Монгол Шерр Анастасия

ГЛАВА 23

— Рядом я, видите ли, должна быть. А больше ничего вам не должна? Тоже мне, августейшие особы, блин. Фрейлину нашли. Жопу вам не подтереть? Что папаша, что сынок, одной миром мазаны, — ворча себе под нос и спотыкаясь, я топала по лестнице наверх.

В комнате было темно, лишь тихое сопение свидетельствовало о том, что я не ошиблась дверью. Пнув какой-то стул, выругалась матом и прямо в одежде упала на свою половину кровати.

— Так ты теперь с моим папашей квасишь? — тишину разрезал его недовольный, хриплый голос. — Далеко пойдёшь. Он не каждую бабу за стол пустит.

— Пошёл ты, Монгол.

— Меня зовут Архан, — в одно мгновение навалился на меня, прижал своим огромным туловищем. — Повтори.

Мало соображая, что творю, я ударила его кулаком прямо в раненный бок. Монгол зашипел, тихо матюгнулся и обездвижил меня каким-то мудрёным захватом.

— Повтори, маленькая сучка, — голос стал ещё более сиплым, послышались рычащие нотки. Я уже знала, что это значит.

— Не смей ко мне прикасаться! — прошипела сквозь зубы, безуспешно дёрнулась под ним.

— Повтори! — его ручищи сжали мои ягодицы, и ужас накрыл девятым валом.

Только не это. Не секс. Я же сдохну, если меня трахнут ещё хоть раз. Я не смогу дальше жить.

— Архан… Прошу, не трогай. Не надо, — меня затрясло от страха, и к горлу подступила тошнота. — Я не хочу. Не так.

Он отстранился, но не отпустил. Дыхание его сбилось, а глаза, видно было даже во тьме, как горели похотью.

— Я только поцелую. Один раз. Дай мне тебя поцеловать, — своими губами мои поймал и смял их алчно, как припадочный. Будто голоден.

— Перестань, — немалыми усилиями дотянулась кончиками пальцев до его плеча и чуть не обожглась, настолько он оказался горячим. Неудивительно, что выглядел неадекватным. — Архан, послушай меня. У тебя жар. Очень высокая температура. Нужно вызвать врача.

Он склонился ко мне, коснулся губами ключицы, а горячим лбом упёрся в щеку.

— Мне дерьмово, волчонок. Так, блядь, дерьмово, что ненавижу себя. Я знаю… Знаю, что во всём виноват. И ты имеешь полное право ненавидеть меня. Я клянусь тебе, что найду его. Найду и на твоих глазах растерзаю. Всё, что скажешь, с ним сделаю. Я вырву его поганое сердце, — выдохнул тяжело, хрипло. Почти лёг на меня, распластав на постели, а я ждала, пока он отрубится или хотя бы ослабнет, чтобы суметь убежать. — Я хочу на озеро. Пойдём со мной, Алин? — приподнял голову, взглянул на меня безумно. Ну точно тронулся. — Тебе ведь там так нравилось. Пойдём сейчас?

А мне отчего-то погано стало, будто кислоты серной глотнула. Нет, я не жалела его. Даже если бы эта сволочь начала орать и корчиться в синем пламени, я не проникнусь к нему жалостью. Но то, как он выглядел сейчас… Я чувствовала, что ему хреново. И так ему и надо. Да только мне это не на руку. А если у него крышу окончательно снесёт?

— Пойдём. Давай только полежим немного, а то я устала. Совсем немного.

Он пробормотал что-то бессвязное и мгновенно отключился прямо на мне. Благо, матрас мягкий, а то бы от меня не осталось даже мокрого места.

— Ну и туша, — застонала, потерпев поражение при попытке скинуть его с себя, и уставилась в потолок со слабой подсветкой. Да уж, весёленькая ночка мне предстояла. А если бы он ещё и окочурился на мне, вообще, считай, жизнь удалась.

А через минуту Монгол захрапел. Мощно, громко. Как здоровенный бык, если они, конечно, храпят.

— Вообще охренительно.

* * *

Алина ворочалась под ним и злобно ворчала, то и дело пиная в бок. Он и проснулся, собственно, от боли, что расползалась по телу острыми вспышками, и утихала лишь когда девчонка переставала буянить.

— Уймись, наконец, — пробормотал, поднимаясь.

— Слезь с меня! — рявкнула в ответ.

Монгол упал на спину, зашипел от гребаного спазма в боку и прищурился, пытаясь разглядеть время. Но настенные часы расплывались пятном, а сознание куда-то ускользало.

— Принеси воды, — смочил бы потрескавшиеся губы, да нечем.

— Может, тебе врача? Хреновато выглядишь. Ещё хуже, чем было до этого. Не хочу радоваться заранее, но по-моему тебе каюк.

Улыбка появилась сама собой. Нет, волчонок. Не дождёшься.

— Ты сама спасла мне жизнь. Так что давай, поднимай жопу и беги за водой. Я пока подыхать не собираюсь. Много дел у меня.

Она неопределённо хмыкнула, сползла с кровати.

— Время шесть утра, а я из-за этого борова глаз не сомкнула. Как же я тебя ненавижу, Монгол.

— Архан! Меня зовут Архан! — схватив подушку, швырнул её в мелкую, но та ловко увернулась и скрылась за дверью.

— Ой, здрасте, — послышалось оттуда.

— Доброе утро, Алина. Как чувствует себя мой сын? — отец. Его сейчас только не хватало, с этой ебуей, давно никому не нужной заботой.

— Алина! — заорал так, что содрогнулись стены и, игнорируя боль, рывком поднялся с кровати. — Иди сюда!

Дверь открылась, показалась растерянная мордашка девчонки и, как обычно, расслабленное лицо отца.

— Я сам схожу за водой, возвращайся в постель, — приказал ей грубо, но смотрел в этот момент в глаза папаши.

Монгол сам не мог понять, откуда взялась эта бешеная ревность. Его буквально расплющивало, когда слышал, как Алина воркует с Императором. Как примерная, блядь, девочка. Неужели решила использовать старика, чтобы свалить от него, от Архана? В таком случае они друг друга стоят.

— Определись уже, — злобно зашипела и зашла в комнату, а Архан шагнул за порог, закрыл за собой дверь.

— Вы, я вижу, жить не можете друг без друга? Уже и бухаете вместе. Может, тебе моя баба приглянулась, а, отец?

Старый сукин сын расплылся в улыбке и, запрокинув голову, захохотал, а Монгол сжал кулаки от злости на самого себя. Придурок, бля. Чего его так понесло? Сам же и показал отцу свою слабую сторону. Хотя, если о ней уже и враги знают, то какая нахуй разница.

— Сынок, ты действительно влюблён, — старик с трудом унял дикий ржач, опустил взгляд на футболку, пропитавшуюся кровью. — Всё ещё кровоточит? А швы как? Дай, гляну, — потянулся к нему.

— Всё нормально. Это старое пятно, — отступил на шаг назад.

— Архан, сынок… Прекрати. Я просто посмотрю. Ты же знаешь, я всю молодость в дырках пробегал.

Поморщился. Откуда взялась эта опека? Годами дела не было до сына, а теперь вдруг воспылал любовью? Монгол, может, и поверил бы в это, если бы не знал своего отца, как облупленного.

— Я тоже не на островах отдыхал. Всё со мной нормально, не стоит беспокоиться. Фатиме скажи, пусть принесёт завтрак для Алины и воды.

Захлопнув дверь перед лицом Императора, уставился на девчонку, которая обернулась одеялом и превратилась в кокон.

— Подъём! — рявкнул на неё, но ответа не последовало.

Засранка уже уснула.

Подошёл к кровати и, наблюдая за её невинной мордахой, невольно улыбнулся.

— Ладно. Потом нахлобучу тебя.

События ночи проносились в башке бессвязной путаницей и единственное, что он запомнил — перегар мелкой. Он точно взбесился от этого, а что было потом — чёрная дыра в сознании.

От температуры всё ещё ломило кости, и зверски хотелось пить. Когда в комнату вошла Фатима, схватил с подноса бутылку с водой и за мгновение осушил её.

Фатима накрыла на стол, повернулась к Алине.

— Не буди.

— Завтрак остынет. Да и ты бы поел, чтобы сил набраться, — коснулась ладонью его плеча. — Прости нас, Архан. Я всего лишь хотела ей помочь.

— Убирайся.

Она опустила руку, не спеша пошла к выходу, но у двери остановилась.

— Береги эту девочку. Лишь она может тебя спасти. Если она исчезнет из твоей жизни, ты погибнешь, Ар.

Рыкнув, рванул к двери, распахнул её настежь.

— Я не нуждаюсь в спасении.

* * *

Действительно не нуждается. Ему хорошо в своём мраке. Чернота и грязь — его стихия. В одном я согласна с Монголом. Не нужно ему спасение. И я не хочу его спасать. Если только использовать, чтобы вырваться, наконец, из этого жуткого мира, в котором я когда-нибудь загнусь. Я хотела на свободу. Хотела вновь научиться радоваться жизни. Ведь когда-то у меня получалось… Совсем недавно, хотя, казалось, будто целую вечность назад.

И, может, мне и правда стоило послушаться Фатиму и взять свою жизнь в свои же руки? Просто исходить из того, что имею, и перестать убиваться по прошлой жизни, начать выбираться из этого дерьма? Что со мной сделают, если поймают на лжи? Да что бы ни сотворили, хуже уже просто некуда. Так что мне терять? Чего опасаться?

Вот сейчас только полежу немножко, отдохну и соберусь с силами. А потом встану и начну жить по-новому. Я буду идти вперёд и больше не стану себя жалеть. Смогу. Вырвусь. Я сильная, так ведь? Я же не сошла с ума после всего. Не покончила с собой. Не превратилась в истеричку. Вот и дальше буду жить. Идти вперёд, пусть даже по головам и не оглядываться на прошлое. А самое главное — больше никому не позволять вытирать о себя ноги.

Услышав глухой стон, приоткрыла один глаз, вздохнула. И чего неймётся этому гаду? А гад стоял у зеркала, отдирал прилипшую повязку.

— Нет, это невыносимо. Мне дадут поспать или нет? — заворчала, откидывая одеяло и поднимаясь с кровати. — Дай сюда, — буркнула, глядя на него исподлобья, и Монгол покорно сдался, повернулся ко мне.

— Подслушивать, значит, любительница, да? — смотрел на меня сверху вниз, как на букашку. — И бухать.

— А тебе не насрать? — даже бровью не повела, хоть и сжалось всё внутри от его похотливого взгляда. — Или принц жениться на мне всё ещё желают? Так я товар порченый, не по статусу вам… — Договорить Монгол мне не дал, больно схватил за предплечье и сжал, казалось, со всей своей дури.

— Никогда больше так не говори, поняла меня? Никогда. Ты моя девочка. Чистая и невинная, — выдохнул в лицо и запустил руку в мои волосы, надавливая на затылок и притягивая к себе.

— Нет, не трогай! — упёрлась ладонями в его грудь, да куда там. Выстоять против здоровенного мужика, пусть даже раненного — это вам не с котёнком бороться.

— Успокойся, волчонок, успокойся. Я не сделаю больно. Больше никогда, — почувствовала его дыхание на своих губах, и по коже поползли мурашки. Не от удовольствия. От ужаса.

— Не надо. Я не готова ещё. Пожалуйста, — бормочу осипшим голосом и в глаза его смотрю.

Монгол отпускает меня, отступает на шаг, и я осознаю, что только что выиграла бой. Да, это ещё не война. Но я ступила на верный путь. Глупо, наверное, радоваться такой чепухе, но для меня это было целое достижение.

* * *

Остаток дня я провела с Фатимой, что благотворно влияла на меня и моё настроение. И как ни странно, я больше не чувствовала себя дерьмом. Мне действительно стало легче. Не выть и биться головой о стену хотелось, а дышать полной грудью.

Выбрала новую спальню несчастной женщине, и та чуть не упала в обморок, когда я остановилась у гостевой комнаты. Я назвала бы её апартаментами высшего класса. Ну, или «пять звёзд». Интересно, а шесть-семь звёзд бывает? Потому что, ну, никак не назвать эти хоромы обычной спальней.

Резная мебель из красного дерева, огромная кровать, на которой с лёгкостью поместится четыре человека, даже имелся бар и стойка с удобными стульями. Два небольших диванчика на высоких ножках и журнальный столик. Отдельная гардеробная и ванная комната. Да это целая квартира!

Я исследовала каждый угол с улыбкой до ушей, а Фатима жалась у двери и с опаской поглядывала в коридор.

— Это плохая идея, послушай глупую Фатиму. Не подходит мне эта комната. Она для гостей, а не прислуги. Давай уйдём отсюда? Аслан будет зол и ни за что не позволит, чтобы я переселилась сюда.

Но я упрямо раздвинула шторы, передвинула кресло-качалку под солнечные лучи и устроилась в нём.

— Моя сестра очень любила вечернее солнце. Говорила, что оно дарит больше тепла перед заходом.

На моё плечо легла её тёплая, мягкая рука.

— Уже осень. Скоро станет холодно и сыро. Наслаждайся теплом, принцесса, а я пойду… У меня ещё много дел. Пора накрывать на стол. И ты приходи в столовую. Аслан будет ждать тебя.

Я положила свою руку на её, сжимая пальцы.

— На стол вместе накроем, рано ещё. А пока перенесём сюда твои вещи. Ты будешь жить здесь.

Фатима сопротивлялась, махала руками, горячо спорила и уверяла, что такая большая комната ей ни к чему, и я понимала это. Но желание сделать всё по-своему сильнее доводов разума.

* * *

— Так, значит, ты выделила Фатиме гостевую комнату? — после долгой паузы, наконец, спрашивает Аслан Шамилевич./p>

Я улыбаюсь на «все тридцать два» и спокойно выдаю:

— Ну, вы же разрешили взять любую комнату на первом этаже. Нам понравилась эта.

Фатима, стоящая за императорской спиной, побледнела, покраснела и, казалось, вот-вот грохнется в обморок.

— Ещё бы вам не понравилось, — Аслан Шамилевич бросил косой взгляд, чтобы увидеть виновницу, а та попыталась слиться со стеной.

— Да, комната действительно замечательная, — притворилась дурочкой, и мужчина усмехнулся.

— Ты мне нравишься, Алина. Очень умная девочка.

Именно в этот момент в столовую заходит Монгол, и я ловлю его злой взгляд. Неужто барин опять не в духе?

Так и есть. Судя по перекошенной морде, готов убивать. Причём убивать именно меня. Уж не знаю, чем на сей раз провинилась, но мне стало как-то наплевать. За сегодня я одержала целых две победы и чувствовала себя не какой-то там принцессой, а самой настоящей императрицей. Шальной, мать её, императрицей.

— Как дела, сынок? — Аслан Шамилевич безмятежно наблюдал за тем, как его взбешённый сынок плюхнулся за стол, налил своё излюбленное пойло и опрокинул рюмку.

— Охрененно, отец. Прихожу домой и слышу, как ты мою бабу окучиваешь.

Мои глаза полезли из орбит, а вот Аслан Шамилевич отреагировал на наезд сынули вполне себе спокойно. Лениво даже как-то.

— Я просто похвалил свою невестку за смекалку. Что ж в этом плохого?

Тут я поперхнулась соком и захлопала ресницами, как недалёкая дурочка.

— Да что ты, ничего плохого, — Монгол вдруг повернулся ко мне. — Не расскажешь мне, за какие заслуги тебя тут расхваливают?

Не успела я открыть рот, как Аслан Шамилевич заговорил вместо меня.

— Она меня уделала. Думаю, ты можешь гордиться своей невестой.

Надо же… Неудобно как вышло. Но чего правду скрывать, таки уделала.

Монгол промолчал, но я отчётливо слышала, как скрипнули его зубы. На губах заиграла ехидная ухмылочка, и я подмигнула Фатиме, которая всё это время стояла без движения. Бедняжка… Это ж как её эти тираны замучили. Всю жизнь, видать, в страхе живёт.

— Ну, что же, с этим животрепещущим вопросом разобрались. Давайте лучше обсудим, где вы будете жить после свадьбы. Я предлагаю вам остаться в моём доме. Алине здесь нравится, правда, девочка? — Император шутить изволили? Или он серьёзно сейчас?

— Не нужно вмешиваться в мои дела, — Монгол пил уже пятую рюмку и ни разу не прервался, чтобы закусить. Нехорошо. Мне для полного счастья бухого психопата не хватало. — Я сам по себе. А моя женщина со мной.

— Архан, — начал, было, Аслан Шамилевич, но Монгол остановил его резким жестом руки.

— Не надо, отец. Тебя не парила моя судьба, когда я сопляком, не видавшим жизни, топтал зону. Ты даже не почесался, когда мне там сломали челюсть, четыре ребра и продырявили раз десять финкой. Тебя вообще моя жизнь никогда не волновала. Так с хера ли ты сейчас активничать начал? Грехи мешают встречать старость? О вечном задумался? Или дела свои мне сбагрить решил? Я тебе уже сказал: мимо. Забудь. Тот факт, что ты заделал своей бывшей жене ребёнка, не делает тебя отцом, — оттолкнувшись от стола, встал. — Я жду тебя в комнате, Алина, — ушёл размашисто, громко хлопнул дверью.

— Уйди, — Аслан Шамилевич повернул голову в сторону Фатимы, и та быстро исчезла, бросив на меня опасливый взгляд.

— Извините, что стала свидетелем вашего… Кхм… Разговора… Я тоже, наверное, пойду, — чувствовала себя неловко. Даже жаль стало императора.

— Мой сын часто ранит тех, кого любит. Он просто не умеет по-другому. Я его не научил, — мужчина пригубил коньяк, отвёл глаза в сторону, но я успела заметить в них затаённую боль.

Сволочь всё-таки Монгол. Хотя, если учесть ту злобу, с которой он говорил с папочкой, те слова… Едва ли эта ненависть возникла на пустом месте.

— Вы же не серьёзно? Ваш сын только что сказал, что вы ему никто.

— Архан часто говорит не то, о чём думает. Он редко показывает себя настоящего. Так редко, что я уже и не помню эту сторону моего сына. Но она, несомненно, существует.

Что ж, блажен, кто верует.

— Спокойной ночи, Аслан Шамилевич.

Он погрузился в свои мысли, невидящим взором уставился на экран плазмы, а я тихонько закрыла за собой дверь и потащилась к лестнице. Настроение было безнадёжно испорчено, а в комнате меня ожидал злючий Монгол.

Но я справлюсь и с этим.

ГЛАВА 24

Архан опустошил стакан и швырнул его в стену. Уставился на своё отражение в мелких кусочках разбитого хрусталя и скривился от злобы, что заполнила всё нутро.

Позади тихо закрылась дверь, и он медленно повернулся к Алине.

— Что ты тут устроил, придурок? — проворчала сквозь зубы, подняла с пола опрокинутый стул. — У принца плохое настроение, а отдуваться должны холопы? Не хочешь сам за собой убрать? — кивнула на разбитую вазу, в которой были фрукты. — Между прочим, эти гранаты и апельсины Фатима принесла мне, — прозвучало обиженно, и Монгол опустил взгляд на раздавленный его ногой плод кроваво-красного граната.

Усмехнулся, подошёл к девчонке, мысленно ей поаплодировал. Даже не дёрнулась.

— Хочешь фруктов? — рука сама потянулась к лицу Алины, и ладонь обожгло от прикосновения к её коже.

— Я хочу освободиться от тебя. Но фрукты тоже подойдут, — ответила, как обычно, с вызовом.

— Дерзкая, — оскалился в довольной ухмылке, наклонился к её губам и упёрся в стену, заключая девчонку в капкан. — Хочу тебя поцеловать. Пиздец, как хочу. Разрешишь?

Она еле заметно вздрогнула, но не подала виду, что испугалась.

— Не разрешу. Но когда тебе требовалось моё позволение?

— Это верно, волчонок, — опустив руки на её талию, резко схватил и прижал к себе. Про себя отметил, что она сильно исхудала. Как тростинка.

Алина отвернула лицо, пряча от него губы, но Монгол склонился ещё ниже, уткнулся носом в её щеку.

— Дай поцелую. Ну же, девочка.

Она упрямо мотнула головой, по-детски поджала губы.

— Я не отстану. Дай поцелую, — повторил настойчивей, потёрся о её бархатную кожу своей грубой щетиной. — Алинааа…

Она тряхнула головой, задрала подбородок.

— Если позволю, отстанешь?

— Ну, на некоторое время, думаю, да. До утра.

Её распирало от желания обматюгать его, как последнюю сволочь, но, надо было отдать девчонке должное — она держалась.

— Ладно, — буркнула недовольно, плотно сжала челюсти.

Архан поймал её губы, сдавил рукой щеки, заставляя приоткрыть рот, и Алина подчинилась. Скорее всего, в мыслях уже расчленила его, но внешне была спокойна. Её страх выдавало только бешеное сердцебиение. Казалось, сердце сейчас проломит ей грудную клетку.

Ворвался языком в её рот, приподнял мелкую, взяв за ягодицы и углубил поцелуй. Алина застонала от боли, и Монгол тут же ослабил хватку.

Что-то, и правда, разошёлся. Как зеленый школьник готов кончить от одного прикосновения к её губам. Влажным, сочным. Охуенно вкусным.

Оторвался, когда Алина задрожала в его руках. Заглянув в её глаза, не увидел там слёз, что уже хорошо. Заставил себя отстраниться, схватил со стола бутылку и обжёг горло ядрёным пойлом.

— Всё? Я могу лечь спать?

Архан подошёл к окну, облокотился о подоконник. За окном лил дождь — погода полностью соответствовала его поганому настроению.

— А выпить со мной не хочешь? Или ты только с Императором бухаешь?

Сзади заскрипело стекло — собирает осколки.

— А во что нальёшь? Ты ж всю посуду перебил. Психопат.

Повернулся, шагнул к Алине и, присев рядом, сунул ей в руки бутылку.

— Пей маленькими глотками. И оставь стекло, поранишься.

Сам же поморщился от своих слов. Странно как-то опять о ком-то заботиться. И нахрена — непонятно. Люди этого не ценят. Особенно женщины.

Архан хорошо помнил, как вытирала об негоноги Лерка. Как предала мать. И нахуй кому была нужна его забота?

Мелкая пригубила с горла, закашлялась.

— Ого… Крепкая хрень, — и снова глотнула, на этот раз побольше.

Бросив осколки в кучу, Монгол присел рядом, взял у неё бутылку.

— Зато нервы хорошо успокаивает.

Хмыкнула.

— Ага. То-то я вижу, ты такой спокойный.

Следующий час просто пили, сидя на полу и время от времени передавая друг другу бутылку. А когда та опустела, Монгол встал на ноги, подал Алине руку.

— Спать идёшь?

Она подняла на него взгляд, закрыла один глаз — видать, задвоилось в глазах. Бутылка-то литровая была. Если даже сам Архан окосел, то, что о девчонке говорить.

— Слушай, Монгол… А хочешь меня трахнуть?

— Давай в люльку. Ты пьяная.

Она проигнорировала его руку, пошатываясь, встала.

— А что такое? Пользованная, да? Противно? А целовал тогда зачем? Утешить? Так я не нуждаюсь в твоей жалости, понял, козёл? Не нуждаюсь! — заплетающимся языком, прямо ему в рожу. Будто не слова, а камни в него летели.

— А ты уверена, что хочешь этого? Чтобы я тебя трахнул? — угрожающе подступился к ней, но мелкая пьянь даже ухом не повела. Оно и понятно, столько вылакать.

— А ты сможешь? Не вырвет?

Монгол взял её за подбородок, приподнял лицо так, чтобы видела его глаза.

— Я не жалею тебя. Вернее, мне, конечно, жаль, что я не смог тебя уберечь. И я буду жить с этим дерьмищем всю жизнь. Но ты мне не отвратительна. Я просто жду, пока ты оклимаешься. Поняла? А теперь вали в постель, пока не передумал.

Она пьяно икнула, толкнула его в грудь, а Архан поморщился от боли в боку. Прошла мимо и, завалившись на кровать прямо в одежде, раскинула руки в стороны.

— Так если ты всё равно будешь меня трахать и от своей идеи сделать из меня инкубатор не отказался, чего ж не приступаешь? Преждевременная импотенция или решил вдруг в хорошего поиграть? Так ты не старайся. Я помню, как ты насиловал меня точно так же, как и твой дружок-вражок. И никогда не забуду. Нет смысла изображать порядочного.

Монгол обошёл кровать, встал напротив неё, широко расставив ноги, так, что её согнутые коленки оказались между них.

— Я знаю, Алина. Как ненавидишь меня, знаю. Как сбежать мечтаешь, знаю. И то, что тебе со мной хреново, тоже знаю. Только не надо врать, что ты не кончала подо мной и не кайфовала, когда я тебя ебал.

Она вскочила, отталкиваясь локтями, и как бешеная кошка, запрыгнула на него, вцепилась в край футболки.

— Я не кончала! Ты мне омерзителен, понял?! Я бы лучше трахнулась с вонючим бомжом, чем…

Архан не дал ей продолжить. Схватив девчонку за волосы, впился в её губы, сминая их жёстко, болезненно. Яростно.

Алина заскулила, отбиваясь руками и засучив ногами, а он сжал крепче, буквально вдавил в себя.

Ворвался вглубь её рта языком, только на этот раз грубо, нахально. Блуждая по её телу руками, искал, где расстёгивается гребаная блузка, а когда не обнаружил, рванул тряпку со всей дури, и пуговицы посыпались на пол.

Алина замерла. Нервно вцепилась пальцами в его запястья, но оторвать от себя их больше не пыталась.

Приподняв её выше, сдёрнул блузку с плеч и, расстегнув лифчик, обнажил маленькую грудь. Склонился к коричневому соску, лизнул его и довольно ухмыльнулся, когда он напрягся, превращаясь в тугую горошину.