Монгол Шерр Анастасия

ГЛАВА 21

Монгол присел рядом с Алиной, боковым зрением заметил, как та попыталась отодвинуться, но, судя по всему, не хватило сил поднять тяжёлый дубовый стул. Взяв предложенный отцом бокал, осушил его до дна и поморщился от привкуса нелюбимого коньяка.

— Не нравится? Принеси арак для моего сына! — приказал халдею, и тот мгновенно испарился. — Помню-помню, ты только эту гадость и пьёшь. И поешь, сынок. Ты уже несколько суток не ел. Как рана, кстати? Выглядишь неважно. Так и не дал врачу себя осмотреть? — типа он не в курсе. Смешно.

Криво усмехнулся, откинулся на спинку стула.

— Решил озаботиться моим самочувствием? Повоспитывать захотелось?

— А почему нет? — старик усмехнулся так, как будто их посиделки за одним столом в порядке вещей. Словно нет между ними пропасти, длиной в хуеву тучу лет.

— Поздновато, не считаешь?

Отец покачал головой, перевёл взгляд на Алину.

— Ну, а ты что скажешь, девочка? По-твоему, поздно учить его уму-разуму?

Алина дёрнулась, сжала тонкими пальцами вилку. Архан всё ждал, что она съязвит, скажет что-нибудь в своём стиле, но девочка упрямо молчала.

Старик прищурился, скользнул по ней своим сканером, а Монгол хрустнул костяшками пальцев.

Алина вдруг вскочила со стула, бросила короткий взгляд на Архана и тут же отвела его в сторону.

— Извините… Я хотела бы прогуляться, это возможно?

Она спрашивала разрешения у отца. Спрашивала, блядь, разрешения!

— Да, — ответил ей сам, не дав старику открыть рот. Кто бы, сука, подумал, что Монгол будет ревновать свою бабу к отцу. Охуеть. — Найди Фатиму, она проводит тебя в сад.

Но Алина не двинулась с места, пока отец не кивнул ей. Оперативно спелись. Заебись.

Как только дверь за ней закрылась, Монгол со стариком уставились друг на друга, словно звери. Глядя на это со стороны, можно было представить двух хищников: мудрого, богатого опытом старого льва и льва молодого, матёрого, но совершенно неуправляемого.

— Ну что? Что ты хочешь мне сказать, сын? Давай, не стесняйся, — отец пригубил из бокала, с грохотом отставил его в сторону. — Ты ревнуешь ко мне свою девочку? — Архан не мог не уловить насмешку в голосе старой сволочи. — Нет, будь я немного помоложе, а она поопытней…

— Хватит, отец! — опустил кулак на стол, так, что зазвенела посуда. — Даже не думай использовать её, чтобы подобраться ко мне! — вскочив из-за стола, навис сверху. — Забудь об этом. Я не стану твоим преемником.

* * *

— А ты ему понравилась, — с загадочной улыбкой констатировала Фатима. — Это очень хорошо.

Тоже мне, радость.

— Какая разница? Я всего лишь рабыня, — пробубнила, проходя по украшенной цветами аллейке. — Даже если бы не понравилась, никого не парит моё мнение.

Фатима хитро прищурила свои тёмные глаза, цокнула языком.

— Ты не рабыня, иначе никогда не села бы за стол Аслана. Этот человек не так прост, как может показаться с первого взгляда. Но если ты хочешь чувствовать себя рабыней, никто не сможет запретить. Лишь от тебя зависит, кем ты будешь в этом доме: принцессой или невольницей.

Губы дёрнулись в нервной улыбке.

— Я успела заметить, что у вашего императора с наследничком не очень тёплые отношения. Откуда у тебя уверенность, что я вообще буду жить в этом доме?

Женщина фыркнула, покачала головой.

— Ты, принцесса, не знаешь столько, сколько знает Фатима. Вы с Арханом останетесь в этом доме надолго. Аслан не упустит возможности наладить отношения с сыном, а значит, сделает всё возможное, чтобы ты пожелала здесь остаться.

Ага, конечно. А то Монгол будет спрашивать о моих желаниях.

Перехватив недоверчивый взгляд, Фатима коснулась тёплой ладонью моей щеки, улыбнулась.

— Не думай, что ты ничего не значишь для Архана. Я знаю этого мальчика с детства. Поверь мне, красавица, он одержим тобой. Ты знаешь, что такое одержимость? В его глазах плещется неукротимая ярость. За тебя он уничтожит каждого, на кого ты укажешь пальцем. Я не знаю, что было между вами раньше, но сейчас он готов услышать тебя и выполнить любое твоё желание. Просто позволь ему сделать это. Одержимый мужчина — это оружие слабой женщины.

Какая феерическая, немыслимая чушь. Закрыв глаза, прислонилась к дереву.

— Можно я побуду здесь одна?

Женщина отпустила мою руку.

— Можно. Только не делай глупостей. Не пытайся сбежать или ещё что. Это лишь навредит тебе.

Я и так знала, что не имеет смысла. Я погрязла в проклятом болоте, в которое меня засосало по самую макушку. И не вырваться из этого ада никогда.

— Хорошо.

Фатима ушла, а я огляделась вокруг. Маленький прудик, а вокруг него развернулся сад. Диковинные растения и цветы, аккуратно подстриженные кусты и деревья, половину из которых я никогда не видела. На некоторых висели странные плоды. Я попала на Марс? Или земля, на которой построен особняк императора, какая-то особенная?

Здесь было необычно. Красиво, загадочно. И мрачно. Невольно навернулись слёзы, и я судорожно вдохнула, впуская в лёгкие свежий, прохладный воздух.

Вечерело.

Вокруг летала надоедливая пчела, и я вдруг пожелала, чтобы у меня тоже выросли крылья. Хотелось улететь на самый край света. Туда, где меня никто не найдёт. Туда, где никто не посмеет поганить мою жизнь.

Вместе с мыслями о свободе пробудилась слепая злость. Почему? Почему я? Почему всё это происходит со мной? За что?! Почему никто не даёт ответы на мои вопросы?

И с диким рёвом впечатала кулак в шершавую кору дерева. Кожу обожгло болью, выступила кровь, но я всё била и била, пока чьи-то железные руки ни оторвали меня от дерева.

— Неправильно бьёшь, — Монгол рывком развернул меня к себе. — Какой толк от ярости, если ты вредишь только себе? Смотри, как надо бить, — сжав своей рукой мой кулак, сдавил. — Держи крепко, иначе сломаешь пальцы! Бей не кистью, напрягай плечо, именно оно отвечает за силу удара, — он направил мою руку себе в грудь, и я замахнулась.

Столько гнева, столько боли. Я буквально тонула в собственном дерьме, хлебая огромными порциями. В груди жгло так сильно, что из глотки вырывалось рычание, как у бешеной собаки, а перед глазами всё поплыло от жажды крови.

Монгол с лёгкостью перехватил мою руку, заломил за спину и прижал меня к себе. У него на лбу выступила испарина, и появился нездоровый блеск в глазах.

— Не бей в кость, у тебя не хватит сил её сломать! Бей в кадык! Вот сюда! Скорее всего, при ударе повредишь руку и больше драться не сможешь, поэтому будь готова бежать! Не мешкая, не задумываясь! Сразу же, пока противник не очухался!

Ярость отступала, и я начинала соображать. Он сейчас учит меня убивать? Или… что это?

Попыталась выдернуть свою руку из его, но он зажал, словно тисками. До боли.

— Давай! Бей! Вот сюда! Ну же! — рычал на меня зверюгой, а самого бешенство разбирало, будто с горы в пропасть летит.

— Отпусти, — прошептала одними губами, вглядываясь в его лицо, посеревшее и перекошенное. — Мне больно.

Он разжал пальцы, достал из-за пояса пистолет. Как же, должно быть, хреново всё там, в его башке, если даже в доме своего отца, наоминающем крепость, он таскает с собой оружие.

— Зачем это? — поинтересовалась тихо, отступая в сторону.

— Будешь учиться стрелять, — ответил, перезаряжая ствол.

— Фатима сказала, что ты сделаешь для меня всё, о чём бы я ни попросила. Это правда?

Он оторвал взгляд от пистолета.

— Не всё. Я не могу изменить прошлое.

— А если я попрошу привести ко мне того ублюдка, что изнасиловал меня? Ты сделаешь это?

Монгол на мгновение замер, щёлкнул предохранителем и зашёл за мою спину.

— Сделаю, — коротко, без лишних размусоливаний, но этого и не требовалось. Я услышала по интонации всё, что хотела. Он выполнит обещание. — Бери, — сунул в мою руку ствол, прицелился.

* * *

Открыв дверь «своей» комнаты, вздрогнула и еле удержалась, чтобы не заорать от испуга. Заложив руки за спину, Аслан Шамилевич глядел в окно, за которым начиналась гроза. Что, император соизволили продолжить наше знакомство? Поздновато уже как-то для светского трёпа. Невольно напряглась, но позорно сбегать не стала. В стае волков нельзя показывать страх. Быстрее сожрут.

— Как тебе сад? Понравился?

Поджала губы, вспомнив, как безжалостно мы с Монголом расстреляли несчастное дерево. Скорее всего, Аслан Шамилевич уже знает об этом. Вот почему он пришёл. Не любимому же сыночку выговаривать. Сейчас он напомнит мне, кто я такая, и где моё место в императорском дворце.

Но Аслан Шамилевич выглядел спокойным, даже отстранённым. Скорее всего, это такой способ обезоружить противника. Но я уже знала, с кем имею дело. Застать врасплох не получится.

— Да. Красиво. И очень чудно, — именно так я бы описала экзотический уголок земного рая, в котором побывала.

— Чудно? — приподняв брови, повернулся ко мне.

— Ну да… Мне раньше не приходилось видеть такие деревья и цветы. Садовники постарались на славу.

Он одобрительно кивнул.

— Рад, что ты оценила. Значит, мой труд не напрасен.

На этот раз пришла моя очередь удивляться.

— Ваш? Вы хотите сказать, что сами это всё…

— С некоторых пор я ищу в своей душе покой. Садовничество помогает.

Вот оно что. Причуды богатеньких. Ну да, отчего бы и не словить дзен? Ему же не приходится каждый день думать, что пожрать и где переночевать.

— Понятно, — замялась, не зная, стоит ли закрывать дверь или подождать, пока он уйдёт.

— Я хочу попросить тебя об одной услуге, — вдруг деловито начал Аслан Шамилевич, повернулся ко мне всем корпусом.

Следовало бы догадаться, что он не о цветочках пришёл поболтать.

— И о какой же? — в спину, будто кол вогнали, настолько напряглась в ожидании.

— Обработай и перевяжи Архану раны.

От неожиданности я даже рот открыла.

— Но…

— Он не позволяет сделать это докторам, не подпускает к себе Фатиму. На данный момент ты одна можешь повлиять на него, — тон его стал вдруг жёстким, без ласкающих слух, мягких ноток. Вот он, настоящий император. Тот, кого я опасаюсь даже больше, чем Монгола. — Так что скажешь, поможешь моему сыну?

А что тут, собственно, сказать? Может, мне ещё штанишки поменять «маленькому» наследнику? Честно говоря, обитатели этого дома напоминают мне персонажей из сказки о красавице и чудовище. Все здесь отчего-то свято верят, что я должна спасти их заколдованного принца. Неужели они не видят, что он настоящий монстр. Его невозможно излечить. И не потому, что я не верю в любовь. А потому, что он сам не умеет любить. Не может стать счастливым человек без сердца.

— Я… Я не умею, — отмазка, мягко говоря, «ни о чём».

— Я расскажу тебе, как это сделать. И буду твоим должником, если сделаешь, о чём прошу.

А вот тут меня буквально расперло от ощущения значимости. Сам Император у меня в должниках? Соблазнительно, конечно…

ГЛАВА 22

Она вышла из душа и, не замечая Монгола, подошла к шкафу. Достала пижаму, сбросила полотенце, и Архану открылась россыпь уже почерневших синяков на её спине. Стиснув челюсти, молчал, пока девушка ни оделась.

— Это для чего? — постучал пальцами по аптечке, лежащей на столике, а Алина взвизгнула и подпрыгнула.

— Да чтоб тебя, Монгол! — топнула ногой, гневно свела в кучу брови. — Нахрена так подкрадываться?!

— Меня зовут Архан, — проворчал мрачно, снова вернулся взглядом к аптечке. — У тебя что-то болит?

— Нет. Это для тебя, — подошла ближе, открыла ящик с медикаментами. — Ложись, обработаю рану.

Монгол хмыкнул, скрестил на груди руки.

— С чего это?

Она равнодушно пожала плечами.

— Ну, она же гноится вроде?

— Я не о том. Зачем тебе это?

Внутри слабо трепыхнулось что-то похожее на затаённую радость — чувство, которого не испытывал лет сто. И тут же угасло. Хуйня это всё. Скорее всего, просто пожалела его. Как жалеют бездомную псину. А ему не нужна жалость.

— Обойдусь. За доброту спасибо, — не раздеваясь, свалился на кровать, подложил руки под голову и уставился на растерянную Алину.

— Ты можешь сдохнуть, если не обработать рану, — констатировала с видом знатока, чем повеселила Архана.

— А ты разве не этого хочешь? Чтобы я сдох, и ты, наконец, обрела свободу? — усмехнулся. — Бьюсь об заклад, ты и сама мне башку отрубила бы, если бы хватило сил.

Мелкая злобно прищурилась, поморщилась.

— Тут ты прав. Я бы сделала это с огромным удовольствием и особой жестокостью. Причём не быстро, а так, чтоб помучился, как следует. Только, боюсь, твой папочка не одобрит мой порыв сделать мир чище и добрее.

— О, как! — Монгол прыснул от смеха, но острая боль, расползающаяся, словно яд по телу, мгновенно переключила внимание на себя. Проглотил стон. — Так зачем тогда беспокоиться о моей ране? Не проще подождать, пока она сделает своё дело? Эффект тот же, только ты не при чём. А, волчонок?

Она фыркнула, пожала плечами.

— Не думаю, что император позволит своему наследничку отдать концы. Не я помогу, так кто-то другой. А так, твой отец будет мне должен.

Чёрная злоба мгновенно расползлась по венам, заполнила их до отказа, и боль притупилась от выброса адреналина. Вскочив с кровати, сделал большой шаг по направлению к ней и остановился настолько близко, что перехватил её резкий, испуганный выдох.

— Я не наследник и никогда им не буду! Прежде, чем о чём-то говорить, хорошо думай. И я не советую тебе лезть в это, а тем более проворачивать за моей спиной какие-то дела с отцом. Никогда больше не говори об этом, ясно?!

* * *

В нём было столько бешенства, что казалось, сейчас выплеснется через край. Словно его изнутри разъедала кислота. Не знаю, что происходило между Монголом и его папашей, но мне в это лезть точно не следует.

— Хорошо, я поняла, — процедила сквозь зубы и вырвала свою руку из его лапищи, вцепившейся в запястье звериной хваткой.

Он отпустил, отступил от меня на шаг, даже дёрнулся, будто обжёгся. В груди что-то больно укололо. Это что, он брезгует ко мне прикасаться? Противно? Ну да… Конечно. Я ведь оттрахана его врагом. Уже не целочка.

В глазах вдруг защипало, и предательские слёзы хлынули по щекам. А я даже отвернуться не успела. Смотрела подонку в глаза и беззвучно ревела.

— Тихо, не плачь, — он снова подступился, поднял руки и безвольно их опустил. — Я больно тебе сделал? Прости, — нахмурившись, смотрел на меня и топтался, как медведь, не зная, что делать дальше. А я продолжала реветь, как идиотка, ненавидя себя за слабость и беспомощность.

— Пошёл ты, Монгол, — прошептала и, толкнув его в плечо, побежала прочь.

Почему всё так? Почему я стыжусь себя и того, что со мной произошло? Ведь это не я виновата во всём! Не я! Это они, ублюдочные твари, испоганили мне жизнь! Так почему я чувствовала себя дерьмом?!

Бежала по лестнице вниз и ревела уже во весь голос. Снова истерика поглотила еня с головой, и я больше не ощущала себя прежней. Будто что-то вынули из меня.

— Стой! — кто-то схватил за руку, прижал к большому, мягкому телу, и я заткнулась, вдохнув запах Фатимы. Сладкий ванильный аромат, исходящий от её одежды, мгновенно успокаивал, окутывал теплом и уютом. — Что ты творишь? — зашипела тихо и куда-то потащила.

Затолкав в какую-то каморку, зло хлопнула дверью.

— Не делай так больше! — повернулась ко мне, пригрозила пальцем. — Не плачь, не истери, не кричи и не бегай по дому, как сумасшедшая! Ты должна научиться управлять своими эмоциями! И не только эмоциями, — добавила уже тише. — Или ты всю жизнь хочешь прожить жертвой?

— Что? Я… Нет, не хочу, — буркнула, шмыгнув носом, а Фатима подтолкнула меня к узкому топчану, отдалённо напоминающем постель.

Это что, её комната? Малюсенькая комнатушка, где даже одной мне будет тесно. И это я ещё тощая и мелкая…

— Послушай меня, девочка. Ты не можешь уйти, не можешь бросить Архана. Он не отпустит тебя. И прошлого тебе, малышка, не изменить. А значит, нужно учиться жить в этом мире. Он жесток и страшен, но если ты станешь хитрее и проворнее, сможешь выжить в нём. Сейчас ты пойдёшь к Архану и продолжишь то, что начала. Я принесла тебе аптечку, и ты должна выполнить то, что пообещала Аслану. Поверь мне, тебе не помешает друг в его лице. Послушай Фатиму, принцесса.

Я растерянно кивнула и снова огляделась вокруг.

— Ты здесь живёшь?

Она пожала плечами.

— Я прислуга. На большее у меня нет прав. Я благодарна хозяину за то, что имею.

О, да. Как не быть благодарной за такие роскошные апартаменты. Одна кровать чего стоит. А кроме кровати, обычной табуретки и старого шкафа тут больше ничего и нет. Такое ощущение, что во дворце императора для Фатимы специально выделили самый поганый угол.

— Неужели в этом доме не нашлось нормальной комнаты?

Фатима раздражённо цыкнула, отвела взгляд.

— Я не заслужила и того, что есть. Всё, уходи! Архан разгневается на меня, если увидит тебя здесь.

Он был в комнате. Лежал на кровати, закрыв глаза локтём. Футболка пропиталась кровью, а мне стало дурно от одного взгляда на жуткое пятно. Нужно и правда промыть, а то ещё окочурится, а я останусь виноватой.

Осторожно взяла аптечку, тихо подошла к кровати и, присев рядом с Монголом, открыла ящик. Нашла всё необходимое, разложила на тумбочке и… Застыла без движения.

Мне не хотелось прикасаться к нему. Сразу вспоминала, как меня насиловали, словно дешевую шлюху, и на глаза навернулись слёзы. Монгол тоже трахал меня против воли. Он такой же ублюдок, как и тот, второй мудак. И я не должна помогать ему. Это, блядь, неправильно!

Подняв взгляд на ту часть его лица, которую было видно, вздохнула. Ещё немного и ему конец. Весь серый, потасканный. Отросшая длинная щетина придавала ещё больше черноты, а губы бледные, почти синие. Возможно, у него уже жар.

Дрожащей рукой коснулась лба. Так и есть. Горит. Вполне вероятно, что у него уже началось заражение. Тогда моя повязка едва ли чем поможет. И мне вряд ли кто поможет. Папаша-император будет в ярости, а на ком он сорвёт своё зло? Правильно. На Алине. Несчастной жертве.

— Я не жертва. Не жертва. Не буду больше жертвой, — повторила упрямо и потянулась к футболке Монгола.

Старая повязка едва держалась и, как только я её отлепила, к горлу подступил ком. На меня смотрела зияющая дыра — пули прошили плоть рядом, друг с другом. Вокруг ран всё посинело, где-то покраснело и припухло. Старые швы разошлись, и в некоторых местах просто оторвалась кожа. Такой жути мне ещё не доводилось наблюдать.

— Охренеть, — прошептала, закрыв глаза. — Ну и как, спрашивается, я достану эти грёбаные пули?

— Их уже достали. Просто промой эту ебучую рану. Болит зверски, — заговорил негромко, убрал с лица руку.

— Знаешь… Лучше будет, если тебя врач осмотрит. По-моему, повязки будет мало. Мне кажется…

— Давай, — прохрипел зло, застонал, запрокинув голову. — Либо выживу, либо подохну от твоей руки, волчонок. Давай, реши мою судьбу.

Прикусив язык до крови, я выдохнула через нос, собралась с духом.

— Ну ладно, сволочь. Надеюсь, тебе будет очень больно.

Монголу было больно. Но стоило отдать ему должное, старался не орать. Лишь рычал, как бешеная собака, и сжимал свои кулачищи.

Отключив эмоции, я делала всё, чему меня научил его отец и Фатима. Получалось, конечно, так себе, и я искренне не понимала, почему этого дурака просто не вырубят и не отправят в больницу. Ну, какой из меня врач? Я никогда в жизни подобным не занималась.

Когда с промыванием было покончено, взялась за иглу, а Монгол вопросительно вздёрнул бровь.

— Да ну нахуй.

— Что?

— Шить будешь?

Я кивнула и, не дожидаясь, пока подействует обезболивающее, проткнула кожу иглой. Кровь в который раз полилась мне на перчатки, и закружилась голова. Император дорого за это заплатит.

Стоило мне вспомнить Аслана Шамилевича, как тот тут же возник в коридоре. Прошёл мимо комнаты, бросив на нас лишь короткий, безучастный взгляд. Но я успела заметить улыбку, проскользнувшую на его лице.

Ага, очень весело! Особенно мне. Вскочив с кровати, подошла к двери и, толкнув её ногой, захлопнула.

Вернулась к Монголу, что внимательно наблюдал за каждым моим движением.

— Продолжим.

Он усмехнулся потрескавшимися губами.

— Ты не волчонок, Алина. Ты волчица. Позови Фатиму, пусть принесёт водки. А то запытаешь.

Пил прямо из горла, пока я заканчивала шить рану, при этом не сводил с меня странного взгляда. А когда я наложила повязку, закрыл глаза и мгновенно отрубился.

* * *

— Аслан Шамилевич! — позвала его громко, и мужчина повернулся ко мне с растерянным видом. — Я выполнила вашу просьбу. Вы можете вернуть мне долг прямо сейчас.

Внутри сжалась пружина. Сейчас он засмеётся и пошлёт меня на хрен. А, может, даже уши надерёт, чтобы больше не смела так дерзко врываться. Но после того, что мне пришлось пережить в комнате Монгола, уже не было так страшно. Как будто не со мной всё происходило.

— Я благодарен тебе, девочка, — он указал рукой на соседнее кресло, задумчиво улыбнулся. — Присядь, выпей со мной. Будешь вино? — мне показалось, или он действительно подшофе? Причём здорово так… Наверное, не лучший момент для разговора. Но деваться уже некуда.

Присела на край кресла, сложила на колени потеющие, всё ещё дрожащие ладони. Не каждый день, знаете ли, я играю в доктора.

— Я не люблю вино. Можно мне тоже чего-нибудь покрепче? — кивнула на коньяк и смутилась от его пристального взгляда.

— Разумеется, — он наполнил пустой пузатый бокал почти до половины и поставил передо мной. — Ты хорошо обработала рану?

— Насколько смогла, — пожала плечами и взяла выпивку. Рука дрогнула, будто из меня все силы вытянули. Проклятый Монгол.

— Зашила?

— Угу… Аслан Шамилевич, а можно вопрос?

Он кивнул, небрежно махнул рукой официанту, и тот поспешил удалиться.

— Вы же могли отдать приказ своим охранникам, чтобы его скрутили, и врач провёл бы все необходимые процедуры. Так почему не сделали этого? Я ведь не профессионал, более того, никогда ничем подобным не занималась. Вы же осознаёте, что такая серьёзная рана может аукнуться нехилыми последствиями?

Не то, чтобы я считала императора дебилом, но хотелось бы знать, случись что с его драгоценным сыночком, я не буду за это в ответе.

— Я всё понимаю, девочка, — его взгляд стал колючим, опасным, а я невольно поёжилась. Как же они похожи с Монголом. Тот также на меня смотрел, когда я заговорила об его отце. Не нравится им, видите ли, когда я лезу в семейные дела. Так я же не настаиваю. Отпустили бы меня и всё, нет проблемы. Делов-то. — Но моего сына не так-то легко скрутить, как ты говориш. Это, во-первых.

— А во-вторых? — ну, раз уж он решил поболтать…

— А во-вторых, он запретил мне вмешиваться в его дела и его жизнь, — проговорил задумчиво, словно что-то вспоминая. Судя по тому, как съехались в кучу его густые брови, в этом «что-то» веселья мало.

— Даже если это касается его жизни?

— Даже если так, — тяжело вздохнул, выпил остаток коньяка и налил снова.

Большими глотками я осушила свой бокал, зажала рукой рот.

— Коньяк крепкий, выдержанный. Вот, возьми лимон с кофе. Хотя я считаю, что заедать такой аромат — жуткое преступление.

Закинув в рот дольку лимона, прожевала его и, так и не почувствовав вкуса, проглотила. Ну и гадость же этот их дорогой коньяк. Но внутри потеплело, мгновенно прошла дрожь.

— В общем, я сделала, что могла. Ваш сын мужик здоровый, очухается. А вы можете сделать для меня кое-что? — знала, что некрасиво, но как-то плевать. В конце концов, я его по поводу долга за язык не тянула.

Аслан Шамилевич засмеялся, наполнил наши бокалы.

— А ты шустрая девочка. Мой сын не ошибся, когда выбрал тебя.

Ваш сын, папаша, мне своим выбором всю жизнь искалечил.

— Так что насчёт небольшой услуги? — стояла на своём, не собираясь уступать. Коньяк успокаивал и отсекал страх — то, что нужно.

— Я ведь обещал тебе. Слушаю.

Взяв бокал с новой порцией коньяка, выпалила:

— А можно мне уйти?

— Нет, — ответ последовал незамедлительно, будто именно этого он и ждал.