Монгол Шерр Анастасия
— Вода холодная!
— Да перестань, вода — кипяток, — и, резко разжав руки, выронил меня, как котёнка.
Сразу же вытащил, снова окунул.
— Видишь?
— Гад! — откашливаясь, стукнула его по груди кулаком, за что мгновенно поплатилась. Монгол схватил меня за шею сзади, с силой притянул к себе и впился в губы так сильно, что замычала ему в рот от боли.
Он довольно рыкнул, смял своими ручищами мои ягодицы и буквально насадил на свой вздыбленный член. Даже в ледяной воде у этого психа стоит! Хотя, конечно, странно. Тут одно из двух: или он сидит на наркоте, что маловероятно, или же просто я его необычайно возбуждаю. Вот второе, правда, ещё более странно, чем первое. Я обычная замухрыжка. Даже ноги не побриты. Что уже говорить об отдельно взятых частях тела… Но с другой стороны, так-то я не просила меня похищать и трахать, как свою подстилку. А поэтому вполне вероятно, что гладкость моей кожи не будет соответствовать его ожиданиям.
— Гад? Я согласен. Лишь бы ты кончала, как вчера.
И тут у меня случился шок. В память врезались картинки с прошлой ночи, от чего сердце зашлось, как ошалелое. Я кончала под ним, как бесстыдная шлюха. Стонала и обнимала этого гада, а он долбил меня, как сумасшедший, так голоно, словно делал это последний раз в жизни. И мне нравилось. Чисто на физическом уровне, но какой же это позор…
Он не вошёл. Просто уперся головкой в моё влагалище и замер, как будто ждал разрешения. Смешно. Монгол и вдруг интересуется моим мнением. Нонсенс.
— Не надо, — проговорила негромко, прямо ему в губы.
— Почему?
Серьёзно? Он спрашивает? Мы ничего не перепутали?
— Я не хочу сейчас, — так себе отмазка.
Но Монгол не стал продолжать. Просто отстранился, нырнул, взяв меня за предплечье, чтобы не ушла под воду. Вынырнул, мотнул головой, отчего вокруг полетели брызги.
— Однажды ты родишь мне такую же упрямую дочь, — вопреки моим ожиданиям, засмеялся, брызнул в лицо холодной водой и снова прижал к себе. — Пусть она будет похожей на тебя.
Это было странно. В другой раз я пожелала бы ему остаться бездетным до скончания веков, но сейчас, почему-то, представила эту дочь. Маленького волчонка, похожего на меня. Несчастного, забитого…
Взглянула в глаза Монгола и застыла с открытым ртом, так и не выразив своего посыла на хрен. Он улыбался и, похоже, был счастлив. Он мечтал… И кайфовал в своих мечтах.
— Ни за что, — почему-то сама улыбнулась. Идиотка. НИ ЗА ЧТО — это, значит, никогда и ни при каких условиях! Но нахрена же я улыбаюсь?!
— Да ну? — он тоже ухмыльнулся, больно сжал половинку моей задницы. — А если договоримся?
И я снова расплылась в улыбке. Дура какая!
— Тебе придётся дорого заплатить. Представь только, сколько денег мира нужно, чтобы я согласилась от тебя родить? — говорила по слогам, пытаясь настоять на своём.
Замолчала вдруг, осознав, какую нездоровую хрень несу. Да он мне сейчас рот до ушей порвёт.
Но Монгол только засмеялся. Возможно, отложил казнь на потом.
— Ничего, волчонок. Я потерплю. Если что, заплачу. Чем захочешь, заплачу.
Он же пошутил, да?
— Чем же? Свободу мне подаришь? — продолжала лезть на рожон.
Монгол усмехнулся одним уголком рта, провел рукой по своей груди, рисуя какой-то загадочный ромб, словно явил мне какую-то клятву.
Что-то вроде клятвы индийского вождя из кинофильма.
— Я подарю тебе свою жизнь.
Разумеется, я не восприняла это серьёзно. По крайней мере, тогда, не зная, что через несколько часов проснусь в аду.
Он не насиловал меня. Мы не занимались сексом. Монгол просто трогал меня, как трогают, наверное, свою девушку бандиты… Настырно, похабно, немного грязно. Но мне не было гадко. Только немного стыдно.
Ахнула, земля содрогнулась от какого-то взрыва и закричала, когда грязь брызнула мне в лицо и забилась в рот и ноздри.
* * *
Несколько часов спустя.
Так жутко мне не было даже в лапах Монгола. До одури хотелось кричать и плакать, но всё, что я могла — лишь давиться застрявшими в горле рыданиями и кусками чьей-то плоти. Моей? Возможно…
Ублюдок вытащил меня из машины, при этом смачно долбанул о капот и поволок дальше. На пустыре нас ждал какой-то жирный урод с пивным пузом, что врезалось мне в память болезненным клеймом.
— И что мне с ней делать? Её припадок сейчас ёбнет. Окочурится ещё, — мужик явно был недоволен тем, что меня сбагрили именно ему.
— Твои проблемы. Шеф сказал лярву привезти к нему.
— Ой, бля, ничему этот псих не учится, — с раздражением сплюнул на землю. — Монгол всем бошки поотрубает за свою шалаву.
— Делай, что сказали, — буркнул на него тот, что держал меня и толкнул к пузатому.
— Ладно, шалава, шагай! — меня схватили за волосы и поволокли к другой машине.
Впервые в жизни я хотела увидеть Монгола. Пусть трахает меня хоть всю жизнь, лишь бы освободил из рук этих ублюдков.
* * *
Всё произошло слишком быстро. Так быстро, что я не успела даже осознать и понять случившееся.
Вот только что я была в руках Монгола, он городил какую-то чушь про дочку, которую я ему рожу, а потом раз и всё… Я уже в машине какого-то рыжего, толстого урода, лежу на заднем сидении со связанными руками и разбитым лицом. Абсолютно голая.
И страшно до дикости. Меня явно не на пикник везут.
Интересно, а Монгол… Он жив? Взрыв был такой силы, что у меня до сих пор в ушах громыхает. Вполне возможно, что он не выжил. Тогда что будет со мной? И кому я понадобилась? Миллион вопросов и ни одного ответа.
— Простите? — прочистив горло, обратилась к мужику, а тот бросил косой взгляд назад. — Вы, наверное, меня с кем-то спутали…
— Закрой ебальник, шалава! — гаркнул псиной и надавил на газ.
Похоже, конструктивного диалога не получится.
— Я ни в чём не виновата и, если вы думаете…
— Закрой пасть, сука тупорылая! — на сей раз притормозил, и я быстренько захлопнула рот. И так живого места не осталось. Казалось, на лице не было кожи, так сильно всё горело от ударов.
Позорно захлюпала носом, закрыв глаза. Сколько у меня шансов выбраться из такой передряги живой и сравнительно невредимой? Да почти ни единого. Если, конечно, не случится чудо, и тот, к кому меня везут, не осознает, что я не та, кто ему нужен. Но на это особой надежды не было.
Пыталась привстать, чтобы увидеть дорогу, по которой меня везут, но увесистый подзатыльник от рыжего жирдяя сделал своё дело, и я мгновенно отрубилась на неопределённое время. А когда пришла в себя, чуть не заорала от ужаса.
Как кусок дерьма, я валялась прямо на холодном полу какого-то жуткого помещения, освещаемого одной грязной, пыльной лампочкой, а вокруг меня обступили здоровые страшные мужики.
Это они совещаются, что со мной делать? Или всё-таки, я не та, кого они заказывали? Пожалуйста, пожалуйста… Судорожно прикрыла обнажённую грудь, попыталась подогнуть колени, но ноги отказывались слушаться.
— Очухалась, — всё тот же рыжий мудак, что привёз меня сюда.
Только говорил он не со мной, а с высоким, мрачным мужиком, чем-то похожим на Монгола. Наверное, смуглостью кожи и бородой. Он разглядывал меня с какой-то насмешкой, хотя глаза горели злобой. Даже ненавистью. Но кто он? Я никогда раньше не видела этого человека.
— Привет, красавица, — присев на корточки рядом, он откинул прилипшую к моему лицу, грязную прядь. — Ну, наконец-то мы с тобой познакомимся.
— Я ничего не сделала! Отпустите! — от ужаса колотило, как в лихорадке, и я даже прокусила себе язык. Запоздало ощутила металлический привкус крови и заткнулась, не желая выводить из себя неизвестно на что способного незнакомца.
— Ну-ну, малышка. Не плачь, — он вытер тыльной стороной ладони мою щеку, размазывая по ней кровь, сопли и слёзы. — Мои уроды тебя обидели? Бедная девочка. Это только начало. После меня ты вообще ходить не сможешь, — лицо его исказила страшная гримаса презрения, и мне показалось, что это что-то очень личное.
Шарахнулась от него, как от прокажённого, врезалась в стену и глухо застонала.
— Не надо… Прошу вас. Не бейте.
Мужик усмехнулся, покачал головой.
— А кто сказал, что я собираюсь тебя бить? Мы проведём время гораздо веселее и приятнее, — резко поднялся на ноги. — Держите её!
И тут же меня схватили за волосы, с нечеловеческой силой рванули вверх. Крик жертвы разрезал тишину здания эхом. Мой крик.
Кто-то из ублюдков завалил меня на большой деревянный стол, больно стиснул и без того связанные запястья над головой, а два других раздвинули ноги в стороны, при этом чуть не разорвав меня пополам.
Еще один вопль мне затолкали обратно в глотку, сунув в рот какую-то грязную тряпку. Осталось только скулить, как побитой псине.
— Шеф, а мне можно после вас? — послышался чей-то шакалий голос, но его владельца я рассмотреть не смогла из-за слёз, что застилали глаза и стекали противными, щекочущими дорожками по вискам.
Вырваться из лап ублюдков не хватало сил, но я отчаянно дёргалась, пытась свести ноги вместе.
— Она грязная, как свинья. Помойте и ко мне в дом её, — отдал приказ главарь, и я почувствовала, как меня отодрали от стола, подняли в воздух. — И до меня не трогать! — это мало успокаивало, но лучше, чем ничего.
Возможно, за то время, пока меня будут мыть и тащить к этой мрази, я успею сбежать. Правда, с каждой секундой, с каждым мгновением я понимала, что это всего лишь надежда. Ее агония, что всё ещё бьется во мне. Слабая искорка спасения, маячащая где-то вдали.
Только когда меня прибило ледяной струёй воды к не менее холодной стене, всё потеряло значение. Даже возможное спасение из рук беспредельщиков. Лишь одно желание имело смысл — согреться. Пусть хоть в кучу дерьма бросят, только бы чуточку тепла.
Меня поливали из шланга, как какое-то животное, а я захлёбывалась водой и давилась проклятой тряпкой. Да даже над животными так не издеваются. И за что? Почему я? Что такого я совершила? Чем провинилась, блядь, перед этим ублюдком?
Вопросы… Имеют ли теперь значение ответы на них? Какая нахрен разница, что во мне не так, когда вот ещё немного и всё… Со мной сотворят что-то страшное. В конце, скорее всего, убьют, но что будет до того? Через что мне придётся пройти?
Подсознание подарило минуты спокойствия перед началом ада, и я сползла по стене вниз, отключаясь.
Когда что-то тёплое окутало тело, вздрогнула и застонала, пытаясь пошевелить губами. И хоть тряпки во рту уже не было, челюсти не размыкались. Словно судорогой свело. А, может, сломаны… Честно говоря, боль была везде. Сложно понять, что сломано, что изуродовано, а что уцелело. Лишь горечь и резь во рту, словно скипидара хлебнула.
— Давай, открывай рот, — велел знакомый голос, и чья-то рука надавила мне на скулы.
Затолкали какую-то таблетку, потом ещё одну. Залили в рот воды, и лекарство проскользнуло в горло. Надеюсь, что это лекарство. Быть может, меня нашёл Монгол? Хотя нет… Не его голос.
— Ложись, — не очень-то бережно куда-то швырнули. Кажется, кровать. Благо, она была мягкой, и я не ударилась своим измученным телом. Но боль всё же прострелила где-то в районе плеча. — Смотри на меня! — кто-то встряхнул, схватил за лицо огромной ручищей. — Давай! Открывай глаза!
И я открыла. Встретившись с тёмно-карим взглядом, заскулила. Я вспомнила его. Тот самый главарь, что велел меня помыть.
— Пожалуйста… — прошептала одними губами. Без звука.
— Смотри, как я буду тебя драть! А потом расскажешь об этом Монголу! В подробностях! — выплюнул мне в лицо и резко сорвал полотенце, в которое меня укутали после «купания». — Я имел твою сторчавшуюся сестрёнку и тебя поимею! За моих братьев, сука! За мою кровь!
Я слышала его страшные слова, но они не доходили до моего сознания. Отлетали, словно ударяясь об стену. Только видела глаза его дикие, яростью горящие. И чувствовала… Ощущала кожей, как сильно он меня ненавидит. Как хочет причинить боль.
А потом он придавил меня своим телом, и я уткнулась лицом в его грудь, обтянутую чёрной футболкой. Между ног обожгло болью, и бандит толкнулся, вгоняя в меня член.
Сил не осталось. Только крик, застрявший где-то в горле, не давал вдохнуть. А, может, это здоровое туловище, что по-звериному приколачивало меня к кровати. И большой хер внутри, движущийся, как отбойный молоток, раздирая меня на части.
Закрыть глаза он не позволил. Сдавив моё лицо в ладони, оскалился, как волчара.
— Смотри на меня! Смотри!
Я смотрела. Безвольно раскинувшись под ним и желая только одного. Чтобы этот кошмар закончился.
ГЛАВА 16
— Не надо, шеф! Это не я! Не я! Я не знаю кто! Не я! — Батый пытался закрыться руками от ствола, приставленному к виску, то и дело оглядываясь на дорогу.
— Зря ждёшь. Шатун не из тех, кто побежит спасать шестёрку, — смяв рукой морду предателя, засунул дуло в его пасть, вгоняя до самой глотки. — Вот так я выебу ваши глотки! Говори, тварь, за сколько серебряников ты меня продал?! А?! Говори, сука! — вытащил ствол изо рта Батыя, приложил его ко лбу. — За сколько, сучара?! — от голоса Архана разбежались даже псы. — Ну?!
— Я не… Не предавал… — повис на руке Монгола, цепляясь за его футболку. — Я не мог…
— Да что ты? — Архан усмехнулся, бросил «крысу» на землю и снял ствол с предохранителя. — Ты думаешь, я идиот? Думаешь, я не знаю, что ты подкармливал собак, когда меня не было дома? Зачем? Хотел в случае чего отдать им команду? Дааа, я понял, что хотел приручить моих зверюшек. Чтобы загнать их в вольер в любое время и пронести в дом взрывчатку, которую во дворе они бы учуяли. Я, правда, думал было, что сердце у тебя доброе. Голодных собачек пожалел. Но теперь всё яснее ясного неба. Знаю, что ты крысятничал Шатуну. Это всё понятно, и уже не имеет смысла. Но расскажи мне, Батый, где моя девчонка?
Грёбаного труса передёрнуло, а под ним расползлась смердящая лужа.
— Ты у меня не только обоссышься. Ты даже обосрёшься, — Монгол кивнул одному из парней, и тот рывком поставил Батыя на ноги. — Смотрите все! Вот что ждёт предателей и тех, кто посмеет тронуть мою семью! Видите, как он ссыт в штаны, словно сопливая баба? Это ждёт каждого! — хрипом вырывались из горла слова, царапая изнутри, будто наждачной бумагой. — Итак, Батый. Где моя девочка? — последнее предложение повторил по слогам, и трус сдался, повесив голову. Тонкие кровавые нити тянулись с его рта до земли, а глаза уже не открывались. — Скажи, и я убью тебя быстро.
— У Шатуна… Она… У него. Я не знаю, где он сейчас. Девчонку они сами забирали. Прошу…
Прозвучал выстрел, и на несколько минут вокруг воцарилась тишина. Архан зашипел от боли, упал на колени.
— Даааа. Беда, — Сабур шумно выдохнул, отряхнул до тошноты белоснежный пиджак, а Архан опустил взгляд на свои окровавленные руки.
Огляделся по сторонам в который раз. Двор, половина дома, дорога к озеру — всё нахрен раскурочено. Хорошо, хоть вольер с собаками не зацепило. Но если честно, насрать на всё. На эти тряпки, железки. Глубоко поебать.
Мрази забрали мелкую. Его мелкую. Волчонка его строптивого забрали! Прямо из рук его выдрали!
Не поднимаясь с колен, поманил к себе зверюгу.
— Иди ко мне, Хаос.
Тот медленно подошёл, виновато опустил голову и заскулил.
— Я убью этих тварей. Всех до одного, — потрепал пса за ухо, прижался лбом к собачьей башке. — Слышишь меня? Я их в фарш превращу.
— Ар, — кто-то тронул за плечо, но Монгол отмахнулся. Стиснув зубы, поднялся на ноги.
Боль разрывала бочину, а перед глазами всё плыло, но хуй он кому спустит Алину. Сначала найдёт её, порвёт ублюдкам глотки, а потом уже, может быть, отдохнёт. Если до того будет. О том, что мелкую могли убить, старался не думать. Нет, Шатун тогда бы не заморачивался с похищением. Попытался бы грохнуть Монгола, а там уж получилось бы или нет — другой вопрос. Но тварина действовал с другой целью.
Кровь за кровь.
Когда-то Монгол выдрал из груди его старшего братца сердце, а младшего сослала братва за беспредел. Но урод вернулся. Вернулся именно в тот момент, когда Монгол, наконец, забрал себе девчонку и решил создать семью.
— Куда ты? Стой, Архан! — за ним увязался Сабур и, судя по топоту ног, все, кто был во дворе. — Да стой ты! Ты ранен, брат! Дай врачу тебя заштопать хотя бы, кровью же истечешь!
Монгол остановился, медленно повернулся к Самиру.
— Где остановился твой дружок?
— Что? О ком ты?
— Ты знаешь, о ком.
— Перестань, Ар. Ты не можешь знать наверняка, что это был Тимур. Разве можно верить словам этого шакала? Он предал тебя. Что стоит такой «крысе» соврать? К тому же Тимур изменился. Я знаю, что говорю. Мы с ним не поддерживали связь долгие годы, и я вижу разницу между тем, кем он уехал и тем, кем вернулся. Он бы не стал похищать твою девочку и совершенно точно не взрывал бы твой дом. Мы давно не в девяностых, — Самир дейтвительно верил в то, что говорит.
Он, наверное, единственный добрый самаритянин среди всей разношерстной публики криминального мира. До омерзения доверчивый. Свет, блять, несущий.
Губы Монгола дрогнули в кровавом оскале, а руки сами потянулись к лацканам кипенного пиджака.
— Я не верю в розовых единорогов, срущих радугой, Сабур. Точно также я не верю в Шатуна, который встал на путь исправления. Скажи мне, где он? Или смерть моей девчонки будет на твоей совести. И тогда я спрошу не только с Шатуна, — прохрипел ему в лицо, сверля взглядом лицо друга. — Слышишь меня, Сабур? Я спрошу и с тебя!
Напускная расслабленность Самира тут же исчезла, и наружу выбрался такой же хищник. Схватил Монгола за запястья, с силой оторвал от себя его руки.
— Я спишу этот базар на твоё плохое настроение, брат. Только больше не говори мне таких слов. Я не враг тебе. И всегда честен с тобой. Езжай за мной. И пусть в твою машину сядет врач, — обошёл Архана дугой и направился к колонне внедорожников.
— За мной, Хаос! — рыкнул на пса и, придерживая распоротый бок, двинулся за Самиром.
Толпа быстро расселась по тачкам и вскоре в зеркале заднего вида виднелась лишь пыль, вырывающаяся из-под колёс мощных джипов.
— Ты только держись, Волчонок. Я скоро.
* * *
Забившись в угол, силилась слиться со стеной. Больше не пыталась прикрыть голое тело, стало всё равно. Лишь бы не прикасался ко мне. Не трогал своими ледяными руками. Не смотрел на меня и не дышал.
Пусть он исчезнет, испарится. Пусть всё, что осталось в моей памяти, забудется, развеется дымом. Пусть окажется всего лишь бредом, вызванным наркотой, которой меня нашпиговали.
Но он неумолимо приближался. Надвигался, как сама необратимость, а я неотрывно смотрела на его мерзкую татуировку на груди в виде саблезубого тигра, раскрывшего свою пасть, и представляла, как эти жуткие клыки перемалывают мои кости.
— Что у нас дальше по программе? — прокаркала осипшим голосом, стёрла с подбородка стекающую по нему слюну. Ко мне возвращалась чувствительность, и с каждой минутой всё больше хотелось снова отрубиться. Пусть даст мне ещё тех таблеток. И плевать на всё… — Сейчас придут твои уроды и поимеют меня всей толпой? — хрипло засмеялась вопреки боли от спазма, что сдавил горло.
Он хмыкнул, и мне показалось, в глазах нелюдя промелькнуло что-то отдалённо напоминающее уважение.
— Нет, милашка. Я не отдам тебя своим уродам. Меня будет достаточно. Как знать, возможно, мы еще встретимся, — похлопал меня по щеке, поднял на ноги, схватив за предплечья. — А вообще, знаешь, ты не похожа на свою сестру. Та ботинки мои целовала и хуй глотала за дозу. А ты чистая, — протянул сквозь зубы, сминая мои губы большим пальцем, словно пытаясь их раздавить. — Теперь я понимаю Монгола. У тебя между ног так сладко, — его рука сползла на мою шею, пальцы сжались, а я закрыла глаза. — Смотри на меня. Я хочу, чтобы ты меня запомнила. Каждый день вспоминай мой член. Как он драл тебя. Как ты сжимала его у себя внутри.
Открыв глаза, смотрела на него затравленным зверьком, а по щекам текли слёзы. Они обжигали, словно кислота, а грудь распирало от застрявшего там крика.
— Прошу… — прошептала и запнулась, поймав его взгляд.
— О чём ты просишь меня, малышка? — спросил наигранно ласково, даже приторно. Только всё это фальшь. Блеф. Он зверюга, страшная, злобная, кусачая. Бессердечный изверг.
— Убей, — повесила голову, и предательская слеза упала на его ладонь.
Я сдалась. Больше не было сил бороться. Ни физически не могла, ни морально. Что-то потухло внутри, угасла моя искра, сломался стержень. Теперь я понимала Лерку. Скорее всего, её сломали так же. Уничтожили личность, вынули душу, оставив лишь пустую оболочку. То же самое случится и со мной…
— Что? — он склонился к моему лицу, заглянул в глаза. — Убить? Нееет, малышка. Я не буду тебя убивать. Ты теперь свободна, — повернулся к двери. — Принесите ей одежду! — и снова ко мне. — Но мы ещё обязательно встретимся.
* * *
— Твою мать, кто тебя учил так шить?! — рявкнул на врача, но тот поджал губы и продолжил тыкать иглой, словно саблей для фехтования.
— Мне неудобно. По ухабам едем.
— Дай сюда! — вырвав иглу из рук врача, стянул кожу и проткнул её насквозь.
Боли почти не чувствовал. Ярость расползалась по венам лошадиной дозой какого-нибудь чистейшего экстази, а голова взрывалась от мыслей, что, возможно, Алину уже убили. Или пытают. Мучают маленького волчонка и упиваются её криками, долбанные мрази.
Вспоминал, как упрямо она отбивалась от него, как дерзила и кусалась, и в груди всё горело огнём. Только не дерись, девочка. Терпи. Совсем немного осталось.
— Выпей, — Самир протянул ему бутылку виски, скривился, когда из раны Монгола в который раз потекла кровь. — Может, в больницу сначала?
— Нет, — закончив со швами, выхватил бутылку и осушил её до половины.
Самир кивнул, похлопал по плечу водителя.
— Поднажми. Решим уже, наконец, этот вопрос.
* * *
Кто-то хватал Монгола за руки, кто-то даже пытался скрутить. Двоих охранников он пырнул ножом, третьему просто свернул шею. Его люди шли за ним, но держались на расстоянии. Просто подстраховывали. От бешенства, поглотившего разум, почти ничего не видел. Шёл убивать. Всех и каждого. А если сам подохнет, то так тому и быть. Самир заберёт девочку. Лишь бы она ещё была жива.
У порога, вопреки ожиданиям, его никто не встречал. Ни автоматной очереди, ни взрыва. Тишина. Трое охранников на воротах и всё?
Губы Архана исказила злая усмешка. Затаился в доме, ублюдок сраный. Окопался. Насрать. Монгол его и оттуда вытащит. Выковыряет, как грязь из-под ногтей.
Но в доме не оказалось ни единой души. Не было здесь его девочки. Только запах её едва уловимый. А, может, это уже глюки, хер разберёшь.
— Либо охранники на воротах, как отвлекающий манёвр, либо ты действительно зря послушал предателя, — Самир вздохнул, обвёл пристальным взглядом гостиную.
— Архан Асланович, вам стоит взглянуть, — в дверях появился один из парней Монгола. — Я не уверен, но, кажется, там послание… Для вас.
А посланием оказалась кровать с пятнами крови на белой простыни. Там же лежала записка. Каждая буква выведена омерзительным, каллиграфическим почерком пидора и каждая врезалась в мозг Монгола обжигающим клеймом. Ударив лбом в стену, взвыл зверем.
— Тварь! Тварь! Ебучий гондон! Я грохну тебя, мразь! Я тебя, сука, на куски рвать буду! Слышишь, тварь?! На куски! — едва ли его слышал Шатун, но однозначно знал, что его ждёт. — Тебе не убежать от меня, мразь! Не убежать!
Самир опустил взгляд на зажатый в кулаке Монгола клочок бумаги, положил руку ему на плечо.
— Сделаю всё, что скажешь, Ар. Говори.
Архан не мог говорить. Слова застряли в глотке каменной глыбой.
— Алина… Он отпустил её. Нужно найти. Прочешите ебучий город.
ГЛАВА 17
Её нашли. Избитая, замученная, она сидела под деревом в парке, глядя в одну точку. Ни на что не реагировала и, казалось, даже дышала через раз.
— Не трогать! — отдал приказ и вдавил педаль газа в пол до упора. — Кто прикоснется к ней, грохну!
К Алине никто не осмелился подойти. Обступив девочку плотным кольцом, её закрыли от посторонних глаз и, когда Архан, наконец, приехал, долго не мог подойти. Посмотреть на то, что сделали с ней, как изувечили. Не мог.
Но всё же шагал. Медленно. Ближе, ещё ближе. Парни расступились, а она подняла на Монгола рассеянный взгляд.
Лицо изувечено до неузнаваемости, лишь глаза… Те самые глаза, но в то же время другие. Что-то угасло в них. Искорка исчезла.
Вульгарно накрашенные красной помадой разбитые губы, растрёпанные волосы, а на глое тело надето что-то похожее на рыболовную сетку. Наружу искусанные соски, а между ног засохшая сперма. И в довершение образа шлюхи красные туфли на высоком каблуке.
Кислород застрял в глотке и превратился в булыжник. Монгол бросил взгляд на своих телохранителей — все глядят куда угодно, только не на неё.
— Разошлись!
Толпа тут же расселась по машинам, а Архан снял свою футболку.
— Давай, девочка. Нам пора.
Алину накачали дурью. Причём так сильно, что она не соображала ни где находится, ни что с ней происходит. Ничего. Подняв её на ноги, попытался растормошить, но девочка лишь покачнулась и, уткнувшись лицом в его грудь, отрубилась.
Может, оно и к лучшему. Хоть немного отдохнёт от боли. Потому что Монгол знал — её искалечили. И если физические раны заживут сравнительно быстро, то с душевными ей придётся жить. Им придётся жить.
— Сейчас, волчонок. Сейчас мы поедем домой. Всё будет хорошо, — подхватив её на руки, как ребёнка, понёс к машине, на ходу стирая блядскую помаду.
В ноздри ворвался запах другого мужика и взгляд скользнул на её бёдра. Синяки, следы спермы и кровь.
Слепая, глухая к мольбам о помиловании ярость клокотала в нём, как в жерле вулкана, и искала выхода. Требовала и жаждала мести. Уже даже не за Лерку. За Алину. За собственную промашку. За то, что позволил ублюдкам касаться её тела, мучить её.
Из груди рвался отчаянный вопль, и проглотить его никак не мог. Держал девочку на руках всю дорогу, вперившись в одну точку.
— Приехали, шеф, — дверь открылась, парни как по команде отвернулись, и Монгол вылез из машины, прижимая девочку к груди.
Дверь большого дома открылась, и на крыльцо вышел старик с тростью. Оглядел Архана с его ношей, кивнул.
— Рад тебя видеть.
Монгол подошёл ближе, придерживая голову Алины, поравнялся со стариком.
— Здравствуй, отец.
* * *
— Такой сходки со времён девяностых не было. Может, объяснишь нам, Архан, зачем вы с Маратом и Самиром привели сюда вооружённую до зубов армию? — пожилой авторитет поравнялся с Монголом, распахнул свой пиджак, показывая, что безоружен.
— Здравствуй, Ветер. Я тебя не звал. Мне нужен он! — ткнул пальцем на Тимура, что, вальяжно облокотившись о капот, со злоебучей ухмылкой наблюдал за своим врагом. — Я пришёл за его головой. Забирай своих людей и уходи.
Ветер прищурился, просканировал Архана цепким взглядом.
— Знаешь, мы с тобой раньше не пересекались и на территорию друг друга не лезли. Так сказать, мирно сосуществовали, как и с твоими друзьями. Я уважаю тебя, Архан, как и всех здесь. Но Тимур пришёл ко мне с просьбой решить ваши разногласия по понятиям. Видишь ли, без понятий наша жизнь изменится. Начнётся беспредел. А мы ведь не беспредельщики. Мы цивилизованные, уважающие себя и других бизнесмены.
Губы Монгола дёрнулись, превращая улыбку в звериный оскал. Бросил презрительный взгляд на Шатуна, снова вернулся к Ветру.
— Попросту говоря, этот ссыкун прибежал к тебе за крышей. Ты, кажется, с его братцем дружил, да? И поэтому ты здесь. О цивилизованных способах решения проблем нужно было думать, когда трогал мою семью. Теперь поздно. Я пришёл не разговоры разговаривать. Я пришёл за его башкой. И мне похуй, скольких придётся грохнуть прежде, чем доберусь до него. Я доберусь в любом случае. Мои друзья, кстати, пришли за мной сами. Они знают, чья правда. А ты зачем пришёл, Ветер? Из чувства долга? Ты ведь не вмешивался тогда, так чего сейчас полез? Вместо тебя говорит совесть? Я помню, как ты забрал себе магазины старшего Шатуна. Так что, за бабки пришёл проливать кровь своих людей? И где тут понятия, Ветер?
Авторитет поджал губы, покосился на Тимура.
— Какие у тебя претензии к нему? За что голову его требуешь?
Монгол вздохнул, обошёл Ветра и остановился в десяти метрах от Шатуна. Интуитивно напрягся, прикидывая силы противника. Ублюдки явно в меньшинстве, но своих людей терять не хотелось. Не от руки этой мрази.
— Он похитил мою женщину. И пытал её. За это я казню его, — отчеканил каждое слово, глядя ухмыляющемуся Шатуну в его змеиные глаза.
Ветер подошёл сбоку.
— Вижу, что злишься, крови хочешь. Ко мне вот спиной поворачиваешься. Понять могу даже. Но эту войну ведь развязал именно ты несколько лет назад. Ты убил его родного брата, а труп выбросил на городскую свалку. Чего ты ожидал? Что Тимур забудет?
Прикидывая количество шагов до Шатуна, размял плечи, повернулся к Ветру с натянутой, хищной улыбкой.
— Ты, наверное, подзабыл кое-что. До того, как я убил старшего Шатуна, он перерезал горло моей женщине.
— Да перестань, Монгол! — выкрикнул Ветер, досадно сплюнул на землю. — Что за детский сад? Она не была твоей! Обычная шалава общего пользования! По-твоему, по понятиям из-за шлюхи войны начинать? Если бы все пацаны друг друга из-за шмар мочили, кто бы по земле ходил? Всё! Расходимся, ребята. Не то…
— Не то ты заткнёшь пасть и съебёшь отсюда со всей своей кодлой! Разговор закончен! — оттолкнув от себя авторитета, как кусок дерьма, двинулся на Шатуна, а тот вскочил на ноги, вытащив ствол. Защёлкали затворы, и Архан слышал, как Марат отдал приказ приготовиться.
Похуй. Пусть стреляют. Он успеет добраться до уёбка и разодрать ему пасть до ушей.
— Твоя девка сама пришла в мои объятия, Архан. Добровольно легла под меня, когда узнала, что мы враги. Просила освободить её от тебя. Прикинь, Монгол? Она готова была дать мне, чтобы больше не увидеть тебя, — Шатун оскалился в мерзкой улыбке. — Хочешь, покажу, как сношал твою тёлку? Вот так! Я дрючил её во всех позах! И знаешь, Архан, пиздёнка у неё что надо! Вкус у тебя отменный!
С диким, оглушающим рыком Монгол бросился на Тимура, а тот снял пистолет с предохранителя, навёл ствол на Архана, уперев дуло прямо в его лоб.
Читать бесплатно другие книги:
