— Вот теперь верю, что скучаешь, — проговорила Юля. — С Сашкой хочешь поговорить?

— Не сейчас, потом, — я не мог ничего слышать, но увидел, как зашевелились бойцы на позициях, как началось движение на другом берегу.

Бриан, похоже, собрались в новую атаку.

* * *

На позиции у реки мы провели целый день.

Бриан не собирались отходить, они наседали раз за разом, пробуя нашу оборону в разных местах. Несколько раз налетали их штурмовики, вылезали из чащобы шагающие полуживые танки, грохотали взрывы, землю уродовали воронки, лилась кровь, а мы все цеплялись и цеплялись за свой берег, не отступая ни на шаг.

Судя по шуму, лагерь атаковали одновременно с разных сторон.

К вечеру у меня голова шла кругом, болело подсаженное горло и ныло избитое прикладом плечо. В тыл волокли раненых и убитых, обратно нам тащили боеприпасы, жратву и воду, и это шоу грозило затянуться и на ночь, если нас не сменят, конечно… должны же быть какие-то резервы?

Хотя кто знает, может на других участках все обстоит куда хуже и там помощь нужнее?

В очередной раз стрельба прекратилась, когда солнце коснулось верхушек деревьев.

— Неужели все? — спросил по связи Макс. — Вапще достали сегодня. Сколько можно?

— Не говори «гоп», — пробормотал я.

— Тот, кто спешит похоронить врага, часто сам оказывается в могиле, — Дю-Жхе «порадовал» нас очередной пословицей своего народа.

— Егор? — вмешался в наш треп Шадир. — Через двадцать минут вас сменит вторая. Отводи своих в тыл.

Вторая центурия появилась точно вовремя, мы с Тархейно обменялись кивками. Гирван занял мое место за «командным» валуном, а я повесил автомат на плечо и заковылял в сторону лагеря.

Шадир встретил нас уже через полсотни метров, и увидев его, я напрягся.

— Спасибо за стойкость, бойцы! — объявил он.

— Служим Гегемонии… — нестройно ответил мое помятое и уставшее воинство.

— Давайте к палаткам, там ужин, — трибун махнул рукой. — А ты давай сюда. Поговорим.

Последнее относилось ко мне.

Шадир выждал, когда мимо пройдут последние бойцы, я поймал раздраженный взгляд Билла — опять американец чем-то недоволен, или Юнесса его отшила? — и мы остались вдвоем.

— Слушай меня, центурион, — он покачался пятки на носок, — и не задавай вопросов. Командование хочет провести глубокую разведку, и для этого в разные стороны будут посланы группы численностью до центурии… и одну из них должна выделить наша когорта. Выбор пал на твою.

Сердце мое заколотилось — что, неведомый бог или боги вняли моим мольбам?

— Сегодня на рассвете группа под твоим командованием должна прорваться на запад, — продолжил Шадир, мрачно глядя на меня. — Ну а дальше… ты будешь действовать по обстановке, не мне тебя учить, как устраивать фокусы с блоком связи и притворяться, что ты не получал приказов.

Я отвел взгляд, и по лицу пробежала жаркая волна — наверняка покраснел.

— Только один момент… — трибун сделал паузу. — Это куда опаснее, чем сидеть тут. Поэтому мы не можем приказать, с тобой пойдут только добровольцы, кто вызовется и захочет. Остальные будут переведены в другие центурии и останутся с нами в лагере. Понял?

— Так точно. Спасибо…

— Тихо! — перебил он. — Сам им объявишь после ужина. Согласятся все — так и быть. Пойдут десять бойцов — ну что же.

На ужин нам выдали ту же кашу с мясом, и оголодавшие за день бойцы вычистили миски мгновенно.

Мне же еда в рот не лезла — сейчас, буквально через пять минут стало ясно, какой из меня командир. Да, я прокачал лидерство до шести тысяч, но не очень понял, как это работает, до гипновещателя на шлем еще не дорос, а пройти разные хитрые курсы, которые мне подгружали, времени не нашел.

Так что может быть никто и не захочет пойти со мной…

— Пора, — Шадир появился рядом.

Я встал, прокашлялся:

— Центурия, стройся!

Последовали несколько мгновений суеты и топота, и перед нами образовался строй. Палатки оказались позади линии из бойцов, моя в центре, и я чуть ли не впервые ощутил себя настоящим офицером.

— Дело такое… — начал я, облизав пересохшие губы, и кратко обрисовал ситуацию. — Добровольцы — шаг вперед.

Строй качнулся, по нему прошла волна, а потом несколько бойцов словно провалились назад. Я не сразу понял, что они этого самого шага не сделали, а вот все остальные двинулись ко мне.

Ну в Дю-Жхе я не сомневался, меня не удивило, что вызвались Магда с Ррагатом, любители пощекотать себе нервы. Но вот Юнесса, зачем ей рисковать ради меня, и Фагельме с ее больной матерью, ради которой она и добывает здесь деньги, и Макс, с которым я поссорился — он должен был остаться!

Ведь на самом деле мы отправимся не на разведку, а добывать Обруч, и если кто погибнет, то по моей вине.

— Э, спасибо, — на душе стало тепло-тепло, я сморгнул влагу и шмыгнул носом. — Неожиданно.

— Нормально, — Шадир хлопнул меня по плечу. — Кто остается — подойти ко мне.

Таких набралось пятеро, со мной осталось семьдесят рядовых бойцов и шесть десятников. Я ждал, что откажется Адриза, но и она неожиданно очутилась в числе добровольцев.

И это было приятно… значит и она в меня верит!

Заново мы построились в ночной тьме, задолго до рассвета, я вскинул на спину тяжелый рюкзак.

— Давай, удачи, — сказал провожавший нас Шадир. — Докладывать дважды в день. Только до определенного момента… Понял?

В этот момент я испытывал к трибуну самую горячую, искреннюю благодарность, и плевать мне было, что он предатель, что он когда-то убил собственного ребенка — именно он дал мне шанс спасти ребенка моего, может быть попытался хотя бы частично искупить вину? Вряд ли он как командир хочет лишиться одной центурии, но все же пошел на это, вызвался сам или вообще как-то спровоцировал это решение командования — я не знал.

В любом случае у меня теперь есть шанс выполнить задание тиззгха, чтобы они от меня отвязались, и добыть Обруч.

О возвращении домой будем думать потом.

В глухой темноте я повел своих по карте и по часам, на забрале щелкал обратный отсчет. Ровно в назначенную секунду началась отвлекающая стрельба — справа и слева, и дальше по кругу, чтобы отвлечь бриан, не дать им заметить уходящие в лес разведывательные группы.

— Побежали! — приказал я, и мы перешли на тяжелую рысь.

Остались позади наши позиции, затем пришлось включить маскировку и какое-то расстояние проползти. Дважды рядом с нами оказались бриан, но оба раза нам повезло, нас не заметили, и вот уже стрельба затихла позади. Мы остановились для небольшой переклички, и убедившись, что никто не отстал, никто не ранен, я отдал приказ «Вперед»!

Теперь мы могли полагаться только на себя, на семьдесят пять стволов против всего остального, что может встретиться в лесах и горах Бриа.

Но я не боялся.

Глава 18

Нога моя сорвалась со скользкого ствола и ухнула вниз, я свалился лицом вперед. Автомат болезненно уперся в брюхо, рюкзак болезненно ударил по затылку, зубы клацнули. Мокрая, поросшая лиловым мхом древесина оказалась перед самым лицом, внизу, под сплетением веток кто-то истошно завизжал и ринулся прочь.

— Твою же мать… — пробормотал я.

— Ты жив там? — донесся спокойный голос Дю-Жхе.

— Жив, чтоб я сдох, — пробормотал я, пытаясь встать и не извазюкаться в том же мху, который был полон влаги и начинал страшно вонять, если к нему прикоснуться.

Мы тащились по прогнившему насквозь бурелому не первый час, и радости не добавлял тот факт, что идти приходилось чаще в гору. Мы поднимались на следующий холм, надеясь, что за ним-то начнется обычный лес, но нет, видели очередной холм, еще выше, и покрывающее землю сплетение черных, серых и бурых стволов, торчащие из него молодые деревца метра в три-четыре, не больше.

И еще эти места просто кишели всякой мелкой живностью.

Мы обрызгались спреем, но помогало это слабо — да, летучие кровососы нас не беспокоили, но вот все остальное перло знакомиться. Псевдозмеи толщиной в запястье пытались обвиться вокруг ноги, жуки-пискуны норовили прокусить ботинки, хищные свиньи черного цвета поджидали в засаде, чтобы ринуться в атаку за куском трудового мяса.

Парочку мы пристрелили, но и сами потеряли зазевавшегося бойца.

Наконец я поднялся и с отвращением принялся отряхивать ладони, поскольку немного мха все же прилипло к перчаткам.

— Центурион, тут что-то… э, странное, — доложила Юнесса, которая сегодня вела авангард.

— Сейчас посмотрю, — ответил я, и отдал приказ остановиться.

Двигаться бесшумно по такому лесу было невозможно, он хрустел и чавкал под ногами. Но судя по тому, что бриан до сих пор не взяли нас за жабры, им эти мерзкие джунгли тоже не особенно нравились.

Юнесса ждала меня у огромного пня, огрызка от по-настоящему великанского дерева, по которому ползали сотни жирных слизней цвета поноса. Дальше начинался подъем на очередной холм, в зелени проглядывал склон и вершина, а прямо за пнем наблюдалась широкая, метра в два канава, похожая на противопожарный ров, что водятся в наших лесах.

— Там, на дне, ага, — проговорила занга, поднимая руку в перчатке.

Я подошел, вытянул шею… и сначала мне показалось, что я вижу поток темной воды. Но потом я сообразил, что это бегущие, шуршащие, трущиеся друг о друга твари размером с кулак — очертаний не разглядеть, видно только, что много ног, и блестящие спинки.

Это они проторили канаву? Или нашли и воспользовались?

— Такой ботвы я не видел, — сказал я, и живой поток внизу заволновался, из него выстрелила вверх «капля», перед моим лицом завис многолапый оскаленный шар, рыгнул, и на забрале расплылось зеленое пятно. — Черт! — я рефлекторно сделал шаг назад. — Воды! Смывай эту дрянь…

Если бы не забрало, я бы получил зеленой харкотиной прямо в морду!

Юнесса достала фляжку, и через пару минут я снова смог видеть, но на прозрачном бронестекле появились бороздки и вмятинки.

— Будем обходить. Давай направо, что ли.

Рано или поздно эта канава должна закончиться или сузиться, а форсировать такую вот преграду, в которой обитают агрессивные, ядовитые твари вроде чужих из древнего кино — спасибо, не интересно.

Занга кивнула и махнула рукой, собирая бойцов.

Мы одолели примерно километр, пока канава и в самом деле не ушла в землю, стала трубой. Я подумал, что где-то там, под упавшими стволами, мхом и землей прячется «муравейник», набитый этими тварями, и содрогнулся.

Голова моя ответила на это содрогание необычным образом — ее дернуло от боли, словно гнилой зуб. Боль в мгновение усилилась, меня затошнило, а следом явилось почти забытое ощущение — словно я одновременно в нескольких местах: в джунглях Бриа, тащусь с тяжеленным рюкзаком на спине; в нашем парке Горького, среди каруселей и прочих аттракционов, и в каком-то обычном лесу, среди молодых березок, и в руке у меня корзинка.

Нечто похожее случалось, когда меня мучил переводчик… но он же выключен!

Я поднял руку к уху… три руки к трем ушам, и да, спрятанный в ложбинки за мочкой шарик стоял на положении «выключено». Но в следующий момент боль стала такой сильной, что я начисто потерял ощущение реальности, словно выпал из мира совсем, завис в пустоте.

— Центурион? — сказал кто-то рядом… и страшно далеко.

«Нрравится теббе?» — спросили внутри головы.

Боль отступила, я понял, что шатаюсь, точно пьяный, меня крепко держат за руки и за плечи. Повернув голову, обнаружил рядом Дю-Жхе и Билла, попытался что-то сказать, но не смог.

«Нррраввится теббе, человек Егорр?» — повторил скрипучий, раскатистый голос внутри, и его звуки поскакали болезненным эхом по внутренностям, раскатились по кишкам, по ногам и рукам.

Тиззгха! Тир-Тир-Вага-Хуммаа, Мать Кладки!

— Центурион? Что с тобой? — повторил ферини, и меня аккуратно встряхнули.

Он видел, что случалось со мной, когда начинались глюки переводчика, и знал, что я больше не использую зловредный прибор.

— Ничего… сейчас… приду в себя… — ответил я, и осел наземь, а точнее на очередной ствол, который мягко хрустнул под моей задницей.

«Мы можем продолжить» — сообщила мне собеседница.

Разговаривая по связи тиззгха, я обычно лишался возможности слышать все, кроме собеседника. Но сейчас я различал все, и собственное частое дыхание, и бормотание одного из бойцов, начавшего молитву «Гегемона Силой и Светом мы сохраняем ясность разума, да пребудет он с нами вечно…».

Наверняка и остальные меня слышали… и как вести беседу?

Я закрыл лицо руками, и прошептал в собственные ладони:

— Нет, не надо. Что происходит?

— Вот именно, что ничего. И это нас не устраивает. А ты, человек Егор, обещал кое-что.

— Да мы уже идем туда! — сказал я громче, чем хотелось бы, и уловил, как беспокойно зашевелился Дю-Жхе: если неразборчивое бормотание можно списать на молитву, то такие вот бессвязные реплики — нет.

Но мы и в самом деле перлись точно на запад, туда, где на карте стояла точка «Цель»! Почему гнусные нелюди не могли подождать еще немного, я бы сам вышел с ними на связь, обратился за инструкциями!

— Все так говорят, — равнодушно сказала Тир-Тир-Вага-Хуммаа, и на меня обрушилась новая волна боли.

Но в этот раз я был готов, и я проходил через такое раньше… надо только терпеть.

— Мы будем устраивать это каждый день, а потом дважды в день, если надо будет, — сообщила тиззгха. — Мы сведем тебя с ума, если захотим. Устраивает тебя такой вариант?

Каждое слово вонзалось в мозг, точно раскаленное сверло, оставляло в нем кровоточащую дыру. Но я держался, я даже не вздрагивал, не стонал, хотя со стороны все равно дело выглядело наверняка так, что мне очень плохо.

И еще я ненавидел тварей в чешуйчатых плащах лютой ненавистью.

— У тебя четыре дня, так, — сказала Тир-Тир-Вага-Хуммаа. — Если не справишься… Тогда мы заставим твой мозг вскипеть.

Вот твари… нам осталось до неведомой «Цели» километров двадцать, до вечера должны дойти, ну в крайнем случае, если бурелом не кончится, то завтра к обеду… и ведь наверняка знают, где именно я нахожусь, и все равно не упустили возможности подергать за ниточки, помучить меня, показать, у кого тут власть!

— Хорошо, я понял, — ответил я.

— Вот и замечательно, человек Егор, — и моя собеседница отключилась, исчезла вместе с болью.

Я наконец смог оторвать ладони от лица и распрямить сведенную судорогой спину.

— Что это было? — Дю-Жхе сидел рядом на корточках, в узких серых глазах читались тревога и беспокойство.

— Ничего… нормально… — я вытер лицо, провел ладонями по щекам. — Давай привал. Полчаса.

Место для остановки было не самое удачное, но я понимал, что пока идти не могу, что нужна пауза.

Дю-Жхе кивнул и принялся раздавать приказы, а я аккуратно стащил рюкзак, положил автомат. Глотнул воды из фляжки и подумал, что неплохо бы узнать врага своего, а в том, что тиззгха враги — я больше не сомневался, и из кармана на солнечный свет явилась Живая Энциклопедия.

«Тиззгха — негуманоидная разумная раса, первый контакт с Гегемонией зафиксирован в 400 году от Первой Жертвы. Совершенно лишены воинственности, не знаю государств. Торгуют по всем гуманоидным мирам, используются как подрядчики в сфере биотеха, в том числе в армии. Разделены на кланы, возглавляет каждый из них Мать Кладки, самая старая самка. Размножаются как с помощью яиц, так и делением, живут очень долго, постоянно изменяя свои тела, модифицируя их. Самцы лишены разума и находятся на положении рабов. Сведения о внешнем облике совершенно недостоверны».

И дальше книга предъявила мне серию изображений: типичный рептилоид из желтой прессы, разве что синий, удивленная жаба с огромными ушами, печальный двуногий верблюд с горбами на спине и груди, нечто вроде страуса с руками вместо крыльев и загнутым орлиным клювом. Еще я узнал, что никакого единства у тиззгха нет, что кланы враждуют между собой.

И что самое главное — неизвестно, откуда они приходят, какими планетами владеют.

— Скрытные засранцы, — пробормотал я: родину прячут, сами маскируются.

— Мрр? — сказали у меня под боком, и энциклопедия приветственно зашелестела страницами.

— Еще один нелюдь, — добавил я, и Котик, явившийся, как всегда, без предупреждения, сунулся мне под руку, подставил загривок — чеши давай, не отлынивай.

И кто у нас тут на положении раба?

* * *

Полчаса мне хватило, чтобы полностью очухаться.

Мы одолели новый холм, потом еще один, и стало ясно, что впереди настоящие горы, и что «цель» тиззгха — где-то среди них. Проклятый бурелом закончился, начались обычные джунгли, и я немного воспрянул духом… но почти тут же спереди, где на расстоянии метров в триста шел передовой дозор, донеслись очереди.

— Залегли, — приказал я. — Юнесса, что там?

— Непонятно, — ответила она. — Обстреляли и отошли.

Судя по всему мы напоролись на бриан, и даже если на небольшую группу разведчиков, то они могут навести на нас самолеты. За целый день над нами никто не пролетел, но сейчас как назло распогодилось, и радостное солнце вылезло из-за облаков.

— Давай дальше. Смотреть во все глаза, — распорядился я минут через десять, когда стало ясно, что никто больше не нападает.

Мы прошли то место, где сидели в засаде аборигены, но не увидели ничего, кроме примятой травы. Уткнулись в очередную речушку, текущую с гор на юг, и тут выстрелы раздались позади, там, где вел арьергард Макс.

— Круговая оборона! — рявкнул я, и мы залегли.

Громыхнуло, словно взорвалась граната, и все стихло.

— Вапще ерунда какая-то, — доложил мой земляк. — Высунулись, пальнули и смылись. Как сказал товарищ Чингачгук — «пугай бледнолицую жабу могучим откромленным сраком»!

За речушкой начинался травянистый склон, почти лишенный деревьев, они росли только выше, на гребне, и мне очень не хотелось соваться на открытое место, имея за спиной непонятно кого. Но оставаться на месте и ждать неведомо кого мы тоже не могли, не на курорте же.

— Юнесса, давай со своими на разведку. Остальным ждать.

Я максимально включил увеличение на забрале, деревья на гребне прыгнули ко мне. Идеальное место для засады, и сзади нас пугнули, чтобы мы рванули вперед и влетели в ловушку.

Занга повела своих умно, разбила на несколько групп, чтобы не накрыли разом. Четверть подъема позади… треть, половина, и вот тут я уловил среди деревьев движение.

— Юнесса, легли! — и они упали за мгновение до того, как началась стрельба.

Я видел размытые силуэты, слышал очереди, но не мог понять, какое оружие и кто использует.

— Дю-Жхе, атака справа! Фагельма — слева! Возьмем в клещи! Остальным — огонь!

Дистанция предельная, но достать можно.

Мы грянули разом из пары десятков стволов, и нападавшие растворились в зелени. Юнесса подняла своих, и они перебежками двинулись дальше, бойцы Дю-Жхе показались справа, где склон был круче, но зато прикрывал от обстрела сверху, Фагельма повела своих левее, по более пологому участку, где зато имелись огромные валуны, неплохое укрытие.

Сил у врага не больше, чем у нас, иначе бы он напал в открытую.

— Никого, — доложил ферини через полчаса. — Хотя нет… труп… и очень странный.

— Вперед, — я вскочил на ноги. — Макс, поглядывай за спину.

Сраженный шальной пулей незнакомец принадлежал к народу гирванов, он был могуч и зеленокож. Но шестипалые руки сжимали совсем не стандартную «Иглу» вроде той, которой вооружали нас, в них был автомат, который я смог идентифицировать только благодаря прокачанному «знанию оружия»: короткий, весь зализанный и гладкий, именуемый «Шило», официальное наименование АСН-501… таким вооружают даже не части специального назначения, а диверсантов.

С кем мы тут сражаемся?

Бронезащита на трупе выглядела странно — и не то, что носили мы, легкая пехота, и не тяжелый вариант когорты из граждан, больше похожий на скафандр с глухим шлемом, а нечто среднее. Никаких опознавательных знаков, и даже браслета-классификатора на запястье не видно.

Вот не думал, что так привыкну к этой штуке, когда бросил один взгляд, и все ясно.

Это точно не Равуда и его отморозки — они вооружены и снаряжены так как мы. Геррат с подручными тоже не годится — они тоже ничем не отличаются от нашей центурии. Зитиррова компания кровопийц отличается во многом, но у них на бронезащите символы Внешних секторов, я сам видел.

Котик подошел, обнюхал тело и с шипением шарахнулся прочь.

— Не мышонок, не лягушка, а неведома зверушка, — пробормотал я. — Кто это такой? Знает кто-нибудь?

Десятники замотали головами, мне бросилось в глаза напряженное лицо Фагельмы. Испугалась? Бесстрашная юри-юри ощутила наконец страх, с которым вроде бы совсем не знакома?

— Так, давай сюда блок связи, — обратился я к Ррагату, один из бойцов которого, самый здоровый, тащил на себе нашу «радиостанцию».

Все равно сейчас время докладывать Шадиру.

Страницы: «« « ... 89101112131415 » »»