Монгол Шерр Анастасия

ГЛАВА 9

Сошёл с ринга, отстранённо разглядывая окровавленные кулаки. Противника уносили медики, а толпа испуганно притихла, переваривая жуткое побоище.

— Ты был прав. Действительно успокаивает. Правда, ненадолго.

Марат хмыкнул.

— Я вообще, знаешь ли, удивлён, что ты, тот, чья жизнь распланирована до мелочей на десять лет вперёд, вдруг вышел из себя. Что-то пошло не по плану?

— Да, блядь. Не по плану. И всё из-за девки сопливой.

— Так нахрена она тебе сдалась?

Монгол задумался. А, и правда, нахрена? Ответ тут же пришёл сам собой. Нужна. И не важно, нахрена. Просто нужна. Наверное, сдвиг по фазе пошёл ещё тогда, когда он увидел мелкую впервые.

Впервые в жизни Монгол кого-то пожалел. Он смотрел на труп Лерки, в её застывшие глаза, и нутро переворачивалось от боли. Как же он любил эту суку, как сох по ней. А потом увидел малышку. Она не плакала. Ни слезинки не проронила. Просто стояла и смотрела ему в глаза. В её взгляде было столько ненависти, столько обиды, что даже его, прожжённого уже тогда мужика, покоробило. Всколыхнулась жалость, да такая, что ещё месяц чувствовал горечь, вспоминая тот взгляд мелкой девчонки. Наверное, именно это и стало первопричиной его заботы о ней. Они оба пережили боль. Оба потеряли.

— Сдалась, брат. Я её для себя вырастил. Когда Лерка умерла, я удочерить её хотел. А потом подумал…

— Что младшая сестра заменит старшую, — закончил за него Варвар, потянулся за водой. — Только младая оказалась другой, да?

— Да.

— И тебе это не нравится?

— Наоборот. Я рад, что в ней есть стержень, что не такая, как Лерка. Она была бы идеальной женой, если бы не строптивость эта, блядская, да упрямство, как у быка, — опрокинул в себя обжигающую жидкость и, закрыв глаза, отдался теплу, что заполнило тело. — Хорошая водка.

— Знаешь, Ар, — Марат поднялся со стула и, размяв плечи, повернулся к рингу, где его уже ожидал соперник. — Если в ней есть стержень, то и упрямство никуда не деть. Если только вырвать со стержнем. Но тогда она разве не станет такой, как её сестра? Получается, тупик. Если оставить стержень и позволить ей иногда качать права…

Монгол вскинул на друга взгляд.

— Видишь, Архан, не всё ты продумал на этот раз. Не всё, братишка, — и, содрав с себя футболку, пошёл на ринг.

* * *

Она сидела на подоконнике, что-то рисовала пальцем на окне. Архан бросил ключи от машины на стол, но, задумавшись, убрал их в карман. От греха подальше.

— На улице дождь, — прошептала очень тихо, но он услышал.

— Да. Дождь, — подошёл к ней, отодвинул тяжелую штору, чтобы разглядеть девчонку получше.

Бросил взгляд на её шею и нахмурился, заметив синяк. Жаль. Теперь ему действительно жаль. Не нужно было так психовать.

— Я любила дождь. До того дня… Ты помнишь? — резко повернулась, посмотрела ему в глаза. — Я помню. Тот день, когда я нашла Леру у нашего дома, — плотно сомкнув челюсти, скрипнул зубами, но перебивать её не стал. — Все эти годы я думала, что ты мне приснился там… Под дождём. Ты смотрел на меня. Долго, сосредоточенно. Мы встречались и раньше, я помню. Ты приезжал за Лерой, а когда она болела, приносил нам еду и вкусные конфеты… Но в тот день я словно увидела тебя впервые. Ты был другой. В тебе горела злоба. Я думала, что ты её убил…

— Не я, — всё же прервал её, не желая снова вспоминать тот день. — Если тебе интересно, тот, кто это сделал, подыхал долгой и мучительной смертью.

Она сжалась в комок, обняла себя руками и снова отвернулась к окну.

— Как?

— Что как? — упёрся руками в подоконник, приблизившись к ней вплотную, так, что не осталось ни сантиметра, разделяющего их.

— Как он подыхал?

Монгол вздохнул, тоже уставился на стекающие по стеклу капли.

— Я вырвал ему сердце.

Не мог не заметить, как она вздрогнула.

— Хорошо.

Алина явно замёрзла, но слезать с подоконника не торопилась. Архан молча взял её на руки. Как ни странно, девчонка не стала сопротивляться. Но и расслабленной не была. Он практически на физическом уровне ощущал исходящие от неё напряжение и страх.

— Всё будет хорошо. Ты скоро привыкнешь.

Она смотрела куда-то мимо него и, казалось, даже не слушала. Лишь когда вошёл с ней в спальню, дёрнулась, рвано вдохнула.

— Я в душ. Будь в постели, когда вернусь, — поставил её на ноги и, на ходу снимая с себя мокрую насквозь футболку, пошёл в ванную.

* * *

Он был другой. Не такой, как вчера. Словно два разных человека. Однако, я не настолько наивна, чтобы поверить этому чудовищу. Даже если Леру убил не Монгол, он монстр. И я должна спастись. Рано или поздно мне удастся выбраться из его логова, а пока… Пока я буду такой, какой он хочет меня видеть. Мягкой и покладистой. Нужно усыпить бдительность хищника.

Дрожа под одеялом то ли от холода, то ли от страха, ждала, пока он завалится в комнату. Пару раз за вечер проскакивала мысль об убийстве, но так и не решилась спрятать под подушкой нож. Если что-то пойдет не так, Монгол меня же им и прирежет. После всего пережитого в последние дни я уже не сомневалась в этом.

Когда послышались его шаги, зажмурилась, притворившись спящей, и перестала дышать, едва его рука коснулась одеяла.

Отбросив моё единственное укрытие, он свалился на кровать рядом, властным движением сгрёб меня в охапку и притянул к себе.

— Не бойся. Не трону. Спи.

Наконец смогла выдохнуть, открыла глаза.

— Пообещай, — вряд ли будет достаточно его обещания, чтобы спокойно спать, но… Что мне оставалось?

Монгол хмыкнул мне в затылок, опустил свою ручищу на бедро.

— Помнишь, я просил тебя доверять мне?

— Ты обещаешь, что не тронешь меня, когда усну? — повторила упрямо, безрезультатно пытаясь скинуть с себя его лапу.

— Да, блядь, я обещаю. Всё? Теперь могу спать? — голос не был злым, но в нём проскальзывало раздражение.

— И руки убери.

— Нет. А теперь спи, пока не передумал.

* * *

Мне снился весенний лес. Такой цветущий, красивый. Еле уловимый аромат диких цветов, вокруг порхали яркие, забавные бабочки. Пели птицы, и на душе так легко было, что самой петь хотелось.

Я шла по зелёному лугу, шагая босыми ногами по влажной от росы траве, и вдыхала насыщенный утренний воздух полной грудью. Так хорошо мне не было уже давно. Настолько давно, что и не вспомнить.

Порыв сильного ветра трепал мои волосы и длинное белое платье, а я подняла голову и поняла, что солнце исчезло. Синее небо тут же заволокло тучами, тёмными, страшными. А позади завыли волки. А, может, это и не волки вовсе… Попыталась вспомнить кличку того пса… Кажется, Хаос. И, как вспышка молнии, ранящая сознание до кровавых ран — его лицо. Монгола. Страх затягивает воронкой, и я опускаю взгляд на своё платье. Оно больше не белое, а алое… И в руке моей нож окровавленный. Откуда он взялся? Темная капля падает на зелёную траву, и я вдруг оказываюсь в луже крови.

Как страшно…

Бегу, не разбирая дороги. Слышу лишь своё прерывистое дыхание, и вместо пульса во мне бьётся дикий, почти смертельный ужас, что пронзает каждую клеточку. Мне хочется кричать, но из горла вырываются только слабые хрипы и я, теряя равновесие, падаю на землю, прямо в грязь вперемешку с кровью. Коснувшись чего-то холодного, твёрдого как камень, открываю глаза и встречаюсь со взглядом Леры. Мертвым и жутким…

— Ты меня убила, — шепчут её синие губы, а чьи-то руки отрывают меня от земли.

— Нет… Нет… Лера… — тянусь к ней, но меня удерживают, а она всё смотрит, смотрит… По бледной щеке стекает кровавая слеза, а губы продолжают шевелиться.

— Ты меня убила, сестрёнка. Ты меня убила. Ты убила…

Мой крик заглушает тишина комнаты, а руки Монгола продолжают меня трясти.

— Алина! Алина! Ты слышишь меня? — в свете настольной лампы он вглядывается в мои глаза и берёт в ладони лицо. — Всё, успокойся. Это всего лишь сон. Я рядом.

— Вот это-то и плохо… — выдыхаю и проваливаюсь в забытие.

* * *

Проснулась ранним утром и тут же вскочила, ожидая увидеть рядом Монгола. Но его, к моему огромнейшему облегчению, в спальне не оказалось. Что ж, уже неплохо. За окном пели птицы, прямо, как в том сне, и меня почему-то передёрнуло. К чему это видение жуткое?

На кровати лежала чёрная рубашка Монгола. Видимо, её я должна надеть. Стащила с себя уже несвежую футболку и, оглядываясь, как воришка, поспешила в ванную. С одной стороны, наверное, было бы лучше, если бы от меня воняло, и Монгол больше не позарился бы на грязнулю. Но, с другой, я понимала, что так просто этого придурка не остановить.

Под горячими струями было так хорошо, что на пару минут я даже расслабилась. Правда, умиротворение сменилось шоком, когда двери душевой кабины разъехались, и всё свободное пространство заполнил собой мой жутчайший кошмар наяву.

— Выспалась? — он уже был мокрый и… Голый. Как же я не догадалась… Он на озере был.

Вжалась в стенку, когда Монгол шагнул ко мне, и живота коснулся его член. Что за дурацкая привычка, голышом шляться!

— Я могу помыться? — прошипела сквозь зубы, а он расплылся в нахальной ухмылке.

— Меня тоже помой.

От его предложения у меня только пар из ушей не пошёл. Честное слово, будь тут хоть что-нибудь опаснее мжского геля для душа, я бы проломила ему этим голову. Но метод нападения я уже испытала. Спасибо, хоть сама жива осталась.

— Ты же пошутил, да? — глаза сами скользнули по его мощному телу вниз, и я чуть не лишилась дара речи, взглянув на его «прибор». Охренеть просто… И это он ещё в полулежачем состоянии. Этим он меня трахал?

Какой ужас… Удивительно, как выжила после такого.

— Нет. Не пошутил, — протянул задумчиво, опуская взгляд ниже. Рефлекторно прикрыла грудь.

Взяв мою руку в свою, приложил её к члену, а у меня ноги задрожали.

— Ну-ну, тихо, тихо. Не бойся, он не укусит. Вот так, — обхватил ствол моей рукой, и пальцы еле сомкнулись. Встал…

Он был настолько твёрдым, как будто высечен из камня. Горячий, аж обжигал, и вены вздулись толстыми жгутами. Он пульсировал в моей руке, а Монгол, облокотившись спиной о стенку кабины, стиснул зубы в оскале. Какой же он жуткий… Словно зверь дикий. Шрамы его глубже стали, выразительнее, а дыхание вырывалось из горла, как огонь из жерла вулкана.

Он двигал моей рукой то вверх, то вниз, и, похоже, гаду сие действо очень нравилось. Смотрел мне в глаза, гипнотизируя своим страшным взглядом, и я, как кролик перед удавом, не смела шевельнуться.

— Давай, малышка, смелее, — прорычал сквозь зубы и сдавил мою руку сильнее, так, что я почувствовала подёргивание его причандала.

— Я не умею… — прошептала и тут же захлопнула рот, потому что в голову вдруг пришла страшная мысль, что он захочет продолжить в постели. Или прям здесь нагнёт меня и… — Но я стараюсь.

Монгол на какое-то мгновение замер, расслабленность его исчезла.

— Хорошо, что стараешься. А теперь сама, — отпустил мою руку, и я прикипела к его хозяйству, не в силах и пальцем пошевелить. — Давай, волчонок, двигай рукой, — а сам руки за голову завёл, ухмыляясь.

Ненавижу! Если однажды я буду решать его судьбу, быть ему сожранным собственными псами.

Поджав губы, усердно двигала рукой. Если отключить сознание и смотреть в сторону, при этом представляя, что занимаешься домашними делами, то, в принципе, пережить можно. Можно было бы (!), если бы не его взгляд, что разбирал меня на молекулы.

И дыхание его бешеное. Словно рядом жеребец стоит.

— Посмотри на меня, — взял пальцами за подбородок, приподнял голову.

Мне не осталось ничего, кроме как взглянуть ему в глаза. А там пропасть адская. Тёмная, пугающая. Такая глубокая, что хотелось бежать, не разбирая дороги. А бежать некуда. Я голая стояла рядом с ним и держала его член в своей руке.

— Продолжай, — приказал, не отпуская моего лица, чтобы не смела отвести взгляд.

Прикусив до крови щёку изнутри, выполнила его прихоть, и глаза Монгола постепенно стала заволакивать похоть. Дыхание участилось, а крылья носа стали раздуваться, как будто он злится.

Он схватил меня за руку, ускоряя темп и, вдавив своим гигантским туловищем моё худощавое тельце в стенку, кончил прямо на живот, а я растерянно опустила голову, наблюдая, как вязкая сперма стекает по моей коже вниз, к лобку, а потом и к клитору.

— Умница, — выдохнул где-то над головой, поцеловал в макушку, а я сглотнула, закрывая глаза. Пронесло, кажется… — А теперь бегом на кухню. Приготовь завтрак.

ГЛАВА 10

Открыв огромный холодильник, не смогла удержать на месте челюсть.

— Ни хрена себе…

Столько продуктов в одном месте я видела только в магазине. О том, что здесь были одни деликатесы, вообще молчу…

— Нравится? Теперь будешь питаться так каждый день, — он подкрался так тихо, что я выронила из рук ананас, который буквально выкатился из холодильника мне навстречу.

Монгол ловко подхватил его одной рукой, небрежно затолкал обратно в холодильник и прижался сзади. На этот раз был в штанах, а вот сверху опять голый. Может, рассказать ему, что взрослые люди одеваются? Или это такой способ покорить меня своим мускулистым телом? Не мечтай даже, гад.

— У тебя всё будет. Всё, что пожелаешь. Ты только представь, волчонок, украшения, шмотки, — ага, это поэтому я уже столько дней хожу в его футболках да рубашках. — Всё, что нравится девочкам. Только другие пашут, как проклятые, чтобы это получить, а у тебя всё будет по щелчку пальцев.

Купить меня решил? Да, товарищ бандюк, очень умно. Только со мной не прокатит.

— А свобода будет?

Монгол замолчал, а я пожалела, что не имею глаз на затылке. Чем он там занимается? А когда его дыхание обожгло чувствительную кожу рядом с моим ухом, вздрогнула.

— Зачем она тебе нужна, эта свобода, мм? Что ты с ней будешь делать? На хлеб намажешь? Или на жопу наденешь?

Так вот, откуда подобные выражения брала Лерка. Тоже мне, Конфуций местного разлива.

— Это всё равно, что птице крылья отрезать и удивляться, что ей больно, — да кому я это вообще объясняю?! Он же отбитый напрочь!

— У тебя не было крыльев, птенчик. А со мной они, вполне возможно, вырастут. Задумайся на досуге, — наконец, отлип от меня, и по коже побежал неприятный холодок. — И дай мне пожрать, в конце концов.

Дала бы я тебе… Яду крысиного. Да вряд ли он найдётся в этом холодильнике. Тот как раз запищал, и я от души хлопнула дверцами.

— Я не умею готовить, — повернулась к Монголу, что уже восседал за столом, обратила внимание на мобильник в его руках. Вот что мне нужно! Только как его заполучить?

— Не ври, — пробормотал, не отрывая взгляда от экрана.

— Я не вру. Правда, не умею. Я таких продуктов не видела даже никогда, не то, чтобы готовить их.

— Я не требую фуа-гра в винном соусе! — Чего?! — Просто пожарь яичницу с беконом. Это ведь можешь? — взглянул строго. — И побыстрее, я тороплюсь.

На языке вертелась парочка «ласковых» слов в его адрес, но я благоразумно затолкала их поглубже.

* * *

Алина вертелась у плиты, иногда бросая на него настороженный взгляд. Ничего, волчонок, привыкнешь. Никуда не денешься. Рано или поздно сдастся. Вот тогда можно будет наследника заделать. Рано или поздно… Лучше бы, конечно, рано, чем поздно.

— Долго там ещё?

Её пальцы побелели, так сильно сжала ручку сковороды. Злится.

— Скоро, — прошипела змеёй, а Монголу почему-то захотелось улыбнуться.

Нет, он не ошибся с выбором будущей жены. С послушной было бы слишком скучно.

Стряпня Алины оказалась намного лучше той, что доводилось ему пробовать из рук Лерки. Та, казалось, только и умела, что раздвигать ноги. Отсасывала ещё превосходно. А вот с кухней так и не смогла подружиться. Впрочем, даже с этим Архан согласился бы…

Вскинул взгляд на малявку, когда та с грохотом поставила перед ним тарелку.

— А приятного аппетита пожелать? И где твоя тарелка?

— Приятно подавиться. И я не голодна, — всё же не выдержала, забузила.

Монгол молча смотрел на неё, а девчонка начинала нервничать. Кусая губы, прятала взгляд и, похоже, уже жалела, что открыла рот.

— Нет, я не могу тебе доверять, — взяв в руку вилку, воткнул её в яичницу. — Вот я сейчас уйду, а ты опять какую-нибудь глупость вытворишь. Придётся запереть тебя в бункере.

Она резко выдохнула, покорно упала на стул. Испугалась.

— Не надо… Не надо бункер. Я буду есть. Сейчас! — вскочила, бросилась к сковородке и, схватив её, кинулась к столу. — Вот! Видишь? — ела прямо из сковородки, запихивая в рот огромные куски бекона. Забавная.

— Приятного аппетита, волчонок.

* * *

Постанывая от удовольствия, ела чёрную икру прямо из банки. Я даже не представляла, насколько она вкусная. А вот Лерке не нравилась. Она называла икру «редкостным дерьмом». Хотя, вполне возможно, врала, чтобы я не попросила купить.

— Приятного аппетита, волчонок, — раздался голос Монгола, и я подпрыгнула, чуть не опрокинув банку с вкуснотищей. — Принимай подарки.

И как он так тихо вошёл? Переминаясь с ноги на ногу, наблюала, как Батый затаскивает в дом разноцветные бумажные пакеты.

— Это твоя одежда, Алина. Надеюсь, ты оценишь мой вкус. Я сам всё выбирал. Даже маленькие кружевные трусики, — и заухмылялся, гад.

— Премного благодарна, — процедила сквозь зубы, снова присела на ступеньку, возвращаясь к икре. С ней у меня отношения гораздо лучше.

— Нет. Так дело не пойдёт. Подойди и поблагодари, — улыбка Монгола испарилась, а на её место пришло недовольное выражение. Словно, если не послушаюсь, он психанёт.

Вот же придурок хренов. Однако, мысль о его мобильнике не давала мне покоя. На данный момент, это единственная возможность связаться с внешним миром.

Подошла к нему, натянуто улыбнулась.

— Благодарю вас, о, великий, грозный и могучий Чингиз… Простите, Монгол, — наигранно поклонилась, искренне потешаясь над его суровой рожей, и он вдруг прыснул от смеха.

— Вот дура маленькая. Иди-ка сюда, — рванул меня к себе и, схватив за лицо своими лапищами, набросился на мои губы. Замычала и забрыкалась, мечтая хоть раз врезать ему по яйцам, но гад настолько изворотлив, что вскоре оказалась прижатой к его огромному туловищу и практически обездвиженной. — Вот так надо благодарить своего мужа, — прохрипел осипшим голосом, когда, наконец, соизволил дать мне воздуха. — Запомни и при…

— И привыкай. Ага, слышали.

Воспользовавшись тем, что его захват ослаб, я рванула в сторону и вернулась к пакетам, заинтересованно заглядывая внутрь. Хоть бы не заметил, хоть бы не заметил… Ну, пожалуйста, уйди!

— Через несколько часов вернусь. Будь послушной девочкой.

Фууух!

* * *

— Монгол, братишка! Вы только посмотрите на него! Красавец! — Сабур раскинул объятия, встречая гостя. — Мы только тебя ждём, проходи. Твой любимый арак даже привезли. Между прочим, прямо из Монголии.

Архан усмехнулся, покачал головой.

— Водка она и в Африке водка, Самир. Я сам ни разу в жизни не был на родине матери.

— Неблагодарный. Иди, — Сабур подтолкнул Монгола в комнату, где уже восседали некоторые знакомые, чьих морд Архан не видел лет сто и столько же еще не видел бы. — Не бычься, Ар. Все свои. Я знаю, что ты у нас отшельник, но ведь это мой день рождения. Марат, кстати, скоро подтянется. Его-то ты всегда рад видеть. Не обижай меня, проходи. Шашлык уже остывает.

— Умеешь ты уговаривать.

Всё внимание сразу же переключилось на входящего Монгола. То, чего он так не любит. Это осталось ещё с босоногих времён, когда повышенное внимание могло обернуться в лучшем случае парой сломанных ребер или даже зоной. В худшем… Он бы сейчас здесь не гулял.

— Какие люди! Монгол! Ни хрена себе! — первым отреагировал хитрожопый лис Тимур. Вот кого-кого, а этого ублюдка хотелось видеть меньше всего.

Игнорируя руку для приветствия, Архан ввалился в пустое кресло, сразу потянулся за бокалом.

— Ваш напиток, — промурлыкала какая-то девка в одном нижнем белье и протянула ему стакан.

— Сама отпей.

За столом вдруг повисла тишина, только закашлялся Самир.

— Зачем обижаешь меня брат? По-твоему, кто-то станет добавлять яд в твоё питьё в моём доме? Ты в своём уме? Может, ещё и меня во враги запишешь?

Обижать Самира — единственного нормального мужика в этом помещении — не хотелось. Но безопасность превыше всего.

— Извини, брат. Я доверяю тебе. Но не доверяю твоим гостям. Ты ведь знаешь, Марат не придёт. И я бы не пришёл, если бы не твой день рождения, — повернулся к девке. — Пей!

Та облизнула губы, испуганно оглянулась вокруг.

— Пей, красавица, раз мой гость так хочет, — повелел Самир, и девка сделала глоток. Закашлялась, закрыла рот ладонью.

— Ну, вот и замечательно. Теперь ты выпьешь за моё здоровье? — Сабур поднял бокал, чокнулся с Монголом. — А Марату, кстати, позвони. Дело есть одно. Потом обсудим. Ну, и в завершение программы будут девочки. Все вкусы учтены.

Архан хохотнул.

— Старый ты кобель, Сабур.

— Есть такое.

— А Монголу не нужны бабы, — снова подал голос Тимур, на что у Архана тут же рефлекторно сжались кулаки. — У него, говорят, своя тёлочка появилась. Жениться надумал, говорят, — испытующе уставился на старого недруга.

— Передай своим болтунам, Шатун, что отрезанный язык не отрастает, — подался вперёд, игнорируя покашливание Самира.

— Как и вырванное сердце, да, Монгол? — Тимур оскалился, словно приготовившись к прыжку. А Архану только этого и хотелось.

— Хочешь проверить на себе? — проговорил тихо, прищурившись.

— Парни, прекращайте. Мы сюда не воевать пришли, — Самир многозначительно зыркнул на Тимура, и тот, скривившись, откинулся на спинку кресла. — Ар, пригласи к нам Марата.

Архан чувствовал запах страха. Вонючего, шакальего. Обосрались, грёбаные уроды. Знают, чем может закончиться наезд на Монгола.

— Всё для тебя, друг, — хлопнул себя по карманам, но телефон не обнаружил.

— Потерял? Ну, ты в последнее время сам не свой. Надо же, как любовь меняет мужика, — попытался разрядить обстановку Самир, но в зале всё ещё висела напряжённая тишина.

Сучка. Стащила мобильный. Долбанув кулаком по столу, поднялся.

— Извини, Самир. Неотложные дела возникли.

ГЛАВА 11

Завизжали покрышки машины и, судя по рёву мотора, что раздался совсем рядом, кто-то остановился прямо у крыльца.

Я злорадно улыбнулась, прижавшись к двери. Это Монгол. Видимо, обнаружил пропажу телефона. Всё! Допрыгался, маньячила хренов!

— Что здесь происходит? — рявкнул на полицейских, словно не власть они вовсе, а его шестёрки. — Что топчемся, как целки на дискотеке? Какого хера здесь забыли, ребята? А ты там чего творишь? — наверное, обратился к мужчине, что пытался вскрыть проклятую дверь. — Так, кто главный?

И тишина…

Но разве не должны полицейские сейчас его скрутить и упечь за решётку? Он ведь меня похитил, о чём я говорила им по телефону и вот только что… Удерживал меня в своём доме против воли, изнасиловал, хотя о последнем я пока не решилась сказать. Думала, отойду, тогда и напишу заявление.

Кто-то из полицейских всё же заговорил, но я практически ничего не расслышала. Он говорил тихо, как будто извинялся. И мне стало не по себе… Не может такого быть. Это же бред, чтобы полиция объяснялась с преступником.

— Пойдём-ка отойдём, начальник, — грозно буркнул Монгол, и разговор стих.

Они что там, беседы ведут? Когда я тут под дверью загибаюсь? Серьёзно?! Ох, не стоило звонить в полицию… Но тогда кому? Кто ещё за меня заступится, кто спасёт?

— Эээй? Там кто-нибудь есть? Помогите, пожалуйста… — а в ответ тишина. Я точно знала, что там, за дверью, стоят полицейские. Но почему они молчат? Почему перестали вскрывать дверь? Стало жутко. Что, если Монгол как-то спровадит их? Что тогда он сделает со мной? Запрёт в бункере до скончания дней. Запрёт и забудет. Или будет приходить периодически, насиловать и снова запирать. Пока я не забеременею, он ведь этого хотел. А потом… Потом я буду рожать в том жутком подвале. Одна. Мне никто не поможет. А как рожу, Монгол от меня избавится. Ему ведь ребёнок нужен.

Ох, какие кошмары в голову лезут.

— Нет, нет… Не думай, не думай, — раскачиваясь из стороны в сторону, ждала приговор, словно преступница, которая обязательно должна быть наказана.