Вояка среднего звена Казаков Дмитрий
— Это прикааааз, десятник, — едва не пропел кайтерит.
И вот тут у меня сорвало котелок.
— Да идите вы в жопу со своим приказом! — заорал я, наслаждение бешенства накрыло меня с головой. — Охренели совсем! Может быть мне еще и стены в серый цвет покрасить?! Стрельбище пропылесосить!?
— Если я прикажу, то ты будешь это делать, — вставил Равуда, пока я набирал дыхание для нового вопля.
Бойцы смотрели на нас с откровенным ужасом, кайтерит же наслаждался происходящим. За его спиной хихикал в кулачок Молчун и тупо моргали два здоровяка, каждый больше меня в полтора раза.
— Да вы охренели… — на вторую вспышку у меня сил не хватило.
И наверняка усталость спасла меня от опрометчивого решения — съездить этому гаду по физиономии, да покрепче. А ведь это вышло бы нападение на собственного командира, за которое и в мирное время трибунал и расстрел, а в военное — тот же расстрел безо всякого трибунала.
— За дело! — рявкнул кайтерит. — Или ты не подчинишься приказу?
— Нет! — и я показал ему фигу.
— Отлично, — Равуда даже просиял. — В карцер его!
И те самые двое здоровяков двинулись на меня, один справа, другой слева.
— Эй, вы чего! — едва успел вякнуть я, руки мои весьма болезненно завернули за спину, в плече хрустнуло, я обнаружил, что смотрю в пол и не могу распрямиться. — Твою мать! Отпустите!
— О нет, — голос Равуды полнило довольство. — Приказы тут отдаю я, и я тут командир, — тут он нагнулся к самому моему уху и добавил шепотом. — Я же обещал, что ты повесишься? Обещал? И я свое слово сдержу. В карцер его.
И меня потащили прочь, согнутого, кипящего от злости и унижения.
Закрылись за нами двери лифта, тот с гудением поехал вниз, я оказался в слишком хорошо знакомом коридоре. Брякнул замок, в нос ударил тяжелая спертая вонь камеры-одиночки, где из всей обстановки дыра в полу да лампочка на потолке, которая будет светить тебе всегда по заветам Ильича.
Меня пихнули вперед, я выставил руки, чтобы не расквасить нос о стену.
— Суууки… — прохрипел я, разворачиваясь. — А ну-ка, где вы там?
Но дверь уже закрылась, и те, кто меня сюда притащил, наверняка торопились прочь. Да и они, если подумать, тоже исполняли приказ, и виноват во всем был только Равуда, мерзкий, отвратный подонок!
Я сжал кулаки, собираясь кинуться на дверь, и тут силы меня окончательно покинули. Голова закружилась так, словно ее отвинчивали, и я буквально сполз спиной по стене, опустился на холодный пол.
Какой я уже тут раз? Третий?
Но сейчас меня никто не выручит, никакой Диррг на выручку не придет…
При воспоминании о сержанте-технике из памяти выплыли те шавванские блюда, которыми он меня угощал: тонкие, как веревки, острые колбаски, сплошь капельки жира и зернышки специй, жуешь целым пучком, и слюна буквально капает на пол; лепешки, начиненные хрустящими, поджаренными фруктами, но при этом не высушенными, а очень сочными, как яблоки только с дерева; прозрачный, точно из хрусталя вырезанный цветок с голубыми огоньками внутри — никогда не догадаешься, что это вообще нужно есть, что это не украшение, а деликатес чуть ли не со стола Гегемона. Диррг притащил эту штуку в лазарет, где я восстанавливался после раны, когда Равуда едва не пристрелил меня, и на вкус она оказалась невероятной, каждый лепесток таял во рту, оставляя сложнейшее послевкусие.
Эх, сержант, не болезнь свела тебя в могилу, как ты боялся, а пуля.
Некому придти мне на помощь, и хотя я могу «позвонить» Максу прямо из головы, тот тоже вряд ли захочет меня выручать, он точно на меня обижен, и остальные вряд ли рады тому, что их заставили работать больше… Может явиться Котик, само собой, но вряд ли он прогрызет двери камеры и вытащит меня наружу.
Головокружение отступило, и я немного пришел в себя, чтобы с новой силой ощутить проклятое одиночество.
— Юля, Юля, — забормотал я, — ответь… ты не представляешь, как ты мне нужна… Ответь же!
Раньше я всегда мог положиться на жену, на то, что она меня поддержит, а теперь эта подпорка рухнула. Остались на Земле мать, друзья, но до них я никак не доберусь, даже если выскочу из собственной шкуры.
Я напрягся, почка с хрустом вылезла у меня из переносицы… возьми трубку, возьми!
— Чего тебе? — дружелюбия в голосе Юли было не больше, чем в прошлый раз, но самому голосу я обрадовался. — У нас все в порядке, у мамы твоей тоже. Ты возвращаешься? Когда?
— Нет, я…
— Тогда не звони, — и связь оборвалась.
Если бы я не сидел, то у меня наверняка подкосились бы ноги, но и так я ощутил, что падаю.
* * *
Юля была в том халате, который она носила, когда мы только поженились — светло-зеленый, короткий, что едва прикрывает округлую попу и оставляет на виду длинные стройные ноги. Она стояла ко мне вполоборота, грива светлых волос почти целиком закрывала лицо, и мне ужасно хотелось его увидеть.
Я тянулся к ней, пытался что-то сказать, но губы были точно заклеены скотчем. Движения выходили неловкими, медленными, меня то ли кто-то держал за руки, то ли я был смертельно пьян.
Я еще я чудовищно хотел жену, я ощущал болезненную, очень жесткую эрекцию, напряжение в паху. Сорвать этот халатик, обнажить тело, которое я знал до последней родинки, зацеловать ее так, чтобы Юля застонала, открылась навстречу мне, сама не захотела отпускать, и взять ее раз, другой, третий, на сколько хватит сил.
Ощутить вкус ее кожи, запах ее пота, нежность ее ласк, раствориться во всем этом.
Я хотел, я тянулся, но ничего не получалось, и она никак не поворачивалась ко мне, смотрела куда-то в сторону.
— Ю… Юля! — наконец выдавил я, и проснулся.
Эрекция была на месте, но вот жены рядом не имелось, полыхала сверху лампочка, смердела дыра в полу. Поблескивали гладкие стены, черное уродливое пятно на полу, напоминавшее осьминога, намекало, что тут кто-то истек кровью.
Я с трудом сглотнул пересохшим горлом — сон, только сон!
Сесть удалось со второй попытки, и тут же, словно на мое движение, заскрежетал замок. Я подался вперед, к открывающейся двери, внутри полыхнула глупая надежда, что за мной явилась жена.
— И снова в том же месте, ведь так? — сказал трибун Геррат, шагая через порог.
Надежда издохла с тонким писком — ну да, откуда Юле взяться на «Гневе Гегемонии»?
— Снова пытать будете? — спросил я.
— Ну нет, — контрразведчик смотрел на меня сверху вниз, и в прозрачных глазах его читалось беспокойство: уж наигранное или нет — этого я не мог понять, и даже гадать не собирался. — Ты ни в чем не обвиняешься, кроме глупого неповиновения своему командиру… Задам несколько конкретных вопросов. Но сначала попей.
И он протянул мне фляжку, которую я с жадностью схватил.
Прохладная жидкость смочила горло, и я ощутил, что понемногу начинаю оживать, что в одеревеневшем со сна теле начинает двигаться кровь.
— Спасибо, дело такое, — проговорил я.
— Не за что, — Геррат опустился на корточки, заглянул мне в глаза. — Легат Зитирр. Командир особого подразделения, что подчиняется непосредственно принцу Табгуну и выполняет такие задачи, о которых даже Служба надзора не всегда имеет полную информацию, что уж говорить о генеральном штабе? Он ведь дважды разговаривал с тобой?
— Ну, разговаривал — громко сказано, — я пожал плечами. — Несколько фраз.
— А чего он хотел?
— Он передал мне послание от принца… ну, кольцо такое на палец. Два послания.
— Да, уникатор, который невозможно взломать и прочитать, который открывается только адресату, — лицо контрразведчика было озабоченным, меж бровей залегла складка. — Что там внутри?
Я сглотнул.
Сказать правду? Или как обычно, ничего не ответить?
Много выгоды принесло мне молчание раньше, когда я изображал героя-партизана в лапах немецких оккупантов? Табгун все равно не отстал от меня, жизнь моя легче не стала. Кроме того, ничего особенно секретного принц в этот раз не поведал, и язык за зубами держать не попросил.
— Там всякая ботва была, — осторожно начал я, помня, что коготок увяз, и всей птичке пропасть, начнешь говорить, и пропадешь целиком. — Сказал, что Гегемон при смерти, что…
И я вкратце пересказал содержание двух посланий.
— Это все? — спросил Геррат. — Угрозы? Приглашение перейти на свою сторону? Честно?
— Да что вы постоянно думаете, что я вру! — не выдержал я. — Зачем мне это, блин!? Совершенно не понимаю, на кой ляд я сдался этому самому брату вашего императора и чего он имеет в виду!
Но контрразведчик, судя по недовольной физиономии, мне не поверил.
Он открыл рот, явно собираясь что-то сказать, но тут за дверью камеры послышались голоса и шаги. Она распахнулась повторно, и на пороге появился трибун Шадир собственной персоной, усталый и мрачный.
— Ха, ну и встреча? — буркнул он, уставившись на Геррата без малейшего дружелюбия. — Служба надзора! Что ей нужно от скромного десятника? Очередные фокусы и трюки?
— Я делаю свою работу, — отозвался контрразведчик. — Задаю конкретные вопросы.
— Так вперед, задавайте, — на скулах Шадира набухли желваки. — Только при мне. Очевидно же, если он в чем-то снова подозревается, то об этом должен знать я, его непосредственный командир.
Я думал, что Геррат отступит, но тот неожиданно сказал:
— Мы обсуждаем легата Зитирра. Вы ведь тоже его видели, ведь так?
Шадир хмыкнул:
— Этого урода из придворного цирка? Я сталкивался с ним на «Твердыне Гегемонии». Когда мы вели на этой планете разведку два года назад, и уже тогда эти дрессированные псы Табгуна путались под ногами.
— Принца Табгуна, — автоматически поправил Геррат, на что мой командир ответил ироничной улыбкой.
— Что он делает здесь сейчас, я не знаю, это очевидно, — продолжил Шадир. — Обстряпывает грязные делишки для своего хозяина, убирает навоз с арены и все такое… Зачем ему нужен мой десятник, — мне достался сердитый взгляд, — я тоже не знаю, вот так. Отвечать на мои вопросы Егор отказался. Вот это номер, да?
Контрразведчик посмотрел на меня, облизал тонкие губы.
— Еще вопросы есть? — мой командир откровенно давил, он, как и большинство полевых офицеров, к Службе надзора относился с презрением, и это еще Геррата на борту более-менее терпели потому, что у него имелся боевой опыт, и он, когда надо, брал оружие в руки, и защищал линкор вместе с остальными.
— Нет, — контрразведчик поднялся. — Но ты, Егор, подумай над тем, что я предложил.
Ничего он мне не предложил, и последняя фраза явно предназначалась для того, чтобы вбить клин между мной и Шадиром, посеять сомнения в душе последнего.
— У, крыса усатая, — пробормотал мой командир, когда мы остались вдвоем. — Поднимайся! Чего разлегся. Пошли отсюда.
— Я свободен? — я неуклюже поднялся, в затекших ногах закололо.
— Не только свободен, но и повышен… — Шадир хлопнул меня по плечу так, что я пошатнулся. — Полчаса назад в лазарете умер командир третьей центурии, и ее отдали Равуде. Ну а ты возглавишь вашу… знаю, что у тебя нет пятнадцатого класса, только тринадцатый… но война, куда деваться?
И тут я пошатнулся второй раз.
Глава 6
Сержант-хозяйственник разглядывал меня с таким видом, словно я признался в изнасиловании его жены.
— Ходют тут всякие, ходют, — проворчал он, потирая пухлую щеку, заросшую зеленоватой щетиной: волосы у всех веша разного оттенка этого цвета. — Воевали бы так! Чего нет?
— Это как «так»? — отрезал я. — Голыми руками, что ли? Ты хоть раз сам в бою был? Пулю на броню ловил?
После отсидки в карцере, пусть и краткой, и беседы с Герратом я был не в самом лучшем настроении, и новость о том, что я стал центурионом, меня тоже не особенно порадовала. Я не хотел командовать, не мечтал становиться офицером, все эти дурацкие армейские приколы в виде дисциплины и ответственности меня совершенно не веселили, и я предпочел бы, чтобы меня просто оставили в покое рядовым бойцом.
Ну разве что подальше от Равуды.
— Не твое дело, — буркнул сержант, с которым мы были в одном звании. — Жди давай. Сейчас все принесу.
Он поднялся из-за стола и уковылял в глубины склада, а я подумал, что мне сейчас достанется самое что ни на есть барахло. Интересно, какое добавочное снаряжение положено центуриону — понятно, что шлем с более мощной системой связи, но ведь должно быть что-то еще!
Веша громыхал чем-то за стеллажами, ворчал так громко, что до меня доносились обрывки фраз «ходют тут…», «воевал он…», «послужи с мое…», «никакого вот уважения…». Наверняка он нарочно тянул время, и мне оставалось только переминаться с ноги на ногу.
И я решил снова позвонить жене… ну не может же она посылать меня вечно!
— Да, — спросила Юля холодно, когда связь установилась.
«Ну хотя бы не «что тебе?» — подумал я обрадованно.
— Э, привет… — сказал я. — Просто поговорить… а то мы вообще не говорим же… Полная ботва же.
— Ну говори. Хотя о чем? Я жду, когда ты вернешься.
— И я жду! Я… — тут я ощутил, как в голове у меня что-то шевелится, словно щупальца ползли там между складками, раздвигали мозговую ткань, двигались медленно, но неостановимо, и это было так мерзко, что я содрогнулся, волна тошноты заставила меня согнуться.
— Что «ты»? Только о себе и думаешь! — выпалила Юля.
И тут я увидел жену — за рабочим столом у нее в больнице, за окном деревья во дворе, ворота, через которые как раз проезжает грузовик, на стене плакат с печенью в разрезе и надписью «ЦИРРОЗ — НАШ ВРАГ!». Картинка оказалась невероятно яркой, я мог различить морщинки у нее на лбу, побелевшие, стиснутые пальцы на смартфоне.
— Ну нет, что ты… дело такое… — я попытался справиться с собой, отогнать назойливое видение.
Но копошение в голове не прекращалось, там что-то менялось, росло и достраивалось. Неужели та псевдоживая штуковина, которую мне вживили тиззгха, продолжала эволюционировать и меняться?
Мысль об этом заставила меня похолодеть от страха.
— Егор, — впервые с объявления о разводе Юля назвала меня по имени, и чуть ли не впервые в жизни мое имя в ее устах не прозвучало для меня сладкой музыкой. — Я сказала. Либо возвращайся сейчас же… либо ты мне не муж больше, ты мне больше никто…
— Подожди, не в этом дело, — наваждение рассеялось, я справился с тошнотой и кое-как распрямился. — Вы можете быть в опасности… Иван не появлялся? Звонил или приходил?
Юля засмеялась, и смех ее звучал принужденно, неестественно.
— Хватит нести ерунду! Пытаешься отвлечь меня? Нет, я его не видела и не слышала. Повторяю — либо ты возвращаешься к нам прямо сейчас, либо ты мне… нам больше никто!
— Но ты не можешь решать за Сашку! — я почти орал.
Ладно мы поссорились, но отбирать у меня дочь, разлучать нас Юля не имеет права! Нет-нет-нет!
— Ты так думаешь? И зря, — слова падали на меня, точно глыбы льда, били по голове. — Пока она мало чего понимает и переживет расставание с тобой легко, а если надо, то и забудет тебя…
Тут я вообще помертвел.
— Нет, ты не сделаешь! — завопил я, но уже в пустоту, со мной никто не разговаривал.
Я застыл, пытаясь осознать только что услышанное, хоть как-то собраться с мыслями. Должно быть от потрясения увидел перед собой плюшевого пингвина, того самого, которого прихватил с Земли еще в самый первый раз, и черно-белая птица посмотрела на меня сурово, щелкнула клювом.
А затем передо мной оказалась Сашка — на полу, в окружении кукол и прочих игрушек, облаченная в сиреневое платье, которое мы ей недавно купили, с серьезной мордашкой.
— Привет, маленькая, — сказал я бездумно.
— О, папа, привет! — отозвалась она, поднимая голову. — Ты где прячешься?
Дочь, судя по всему, была в детском саду, ну а где ей еще находиться, когда Юля на работе? Судя по виду, чувствовала она себя неплохо, но все равно я замечал признаки болезни, знаки того, что та совсем не ушла, только затаилась.
— Я тебе звоню очень издалека.
— Без телефона? — Сашка улыбнулась, и стала так похожа на мать, что я едва не задохнулся: те же глаза, черты лица, густющие светлые волосы.
— Ну да. Это такое волшебство.
Ага, придуманное облаченными в зеленые чешуйчатые плащи «волшебниками». Добрыми или злыми, я в этот момент не мог решить — ясно, что мне придется за все платить, но за такое я готов отдать что угодно.
— Как у тебя дела? — продолжил я, любуясь дочерью и чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
— Хорошо, — сказала она. — Сегодня был противный суп на обед, но я съела.
— Молодец.
Очень хотелось протянуть руку и погладить ее по пушистой макушке, прижать к себе. Я попытался это сделать, но конечность моя каким-то хитрым образом оказалась слишком короткой, я не мог дотянуться.
— Эй, человек, ты заснул? — донесся откуда-то издалека скрипучий голос, и я осознал, что это сержант зовет меня, что пора возвращаться.
— Пока, ангел мой, — сказал я. — Веди себя хорошо, и я скоро вернусь. С Котиком.
— Вернись, а то я скучаю, — призналась Сашка, и мне в сердце будто вонзили осиновый кол, тупой такой, обмотанный колючей проволокой.
Вновь мелькнул перед глазами игрушечный пингвин, и я вернулся на тускло освещенный склад, унылый, как склеп. Обнаружил, что сержант пялится на меня так, словно из ушей у меня торчат радужные змеи, а из носа вытекает игристое шампанское, и все это под бравурную музыку из живота.
— Ты припадочный? — осведомился он. — Таращился куда-то и губами шевелил.
— Задумался, дело такое, — отрезал я. — Давай, что там у тебя.
— Теперь тебе положена бронезащита класса два, — с мрачной неохотой признал веша. — Держи.
На вид она не сильно отличалась, и выглядела такой же потрепанной, как и комплекты для рядовых бойцов — ясно было, что придется ремонтировать, и потратить не один час. Только вот весила она раза в два меньше, это несмотря на то, что отдельные участки имели дополнительное усиление.
— Шлем, — продолжил сержант.
Этот оказался почти таким же, как у десятника, разве что нарост на затылке побольше.
— И аптечка, — и мне достался чемоданчик темно-зеленого цвета с алым кругом на боку. — Пользоваться не умеешь… ничего, мануал найдешь. Блок связи в твоей центурии имеется. Все, свободен.
— Спасибо, что по матушке не послал, — пробормотал я, нагружая снаряжение на себя.
Да, со многим придется разбираться, с той же аптечкой, с тем как функционирует блок связи, нечто вроде рации, но в этот момент такая перспектива меня совершенно не смущала. Теперь я мог разговаривать с Сашкой, даже смотреть на нее, и это воодушевляло невероятно.
Логово сержанта-хозяйственника осталось за спиной, я вышел в коридор.
— Егор! — окликнули меня сбоку. — Э… центурион! Разрешите обратиться!
Я повернулся и обмер.
На меня смотрела, моргая огромными фиолетовыми глазами, стройная девушка, на голове у которой были не волосы, а перья, алые, оранжевые, желтые, и они беспокойно шевелились. Ладони ее были крепко стиснуты перед грудью, а на лице читались тревога и мольба.
— Раз… разрешаю, — буркнул я.
Пира! Предательница-жевельде!
Контракт у нее закончился почти одновременно со мной, и она торопливо покинула «Гнев Гегемонии».
— Я… я… вернулась, в нашу центурию, — сообщила Пира.
— Не буду врать, что рад. Зачем?
Она сдала меня Равуде из обиды, цепляясь за былую в него влюбленность, и ее поступок вскрылся. Естественно, она тут же стала парией, изгоем, отверженной — стукачей не любят нигде, и в армии особенно.
И теперь вернулась?
— Я поступила неверненько. Хочу искупить свой проступок! Прости меня, прости!
Мне показалось, что она хотела броситься ко мне и обнять, и удержала ее только кипа шмоток у меня в руках.
— Хм… ну ладно… Только вот еще что…
— Да, я не буду к тебе клеиться! — перебила Пира, тут же осознала, что перебила командира, и закрыла рот ладошкой.
— Очень на это надеюсь. Очень, — я вздохнул. — Ладно, пойдем. Провожу до казармы.
* * *
Каюта центуриона — клетушка три на три метра, кровать, шкаф, стол, санузел. Функционально и просто, девчонок в принципе водить можно, если не очень крупных и не очень много, но пьянку не закатишь.
Едва я сгрузил снаряжение на кровать, как перегрузка мягко вдавила меня в пол. Мгновением позже пришло сообщение, что «Гнев Гегемонии» стартовал — да, теперь я офицер, и должен быть в курсе того, что происходит с нашим линкором.
Счастье только, что Равуда больше мной не командует.
Со шлемом я разобрался быстро, после чего открыл аптечку — ряды заполненных шприцев в отдельных слотах, внутри нечто синее, изумрудное, ярко-рубиновое, прозрачное, коробки с таблетками, мотки бинта и упаковки пластыря, почти такие же, как у нас на Земле; понятно, что тут не может быть чего-то особенно сложного, все только для первой помощи, от ожогов, раны обработать или укусы, шок или боль снять, кровотечение остановить. Заглянул в мануал, развернул его над браслетом, и быстро понял, что изучить это за пять минут не получится.
— Чтоб я сдох… — пробормотал я, вчитываясь в нудное и слишком уж детальное описание того, как действует «подавитель инфекций» на организмы всяческих разумных видов: кайтериты, шавваны, гирваны, вилидаро и все прочие, кто может воевать за Гегемонию.
Люди в этом списке тоже имелись, в самом конце, и про них лаконично сообщалось «сведений нет».
Отлично, то есть если я вколю себе эту зелененькую жидкость, то произойти может что угодно. Либо все вирусы с бактериями в моем организме поднимут лапки и отбудут в мир иной, либо сам мой организм поднимет лапки и с криком «мы так не договаривались» обрадует меня болями и поносом.
Вот уж точно, «чтоб я сдох».
Мануал, посвященный блоку связи, оказался намного короче, и с ним я разобрался быстро. Сам блок-связи я нашел в шкафу, и понятно, что на себе я его в бой не потащу, отдам кому-нибудь из десятников или бойцов, кто покрепче и повыносливее, как тогда Йухиро таскал на себе за Лирганой. Проверил, работает ли эта штука, строго по инструкции включил питание, убедился, что все нужные огонечки горят, сигнал поступает, передатчик работает.
Говорить в микрофон ничего не стал, хотя искушение было, не скрою.
В этот момент на браслет мне пришло еще одно сообщение, и я вытаращил глаза, обнаружив, что Макс, мой друг… наверное бывший… тоже получил десятника в моей центурии.
Вот это новость!
Итак, кем я командую?
Фагельма, надежная как лом, опытный боец, которая куда лучше бы справилась с центурией, чем я. Дю-Жхе — то же самое, но этот скорее вскроет себе вены, чем примет офицерскую должность в войсках ненавистной Гегемонии… лучше этих двоих и выбрать нельзя.
Юнесса и Макс… ну да, по опыту они в десятники годятся, но вот по темпераменту — не особо. Девушка-занга очень уж взрывная, эмоции бьют фонтаном, а бывший московский хипстер трусоват, не полезет вперед, когда надо.
И парочка персонажей, которых я знал не очень хорошо: кайтерит Батгаб и бюдрака Адриза. Первый славился пристрастием к расслабону и выпивке, но как-то справлялся с делом, о второй бойцы шептались, что такого вредного командира свет не видывал.
И теперь все это мое хозяйство, с которым придется управляться… блин, сто раз блин!
В дверь стукнули, она распахнулась и на пороге объявился Шадир.
— Ну как, обживаешься? — спросил он, отмахнувшись от моей попытки вскочить и отдать честь. — Собери десятников у себя, поговори с ними… Очевидно, что это помогает. Примерно через пару часов нам уже в бой… Попробуем сесть там, где здорово лупят с земли. Цирк настоящий. Действуй…
И он исчез так же быстро, как и появился.
А я вздохнул и отправил вызов десятникам — через браслет-классификатор, который после того, как меня повысили, обзавелся новыми функциями.
— Можно? — первым явился, как я и ждал, Дю-Жхе.
— Заходи, — я вздохнул повторно. — На моем месте должен быть ты, чтоб я сдох!
Ферини ухмыльнулся и ответил одной из пословиц своего народа:
— Мечтал иглохвост по небу летать, так вот только крылья отрастить забыл.
Следом за Дю-Жхе явился Макс, насупленный и растерянный, в компании Юнессы. Последняя глянула с вызовом, так что на спине у меня тут же выступил пот, а ладони и кое-какие другие части тела зачесались.
— Разрешите? — в каюту заглянула Фагельма, за спиной которой виднелась сутулая фигура Батгаба и коренастая — Адризы.
И с этими десятниками мне предстоит воевать.
Только попав на линкор, я думал, что местные центурионы проходят через военные училища, как у нас на Земле. Но теперь я знал, что это не так, что достаточно накопить нужный объем опыта, прокачать навыки, и хлоп — у тебя под командованием сто двадцать бойцов!
А сейчас война, и это назначение можно получить, и не добыв нужный класс.
— Заходите, — велел я, и облизал пересохшие губы. — Дело такое… ну…
Откровенно говоря, я не знал, о чем с ними говорить, как заставить их поверить в меня? Да, мой навык лидерства прокачан до пяти тысяч, у меня загружен курс ораторского мастерства и три курса психологии, но вот времени на то, чтобы окунуться во всю эту премудрость, нет.
— Это… я совсем не хотел такого, — признался я наконец: не буду играть крутого офицера, скажу правду. — Я не люблю командовать, мне это не нравится… но так получилось. Так давайте вместе сделаем так, чтобы мы все выжили. Один я с центурией не справлюсь. Честно. Только с вашей помощью. Давайте…
И тут «Гнев Гегемонии» содрогнулся, точно некий космический великан саданул его кулаком в бок.
— Что за… — начала Юнесса.
Огромный корабль содрогнулся второй раз, издалека докатился раскатистый грохот. Мне на память пришли слова Шадира — «попробуем сесть там, где здорово лупят с земли», и я похолодел.
Но у бриан не может быть такого оружия, чтобы сбить целый ликнор! Хотя… нет!
Третье содрогание оказалось сильнее двух предыдущих, и я обнаружил, что оторвался от пола и лечу мордой вперед. Коленкой зацепил собственный стол, услышал сдавленный женский вскрик, а потом саданулся головой, да так, что мозг запрыгал внутри черепа, будто одинокая горошина в кастрюле.
Освещение моргнуло и погасло, затем вспыхнуло снова, и меня швырнуло обратно. Мимо пролетел Макс с выпученными глазами, с развевающимися вокруг головы жидкими черными лохмами, и я врезался в мягкое, издавшее отрывистый стон.
Вдалеке завыла сирена, ее перекрыл тяжелый, надрывный голос, донесшийся не пойми откуда:
— Аварийная посадка! Аварийная посадка! Занять места согласно расписанию! Пристегнуть ремни!
Но мы кувыркались внутри маленькой каюты, словно белки внутри тесного колеса. Грохот и скрежет доносились со всех сторон, «Гнев Гегемонии» рыскал туда-сюда, вверх-вниз, желудок мой то подкатывал к горлу, то падал вниз с такой силой, что едва не вышибал днище.
А потом мы врезались во что-то с такой силой, что у меня захрустели все ребра разом, и я отключился.
Пришел в себя почти тут же от боли в вывернутой шее, и понял, что лежу на полу, а рядом кто-то шевелится. Повернув голову, обнаружил Юнессу — в другой момент такому соседству я бы обрадовался, но сейчас испытал только смутное облегчение, что она жива.
Занга пыталась встать, но руки и ноги ее подламывались.
— Что… это было за уродство? — донесся из-под стола слабый голос.
Фагельма — в сознании и может разговаривать.
— Мы упали, — сказал я, проверяя, как слушаются меня конечности.
Башка трещала и кружилась, я наверняка заработал с десяток синяков, но похоже ничего не сломал. По крайней мере я поднялся без особых сложностей и даже отковырял от своей койки Батгаба, у которого текло из носа, а в алых кайтеритских глазах застыло ошеломление.
Дю-Жхе толкнул дверь, и на нас пахнуло свежим и сырым воздухом, запахом прелой листвы, живой зелени.
Читать бесплатно другие книги:
