Монгол Шерр Анастасия

ГЛАВА 18

Холодно и страшно. Наверное, я снова в том сыром подвале, в окружении мразей, что хотеи меня замучить окончательно. А, может, уже замучили?

Поэтому так погано? Будто из меня жизнь вынули… Погасили последнюю искорку. Утопили в боли. Пить хотелось, аж в горле пекло. И тошнило. А ещё ломило всё тело, словно по мне проехался огромный танк и размолол все кости, не оставив ни единой целой.

Меня стошнило. Прямо на постель. Судя по мягкости, я лежала именно на постели. Значит ли это, что ад не закончился, и меня снова изнасилуют? Или снова будут поливать из шланга, чтобы отмыть от блевотины?

— Что с ней? — послышался незнакомый голос, и я почувствовала, как меня поднимают, прикладывают к губам что-то холодное.

— Ломка начинается. Я предупреждал вас, Аслан Шамилевич. Сейчас сделаю укол, но это поможет ненадолго, — заговорил кто-то ещё, а у моего уха прозвучал тихий женский голос.

— Давай, глотни воды. Тебе нужно пить, — женщина говорила с акцентом, но очень нежно и мягко, а я засомневалась, что мой разум меня не дурачит. Похоже, всё-таки тронулась. Ну конечно. Что делать женщине в этом аду? А, может, она такая же пленница?

И кто такой этот Аслан Шамилевич? Один из ублюдков? Впрочем, какая разница… Я так сильно хотела пить, что выпила всё, что мне дали. Жаль, совсем немного. У воды был странный привкус. Какой-то лекарственный. Но и на это тоже плевать. Раз я ещё жива, значит, был ещё шанс. Хотя бы мизерный.

Меня взяли за руку, и вену обожгло чем-то сродни кислоты. Никогда не думала, что укол может быть таким болезненным.

— Приберись здесь, Фатима! — последовал строгий приказ, и раздались тяжёлые шаги. — Идём, выйдем, — кто там, кого и куда звал, я не понимала. Я вообще мало что соображала.

С трудом нашла в себе силы разлепить веки и застонала от режущей боли в глазах. Казалось, яркий свет проникает прямо в мозг и испепеляет его огнём.

— Не шевелись. Я уберу всё. Спи, девочка.

Разум меня не подвёл. Здесь действительно была женщина. Только разглядеть я её не смогла. Лишь очертания. Пышная фигура, крупная. И платок на голове. А лицо расплывалось, и я снова зажмурилась.

— Помогите…

— Тише. Не говори. Не трать силы. Тебе они ещё пригодятся, — она кантовала меня по кровати, видимо, вытаскивала простынь. Потом заменила её чистой, приятно пахнущей. Что-то надела на меня.

— Холодно… Пожалуйста… — сама не знаю, о чём просила её, но женщина всё поняла и через пару секунд укрыла чем-то мягким и тёплым.

— Поспи. Я скоро приду, накормлю тебя.

Дверь хлопнула, и я осталась одна. Кажется. Нашла в себе силы снова открыть слезящиеся глаза и огляделась. Вроде никого.

Нужно спасаться. Кто знает, будет ли ещё шанс. А силы были на исходе. Меня зверски колотило, так, что стучали зубы, и скрючивало от холода пальцы. Ноги сводило болезненными судорогами, но я упрямо ползла к краю большой кровати. Адские судороги скручивали, ломали, а я пыталась вспомнить песенку. Ту самую песенку, которую мы учили с сестрой. Не вышло. Туман, что застилал взор и разум, скрывал от меня самое нужное.

С грохотом свалилась с кровати и взвыла от острой боли, пронзающей всё тело. Горло сжало спазмом, будто чьей-то железной рукой, но я перевернулась на живот и поползла, цепляясь руками за длинный ворс ковра и отталкиваясь ногами. Слишком медленно, слишком тяжело. Какой-то невидимый груз прибивал меня к полу, и каждое последующее движение давалось всё труднее.

Но я доползла до двери. Благо, она была белой и очень хорошо выделялась на фоне темных стен.

Толкнув дверь рукой, выбралась в коридор и, прикусив нижнюю губу до крови, поползла дальше. Плевать куда. Лишь бы подальше. Лишь бы поскорее. Пока они снова не пришли за мной.

Услышав приближающиеся голоса, запаниковала и, немного приподнявшись, начала шарить по стене, ища спасительную дверь. Голоса стихли, но я чётко слышала шаги, что неумолимо приближались.

— Зачем ты встала, девочка? Ты никуда не пойдёшь, — дальше мужчина заговорил на незнакомом мне языке, и чьи-то руки подхватили меня, подняли вверх. — Мой сын привёл тебя в этот дом, а значит, только он и может увести. Ты побудешь здесь. Ты устала, нужно отдохнуть. Отведите её в комнату. И осторожнее. Не причините боли.

Я не могла сопротивляться. Не могла и слова сказать. Мышцы больше не хотели сокращаться. Они словно атрофировались. Я двигалась исключительно с помощью силы воли, и только жгучее желание выжить помогало не свалиться под ноги палачам. Лицо до сих пор не отпустило, и я даже не могла проглотить слюни, они стекали по подбородку, как у несмышлёного младенца, но это, пожалуй, волновало меня меньше всего.

Я хотела на свободу. Очень хотела. Вновь вдохнуть свежего воздуха, которого сейчас жутко не хватало, и взглянуть на синее небо.

— Прошу… Умоляю… Я хочу дышать…

А потом снова чёрный провал. Пропасть, в которую я падала невыносимо долго. И боль, расцветающая во всём теле новыми красками. Она взрывалась во мне, скручивала внутренности и выталкивала из меня всё, что ещё оставалось в желудке. Не знаю, сколько длился этот ад. Но он закончился. Неожиданно мне стало так легко и тепло, что я даже улыбалась. Мне так казалось.

— Привет, сестрёнка, — слышу до боли знакомый голос и вдруг оказываюсь на зелёном лугу, устланном ромашками. Солнце ласкает меня своими нежными лучами и небо синее-синее. Как я и хотела. — Скучала?

Оборачиваюсь и вижу Леру. Свою Леру. Такую красивую и радостную. Она улыбается мне, протягивает руки, и я тянусь к ней, но не могу достать.

— Пойдём со мной, мелкая, — она смеётся и убегает, а я бросаюсь за ней.

* * *

Подняв коробку, перешагнул через завал из обгоревших книг. Огляделся вокруг. Библиотека матери не выстояла. Всё всмятку. Внутри что-то неприятно заныло, но Архан лишь сплюнул и направился к машине.

Насрать.

Матери насрать и ему насрать.

Закинув коробку на заднее сидение, повернул ключ в замке зажигания и тронулся с места. Нужно к отцу. Увидеть Алину. Он не знал, насколько ей навредили, и не мог даже представить, что будет с девочкой. Боль в грудине становилась всё резче, всё сильнее, но он упорно подавлял её. Проглатывал эту горечь, пытаясь думать о другом. О будущем. Изменить случившееся он не в силах. Не в силах, блядь!

Коробку так и оставил в машине. Плевать на эти шмотки. Они ничего не значат. Сейчас хотелось только одного. Увидеть девочку. И отдохнуть. Он уже забыл, когда спал. После ранений еле ноги волочит. Но сначала ему необходимо прижать к себе мелкую.

— Доброе утро, Архан Асланович, — охранники у входа как по команде склонили головы. — Аслан Шамилевич ожидает вас.

— Да похуй мне, — проворчал, минуя охреневших охранников, открыл дверь сам. Не любитель он этих понтов. Никогда не представлял свою жопу на императорском троне. И без этого жилось нормально.

Отец ждал в своей царской гостиной. Распивал коньяк, развалившись в большом кресле, обтянутом кожей леопарда, и закинув ногу на ногу. Увидев Архана, вскочил на ноги, поправил пиджак.

— Здравствуй, сын.

— Здравствуй. Где моя девчонка? — решил долго не размусоливать. Отцу только дай повод.

— И я рад тебя видеть, — старик вздохнул, сел обратно. — Мог бы и пообщаться с отцом. Не так часто видимся. Или ты всю жизнь дуться на меня собираешься? Не девка. Пора бы уже забыть обиды.

— Знаешь, мне сейчас не до этого. То, что я пришёл к тебе, ничего не значит. Это временно.

Старик кивнул на соседнее кресло, налил второй бокал коньяка.

— Присядь хотя бы на минуту.

— Мне некогда. Что сказал врач? Как она?

Отец вздохнул, покачал головой.

— У неё ломка. Ты лучше скажи мне, как ты? Ты ранен? — бросил красноречивый взгляд на бок Архана, где уже расползалось пятно крови. Опять блядский шов разошёлся.

— Переживу. Что с Алиной? Ей оказали помощь? — сжал челюсти до хруста, чтобы не въебаться о стену. Чтбы, блядь, мозги по ней разлетелись.

— Разумеется. С ней Фатима.

Монгол кивнул, бросился к лестнице.

— Архан!

Остановился.

— Да, отец?

— Девочка здесь против воли?

— Я сам разберусь со своей женщиной, отец. Не смей вмешиваться в мою жизнь. Всё, как прежде. Ничего не изменилось.

ГЛАВА 19

— Пей, — в рот полилась какая-то ароматная жидкость. Скорее всего, бульон. Я не чувствовала вкуса, но ощущала запах. В отличие от всего остального, бульон не вонял. — Вот так, волчонок. Умница.

Сглотнув, открыла глаза и встретилась взглядом с Монголом. Он держал меня на руках, покачивал и поил из чашки, как ребёнка. Хотя, вполне возможно, что это снова воспалённый разум играл в свои странные игры, запутывая и обманывая меня. Как с той женщиной, что была со мной чуть раньше. Видимо, просто глюки.

— Позволь перевязать тебе рану, — вопреки моим догадкам, послышался всё тот же женский голос. — А потом я сама её покормлю.

— Уйди, — буркнул на неё негромко, не прерывая зрительного контакта со мной. — Сам разберусь.

В голосе Монгола я явственно различила враждебность, хоть и верить себе было опасно. Только что, к примеру, я видела Леру. Она снова звала меня за собой, мы бегали по лугу, дурачились и… Ничего. Я проснулась и теперь четко осознавала, что этого быть не могло.

Застонав и не узнав свой голос, огляделась вокруг, насколько позволяли отёкшие мышцы. Странно, но боли не было. Наверное, всё дело в той капельнице, что торчала из вены. Ничего не чувствовала. Только пить хотелось зверски.

— Не вертись. Пей, — Монгол снова подносит к моим губам чашку, второй рукой приподнимает голову.

Я послушно глотаю снова и снова, пока бульон не заканчивается.

— Ещё, — шепчу голосом, похожим на шуршание травы. Связки не слушаются, как и мышцы. Пытаюсь повторить громче, но получается какое-то карканье, тут же отдающееся незначительной болью в горле.

— Нельзя много. Врач сказал, по расписанию нужно есть. Пока потерпи. Воды хочешь?

Киваю, сглатывая несуществующую слюну, облизываю потрескавшиеся губы. Монгол подносит стакан, и я жадно глотаю содержимое. Не уверена, что это обычная вода, отдаёт каким-то лекарством, но похрену. За питьё сейчас убить готова.

Когда жажда оставила меня в покое, закрыла глаза и снова погрузилась в сон. Не сон. Сны. И все они до дикости странные. Я снова на лугу, вижу Леру. Только она уже не одна. Рядом Монгол. Держит её за руку, что-то тихо говорит, склонившись к её уху и меня, кажется, совсем не замечает. Чего не скажешь о Лерке.

— Он мой, поняла? — кричит мне, глядя зло. — Убирайся! Он мой!

Вскакиваю, задыхаюсь от того, как сильно колотится сердце, но кто-то с силой прижимает меня к горячему, твёрдому телу. Даже слишком горячему и твёрдому. И запах этот… Я помню его. Только не могу воссоздать в памяти, кому он принадлежит. Отторжения не испытываю, но вспыхивает какая-то неясная тревога.

Он что-то шепчет мне. Целует в висок, обжигая своим дыханием. Как будто у костра лежу. И приходит следующий сон. Ещё страннее предыдущего.

Меня несёт на руках какой-то мужчина. Я чувствую, как бьётся его сердце. Сильно, гулко. Как наковальня. Но не вижу лица. Оно размыто, как будто холст облит водой, и потекли все краски.

— Я же говорил, что мы ещё встретимся, — шепчет мне на ухо, больно стискивает своими большими руками, и я хочу закричать, но не получается. Горло сдавило тисками, а губы не размыкаются. Мычу, мотаю головой, но мужик не отпускает. Он хохочет и давит, давит… Вот-вот от меня останется лишь мокрое место.

— Тшшшш, — меня будит чей-то шёпот. Только на сей раз он другой. Я вижу лицо Монгола и пытаюсь ухватиться за его образ, чтобы больше не ускользать в ту другую реальность, где меня ждёт монстр ещё страшнее. А я знаю, он ждёт.

* * *

Она то приходила в себя, цепляясь за ворот его футболки и немо открывая рот в попытке закричать, то снова проваливалась в беспокойный сон.

А Архан ненавидел себя. Он стал жестоким ублюдком, вроде своего отца и даже не заметил этого. Вся жизнь в кровавой бойне за власть, бабло и авторитет, а в итоге, потерял то, чем грезил все эти годы. Он взращивал в себе уверенность, что девчонка создана для него, чтобы успокоить, заживить раны, которые никак не затягиваются. Чтобы сделать его счастливым. Но, блядь, как же он ошибался. Она не могла стать той, кого давно потерял. И сколько не убеждай себя в этом… Бесполезно.

Раны нещадно болели и, казалось, загноились. Шли третьи сутки.

— Так, мне это надоело! Сколько ещё это будет продолжаться, Архан?! — отец распахнул тяжелые портьеры, и ослепляющий солнечный свет ударил по глазам, словно грёбаным лазером.

— Оставь меня в покое, отец, — прохрипел, укрывая Алину одеялом. Её тело всё ещё болело от ссадин и царапин, и Архан освободил девочку от одежды.

— Ты что, собрался сгнить заживо здесь со своей девчонкой? Почему не даёшь врачу осмотреть твои раны? Ничего не ешь! — отец редко повышал голос. Обычно это не требовалось, достаточно было его взгляда. Только на Архана коронный взгляд Умарова не действовал даже в детстве. Одного поля ягода.

— Врач здесь затем, чтобы помочь Алине. Вот пусть и занимается своим делом. Мне помощь не нужна.

Алина заворочалась, и Монгол прижал её к себе крепче.

Отец вздохнул, сел в кресло.

— Так нельзя, сын. Я вижу, как дорога тебе эта девочка, и ты испытываешь вину за то, что с ней сотворили. Но наказывать себя не выход. Кто позаботится о ней, если с тобой что-то случится?

Уставившись в потолок Архан молчал. Нечего сказать. И дышать не хочется. Каждый её стон по нервам, как пилой по натянутым струнам. И выть хочется, биться башкой о стены, пока нахрен не вытекут мозги.

— Я помогу найти Шатуна, — продолжал отец, а Монгол опустил на него взгляд. — Да, я знаю, о ваших тёрках. И если тебе станет легче, найду сопляка. Тот, кто оскорбил сына Императора, искупит свою вину кровью. А я искуплю свою вину.

Надо же, он о своих провинностях вспомнил. Признал их, наконец. Сдаёт старик, видать.

— Мне не нужна твоя помощь, отец. И трон твой мне не нужен. Я никогда на него не сяду. Ни за что, — проговорил негромко, но Умаров дёрнулся, как от пощёчины.

— Перестань, сын. Ты же знаешь, как нужен мне. Всё, что у меня есть — всё это твоё. Всё для тебя, Архан. Я прошу тебя, как только может просить родитель своего сына, поешь. Позволь обработать раны.

Архан снова отвернулся, а отец, не дождавшись ответа, вышел.

— Просыпайся, волчонок. Нам пора вставать, — коснулся рукой её щеки, и ресницы Алины дрогнули. — Давай. Хватит спать. Я хочу, чтобы ты открыла глаза. Давай, малышка.

* * *

Его голос вырывал меня из тихого, уютного забытья, и так не хотелось просыпаться, что готова была реветь и орать. Мне становилось так хорошо, так тепло там, во сне. А теперь снова вернулась дрожь, и её не могло унять даже тепло горячего тела рядом. Я опять превращалась в сгусток нервов. Прежней боли не было, только её отголоски. Но и их не хотела чувствовать. Я не заслужила всего этого.

— Просыпайся, волчонок. Давай, — он продолжал тормошить меня, забирая спасение и блаженную тишину, а я отчаянно сопротивлялась, хныча и снова пытаясь укутаться в мягкое одеяло. И пусть оно провоняло моим потом и лекарствами, но на данный момент казалось самым родным. Единственным укрытием от жестокого мира зверей, куда я попала не по своей вине. — Нет, не засыпай. Смотри на меня, — взяв меня за лицо горячими ладонями, заставил открыть глаза и сфокусировать на нём взгляд.

— Ну и морда у тебя, — прошептала, глядя на его ссадины и синяки, а Монгол усмехнулся. Только без сарказма, как обычно, без злости. Радостно, что ли. Будто всё это время ем некого было истязать, и он ужасно соскучился. Что самое дикое, я была рада видеть его.

Не то чтобы я вдруг воспылала любовью к сволочи, испортившей мне жизнь и загнавшей её в тартарары, нет. Всё так же его ненавидела, возможно, даже больше, чем раньше. И между питоном и им я выбрала бы питона. Но проснуться в постели Монгола — это меньшее из зол. Всяко лучше, чем с его врагом. С той мразью, что преследовал меня, стоило закрыть глаза.

— Рад слышать твой голос. Вставай. Умоемся.

Со стоном поднялся, а я отметила, что у него на серой футболке огромное кровавое пятно. Огляделась вокруг, пытаясь поймать в подсознании недостающие кусочки пазла, чтобы хотя бы понять, где нахожусь. Это совершенно точно не берлога Монгола. У него, конечно, дом шикарный, но этот… Складывалось такое ощущение, будто попала во дворец какого-то арабского шейха. Всё так помпезно, странно. Красиво. Если бы не вонь, что исходила от моего немытого тела, можно было бы подумать, что я попала в сказку. Ну, или тронулась.

— Что ты помнишь? — Монгол, кажется, заметил моё замешательство.

— Помню взрыв. И того… Тимура. Он так представился, — я посмотрела в глаза Монгола, пытаясь понять, знает ли он, что там произошло со мной. В курсе ли, как тот урод меня изнасиловал?

И я увидела. Что-то неясное. Что-то тёмное промелькнуло в его взгляде, хотя лицо осталось безэмоциональным. Что, Монгол, поимели твою игрушку? Поиграли твоей куклой? И как тебе теперь? Наверное, уже передумал с ней деток-то заводить?

Хотя, в принципе, насрать. Ему никогда не испытать то, через что прошла я по его вине. Никогда не ощутить себя дешёвой подстилкой, которую используют, словно пешку. Которую трахают, как ничтожество. Накачивают наркотой и снова трахают. Я не помню, сколько раз та мразь делала это со мной. И вспоминать не горю желанием. Достаточно и того, что осело в сознании грязной, смердящей кучей. Не вытравить теперь это из себя.

— Мы находимся в доме у моего отца, — проговорил, пару минут спустя, когда тишина уже начинала въедаться в мозг. — Побудем здесь пока.

— И как я выбралась оттуда? — не уверена, что хотела знать. Честно. Не хотела. Но должна. В конце концов, это моя жизнь. Что с ней стало? Я больше не хозяйка сама себе. Я больше никто. Игрушка в руках блатных ублюдков.

— Он тебя отпустил, — голос стальной, аж по перепонкам скребёт. Злится. Только вот на кого? На меня?

— Отпустил? Просто взял и отпустил? Куда отпустил? И как тогда я оказалась здесь?

— Я тебя нашёл. И привёз сюда.

С трудом села на кровати, спустила ноги. Монгол содрал с себя футболку, швырнул её на пол и потянулся к аккуратной стопке чистой одежды в шкафу из тёмного дерева.

— Хреново выглядит, — кивнула на его бок. Там как будто всё пропахали. Месиво жуткое. Даже повязка не скрывала того, что скоро Монголу, похоже, каюк.

Раньше меня это порадовало бы. Но сейчас было как-то по-другому… Я другая. То есть, я, конечно, всё та же Алина. Я помнила своё имя, детство. Я обычная. Но в то же время другая.

— Я и до этого красавцем не был, — натянул свежую футболку, достал мужской банный халат и повернулся ко мне. — Иди сюда, — протянул руку и я, полностью игнорируя его попытку помочь, встала на ноги.

Голова тут же пошла кругом, к горлу противным комом подступила тошнота, и я покачнулась. Монгол ловко поймал меня, прижал к себе, и вдруг я осознала, что стою абсолютно голая. Да почему же я всё время голая?! Как проклятие какое-то!

— Тихо. Всё нормально. Врач предупреждал, что так будет.

Так… Значит, те мужчины мне не приснились. Стало быть, и женщина была тоже? И моя неудачная попытка побега — не сон? Пытаясь собрать мозги в кучу, терпеливо ждала, пока Монгол наденет на меня халат, и боролась с головокружением. Стараясь не думать о том, что к моему обнажённому телу прикасаются его руки, закрыла глаза. Так проще. В темноте. Когда ты никого не видишь, и кажется, что тебя не видят тоже.

— Пойдём, я наберу тебе ванную, — голос его осип, и по моему телу пробежала дрожь. Это же не похоть? Скажите мне, что это не она! Я не хочу… Не смогу сейчас заниматься этим.

— Успокойся, — он, словно прочитал мои мысли, отстранился, придерживая меня за локоть. — Не трону. Я просто помогу тебе помыться.

— Не нужно! — выпалила, отшатываясь к кровати. — Я сама.

Запахнув халат и впившись в него пальцами, смотрела в пол. Ожидала, что Монгол заорёт, схватит меня и потащит в ванную, но он лишь шумно вздохнул, отступился.

— Ванная там. Всё необходимое найдёшь на полках.

ГЛАВА 20

Горячие струи омывали слабое, всё ещё дрожащее тело, а я, закрыв глаза, пыталась собраться с мыслями. Нужно прийти в себя. Нужно двигаться дальше. Хотя бы попытаться. Но как это сделать, когда в голову настойчиво врываются жуткие воспоминания. Страшные картинки, от которых становится больно, и душит плотный ком в горле.

Не знаю, в какой момент слёзы взяли надо мною верх. Они просто полились безудержным потоком, а я села на дно душевой кабины, обняла руками свои колени.

Раскачиваясь из стороны в сторону, тихо выла и мечтала очнуться от этого кошмарного сна. Пусть даже в детдоме. В конце концов, там было в разы легче. Я, как оказалось, совсем не готова к взрослой жизни.

Вздрогнула, когда тёплая рука легла мне на плечо, чуть сжала.

— Не плачь, красавица. Всё пройдёт. Ты должна быть сильной.

Повернулась на женский голос и увидела её. Ту, которую называли Фатимой.

Приятная полноватая женщина, лет пятидесяти. С виду уставшая и замученная, но всё ещё красивая. В платке и длинном тёмном платье.

Наверное, от тепла её руки, а может, просто из жалости к себе я окончательно раскисла и заревела в голос.

— Как мне это выдержать? Как?

Женщина схватила меня за плечи своими сильными руками и вытащила из кабины, как ребёнка. Запела песню на незнакомом языке и накинула на меня мягкое, приятно пахнущее полотенце.

Она качала меня, как младенца, сидя прямо на полу и вытирала сбившиеся в колтун волосы, а я, замерев, слушала её колыбельную и понемногу успокаивалась. Скорее всего, это от шока. Никто так не заботился обо мне. Никогда.

— Спасибо, — прошептала, подняв на неё взгляд, а женщина вдруг больно схватила меня за щёки.

— Однажды я потеряла дочь. Свою красивую, ласковую девочку. Я плакала триста тридцать три дня и триста тридцать три ночи, в каждую из которых думала о самоубийстве. И лишь страх перед Аллахом не дал мне этого сделать. Интихар* — страшный грех. Но я смогла погасить этот огонь в своей груди. И ты сможешь. Те, кто так поступили с тобой, поплатятся своей кровью. Архан уничтожит их. Ты будешь жить дальше. Ты должна. Не думай о плохом, девочка. А Фатима о тебе позаботится. Тебе будет хорошо в этом доме.

Отпустив моё лицо, прижала к своей пышной, пахнущей свежей выпечкой груди, и я с наслаждением вдохнула этот запах.

Монгола не было в комнате, когда Фатима вывела меня из ванной. Лишь запах его остался. Терпкий и сильный. Казалось, им пропитался каждый сантиметр этой комнаты.

— Где он? — прошептала, повернувшись к Фатиме, а та подтолкнула меня к шкафу.

— Я не знаю, девочка. Император и принц никогда не отчитываются перед прислугой.

Чего? Император и принц?

— Кхм…

Женщина поймала мой саркастический взгляд, как-то невесело усмехнулась.

— Не думай, что Фатима сдурела и говорит глупости. Принц — это Архан. А Император — его отец, тот, что принял тебя в своём доме. Сейчас он ждёт тебя за столом. Хочет познакомиться со своей будущей невесткой.

Наверное, я чересчур широко распахнула глаза и рот, потому что Фатима покачала головой, вздохнула.

— Ва-а-ай! Бедная девочка. Даже не представляет, в какой мир попала.

Отчего же, Фатима? Приблизительно представляю. Успела, так сказать, познакомиться с некоторыми персонажами вашей казки. В том числе и с дружками «венценосного».

— Вы можете дать мне одежду? Любую. Хоть что-нибудь из вашей… — поёжилась от дуновения ветра, а женщина поспешила закрыть окно.

— Принцессе не подобает ходить в одежде прислуги. У тебя есть своя, — отодвинула вторую створку огромного шкафа. — Выбирай, что хочешь, всё твоё.

Это всё, и правда, моё? Я снова открыла рот от удивления. Оказывается, вторая половина шкафа «принца» была забита женскими вещами. Все новые, с этикетками. Начиная с красивых платьев и заканчивая удобными джинсами и спортивками. Вот только ценники на них походили больше на телефонные номера. Хотя, чего я, собственно, удивлялась. Монгол и раньше не скупился на шмотки. Он вообще из тех, кто считает, что всё и всех в этом мире можно купить. Купить и сломать, уничтожить, искалечить.

— Одевайся и спускайся вниз. Я провожу тебя в столовую.

Фатима забрала у меня мокрое полотенце и поспешила к двери.

— Только не задерживайся. Аслан этого не любит.

Аслан… Это император, что ли? Да плевать. Я была зверски голодна и не собиралась стесняться, сидя в этой шикарной клетке.

Но пока натягивала на себя джинсы и свитер, почему-то задумалась о том, что меня ждёт дальше, и что значат слова Фатимы. Казалось бы, какая нахрен разница теперь? Но всё же что-то неуловимо изменилось. Я буквально кожей ощущала страх перед этим императором. Мало мне его сыночка было…

— Ладно. Насрать. Вот насрать и всё! — дала себе установку и хмыкнула. Интересно, а принцессам позволено так выражаться? Не замарает ли мой грязный лексикон белоснежные одеяния, которыми семейка понтовитых гадов пытается замолить свои грешки?

Хотя, конечно, бред. Вряд ли такая забота вызвана чувством вины. У таких, как Монгол, нет сердца, и сострадание им чуждо. Не сомневалась, что и папаша такой же. От осинки не родятся апельсинки.

* * *

Высокий, немного худощавый, но широкоплечий мужчина. С гордым профилем, безупречной осанкой, он действительно походил на какого-нибудь правителя из учебника истории. Несмотря на волосы, затронутые сединой и задумчивый, даже мудрый взгляд, он не выглядел стариком, как я себе представляла отца Монгола. И на монгола не похож… Тут же вспомнила, что он кавказец. Раскосые глаза достались «принцу» от матери.

Он величественно восседал за огромным столом, уставленным всевозможными блюдами. И я невольно сглотнула слюну. Нихрена же себе, император кушают…

— Веди себя тихо. Обращайся к нему уважительно. За стол не садись, пока он не позволит, — тихо увещевала Фатима, а мой желудок урчал всё громче. Монгола за столом не было и я, как ни странно, огорчилась. Почему-то его папаша наводил на меня тихий ужас. Если ещё в комнате я была настроена скептически, то сейчас, оценив богатство дома, количество прислуги и самого императора, уже не чувствовала себя уверенно.

— Оставь девочку в покое, Фатима. Я что, граф Дракула? Зачем пугаешь малышку? — он вдруг заговорил, а я вздрогнула, встретившись с ним взглядами. Темные, пробирающие до нутра глаза. — Проходи, Алина. Пообедай со мной. Не люблю есть в одиночестве.

Я растянула губы, изображая вежливую улыбку и, услышав шаги уходящей Фатимы, шагнула вперёд.

— Смелее, девочка. Присаживайся, — он отодвинул для меня стул рядом с собой.

— Спасибо, — и смутилась, когда мой желудок снова заворчал, требуя пищу. Громко, нахально так… А главное, очень вовремя.

— Попробуй осетрину. Архан сказал, ты любишь рыбу, — сделал знак кому-то за моей спиной, и на тарелке тот же час появился кусок ароматной осетрины. Я дёрнулась от испуга, заметив краем глаза движение рядом с собой. — Не бойся, это официант. В этом доме никто не посмеет обидеть тебя.

Прикусив язык, еле удержалась от искромётного комментария по этому поводу. Интересно, а его сын входит в число тех, кто не посмеет меня обидеть в этом доме? Хотя, о чём это я? Конечно же, нет. Принцу можно. Он же тут, наверное, пуп земли.

— Спасибо, — выдавила из себя ещё раз и набросилась на рыбу, потому что сдерживаться сил больше не было.

— Приятного аппетита, — проговорил вкрадчиво, одобрительно улыбнулся, глядя на то, как я поглощаю еду. — Если пожелаешь чего-нибудь ещё, только скажи. Повар работает круглосуточно.

Слушайте, а этот дядька начинает мне нравиться. Хотя, конечно, глупо доверять тому, кто поманил тебя куском хлеба. Понятно же, что я для него лишь букашка. Непонятно только, чего ради это император так отплясывает вокруг меня… Но с этим я пообещала себе разобраться чуть позже. Хотя бы после того, как доем.

— А икру… Можно? — обвела взглядом стол и не увидела своего обожаемого лакомства. Тут же застеснялась, заметив, что икры как раз на столе и нет. Всё есть, а вот икры нет. Ну, конечно…

— Разумеется, — мужчина кивнул официанту, и тот сразу же умчался. Вот это да. Совсем недавно я сама обслуживала таких богатых гадов и даже не представляла себя на их месте.

— А вы, значит, отец Монго… Архана? — в горле отчего-то запершило.

— Рад, что ты, наконец, решила познакомиться со мной. Аслан Шамилевич. Твоё имя я знаю, — он усмехнулся, отбросил белую салфетку, которая лежала на его коленях.

Снова почувствовала себя неловко. Но, в конце концов, я не напрашивалась в гости к великому господину. Пусть либо отпустят, либо молча сносят мою невоспитанность.

— И что теперь? — задала вопрос, который мучил меня с тех пор, как только проснулась.

— Теперь? — Аслан Шамилевич приподнял брови.

— Ну да… Теперь. Что я буду здесь делать? В вашем доме? Зачем я здесь? — не уверена, что хотела знать ответ на этот вопрос, тем не менее, не задать его не могла.

Мужчина задумчиво улыбнулся, отвёл взгляд, уделяя внимание огромной плазме, что висела на стене напротив.

— Тебя привёл в мой дом сын. Вот ему и задашь этот вопрос.

Хм… Странный какой-то. Неужели сынок не поделился с ним своими планами на меня? Нет, я, конечно, помнила, что Монгол собирался жениться на мне, наделать детей. Не забыла. Но с тех пор кое-что изменилось. И теперь я вряд ли годилась в невестки всяким императорам. И раньше не особо приходилась ко двору, а теперь-то подавно.

— Меньше всего мне хочется говорить с ним. Ваш сын…

Аслан Шамилевич снова посмотрел на меня, только на этот раз более заинтересованно.

— Мой сын чудовище. Агрессивный, бескомпромиссный, яростный. Это так. Но он, девочка, мой сын. Единственный человек на всём белом свете, которого я люблю больше своей жизни. А Архану дорога ты. Не знаю, что там у вас происходит, и мне неинтересно. Но ты нужна ему, а он нужен мне. Именно поэтому ты сидишь за этим столом. Именно поэтому ты находишься в моём доме, и я приложу все усилия, чтобы тебе было здесь уютно и сытно. Если Архан назовёт тебя своей семьёй, ты станешь и моей семьёй, — налил в пузатый бокал немного коньяка, выпил.

Честно говоря, я мало что поняла из его слов, но почему-то зауважала дядьку. Хотя бы за то, что он был честен со мной.

Аслан Шамилевич повернулся к вошедшему официанту, строго зыркнул на него.