Книга утраченных имен Хармель Кристин
– Пожалуйста, перестань.
– Не надо от меня отмахиваться, Ева. Он хороший человек, из хорошей семьи. Ты в курсе, что он приходит проведать меня раз в неделю?
Ева застыла на месте, с изумлением глядя на мать.
– Что он делает?
Мамуся гордо выпрямила грудь.
– Жозеф говорит, что я напоминаю ему о его матери. Он приходит и молится вместе со мной, а ты даже этого не делаешь. Знаешь, ты могла бы кое-чему у него поучиться. Из него выйдет прекрасный зять.
– Мамуся, хватит уже!
– Ева, тебе нужно подумать насчет него. Ты должна быть с такими, как мы.
– Но разве нацисты не то же самое говорят, когда хотят натравить свою молодежь на тех, кто отличается от них? – Ева понимала, что заходит слишком далеко, но ничего не могла поделать. Ее мать жила в черно-белом мире, а Ева знала, что в действительности этих двух цветов не существует, только различные оттенки серого.
Мамуся прищурилась:
– Ты просто не желаешь меня слушать, но такому человеку, как Жозеф, можно доверять. Как ты этого не поймешь?
Ева вздохнула:
– Мамуся, я прошу тебя, перестань подыскивать мне жениха.
Мать нахмурилась, но ничего не сказала. Через десять минут Ева вышла из их комнаты, где она наспех умылась и переоделась. Мамуся лишь махнула ей на прощание и слегка улыбнулась, словно хотела приободрить Еву, чтобы та последовала ее совету.
Ева не знала, где ей искать Жозефа, и не хотела спрашивать об этом у отца Клемана. Но потом ей пришло на ум, что мадам Травер, возможно, знала, как связаться с ним в случае крайней необходимости, а уж она точно производила впечатление человека, которому можно доверять. Ведь она уже больше года рисковала своей жизнью ради спасения невинных детей.
Двадцать минут спустя Ева постучала в дверь дома, где жили дети, и почти сразу же перед ней возникла седовласая воспитательница. Она лишь слегка приоткрыла дверь и с подозрением выглянула в щелку.
– Что случилось? – резким тоном спросила она.
– Это я, Ева Моро. – Она до сих пор стеснялась называть свой псевдоним в присутствии людей, которым доверяла. К тому же прошедшая ночь научила ее, что никому нельзя верить.
Мадам Травер поджала губы, задумалась, а затем открыла дверь пошире, пригласив Еву войти.
– Мадемуазель Моро, это немного непривычно. Меня не известили о том, что вы придете.
– Я прошу прощения, мадам. Ситуация необычная. Мне очень нужно поговорить с Жераром Фоконом, и я подумала, что вы, возможно, мне поможете.
Мадам Травер ничего не сказала, вместе с Евой они поднялись по лестнице в гостиную, где тихо играли пятеро детей в возрасте примерно от трех до восьми лет. После февральских обысков, когда полиции ничего не удалось найти, мадам Травер и остальные участники группы выждали две недели, а затем снова начали принимать детей. Другого выхода не было: в городе оставалось не так много мест, где можно было спрятать детей, и не так много проверенных, действительно надежных людей. Увидев ребятишек, Ева почувствовала, как волна грусти буквально захлестнула ее.
– Мадемуазель Моро.
Ева повернулась к мадам Травер и поняла, что пожилая женщина внимательно следит за тем, как Ева рассматривает детей. Выражение ее лица немного смягчилось, и у Евы возникло странное ощущение, будто она прошла какое-то неизвестное испытание.
– Я понимаю, что в городе немало молодых особ, которым хотелось бы пообщаться с Фоконом, но…
– Что? Нет, это совсем не то, я… – Ева осеклась, смущенно покачав головой. – Мне срочно нужно с ним поговорить, и я не знаю, где его найти.
Мадам Травер снова смерила ее мучительно долгим взглядом, после чего утвердительно кивнула.
– Но почему вы не хотите спросить у отца Клемана?
Ева нервно сглотнула. Ей казалось, что подслушанный ею разговор разоблачал священника, доказывая его участие в ужасном преступлении, но вдруг она ошибалась? Она не хотела делиться своими сомнениями до тех пор, пока сама во всем не убедится. Хотя бы из уважения к отцу Клеману, которого она все еще не утратила.
– Я… я не нашла отца Клемана сегодня утром, поэтому пришла к вам. Пожалуйста, это крайне важно.
Мадам Травер поджала губы и, судя по всему, задумалась над ее просьбой.
– Вы очень хорошо подделываете документы для детей, – сказала она наконец. – И сильно рискуете, помогая нам. Но почему?
Вопрос застал Еву врасплох, однако она все равно постаралась на него ответить:
– Потому что эти дети не заслуживают того, что с ними происходит. Когда я помогаю им, мне кажется, что я возвращаю немного света в наш мир, который погружен во тьму.
– Я разделяю ваши чувства. – Мадам Травер медленно кивнула. – Хорошо, мадемуазель Моро. Вы можете справиться о Фоконе на ферме на северной окраине города, там еще синий амбар, а вокруг растут красные розы. Хозяева фермы поддерживают подполье. Как я понимаю, Фокон останавливается в этом месте, когда приезжает в город. Ступайте на север по улице Де-Шибот, и вы выйдете к ферме, она расположена на холме. Именно там уже много месяцев собираются участники Сопротивления, которые потом уходят в леса.
Ева покачала головой. Каждый день она узнавала о городе что-то новое, со всех сторон ее окружали многочисленные тайны.
– Спасибо, мадам Травер.
– Вам спасибо, мадемуазель Моро, – ответила она и заглянула Еве в глаза. – Что бы там ни было, пожалуйста, берегите себя. Вы нам очень нужны.
Еве потребовалось сорок пять минут, чтобы дойти до фермы по дороге, которая на выходе из города из мощеной превратилась в грунтовую. По пути ей не встретилось ни одного человека, и когда ее взгляду открылись фермерские угодья на склонах холма, Ева поняла, почему это место так хорошо подходит для укрытия.
Ферма состояла из нескольких строений, включая большой каменный дом, синий амбар, окруженный кустами красных роз, и еще ряд зданий, напоминающих хозяйственные постройки. На ферме работало несколько мужчин, они подняли головы, когда Ева проходила мимо них. Ева дружелюбно помахала им рукой и почувствовала, как они буравят ее глазами, пока она не поднялась на крыльцо и не постучала в дверь главного дома.
Ей открыла молодая женщина примерно того же возраста, что и Ева. У нее были темные волосы и огромные карие глаза. Ее загорелая кожа была безупречно гладкой, а на щеках играл румянец. Женщина удивленно наморщила лоб, когда увидела перед собой Еву.
– Кто вы? – тут же спросила она.
– М-м… я – Ева Моро, – с запинкой ответила Ева. Такое неприязненное приветствие немного сбило ее с толку. К тому же она еще не отдышалась после долгой прогулки.
Женщина окинула Еву с ног до головы жестким взглядом.
– И что вы здесь делаете? Мы не продаем зерно. И яйца тоже. Поэтому вам придется стоять в очереди, как и всем остальным.
– Я пришла не за зерном и не за яйцами, мадам. – Ева набрала в грудь побольше воздуха. – Мне нужен Фокон.
Женщина отступила на шаг, выражение ее лица стало еще менее дружелюбным.
– Флакон? Видите ли, флаконы мы тоже не продаем. Возможно, вам стоит поискать в другом месте.
– Нет, я…
– Спасибо, что заглянули к нам. – С этими словами женщина захлопнула дверь прямо перед носом Евы.
Потрясенная Ева простояла несколько секунд, удивленно моргая, а затем снова постучала, но никто больше не открыл.
Подождав, Ева наконец повернулась и пошла к полю, намереваясь справиться у работавших там мужчин, не знают ли они, где можно найти Фокона. Но их уже и след простыл. Вся ферма внезапно опустела и теперь стала напоминать город-призрак.
Ева подошла к амбару и заглянула внутрь, но там было тихо и темно. Трактор и прочий сельскохозяйственный инвентарь, казалось, бдительно сторожили тюки сена.
– Эй? – крикнула Ева, но ответом послужило ее собственное эхо.
В конце концов ей пришлось признать свое поражение, и с понурым видом она отправилась обратно в город. Что же теперь делать? Возможно, она сможет передать Фокону весточку через мадам Травер? Но сколько пройдет времени, прежде чем он получит ее? А пока что Ева должна ходить в церковь, как будто ничего не произошло, ведь в противном случае это может вызвать подозрения.
Проходя мимо дома мадам Травер, Ева обратила внимание на странное движение тени на противоположной стороне улицы. Там кто-то был? Она прищурилась, внимательно вглядываясь в темноту и ожидая, когда оттуда кто-нибудь выйдет.
Но на улице так никто и не появился, и она убедила себя, что это всего лишь игра воображения. Однако, когда она пошла дальше, краем глаза она снова что-то заметила. Ева обернулась и увидела человека в немецкой униформе, он вышел на улицу из переулка и отвернулся от нее.
– «Успокойся, – сказала она себе. – Ты встречаешь немцев каждый день».
Но затем немец посмотрел на нее, их глаза на мгновение встретились, и она узнала его. Внутри у нее все похолодело. Это он, тот самый человек, который разговаривал с отцом Клеманом, она была в этом почти уверена. Он следил за ней? Бред какой-то. Ева не сомневалась, что он не заметил ее прошлой ночью, зато ее видел отец Клеман. А вдруг он сказал немцу, что она могла подслушать их тайный разговор?
Ева ускорила шаг, ее мускулы напряглись, в любую секунду она готова была спасаться бегством, но в скором времени немец свернул в другой переулок. Теперь Ева почти бежала, но, когда она пошла по широкой улице Валадон, которая вела к городской площади, немец уже пропал из вида. Возможно, она просто выдумала, что он следил за ней? Или это вообще не тот человек, которого она видела ночью, ведь в церкви было темно?
И все же интуиция подсказывала ей, что она права. Что-то здесь не так. Она сменила направление и пошла к единственному человеку в городе, которому доверяла.
Когда через несколько минут Ева вошла в книжный, он показался ей совсем пустынным. Но колокольчик на двери оповестил о ее приходе мадам Нуаро, и она вышла ей навстречу с улыбкой, которая тут же исчезла, как только она увидела выражение лица Евы.
– Моя дорогая! – воскликнула мадам Нуаро. Она быстро подошла к Еве и обхватила ладонями ее лицо. – Что случилось? У вас такой вид, будто вы встретили привидение!
На мгновение Ева замялась. Что она здесь вообще делала? Ведь отец Клеман близко знаком с мадам Нуаро; а вдруг и она – предательница? Ева осмотрелась по сторонам, взглянула на прекрасные книги, а потом снова посмотрела в широко распахнутые и полные тревоги глаза пожилой женщины, которая первой позволила ей почувствовать себя здесь как дома, и внутри у нее что-то сломалось. Если и мадам Нуаро имела дурные намерения, то все происходившее окончательно теряло смысл. Еве нужно было кому-нибудь довериться, и мадам Нуаро казалась наилучшей кандидатурой.
– Я… ночью я была в церкви и слышала, как отец Клеман разговаривал с немецким солдатом.
Мадам Науро, удивленно посмотрев на Еву, убрала руки с ее лица.
– И о чем они говорили?
– Что-то про немцев, которые должны приехать в скором времени. И о списке. То есть отец Клеман дал ему какой-то список. Это выглядит очень подозрительно.
– Но этому должно быть какое-то объяснение.
– А если его нет?
Костяшки на руках мадам Нуаро побелели, когда она сжала ладони Евы.
– Ева, не говорите глупостей. Отец Клеман всегда помогал вам, и вы видели, как он рисковал жизнью ради других. Мы не имеем права в нем сомневаться.
– Знаю, – понурив голову, сказала Ева. Именно поэтому она ничего не сказала мадам Травер. Но страх был слишком силен. – Я пыталась отыскать Фокона. Он наверняка придумает, что делать.
– А вы уверены, что ему стоит доверять?
Ева кивнула. Она так давно его знала, к тому же он уже оказал им большую помощь.
– Да, уверена.
– И все-таки я думаю, что вам стоит поговорить с отцом Клеманом. Прежде чем вы встретитесь с Фоконом, потому что тогда вы уже ни на что не сможете повлиять. Иногда в подполье реагируют сразу, не проверив всех фактов. Они тоже боятся, а страх не всегда лучший советчик.
Ева медленно кивнула. Мадам Нуаро была права. Но у Евы кровь леденела в жилах. Ужас охватил ее. Что, если своим разговором с отцом Клеманом она подпишет себе смертный приговор?
– Если со мной что-то случится…
– Я найду Фокона и поговорю с ним. И позабочусь о вашей матери. Но не думаю, моя дорогая, что у вас есть причины для опасений.
– Надеюсь, что вы правы, – тихо сказала Ева. – Как бы там ни было, я должна это сделать. – Она давно уже жила с предчувствием скорого конца. После июльской облавы ее не покидало ощущение, что каждая минута может стать для нее последней. А отец Клеман помог ей обрести здесь смысл жизни. Поэтому ей оставалось только одно – ступить в огонь и надеяться, что он ее не сожжет.
– Удачи, моя дорогая, – сказала мадам Нуаро. – Я помолюсь за вас.
Ева покинула книжный магазин в глубоких раздумьях. Ей нужно было немедленно встретиться с отцом Клеманом, пока она окончательно не пала духом, пойти в церковь и поговорить с ним. По крайней мере, в разгар дня он вряд ли решится причинить ей вред, даже если она ошибалась на его счет. Кого она пытается обмануть? Если он заодно с немцами, она уже обречена. Как ни странно, но эта мысль принесла ей облегчение, ведь в таком случае ей нечего терять.
– Ева. – Шепот, прозвучавший из тени, заставил ее остановиться на полпути к церкви. Она оглянулась на голос, но никого не увидела.
– Ева! – снова послышался голос, и на этот раз из переулка прямо перед ней появился отец Клеман. В шляпе, надвинутой на лицо.
Ее сердце замерло. Да, она шла, чтобы поговорить с ним, но еще не была готова к этому разговору. Она не привела свои мысли в порядок и не продумала плана отступления. Ее глаза забегали, она с трудом выдавила из себя улыбку.
– Отец Клеман, что вы здесь делаете?
– Хочу тебя спросить о том же самом. – Он вышел из тени и нахмурился: – Обычно в это время ты работаешь в церковной библиотеке.
– Мне нужно было кое-что сделать.
Он смерил ее долгим пристальным взглядом:
– Ты слышала, как я разговаривал в церкви ночью?
Ева почувствовала, как загорелись ее щеки.
– Я… я не понимаю, о чем вы.
В его глазах, внимательно изучающих ее, промелькнула не только усталость, но и грусть.
– Ты сказала кому-нибудь об этом?
Она ответила не сразу.
– Нет. – Если он замыслил что-то плохое, то речь шла пока только о ней, но в опасности могут оказаться и все, кто в курсе дела.
– Но ты искала Фокона, не так ли?
Она наклонила голову:
– Да.
– Я рад, что смог найти тебя прежде. Ева, я прошу тебя, пойдем со мной. Я хочу тебе кое-что показать.
Она подняла голову, и их взгляды встретились.
– Я…
Он несколько раз моргнул.
– Ева, клянусь Богом, я не желаю тебе зла. – Она все еще стояла не шелохнувшись, и тогда он сам приблизился к ней на шаг. – Ева, ты ведь знаешь меня. Я никогда не предам клятв, которые принес Господу… и я никогда не причиню тебе вреда. Я хочу, чтобы ты поняла, что именно видела ночью.
Она глубоко вдохнула:
– Вы разговаривали с нацистом. И отдали ему список.
– Да. – Он протянул ей руку. – Ева, прошу тебя. Мне нужно, чтобы ты мне доверяла.
Она в нерешительности помедлила, но затем позволила ему взять себя за руку. Он прав; она не могла себе представить, чтобы отец Клеман отвернулся от Бога. И если он хотел объясниться, она должна выслушать его.
Он молча повел ее по темному переулку. Когда они начали плутать по маленьким улочкам и все дальше и дальше уходить от городской площади, Ева спросила:
– Куда мы идем?
– Увидишь. – Он резко свернул на улицу де-Леван и остановился у дверей городской пекарни. Время близилось к полудню, очередь из людей, получавших хлеб по карточкам, давно рассосалась, а полки опустели. Ева узнала стоявшую за прилавком полную седовласую женщину в белом переднике. Хотя она никогда не приходила сюда за хлебом – покупками занималась мадам Барбье, – она всегда обменивалась приветствиями с хозяйкой пекарни, мадам Трентиньян, когда пару раз в неделю проходила мимо по дороге из церкви в пансион.
Когда они вошли, пожилая женщина подняла глаза и улыбнулась.
– А, отец Клеман, – сказала она и, посмотрев на Еву, снова перевела взгляд на священника. – Хлеб остывает на кухне.
– Merci, мадам. – Отец Клеман подошел к женщине и расцеловал ее в обе щеки. – Ева, позволь представить тебе мадам Трентиньян. Мадам, это мадемуазель Моро.
– Ну конечно, я видела вас в городе и рада наконец-то познакомиться с вами, – сказала мадам Трентиньян. Несмотря на вежливую улыбку, ее взгляд был пристальным и оценивающим. Посмотрев на священника, она добавила: – Я запру дверь и послежу тут за всем.
– Merci. – Отец Клеман снова взял Еву за ее дрожащую руку и повел за прилавок к двери. При этом он держался так непринужденно, словно бывал здесь уже много раз. Они оказались в кухне, где было влажно и тепло из-за включенной духовки. С дюжину буханок, в которые, возможно, был добавлен картофель, овес, гречневая мука или даже древесные опилки, чтобы восполнить недостаток пшеницы, остывали на кухонном столе, распространяя запах только что испеченного хлеба. У Евы заурчало в животе; она уже забыла, когда ела в последний раз.
– Отец Клеман, что… – начала она, но осеклась, когда мужчина в идеально отглаженной немецкой форме появился из-за двери, которая вела в кладовку. Ева судорожно вздохнула – она узнала его. Это был тот самый немец, которого она видела ночью в церкви с отцом Клеманом и который, как ей показалось, следил за ней раньше. Она вскрикнула и повернулась, чтобы броситься бежать, но отец Клеман заслонил ей дорогу.
Он осторожно взял ее за запястье.
– Ева, не надо так. Это Эрих. Он друг.
Ева перестала сопротивляться, повернулась и посмотрела на немца, который глядел на нее широко распахнутыми немигающими глазами. Он оказался моложе, чем она думала, – возможно, только на год или два старше ее. При искусственном кухонном освещении его волнистые волосы выглядели еще светлее, а глаза были темно-голубыми. При других обстоятельствах она нашла бы его привлекательным.
– Но он же нацист.
Что-то в лице немца изменилось.
– Поверьте, я на вашей стороне. – У него был сильный акцент, который обволакивал слова, словно густая сметана.
Ева, прищурившись, посмотрела на него.
– Но как такое возможно? Вы сражаетесь за Германию!
– Я ношу немецкую форму, – мягко поправил он ее. – Но мне хотелось бы думать, что я сражаюсь за свободу.
Ева в изумлении взглянула на отца Клемана. Как он мог верить словам такого человека?
– Ева, он был одним из тех, кто сообщил нам о предстоящих обысках в домах, где живут дети, – спокойно объяснил отец Клеман, не сводя глаз с Евы. – Благодаря Эриху нам удалось спасти несколько десятков жизней.
Ева снова посмотрела на немца, который больше не казался ей грозным и пугающим.
– Но почему вы помогаете нам?
– Потому что моя страна творит ужасные вещи. Одно дело, когда фюрер пытается расширить наши территории. Но то, как нам приказывают поступать с детьми, со стариками, со всеми евреями, – это варварство. – Он посмотрел на отца Клемана, а затем перевел взгляд на Еву. – Я сам не идеален. Но стараюсь быть хорошим человеком и добрым католиком. Вот поэтому я нашел отца Клемана. Я не могу больше пренебрегать своей совестью.
– Если они узнают, что вы нам помогаете…
– Да, меня немедленно расстреляют.
Ева долго смотрела на него, а затем обратилась к отцу Клеману:
– Фокон ничего не знает?
– Нет.
– Почему? – Еве казалось, что отец Клеман доверяет Жозефу, к тому же тот занимал высокое положение в Сопротивлении.
– Чем меньше людей будет в курсе дел, тем лучше, – ответил отец Клеман. – Эрих пришел ко мне в прошлом году, и с тех пор я держу его личность в секрете.
– Но почему сейчас вы рассказали обо всем мне?
– Потому что ты нас видела. И потому что я тебе доверяю. Но мне нужно, чтобы и ты мне верила. Возможно, настанет момент, когда Эриху понадобятся документы, чтобы скрыться, и я хочу, чтобы ты была готова к такому повороту событий.
Ева повернулась лицом к Эриху. Вблизи, даже несмотря на пугающую форму, он совсем не был похож на кошмарное чудовище. Просто обычный человек, который снискал доверие отца Клемана.
– Значит, вы были одним из тех, кто предупредил нас о февральских обысках в домах, где жили дети?
– Да.
Ева вспомнила маленькую Франию Кор, которая мечтала выбраться из страны Оз. Благодаря этому немцу малышка смогла оказаться в Швейцарии и у нее появился шанс на спасение.
– Если отец Клеман полностью полагается на вас, думаю, что и я постараюсь вам поверить.
Эрих улыбнулся и протянул руку.
– Так значит, начнем сначала? Я – Эрих.
Ева глубоко вздохнула. Ей показалось, что в этот момент земля уходит у нее из-под ног.
– Ева. Рада познакомиться с вами.
Глава 23
Всю следующую неделю Ева не видела Эриха, но знала, что он находился где-то поблизости. Когда она поняла, что он снабжал информацией отца Клемана, ее это отчасти успокоило, однако она все еще не могла привыкнуть к мысли, что их союзником стал немец. Такой неожиданный поворот дела лишний раз напоминал ей, что добродетель может быть в каждом из нас, независимо от происхождения. Думая об Эрихе, который был готов рисковать жизнью ради благого дела, Еве самой хотелось стать еще мужественнее и решительнее.
В июне, когда город утопал в цветах, поток детей снова возрос, поскольку немцы с еще большим рвением принялись разыскивать евреев, пытавшихся скрыться от них. Кроме того, в леса и горы, окружавшие Ориньон, теперь устремилось еще больше взрослых беженцев, пытавшихся избежать принудительных работ на благо Германии. В январе немцы постарались привлечь на службу еще четверть миллиона французов, для этого в феврале во Франции был принят закон, согласно которому все мужчины с 1920 по 1922 год рождения обязаны были работать на фюрера. В апреле призвали еще 120 тысяч мужчин. В результате многие французы, которые были сыты по горло оккупацией, наконец решили присоединиться к борьбе. Теперь в лесах скрывались уже не сотни, а тысячи вооруженных участников Сопротивления, возможно, даже десятки тысяч, если принимать в расчет всю Францию. Точно их численность невозможно было определить, поскольку maquisards – партизаны, или маки, – объединялись в вооруженные группы и старались действовать незаметно, что позволяло им наносить молниеносные удары в самый неожиданный момент. Их столкновения с немцами становились все более ожесточенными. Реми до сих пор не вернулся, и с каждым днем Ева все больше переживала за него, ведь он как подрывник находился на передовой и подвергался огромному риску. Время от времени до отца Клемана доходили слухи о нем: что он участвовал в подрыве железнодорожных путей около Трене и вместе с товарищами осуществил вооруженный налет на полицейский участок в Рьоме. Но все эти новости были отрывочными, и Ева не знала подробностей. Однако всякий раз испытывала большое облегчение, когда узнавала, что он, к счастью, жив.
Однажды Ева и Женевьева заработались до утра над документами для сотни новых уклонистов от обязательных работ. Уже взошло солнце, когда отец Клеман появился в дверях библиотеки в сопровождении Жозефа. Обе женщины переглянулась, а Женевьева вскочила со своего места.
– Жерар! – воскликнула она и бросилась к нему. Ее щеки порозовели, но он даже не посмотрел на нее. Его взгляд был устремлен на Еву, которая тоже медленно встала.
– В чем дело? – спросила она.
– Это касается группы, для которой вы готовите документы, они требуются срочно. Отдайте мне сейчас все, что у вас уже готово, – сказал он.
– Что случилось?
– Немцы совсем близко. Этим людям нужно срочно уйти в лес, пока их не нашли. Я хочу им помочь, но их лидеры пока мне не доверяют. Они из другого региона Франции и плохо меня знают. Если я доставлю им эти документы…
– Ты хочешь использовать наши документы, чтобы войти к ним в доверие? – спросила Ева.
Жозеф нахмурился:
– Ева, я пытаюсь спасти их жизни. Пожалуйста, помоги мне.
Она посмотрела на отца Клемана, и тот слегка кивнул.
– Но мы не закончили, там осталось еще много работы, – сказала она. – Прости.
Он посмотрел на документы, которыми был завален весь стол.
– А что вы уже сделали? Удостоверения личности?
– Только несколько десятков. Зато почти все продуктовые карточки готовы.
Жозеф пренебрежительно махнул рукой:
– В лесу от продуктовых карточек не слишком много проку. Но это лучше, чем ничего. Дай мне все, что у вас есть.
Сама не понимая почему, Ева медлила.
– Но мы с маки договаривались на других условиях. Они отправят нам курьера.
Жозеф подошел к ней и нежно взял за подбородок.
– Ева, ты ведь доверяешь мне?
Она посмотрела ему в глаза и тут же увидела молодого человека, который одиннадцать месяцев назад стоял рядом с ней на ступенях Сорбонны и предупреждал о том, что она должна спасти свою семью. Ее захлестнуло чувство вины и раскаяния – как она могла усомниться в нем, тогда и сейчас.
– Конечно, доверяю.
– Я стараюсь защитить тех ребят. Ты это понимаешь? Среди них может быть и Реми. – Он все еще держал ее за подбородок и смотрел ей в глаза, и Ева не сомневалась, что он видит в них боль. – Если ты отдашь мне эти документы, я обещаю, что приложу все силы, чтобы найти парней. Но если немцы придут туда раньше меня… – Они оба знали, что эту фразу не нужно заканчивать.
– Жерар, возможно, мне удастся тебе помочь, – сказала Женевьева и подошла к Еве. Она с тревогой смотрела на них обоих. – Позволь пойти с тобой.
– Будет лучше, если я отправлюсь туда один.
– Но если с тобой что-нибудь случится…
– Не случится. – Он обратился к Еве: – Нам нельзя терять время. Что скажешь?
Ева снова переглянулась с отцом Клеманом, и тот опять кивнул ей. Если Реми находился сейчас в лесу, а немцы напали на след партизан, то другого выхода не было. Она должна сделать все возможное, чтобы спасти их. Ева быстро собрала готовые продуктовые карточки и документы в стопку и протянула их Жозефу.
– Пообещай, если увидишь Реми, передать ему, что я все время думаю о нем.
Жозеф нахмурился:
– Ева, он не может вернуться, он нужен там.
– Просто пообещай мне, пожалуйста.
Он в нерешительности кивнул.
– Я передам твои слова. – После этого он ушел с документами, над которыми они трудились – с вымышленными именами, но настоящими лицами людей, скрывающихся в лесу в ожидании предстоящей битвы. Ева готова была доверить Жозефу свою жизнь, она помнила, что однажды он уже пытался спасти ее, а в случае необходимости придет на помощь еще раз. Однако легкое чувство сомнения все же закралось в ее душу. Что, если он не проявит должной осторожности и на его пути попадется не тот человек? Или ему не удастся спасти бойцов Сопротивления, а вместо этого в руках у немцев окажется расстрельный список? И она будет ко всему этому причастна.
– Ты поступила правильно, – сказал отец Клеман, не сводя глаз с Евы.
– Вы так думаете?
– Ради спасения жизней мы должны использовать любые возможности, – ответил священник.
– А если за ним будут следить? И он приведет немцев прямо к маки?
– Да, такое нельзя сбрасывать со счетов.
– Вы никогда не думали, что вся наша работа может оказаться напрасной? А вдруг мы просто оттягиваем неизбежное? И тем самым только играем им на руку?
– Если речь идет о спасении жизней, такие труды не могут быть тщетными. А ты уже спасла несколько сотен человек, – сказал он с легкой улыбкой. – Что до остального, Ева, нужно верить в Господа и ждать, когда Он пошлет знак. В самые страшные минуты я часто ощущал, что Он рядом.
Отец Клеман направился к выходу, но Ева не испытала облегчения от его слов. Ей казалось, что с каждым днем кольцо вокруг Ориньона сжималось все крепче. Если немцы догадывались о местонахождении партизан, если они неоднократно получали информацию о детях-беженцах, возможно, им стало известно и о ней? Ева вернулась к работе, но не могла унять охватившую ее дрожь.
– Между вами с Жераром что-то есть? – спросила Женевьева несколько секунд спустя. Ева полностью погрузилась в свои тревожные мысли и даже забыла о ее присутствии. Она подняла глаза и не сразу смогла вспомнить, что Жерар – это подпольное имя Жозефа в Сопротивлении. Обычно все обращались к нему по фамилии – Фокон.
– Нет, конечно, – ответила Ева. На щеках Женевьевы все еще играл румянец, а взгляд был напряженным, и в эту минуту Ева поняла, что происходит. – Женевьева, а между тобой и Жераром что-то есть?
Женевьева опустила глаза и, помолчав несколько секунд, кивнула.
– Да, но мне кажется, что он к тебе неровно дышит. Он отзывается о тебе с особой теплотой, – пробормотала Женевьева. – И когда мы с ним вдвоем, он часто говорит о тебе.
– Женевьева, я знаю его давно. Мы с ним старые друзья, ничего больше.
Читать бесплатно другие книги:
