Книга утраченных имен Хармель Кристин

– А где их родители?

– Их увезли. На восток.

«На восток». Их родителей, как и ее отца, отправили в Освенцим или в другие подобные места.

– Где эти дети сейчас? – спросила Ева, еще раз просматривая список. Большинству не было и десяти, некоторые были совсем крохами. Неужели все они потеряли родителей? Это просто не укладывалось в голове. – За ними кто-нибудь присматривает?

Отец Клеман смерил ее долгим взглядом:

– Ева, я могу вам доверять?

– Ну кому я об этом расскажу? Я ведь еврейка, которая оказалась в незнакомом месте и путешествует по поддельным документам. – Когда он удивленно приподнял брови, она смущенно откашлялась и пробормотала: – Я просто хотела сказать, что, разумеется, вы можете мне доверять.

Он кивнул.

– Видите ли, Ева, как вы уже наверняка догадались, эта церковь является частью эвакуационного канала по переправке беженцев в Швейцарию, где они окажутся в безопасности. Мы сотрудничаем с группами Сопротивления, которые работают в оккупированной зоне. В последние несколько месяцев, когда участились аресты, детей стали переправлять сюда и в другие города вроде нашего, расположенные в свободной зоне. – Он глубоко вздохнул: – Как вам уже известно, в Париже на прошлой неделе было много облав и арестов. Наши люди помогли некоторым детям бежать, иначе их отправили бы в лагерь вместе с родителями. Многие из них находятся здесь, спрятаны в частных домах без документов.

– Все евреи, – тихо проговорила Ева, чувствуя тяжесть на сердце.

– Все евреи, – повторил отец Клеман. – Все в большой опасности, и угроза растет с каждым днем.

– Как вы собираетесь их переправлять? Если перевозить через границу такую большую группу, это вызовет подозрения.

– Вот здесь мне и понадобится ваша помощь. Детей будут перевозить в Швейцарию небольшими группами по четыре-пять человек, под видом большой семьи, путешествующей с матерью или отцом. Но для этого нам потребуются документы, которые выглядели бы как настоящие. И они нужны нам как можно скорее. – Он замялся. – Понимаете, ходят слухи, что немцы планируют захватить и свободную зону.

У Евы от удивления округлились глаза.

– Свободную зону? Но они же заключили договор с Петеном.

– И вы думаете, они будут верны своему слову? Их обещания ничего не стоят. И если они пойдут на это, то покинуть Францию станет намного сложнее.

Отец Клеман внимательно посмотрел на нее, и Еве показалось, что он читает ее мысли. Если граница скоро закроется, ей надо успеть вывезти свою мать.

– Но время пока есть, – сказал он, отвечая на ее незаданный вопрос. – Я прошу вас остаться. Число беженцев постоянно растет.

Ева с усилием сглотнула:

– Хорошо.

– Вы сказали, у вас есть идея, как ускорить изготовление документов?

– Да, хотя я не уверена в ее жизнеспособности. Она пришла мне на ум вечера вечером. Вы слышали про ручной печатный станок? Такие используют в школах, чтобы готовить материалы для учеников.

– Кажется, я понимаю, о чем вы. Это такой войлочный валик, на который наносят специальный гель. А потом учителя пишут поверх этого геля? Но как вы собираетесь это использовать? Ведь документы должны заполняться от руки.

– Так и будет, но я имею в виду печати. Их сложнее всего нарисовать, и на это уходит больше всего времени. Если мне удастся скопировать их на войлочном валике и мы подберем чернила подходящего цвета, то сможем делать их по пятьдесят штук за раз. Я могла бы заняться этим, пока Реми будет заполнять документы от руки.

Отец Клеман с удивлением уставился на нее:

– Вы думаете, что сможете скопировать печати достаточно аккуратно, чтобы их нельзя было отличить от настоящих?

Ева медленно кивнула:

– Думаю, да. Во всяком случае, надеюсь на это.

– Ева, это же чудесно! Не хотите составить мне компанию в покупке этого инструмента?

Она замялась:

– А это не вызовет подозрений?

– Нет, если хозяйка магазина – одна из нас. – Его глаза заблестели. – Мадам Нуаро хорошо отзывалась о вас.

– Мадам Нуаро?

– Хозяйка книжного магазина. Вы же не думаете, что я мог к вам обратиться, не наведя предварительно справки в городе?

– Женщина, которая дала мне книгу «Милый друг»? – Ева была озадачена. – Но почему она поручилась за меня? Мы с ней побеседовали совсем недолго.

– Да, но она разглядела в вас родственную душу, и ее предположение, для чего именно вам понадобились те ручки, оказалось верным. Она навестила меня и сказала, что только хороший человек может разглядеть магию в книгах.

– Неужели все жители города участвуют вместе с вами в подделке документов?

Он улыбнулся:

– Нет. Но в нашем городе живут достойные люди. Многие из нас работают на общее дело, а еще больше народа предпочитает закрывать на это глаза. Так что здесь вы в относительной безопасности. И все же постарайтесь не совершать ошибок и не терять бдительности. Ну как, проведаем мадам Нуаро?

Ева кивнула, но, когда она пошла вслед за ним к двери, тревога закралась в ее душу.

Десять минут Ева и отец Клеман петляли по пустынным извилистым переулкам, обрамленным с обеих сторон деревянными балконами и карнизами, украшенным затейливыми завитками лепнины, и наконец добрались до книжного магазина. Внутри никого не было, кроме мадам Нуаро, она возле входа приводила в порядок полку с блокнотами. Услышав звон дверного колокольчика, мадам Нуаро подняла глаза и улыбнулась:

– Ах, отец Клеман. Я не сомневалась, что вы вернетесь. О, вы привели с собой вашу знакомую? – Она улыбнулась Еве: – Моя дорогая, вы еще не начали читать «Милого друга»?

– К сожалению, нет, мадам. – Ева вдруг поймала себя на мысли, что никогда еще у нее не было столь долгого перерыва в чтении, и загрустила. Немцы лишили ее даже этого. – Я была… занята.

– Ах да, я слышала.

Ева посмотрела на отца Клемана, но он, казалось, умышленно отводил от нее взгляд.

– Что привело вас сюда? – спросила мадам Нуаро. – Возможно, вы хотите взять еще какую-нибудь книгу?

– Нет, мадам, спасибо. Мы подумали, что, возможно, у вас есть печатный валик? Вроде тех, которые учителя используют, чтобы размножать задания для учеников.

Мадам Нуаро сморщила лоб:

– Вам нужно что-то скопировать?

– Понимаете, у Евы родилась блестящая идея. – Отец Клеман наконец-то отвлекся от разглядывания ручек и подошел к Еве. – Как лучше воспроизводить настоящие печати, – добавил он шепотом.

Мадам Нуаро молча открыла и закрыла рот.

– Я думала, что Реми вырезает печати из резины.

Отец Клеман кивнул.

– Но вы же прекрасно знаете, сколько на это уходит времени и как много разных печатей нам приходится изготавливать. Он рассказал об этом Еве, когда они только познакомились, и у Евы появилась идея: использовать такой валик, на котором просто нужно будет твердой рукой сделать копию нужной печати.

Мадам Нуаро медленно кивнула:

– И еще нужны чернила соответствующего цвета.

– Мы надеемся, что в этом вы нам тоже поможете, – подытожил отец Клеман.

Мадам Нуаро повернулась к Еве и несколько секунд изучала ее с восхищенным видом:

– Если бы я не знала всех обстоятельств, Ева, то подумала бы, что вас послал нам Бог.

Ева почувствовала, как краснеют ее щеки, а мадам Нуаро скрылась в глубине магазина, сообщив, что у нее точно было где-то несколько валиков и при необходимости она может заказать еще разных гелей.

– Зачем вы сказали ей мое настоящее имя? – шепотом спросила Ева отца Клемана.

Он удивился:

– Ну, во-первых, я сказал ей только ваше имя, а не фамилию. И разве Реми не рассказал вам, что подыскал для вас с матерью новые данные в «Журналь офисьель» и теперь вы можете использовать свое имя – Ева.

– Но он уже сделал для меня новое удостоверение личности на имя Мари Шарпантье.

– Это было временное удостоверение. К тому же вы использовали его в Дранси, значит, это имя попало в официальные протоколы и вам лучше про него забыть. Кроме того, новое имя нужно не только вам, но и вашей матери, раз уж вы живете вместе. Реми нашел идеальную семью – натурализованную белоэмигрантку, которая приехала во Францию через Турцию, вышла замуж за француза, а в 1920 году у них родилась дочь – Ева. То, что семья частично русская, позволяет мадам Барбье выдавать вашу мать за свою кузину и объясняет ваше проживание в ее пансионе. Вы будете Евой Моро, а ваша мать – Еленой Моро.

Ева с удивлением посмотрела на него.

– Чтобы найти такую семью, наверное, ушла уйма времени!

– Думаю, Реми не спал сегодня ночью. Он видел, как вы расстроились из-за отца, и хотел помочь вам, утешить. Он считал, что будет лучше, если вы сможете использовать ваше настоящее имя.

Ева заморгала, пытаясь сдержать навернувшиеся на глаза слезы. Она заблуждалась насчет Реми. Но, с другой стороны, ничего странного, что она так плохо думала о человеке, который был на короткой ноге с хозяйкой борделя, обслуживающего нацистов.

– Он ведь хороший человек, не так ли?

– Да, Ева. Он такой.

В эту минуту вернулась мадам Нуаро и с гордостью продемонстрировала им две упаковки валиков.

– Я нашла их. Потом я достану еще гель, но для начала вам должно этого хватить. У меня под прилавком есть чернила особых цветов, и в ближайшее время я пополню их запас.

– Но не берите сразу много, чтобы не вызвать подозрений, – предупредил ее отец Клеман и забрал у нее пакет, в который она сложила валики и чернила. Он передал ей несколько франков, которые она взяла, даже не взглянув на них.

Мадам Нуаро прижала руку к груди.

– Ох, отец Клеман, почему вы ведете себя так, словно я в первый раз делаю нечто подобное? – Она подмигнула Еве: – Не волнуйтесь. Я прекрасно знаю, как играть роль старого спятившего книжного червя. Это самое лучшее прикрытие.

Ева улыбнулась ей, и, когда они с отцом Клеманом уже повернули в выходу, мадам Нуаро снова обратилась к ней:

– Подождите. Ева?

– Да?

– Спасибо вам. Спасибо, что вы здесь. Вы спасете много жизней.

Ева улыбнулась, пробормотав в ответ: «Merci». Однако, выходя из магазина вместе с отцом Клеманом, она не могла отделаться от чувства, будто она самозванка. В конце концов, Ева не собиралась играть роль спасительницы, она просто задержится здесь немного и поможет Реми справиться с авралом. Потом она отвезет мать в Швейцарию, где они будут ждать возвращения отца.

– Отец Клеман, – начала она, пока они быстрым шагом возвращались к церкви, – можно вас кое о чем спросить?

– Конечно, Ева, – сказал отец Клеман после того, как ненадолго отвлекся, чтобы кивнуть усатому мяснику – тот закрывал свой магазин – и махнуть рукой полной цветочнице, с которой поздоровалась Ева, когда в первый раз шла в церковь.

– Где вы берете деньги, чтобы платить за материалы?

Он улыбнулся:

– У нас есть поддержка. Подполье не только снабжает нас необходимым, но и помогает с финансами. Кстати, если вы решите остаться у нас на некоторое время, мы выделим вам небольшое жалованье. Вы будете выполнять работу и получать за нее плату.

– Вам не стоит…

– Это позволит вам оплатить жилье, купить еду. – Он подмигнул ей. – Между прочим, у меня есть несколько продовольственных карточек для вас и вашей матери.

Ева с трудом подавила чувство вины. Теперь ей будет намного сложнее уехать.

– Я могу спросить вас еще кое о чем? Вы сказали, что у тех детей, чьи документы мне предстоит подделать, нет родителей. – Она глубоко вздохнула. – Кто будет уточнять их настоящие имена?

Он пришел в замешательство:

– Их настоящие имена?

– Чтобы они могли найти своих родителей после войны.

– Ох, Ева, вы должны понять, что их родители могут не дожить до конца войны.

– Я знаю. – Она прогнала мысли об отце, когда в ее ушах вновь зазвучали слова матери: «Кто нас вспомнит? Кому будет до нас дело?» – Но, отец Клеман, должен же быть какой-то способ. Что, если после окончания войны самые юные из них не смогут даже вспомнить, откуда они?

– Ева, слишком опасно отправлять их через границу с тем, что позволит их опознать. – Его взгляд был полон сострадания. – Мне очень жаль.

– Но вы могли бы… хотя бы выяснить их настоящие имена ради меня?

– Ева, зачем вам это? – мягко спросил отец Клеман.

– Я буду знать, кто они, – тихо ответила Ева. – Пожалуйста. Мне… очень важно, чтобы они не были забыты.

Некоторое время он молча смотрел на нее.

– Я подумаю, что можно сделать. И вот еще, Ева.

– Да, отец Клеман?

– Спасибо. Мне кажется, мадам Нуаро была права, когда подумала, что вас послал нам Бог.

Тем вечером, когда за витражными окнами над книжными полками померк свет и Ева закончила ставить печати на пачке документов, в библиотеку пришел Реми. Ева так долго сидела сгорбившись за столом, что у нее затекли плечи, а пальцы болели, после того как она скрупулезно вырисовывала все детали печатей, заполняла бланки и ставила на них подписи. У нее щипало глаза и пересохло в горле. С тех самых пор, как утром они с отцом Клеманом вернулись в церковь, она не отрывалась от работы даже для того, чтобы выпить стакан воды.

Еве понадобился час, чтобы изучить и опробовать в деле примитивное устройство, которым она никогда прежде не пользовалась, и еще час, чтобы нанести на него первую печать, необходимую для ее работы. Как только филигранный рисунок печати был полностью исполнен на гелевой основе, она быстро смогла поставить поддельную печать на двадцати одном бланке свидетельств о рождении. Вторая печать заняла меньше времени, после чего ей осталось только вписать новые имена детей и даты их рождения, а также поставить на документах неразборчивую подпись. Во время работы она размышляла о судьбах родителей этих детей и о своем отце. Сколько из них уже обречены? Ей не раз приходилось прерываться и вытирать слезы, чтобы они не размазали чернила на новых документах.

– Ну что? – спросил Реми, входя в библиотеку с маленьким свертком, от которого исходил приятный запах. – Я купил немного сыра и картошки. У вас уже есть готовые документы? – Он положил сверток на стол, и в животе у Евы заурчало.

Ева с трудом сдерживала улыбку:

– О да, несколько.

– И сколько именно?

Ева взяла в руки пачку документов.

– Пока двадцать один.

Реми посмотрел сначала на нее, затем – на бумаги в ее руках.

– За один день? Но это невозможно.

– Посмотрите сами. – Она протянула ему пачку и с жадностью принялась за еду, застонав от удовольствия, когда откусила от картофелины, все еще горячей, словно ее только что вытащили из печки.

Не обращая внимания на Еву, Реми принялся перебирать бумаги, первые несколько листов он изучал придирчиво, остальные – просмотрел лишь мельком.

– Но… – Он поднял глаза, и его голос дрогнул: – Они выглядят просто идеально. Как вам удалось сделать их так быстро?

Ева уже заворачивала остатки сыра и половинку своей картофелины, чтобы отнести матери.

– Сама не знаю. Но, согласитесь, у меня слишком высокая квалификация, чтобы быть просто вашей скромной помощницей?

На этот раз она не стала прятать улыбки и, встав и взяв кофту, направилась к двери. Она уже прошла половину пути через темную церковь и вдруг услышала за спиной шаги. Реми появился сбоку и взял ее за руку.

– Постойте, – сказал он.

Она повернулась к нему.

– Я… простите меня за то, что я говорил. Похоже, у вас все отлично получается, даже несмотря на отсутствие практики.

– Но вы ведь проделали весь тот путь до Парижа ради меня, не так ли? Будем считать, что мы с вами в расчете.

– Вы покажете, как это делаете? – Он понизил голос: – Если мы сможем работать вместе…

– Конечно. – Она сделала паузу. – Но при одном условии.

– Договорились…

– Я хочу сохранить список детей, для которых мы подделываем документы. Ведь у всех у них есть семьи.

– Отец Клеман, разумеется, объяснил вам, как это опасно – хранить сведения с их настоящими именами?

– Тогда помогите мне сделать так, чтобы это не было опасно. – Она посмотрела ему в глаза. – Мы должны поступить так ради них. Ради их родителей. Пожалуйста.

– Почему для вас это так важно?

Ева отвернулась, снова вспомнив отчаяние матери. «Они стирают нас из жизни, а мы им в этом помогаем».

– Потому что кто-то должен помнить. Иначе как они смогут найти дорогу домой?

Реми открыл рот, а потом закрыл его.

– Я ничего не могу обещать. Но я подумаю об этом.

– Спасибо, – улыбнулась ему Ева. – И спасибо за еду. Вы передадите документы месье Клеману? – Уходя, она чувствовала, как он провожал ее взглядом, пока она не исчезла в тихих сумерках.

– Где ты была?

Когда Ева перешагнула порог, мамуся ходила по комнате с раскрасневшимся лицом. Она была в пальто, а собранный чемодан стоял около двери.

– Мамуся, что это значит? – Ева остановилась в дверях, удивленно глядя на мать.

– Я решила – мы возвращаемся в Париж, – твердо ответила мамуся. – Теперь нам, разумеется, придется отложить отъезд до завтра. Но мы и так сильно задержались.

Ева перевела взгляд с матери на чемодан, а затем снова посмотрела на мать. И тихо закрыла за собой дверь.

– Мамуся, мы не можем ехать в Париж.

– Конечно, можем! – обиженно возразила мать. – Я уже давно и тщательно все обдумала. Мы должны находиться там, когда вернется отец. Как иначе он нас найдет? Если мы будем в Швейцарии, он не сможет этого сделать. Нет, Париж – это единственный путь.

– Но, мамуся, – мягко сказала Ева, – татуш не вернется.

– Как ты смеешь такое говорить? – Голос мамуси сорвался на визг. – Разумеется, он вернется. Его депортировали по ошибке, и как только это выяснится…

– Мамуся, – повторила Ева, на этот раз более твердым тоном, – это не было ошибкой.

– Отец найдет способ, как…

– Нет, – перебила ее Ева. – Не найдет. С ним все кончено.

– Ты же не хочешь сказать, что он умер? – хриплым голосом закричала мать.

– Нет, – быстро ответила Ева, хотя в глубине души понимала, что, возможно, ее «нет» – ложь. Эта мысль, засев глубоко в ее сознании, не отпускала весь день, как будто чей-то голос шептал ей страшную правду на ухо, пока она старательно вписывала имена и даты рождения в надежде спасти хотя бы несколько жизней. – Нет, я не говорила этого, мамуся. Но в ближайшее время он не вернется домой.

– Откуда ты знаешь? Нет, Ева, мы едем в Париж, и точка!

– Мамуся, Париж уже не тот город, из которого мы уехали. Мы даже не сможем вернуться в нашу квартиру.

– Ты говоришь чушь. Почему это мы не сможем? Она ведь наша!

Ева глухо вздохнула. Она еще не рассказала матери про бывших соседей, желая избавить ее от лишней боли. Но теперь уже было все равно.

– Потому что в нее переехали Фонтены.

Мамуся с непониманием уставилась на нее:

– Не говори ерунды. У Фонтенов есть своя квартира рядом с нашей.

– Но наша больше и лучше. Я не сомневаюсь, что мадам Фонтен положила на нее глаз еще в самом начале войны. Как по-твоему, что будет, когда мы приедем и попытаемся вернуть ее? Ты правда не думаешь, что она сразу вызовет полицию и нас арестуют?

– Она живет в нашей квартире? – Лицо мамуси изменилось. – И мы позволим этой ужасной женщине присвоить ее себе? После того, как мы столько лет усердно работали и честно платили за нее? А теперь нас можно вышвырнуть на улицу, как собак, которыми она нас считает?

– Мне это не нравится так же, как и тебе, но у нас нет выбора.

Мамуся так крепко сжала от гнева губы, что кожа вокруг них побелела.

– Выбор есть всегда. И мне кажется, что ты свой выбор сделала – решила отказаться от того, что нам принадлежит, и отречься от отца.

– Мамуся, мы не отрекаемся от него. Мы пытаемся выжить. Именно этого он хотел.

– Откуда ты знаешь? – Ее мать душили рыдания. – Мы подвели его, Ева! Неужели ты не понимаешь? Мы позволили им забрать его! Ты позволила им забрать его! Ты знала, что они придут, и просто стояла и ничего не делала.

Ева повесила голову, принимая эти обвинения. Она должна была убедить отца уехать. Теперь ее всегда будет терзать совесть.

– И что теперь? – спросила мать. Она снова начала ходить по комнате, выкрикивая гневные фразы и яростно размахивая руками. – Теперь ты хочешь, чтобы мы остались жить здесь и делать вид, будто наш настоящий дом не в Париже? Ты ведь даже не спросила меня, хочу ли я этого! – Ее слова сменились рыданиями.

Ева заморгала, пытаясь сдержать слезы.

– Мамуся, наша прежняя жизнь закончилась.

Мать нахмурилась и внимательно посмотрела на нее:

– Ладно. Тогда мы поедем в Швейцарию. Ведь отец говорил, что мы должны так поступить, правда? А он приедет к нам, когда его ситуация разрешится.

Ева отвела взгляд, чтобы мать не видела боли в ее глазах. Неужели мамуся верила в то, что отцу удастся договориться и его выпустят из немецкого лагеря, а потом у него получится проехать через половину континента и найти их?

– Да, мамуся, мы поедем туда. Но сначала мне нужно кое-что сделать.

Мать взглянула на нее с недоумением.

– Кое-что? Ты говоришь о подделке документов, об обмане, вроде того, который помог нам выбраться из Парижа без отца.

– Мамуся…

– Ложь, Ева, все это ложь! – На Еву упали брызги ее слюны. – Ты обманываешь саму себя! Как ты можешь быть такой эгоисткой? Почему для тебя важнее остаться здесь и работать с незнакомцами, вместо того чтобы поступить так, как сказал твой отец?

– Потому что им я еще могу помочь, – выпалила Ева. – Потому что их дело еще не безнадежно!

Она тут же пожалела о сказанном, но было уже поздно. Лицо мамуси побагровело, глаза горели, а сжатые губы вытянулись в тонкую ниточку. Она пошла к двери, оттолкнув Еву в сторону.

– Ты куда? – спросила Ева, когда мать очутилась в коридоре. Но мамуся не ответила и удалилась прочь, едва не столкнувшись с мадам Барбье. Та, видимо, услышала крики и пришла узнать, что случилось.

– Простите, – пробормотала Ева и устремилась вслед за матерью.

Но мадам Барбье преградила ей путь.

– Оставьте ее, – сказала она. – Вы, моя дорогая, пытаетесь найти дорогу в будущее, а ваша мать пока способна лишь оглядываться назад. Ее боль слишком сильна, и она не видит ничего, кроме своей утраты.

– Но…

– Дайте ей время, – сказала мадам Барбье, голос ее был убаюкивающим, как колыбельная. – Я постараюсь ей помочь. А вы тут немного отдохните.

Ева кивнула и вернулась в комнату. Все ее тело болело, голова гудела от переутомления, но она понимала, что не сможет заснуть, пока не вернется мать.

Глава 14

Мамуся вернулась в комнату в начале пятого утра и тут же улеглась в постель. Лишь после этого Ева позволила себе задремать – тепло материнского тела успокаивало ее. Через несколько часов, когда она проснулась, тонкие солнечные лучики уже пробивались сквозь щелки в шторах. Ева повернулась, посмотрела на мирно спящую рядом с ней мать, и внезапно ее охватила грусть. Боевой настрой покинул мамусю, и теперь она напоминала маленькую девочку. Возможно, отчасти она оставалась такой до сих пор. Мамусе было всего восемнадцать, когда она вышла замуж. Лишившись мужа, она еще не до конца осознала, каково это – быть самостоятельной. Ева тихо оделась и вышла, стараясь ее не разбудить.

– Вы присмотрите за ней сегодня? – спросила она мадам Барбье, которую встретила в коридоре.

– Смотря куда вы направляетесь. Вы идете к отцу Клеману?

Ева замешкалась, но затем кивнула.

– Хорошо. Тогда я позабочусь о ней, – согласилась она. – Подождите здесь минуту. – Она ушла и вернулась с яблоком и куском сыра. Ева сделала отрицательный жест рукой, пытаясь отказаться от угощения, но урчащий желудок предал ее, и мадам Барбье с улыбкой настояла, чтобы Ева взяла еду. – Я оставила немного и для вашей матери. Вам обеим нужно подкрепиться.

Несколько минут спустя Ева шла к церкви Сен-Альбан, сжимая в руках свой паек. На улицах Ориньона стояла тишина, но ее трудно было назвать мирной. Чистый воздух был неподвижен, словно небо затаило дыхание, даже птицы не пели, приземистые горы вдали за церковью отбрасывали свои рассеянные тени на город и казались зловещими.

Отец Клеман подметал пол между рядами скамей. Когда Ева вошла, он поднял голову.

– Ева, ваша матушка хорошо себя чувствует? Вчера вечером я видел ее на городской площади. Вы должны напомнить ей, что после захода солнца выходить на улицу небезопасно. Город маленький, и в таких местах слухи распространяются быстро.

– Я передам ей. И спасибо, у нее все хорошо. – Она замялась, а потом добавила: – Думаю, она сильно подавлена.

– Как и все мы. – Отец Клеман грустно улыбнулся. – Ева, вчера вечером Реми принес мне документы. Вы проделали удивительную работу.

Ева опустила голову, чтобы он не увидел, как покраснели ее щеки.

– Спасибо. Надеюсь, они вам пригодятся.

– Уже пригодились. Я принес для вас еще материалы. Пока вы живете здесь, мы будем признательны вам за помощь. – С этими словами он протянул ей ключ. – Возьмите. Он от библиотеки. Кроме меня, такие ключи есть только у Реми и теперь еще у вас.

Он ушел, прежде чем она успела ответить. На лице Евы появилась слабая улыбка, и она отправилась в маленькую библиотеку.

Там она к своему удивлению обнаружила, что Реми уже сидит за столом, низко склонившись над работой. Когда она закрывала за собой дверь, он посмотрел на нее и улыбнулся.

Страницы: «« « 4567891011 » ... »»