Надежда Феникса Эльденберт Марина

Глава 20. Совет да любовь

Вот уж не думала, что оказаться здесь, в этом замке, будет настолько остро. Хотя надо было бы подумать, но у меня уже думалка отказывалась работать. Потому что вечером я вернулась в комнату к бабушке, мы собрали все книги, где может быть пусть даже минимум информации о том, что делать с этим проклятием, а за остальными пошли в библиотеку. Увы, Лиза оказалась права: проклятие алой сирин необратимо, сделать с этим ничего нельзя. Кроме того, как она и сказала, как разрушить любовью.

Зато хоть выяснилось, откуда пошла эта история с передачей силы. Алые сирин действительно обладали таким могуществом, что добровольно поделившись своей магией, полностью восстанавливали утраченный ресурс. Передача силы с пометкой «для взрослых» нужна была именно потому, что этот процесс запускал особенно мощные энергии объединения мужчины и женщины. Так что Леграну я могла помочь. Леграну, но не всем фениксам, которых Лиза обрекла на угасание.

На изучение информации и поиски возможной нейтрализации проклятия ушло полночи, когда я вернулась к себе, спать уже совершенно не хотелось, зато захотелось утром. Чему я была несказанно рада: такое сонное состояние погружало меня в подобие безэмоционального транса. Попробуй пострадать, когда глаза слипаются, а все, на что ты способен — это мечтать о подушке и кровати. Даже адреналин не справлялся, который по–хорошему должен был бы вырабатываться перед встречей с Фениксом.

Не справлялся до того, как я увидела дворец. До того, как оказалась в холле. До того, как меня провожали знакомыми коридорами к залу, где должен был проходить совет. Между прочим, через тот самый открытый коридор–перешеек, соединяющий части замка. С высоты которого отлично видно море и всю остальную красоту.

Люба, прибывшая со мной в качестве фрейлины (посовещавшись, мы с бабулей решили, что гордое одиночество мне не идет), многозначительно молчала и озиралась по сторонам. Так, будто соскучилась или просто пыталась вспомнить, куда идти. К счастью, вспоминать было не надо, нас провожали слуги. К еще большему счастью, Миранхард уже прибыл — мы столкнулись в той самой комнате, где прибывшим было положено отдыхать.

— Как же я рада вас видеть! — воскликнула я.

— Взаимно, — отозвался дракон с улыбкой.

— Невзаимно, — ответила Люба.

Драконова свита навострила уши.

— Какая у вас агрессивная фрейлина, — хмыкнул Дьелльский.

Агрессивная фрейлина аккуратно оттопырила средний палец и под взглядами присутствующих демонстративно прошествовала к столу, на котором расположились в вазах самые разные угощения. Я мысленно прикрыла глаза и поблагодарила всех, кого только можно, за то что в этом мире не понимают значения таких жестов.

— Простите ее, — тем не менее попросила Дьелльского. — Люба не в восторге от того, что ей придется остаться здесь.

— Почему?

— Выражаясь ее словами, «условное Средневековье простирается далеко за границами ее мечтаний».

— Возможно, ей просто стоит расширить границы? — с нескрываемым раздражением хмыкнул дракон.

Я посмотрела на него изумленно, но Миранхард тут же продолжил уже привычно спокойным тоном:

— Иначе ей тяжело придется.

Боюсь, тяжело придется окружающим.

Вслух я этого не сказала, но судя по тому, как все косились на заедающую стресс вынужденного переселения фрейлину, многие и так все поняли. Особенно Дьелльский, который многозначительно приподнял бровь.

Неизвестно куда нас бы завел этот разговор, если бы мы его продолжили, но появившийся слуга пригласил всех проследовать в зал, что мы и сделали. Оказавшись в просторном помещении, мигом напомнившем мне легенду про короля Артура, где, к тому же, располагался круглый стол, я подавила желание поступить как Люба. То есть начать озираться по сторонам.

Стула здесь было всего четыре, массивных, тяжелых, попробуй еще отодвинь такой, на каждой стене — за стульями висел флаг с гербом. Императорская семья: на черном полыхал звездным огнем феникс, семья драконов — темно–красный и пламя, рождающееся из дыхания мощного опасного зверя, темно–синий для игров, где в серебряном сиянии застыл получеловек–полузверь. Я помнила, что для игров их оборотничество — нечто гораздо большее, чем для драконов. То есть Миранхард, например, может становиться драконом, а может не становиться, игры так не могут, для них это часть жизни, объединение со своей звериной половиной, которой обязательно надо давать волю, это их природа. Возможно, именно поэтому оборот нашел отражение даже на гербе.

Правда, все мысли об играх вылетели из головы, когда я увидела флаг алых сирин. Алое пламя на белом, мощное, яркое, взлетающее ввысь прозрачной дымкой искристого флера. Символизирующей наш голос.

Этого здесь не должно было быть. Совершенно точно не должно, но оно было. По–хорошему, после того как алые сирин объявили себя Швейцарией, то есть отстранились от всего происходящего, для них здесь вообще места не было. Да и я, честно говоря, не ожидала, что здесь будет мой флаг.

— Миранхард. Арэа. Много наслышан, — вошедший мужчина, приблизившийся к нам, тоже был высоким. Темно–синяя форма и серебро погон однозначно говорили о том, кто передо мной. Исполняющий обязанности Лавэя, то есть временный правитель и представитель народа игров на совете.

В отличие от того, кто пытался меня похитить и получить мою магию для собственного безраздельного пользования, этот мужчина показался мне приятным. В нем чувствовалась сила: настоящая, не наносная ради бахвальства. Помимо прочего, он обладал выдающейся, холодной, но не отталкивающей внешностью — снежные, как у Виоргана, длинные волосы и две черные как смоль пряди, обрамляющие лицо.

— Эверлад Таахен, — представился он и добавил, подтверждая мою догадку: — Временно возглавляю правление кланов игров, до определяющего поединка.

— Очень приятно, — отозвалась я.

На этом наше знакомство и закончилось, потому что вошел император. Окинув взглядом присутствующих (по мне этот взгляд скользнул весьма поверхностно), он произнес:

— Прошу. Занимайте свои места.

На этот раз битвы за мой стул не было, его отодвинул Миранхард. По иронии судьбы я оказалась прямо напротив Феникса, так что не смотреть на него было физически невозможно. В любом случае, ему со мной самому это прекрасно удавалось, поэтому я решила, что буду тренироваться тоже.

Сердце, решившее устроить внеплановую кардиотренировку и заколотившееся безо всяких тренажеров, я успокоила несколькими глубокими вдохами и выдохами. Вот только когда его императорское величество заговорил, оно снова отправилось в свободное плавание, то есть заплясало с удвоенной силой.

— Я бы сказал, что рад собрать нас всех здесь, особенно в таком составе, — произнес Феникс, — если бы не обстоятельства. Документы, с которыми вы все уже имели возможность ознакомиться, перед вами. Это правдивая история исчезновения алых сирин, здесь же информация о передаче власти.

Перед нами действительно лежали толстенные стопочки бумаг и, честно говоря, я не представляла, кто это все хотел (а главное — мог) изучать.

— Сегодня нам с вами предстоит решить, кто станет императором Эверона, после этого я в течение суток сложу с себя полномочия и передам новому правителю. Начнем с вас, Надежда. Как пострадавшая сторона, вы имеете право первого голоса.

Ну вот, наконец–то он на меня посмотрел. И не просто посмотрел, а в глаза, как положено. В его взгляде была привычная ледяная отстраненность, никаких чувств, но я, наверное, теперь как никто другой его понимала. Насколько удобно и не сказать чтобы легко, но все же проще, прятать все свое отчаяние, всю свою боль за непроницаемой стеной безразличия и резкостью.

— Вы меня полностью устраиваете, — без малейшего промедления ответила я. — Я выбираю вас.

После чего в зале повисла глубокая и серьезная тишина.

Прозвучало двусмысленно, не скрою. Но я имела в виду только то, что имела, поэтому под пристальным взглядом императора уточнила:

— Я считаю, что вы как никто иной достойны правления, ваше величество. Не говоря уже о том, что требуется невероятная смелость, чтобы поступить так, как поступили вы.

Я не успела даже замолчать толком, как Миранхард произнес:

— Поддерживаю.

Игр почему–то улыбнулся уголком губ:

— Согласен.

— Вы что, сговорились?

Честно говоря, на этот совет стоило приехать только для того, чтобы увидеть сейчас лицо Леграна. Не просто растерянное, глубоко изумленное, с такими эмоциями — недоверие, удивление, непонимание… все это было настолько живое, настолько настоящее, что у меня защемило сердце. Я ничем этого не показала, вообще никак не отреагировала, взамен меня отреагировал Миранхард:

— А что, похоже?

Легран метнул на него убийственный взгляд.

— Это не смешно, Миранхард. Я направил вам все материалы, включая то, что произошло…

— И я их внимательно изучил, я тебя уверяю. Но я все равно согласен с Надеждой.

— Я тоже, — произнес игр. — Не вижу смысла отрицать то, что произошло в прошлом, равно как и то, что в настоящем ты являешься достойнейшим императором Эверона. Срок правления я тоже предлагаю оставить неизменным, единственное, о чем сейчас хотелось бы поднять вопрос, если уж мы собрались здесь вчетвером, стоит ли внести в нашу очередь на правление ваш род, арэа.

Я широко распахнула глаза.

— Мой род? Какое правление? Мы меньше месяца в Эвероне.

— Так вас никто и не заставляет послезавтра править, — глаза игра весело сверкнули, Миранхард улыбнулся тоже. — Но в целом, нам интересно знать, какую политику будете вести вы, рассчитывать ли на вас, или же все останется как прежде.

Такого я определенно не ожидала, поэтому на миг просто впала в ступор. Впрочем, тут же пришла в себя:

— Определенно можете. Я считаю, что алые сирин должны принимать непосредственное участие во всем, что происходит в мире и помогать, когда потребуется наша поддержка.

— Чудесно, — игр посмотрел на Леграна. — Ваше величество?

Феникс уже справился со своими чувствами, но маску свою надеть словно забыл. Или не посчитал нужным, потому что до сих пор выглядел потрясенным.

— Считаю, что это замечательная идея.

— В таком случае, пожалуй, нам предстоит еще один совет в самое ближайшее время, — произнес игр.

— Вероятно, — отозвался Миранхард. — Что касается этого, он войдет в историю как самый короткий совет во все времена.

Кажется, именно после этих слов император опомнился окончательно. Отодвинув никому не потребовавшиеся документы, он почему–то нахмурился, а после произнес:

— Совет объявляю закрытым.

Феникс поднялся первым и подошел ко мне, на этот раз не успел Миранхард. А может быть, просто не очень торопился? Потому что если я что и поняла про этого дракона, так это то, что он успевает везде, где хочет, и туда, куда хочет.

— Благодарю, — отозвалась я, чувствуя, как от его близости кожа покрывается мурашками.

Вот же… Казалось, я уже просто физически не должна реагировать на него так, а все еще реагирую!

Игр с драконом направились к дверям, правда, остановились, чтобы пропустить меня, но император покачал головой:

— Нам с Надеждой нужно еще обсудить кое–что.

Когда они вышли, Легран повернулся ко мне, но не успел и слова сказать.

— Вы совершенно не меняетесь, ваше величество! — воскликнула я. — Не так ли?

— О чем вы?

— Например, о том, что вы все время решаете за меня! Никаких разговоров с вами у меня запланировано не было.

Я развернулась, чтобы уйти, но Легран перехватил меня за запястье.

— Надежда… почему вы предложили такое?

Его пальцы были как огненный браслет, поэтому руку я шустренько отняла.

— Потому что я считаю, что так будет правильно, — я старалась спокойно выдерживать его взгляд. Этот взгляд, в котором вспыхивали и гасли золотые искры. — Потому что вы не несете ответственности за то, что совершил ваш предок.

— Вы поверили в то, что я не знал?

Вот что за мужчина, а?! Обязательно надо в этом ковыряться?!

— Поверила. Если бы не поверила, меня бы здесь не было, — я отступила на несколько шагов, но Феникс шагнул следом.

— В таком случае я бы хотел сказать кое–что еще, во что вы, возможно поверите…

— Нет, — решительно пресекла я. — Нет, ваше величество. Пожалуйста, давайте не будем все усложнять. Последние дни выдались для меня очень непростыми, и я очень хочу, чтобы в кои–то веки все стало просто. И чтобы все стало просто, я сейчас сразу скажу: между нами исключительно политические и деловые отношения, ничего кроме. Надеюсь, вы примете мое решение с уважением.

Легран замер. Искры в звездных глазах погасли.

— Разумеется, Надежда, — и вот снова он не стал закрываться, потому что меня полоснуло горечью не только в его взгляде, но и даже на каком–то эмпатическом уровне. — Я уважаю вас и я уважаю ваше решение. Благодарю за поддержку. Но я все равно скажу то, что должен был сказать очень давно.

— Незачем.

— Есть зачем. Окажите мне последнюю любезность и просто выслушайте. Вы с самого начала отличались ото всех женщин, с которыми я привык иметь дело. Я никогда не рассматривал вас как одну из тех, с кем могу связать свою жизнь. Сначала я вас ненавидел, и теперь вы знаете почему. Потом я на вас злился, потому что с каждым мгновением рядом с вами я переставал быть тем Леграном, к которому все привыкли, а для меня это было непривычно. Я не хотел ничего менять. Вот только правда в том, Надежда, что дело было не в переменах и ни в чем бы то ни было еще. Я злился на свои чувства к вам. Злился на то, что с каждым мгновением все больше тону в ваших глазах. На то, что на мое отношение не влияет даже то, что произошло в прошлом. Сейчас я понимаю, насколько это было нелепо, жестоко и глупо, но тогда я боролся с чувством, которое, как я считал, никогда не испытаю. С любовью, которой по моему мнению не должно было быть. И чем дольше я с ней боролся, тем больше доставалось вам. И остальным. Я больше не хочу так, Надежда. Хочу, чтобы вы об этом знали. Знали, что я люблю вас.

А вот это было совершенно нечестно! Глупое сердце дернулось, как колибри, севшая на хищный цветок, и затрепыхалось в нелепых попытках немедленно все уладить в стиле диснеевских принцесс. Вот только я прекрасно понимала, что чтобы уладить то, что произошло между нами, одной любви недостаточно. Даже если она наша общая.

Поэтому я кивнула и произнесла:

— Еще раз благодарю за смелость, Легран. Теперь я знаю.

Не глядя больше на него, шагнула к дверям, но к счастью, дойти до них не успела. Потому что иначе рисковала быть впечатанной в стену в лучших традициях все тех же мультиков: створки распахнулись так, что с силой ударились о раму.

— Ваше величество! — с вытаращенными глазами прокричал секретарь. — Твари из леса… они вышли… их столько, что они смели весь гарнизон. Срочно нужно что–то, чтобы их остановить…

Легран мгновенно изменился в лице, прошагав мимо меня.

— Готовьте порталы. Собирайте лучших воинов. Надежда… — Он обернулся ко мне. — Вам лучше до моего возвращения оставаться здесь. Охранять как меня! Головой за нее отвечаешь.

Последнее он произнес на ходу, и вот уже мы с секретарем остались одни. Я не успела даже опомниться, как мужчина шагнул ко мне. Подавая мне руку, вскинул ее на уровень с моим лицом и резко дунул. С рукава кафтана в лицо полетела какая–то иссиня–черная пыль, и спустя мгновение меня поглотила такая же темная бездна.

Глава 21. Враги, недруги и прочая нечисть

«Да вы издеваетесь!» — это было первое, что я подумала, когда пришла в себя в лесу. Правда, с той лишь разницей, что сейчас был день, и я безжалостно спалилась, сразу же распахнув глаза.

— О, наша алая сирин проснулась, — издевательски произнес Лавэй, склоняясь надо мной.

За время вынужденного изгнания он еще больше одичал, зарос и в целом стал похож на браконьера с бодуна. Бывший правитель игров и раньше не отличался харизмой, а сейчас так тем более.

— Отвратительно выглядите, — не постеснялась сообщить я.

Игр перестал ухмыляться, обиделся, видимо.

— Смеешься? — зло процедил он. — Ну сейчас посмотрим, как ты запоешь.

Он резко вздернул меня за плечи, и мой потревоженный таким беспардонным обращением желудок затрепыхался внутри, вызывая приступы тошноты. Еще сильнее он затрепыхался, когда я увидела Любу без сознания, с кляпом во рту, а над ней — Доррана, который целитель, с ножом.

— Одна попытка пискнуть в твоем стиле, — процедил Лавэй, — и твоя сестра отправится вслед за всеми твоими предками. Так что давай сразу придем к соглашению, алая сирин. Ты мне отдаешь свою силу, я отпускаю вас с сестрой на все четыре стороны.

Тихий ужас.

По позвоночнику пробежал холодок, с которым я усилием воли справилась, оценивая обстановку. Помимо Лавэя здесь присутствовали целитель Феникса и его секретарь, и вот это никак не укладывалось в голове. Просто невероятно!

Глядя на «буддийского монаха», который с совершенно зверским выражением лица держал нож у горла моей сестры, мне вдруг вспомнились и его советы — о том, что мне не стоит передавать силу Леграну, участвовать в ритуале, потому что для меня это опасно, а еще зелье, которым он меня поил. Ведь именно после этого моя сила начала сбоить!

— Вы меня травили! — выдохнула я. — Что–то сделали с моей силой!

— Пытался, — осклабился целитель. — И даже начало получаться, но потом появился этот проклятый Дьелльский, который тебя забрал и нарушил все наши планы. Когда проводил тебя к источнику твоей силы, на родные земли.

— Но почему?! — вырвалось у меня. — Чем он вас соблазнил?

— Скорее, чем нас не устраивали фениксы, — вперед выступил секретарь. Он в целом не отличался приятной внешностью, как и Лавэй, сейчас же стал еще противнее. Его крючковатый нос напоминал клюв, которым он готов был потыкать во всех, кто его не устраивает. — Отец Леграна обещал мне место советника! Которое должно было потом перейти к моему сыну.

Он мотнул головой в сторону лекаря.

Отец и сын?! Ну просто здорово. Хотя стоило догадаться, что между ними есть что–то общее, у них даже имена похожи: Дорнан и Дорран. Явно проблемы с фантазией, а туда же, в советники метили.

— Я — один из умнейших фениксов при его императорском величестве…

Если связался с Лавэем — сильно сомневаюсь.

— И при этом вынужден был выполнять обязанности секретаря! А я и так слишком долго их выполнял! И заслужил должность, которую мне обещал отец Леграна, но тот умер, а его сын…

Я мысленно закатила глаза. Ну да, такой истеричке только в советниках ходить, правда. К счастью, у него развязался язык, а для нас с Любой сейчас каждая минута промедления была важна. Пока я не придумала, как мне воспользоваться моей силой так, чтобы никто не пострадал.

— Его сын счел, что должность секретаря для меня самое то! Хотя его отец уже готовил указ, он его проигнорировал! Просто отложил в архив и оставил советником этого туповатого…

— Хватит! — рык Лавэя прозвучал над ухом так, что меня передернуло.

Несмотря на то, что я уже через многое прошла в этом мире, сейчас было просто основательно не по себе. Потому что раньше, кто бы меня ни похищал и кто бы что ни делал, жизни моих близких не были в опасности.

— Она же явно тянет время, и, хотя у нас его целая вечность… — Лавэй развернул меня лицом к себе и встряхнул, как тряпичную куклу. — Я бы предпочел получить силу уже сейчас.

— Ну я бы тоже предпочла вас больше никогда не видеть, — заметила я.

— Остришь? — усмехнулся игр. — Хорошо. Давай так, за каждое твое замечание, которое мне не понравится, мы будем резать твою сестру. Я, кстати, упоминал, что кинжал заговоренный? Раны, нанесенные им, не способен будет исцелить даже феникс в полной силе. Дорран!

Я не успела охнуть, как этот недобуддийский монах полоснул Любу кинжалом по скуле. От ужаса все внутри свело, а желание выйти из леса без жертв растаяло. Особенно когда сестра пришла в себя от боли и задергалась в руках лекаря, связанная по рукам и ногам.

— Тронешь ее еще раз, — предупредила я, — и повесишься на ближайшем суку. Ты меня понял?

Лавэй снова перестал ухмыляться.

— В наших же интересах, сирин, чтобы никто больше не пострадал. А особенно в твоих. Дорран очень разочарован тем, что его отец не получил место советника, а я предоставлю ему все и даже больше. Даже если ты отдашь приказ мне, Дорнан ударит тебя смертельным заклинанием, и, пока ты будешь умирать, глядя как умирает твоя сестра, они меня остановят. Но не будем о грустном. Давай я лучше помогу тебе раздеться.

Он с силой дернул мое платье — так, что ткань жалобно затрещала. Я бы ему врезала, но, видимо, Лавэй предпочитал связанных женщин, поэтому я могла только прыгать рядом с ним, как гусеница — чтобы он со смеху умер.

— И что ты будешь с моей силой делать? — поинтересовалась я. — Учитывая, что против тебя обернутся все…

— Не все. Силы феникса не хватит, чтобы остановить шаэрских тварей. Да–да, не скрою, это мы приложили все усилия и поставили магический манок, чтобы заставить их толпой устремиться в Эверон. Так вот, силы феникса не хватит, он израсходует последнее и станет бессильным. Что касается остальных… если Миранхард выживет сегодня, устроим еще одно нападение. Братец феникса слишком слаб, чтобы что–то нам противопоставить, тем более что их репутация благодаря тебе очень здорово пострадала. Все, что мне останется сделать, получив твою силу, это выиграть бой с этим зарвавшимся кошаком Эверладом, после чего я стану императором. Все, хватит болтать!

Последнее он прорычал мне в лицо, а потом швырнул на землю, лицом вниз. Так, что я едва успела выставить вперед связанные руки и уткнулась носом в мох.

Легран Леах

Бестелесные твари опасны тем, что их невозможно увидеть. Только почувствовать, и только с помощью магии, особого заклинания, которое позволяет уловить движение сгустка энергии. Враждебного, темного, злого.

Будь у него полная сила, он просто активировал бы Огонь Феникса, очищая землю от них, но у него не было полной силы. Поэтому приходилось бить вспышками, с каждым мгновением ощущая все больше и больше чужеродной темной силы.

Шаэрский лес всегда был загадкой, равно как и почему, откуда берутся эти твари — тоже. Нападая на любое живое существо, соприкасаясь с ним, они вмиг вытягивали всю жизненную силу, оставляя после себя горы мумифицированных тел.

Вот и сейчас слева от него боец упал как подкошенный: сухой, обтянутый кожей скелет под одеждой. Легран мгновенно дотянулся до убившего его вспышкой, шипение и рев твари в последний раз обозначили ее местоположение.

Против них было всего два спасения: Огонь Феникса и Пламя Дракона, но даже Миранхард и его воины начинали уставать. Твари лезли, как из бездонного источника, казалось, что они не просто выходят из ощерившегося провалами между почерневших под свинцовым небом деревьев леса, а возникают на ровном месте. Вместо одного — десятки, вместо десятков — сотни!

Виорган тоже бился отчаянно, но и его силы не безграничны. Тогда как неиссякаемый поток тварей становился все мощнее и мощнее. Вот и он сам уже чуть не упустил бросающихся на него двоих, справа и слева.

Драконы парили над ними, поливая пламенем нападавших, но сражаться в звериной форме гораздо сложнее. Каждая потеря делала слабее их и сильнее их врага. Кем бы он ни был, какие бы цели ни преследовал — пусть даже бессмысленное и жестокое пожирание чужих сил — этот кто–то явно не собирался останавливаться, пока не пройдет по Эверону иссушающим убийственным войском.

Крики, шипение, вой и рев были повсюду. В тот миг, когда один из драконов спикировал на обожженную землю, меняя форму, Легран едва успел ударить вспышкой рядом с ним, чтобы не позволить нескольким тварям выпить его досуха. Следом за первым начали приземляться остальные. Дольше всех продержался Миранхард, но вот уже и он опустился на клочья травы. Начался оборот.

Надо было признать: этот бой они проиграют. Если только… если только он не поступит как отец. Но если делать это, то делать прямо сейчас, потом может не хватить сил чтобы запустить волну Огня Феникса. Увы, даже это будет бессмысленно, если не найти источник, а источник в лесу. Чем бы он ни был. Каким бы он ни был…

Оглянувшись на брата, не переставая уничтожать десятками нападающих тварей вспышками, Легран начал пробиваться к лесу. Как бы ни хотелось попрощаться или попросить прощения, он понимал, что сейчас каждая минута промедления опасна. Не говоря уже о том, что опасно отвлекать любого во время такой битвы.

К сожалению, с ней он тоже попрощаться не успеет.

Эта мысль пришла нежданной и совершенно не вовремя. Хотя когда она была бы вовремя?

— Вы совершенно не меняетесь, ваше величество! — Ее голос звучал, как будто она стояла в двух шагах от него. Ее улыбка, ее глаза, ее смех: все это сейчас было настолько живо, что Легран не удержался, улыбнулся сам. Надежда была рядом все это время, все это время, что он вел себя как дурак. А ведь мог каждый день, ну или хотя бы большую часть дней сжимать в объятиях самую желанную женщину.

Сквозь рокот драконов, рев пламени, шипение до него донесся крик брата:

— Легран, вернись! — но он звучал как из другого мира.

Как слабый, едва различимый шепот.

Он даже не обернулся, наконец–то оказавшись у кромки леса и пуская в ход вспышки с удвоенной силой. На заре самых первых сражений драконы попытались поливать лес Шаэри своим пламенем, но оно, словно оттолкнувшись от невидимой преграды, срикошетило в них. Тогда погибло очень много сильных драконов.

Огонь Феникса же действовал даже внутри, и сейчас, продвигаясь все дальше и дальше вглубь леса, Легран старался почувствовать источник темной силы. На что эти твари идут? И откуда?

Перед глазами то и дело темнело, а может быть, это было свойство леса, порождающего таких созданий, но все же чем дальше он двигался, тем более явно ощущал какой–то пульсирующий темный сгусток, отзывающийся в сердце льдом. И — гораздо ближе к себе — словно полный противовес, согревающий пламенный островок.

Теперь становилось понятно, каким образом кто–то вытащил тварей из их норы: на энергию, которой они так жаждали. Уничтожить его — и твари перестанут лезть, а после… после останется только очистить эти легионы Огнем Феникса.

Прогулка по сырой, размякшей от дождя земле, между деревьев, в лесу, кишащем теми, кто с радостью бы им полакомился, заняла чуть больше времени, чем он рассчитывал. Чуть больше времени и чуть больше сил. Раньше Легран не мог понять, почему отец поступил так. Почему не остановился, почему раскрыл свою силу на полную, зная, что это его убьет.

Сейчас, когда за его спиной были те, кто бился с ним бок о бок до изнеможения, а еще чуть дальше — та, что безумно дорога и без которой сама жизнь, казалось, теряла смысл, он все понял. Осознал, и словно гора с плеч свалилась, вся эта бесконечная бессмысленная обида и непонимание, которые он таскал с собой все эти годы.

Твари слетались на энергетический сгусток, как мотыльки на свет. Они рвались сначала к нему, а потом, понимая, что это не энергия жизни, устремлялись дальше. Тех, что окружили источник, Легран уничтожил несколькими мощными вспышками, а потом — когда дальний поток потихоньку стал угасать, обратился к Огню Феникса. Древней истинной силе их рода.

Она откликалась неохотно, но все же, стоило почувствовать искру в груди и на пальцах, он активировал ее на полную мощь. То, что его прадед использовал как оружие, сейчас стало спасением. Легран перестал ощущать себя практически сразу, не было ни боли, ни страха. Только безграничная магия, первородная магия их рода, струящаяся сквозь тело и накрывающая лес своим очищающим покровом. Дальше леса он ее не выпустил, с оставшимися тварями разберутся и Миранхард, и Виорган, и все сражающиеся с ними спина к спине.

Темная чужеродная пульсация стала гаснуть, источник, откуда приходили твари, словно закрылся. Пожалуй, это было последнее, что он почувствовал перед тем, как соскользнуть в полное беззвучие и темноту.

Глава 22. Мир, который спасет любовь

Надя

Вот чтоб его понос одолел, правда! Хотя после того, что он сделал с Любой, я ему не просто поноса желала, а чего похлеще. Пусть даже это «что похлеще» пока отказывалось формулироваться (и к счастью), меня просто затрясло от ярости. Я почувствовала, как на мне пытаются дорвать платье, и обмякла. Сделала вид, что потеряла сознание.

Мне бы сейчас пару минуток, собраться с мыслями, а уж потом я им такое устрою, что мало никому не покажется! Нож был слишком близко у горла моей сестры, но в теории я должна успеть. Должна успеть отдать приказ алой сирин этому… недомонаху, чтоб ему евнухом стать! Потом Лавэй, и только потом — секретарь. Ошибусь, хоть чуть–чуть промедлю, может пострадать и Люба, и в меня могут шарахнуть заклинанием. От которых я, к слову, пока еще защищаться не умею!

Пока все это крутилось в моей голове, Лавэй надо мной осознал, что что–то не так.

— Что–то она слишком спокойно лежит, Дорран. Действительно сознание потеряла или притворяется? Проверь!

Вот гадство! Забыла же, что этот лекарь, нарушивший все клятвы, которые только можно, в том числе и Гиппократа, все–таки лекарь! Если он сейчас выдаст мое состояние Лавэю, о внезапности можно забыть, а поэтому…

— Нож выкинул! — Мой голос ударил в него с такой силой, что монах пошатнулся. Лавэй взрычал, но я резко повернулась к нему:

— Сидеть, медведь!

Лавэй плюхнулся на задницу раньше, чем я успела сказать: «Ик!»

Только краем глаза уловила, что нож валяется на земле, а Люба гусеницей отползает подальше, как в меня полетело заклятие. То самое, которое обещал Лавэй, от секретаря. Наверное, в этот момент вся жизнь пронеслась перед глазами, просто промелькнула, как короткий пятиминутный мультфильм. В котором я с проворностью актера Голливуда из экшен–сцены откатилась в сторону, после чего резко крикнула:

— Замри!

Дорнан так и замер, будто его основательно скрючило. С занесенной для второго удара рукой, на которой уже мерцали искры.

— Никакой магии, — глубоко произнесла я, и искры погасли.

Только сейчас я смогла покоситься на дыру в земле, основательную такую, которая могла бы быть во мне, и икнула. По–настоящему. После чего подскочила и на негнущихся ногах бросилась к сестре, которая далеко не уползла, но старалась.

Упала рядом с ней на колени, вытащила кляп, заключая лицо в ладони.

— Все хорошо, — пробормотала ей. — Все хорошо, все будет хорошо.

Люба не успела ничего сказать, а вот глаза у нее стали огромные. Я услышала за спиной рев, уловила движение. Совершенно нелепая мысль — в последние секунды своей жизни подумать о том, что не призналась Леграну в любви. Но именно это я и подумала за миг до того, как опомнившийся лекарь вонзил бы меня в кинжал.

— Пошел на ***!!! — Крик Любы ударил в меня не только звуком, но и магией. Я увидела, как полыхнула ее прядь, становясь насыщенно–алой, поняла, что удара не последовало. Больше того, Дорран отступил, а Люба завозилась на земле с удвоенной силой.

— Развяжи меня быстрее, и давай отсюда выбираться!

Кажется, шок у моей сестры прошел быстрее, чем у меня, потому что я еще слегка тормозила, развязывая ее, а вот Люба шустро сбросила веревки и поднялась. Прежде чем я успела ее остановить, подлетела к сидящему Лавэю и изо всех сил пнула его в причинное место. Игр завалился на землю с воем, а Люба прокомментировала:

— Это тебе за мою сестру! А это за меня!

Она замахнулась второй раз, но я перехватила ее за плечи и оттащила в сторону.

— Все, все, хватит. Доставим его к Леграну, пусть он с ним разбирается.

Глаза сестры полыхали, но все же она отступила.

— Так, кто нам откроет портал?

— Этот, — я кивнула на секретаря. — Или этот…

Оглянулась на лекаря, но он уже брел где–то далеко между деревьями.

— Это вообще что? — изумленно спросила я.

— На *** пошел, — сообщила сестра.

Я подавила желание прикрыть глаза.

— Все это очень хорошо, но если хочешь, чтобы он открыл портал, все–таки надо его остановить.

— Жаль, — коротко отозвалась Люба. — Я бы посмотрела, куда он придет.

За Дорраном сбегала она, потому что один идущий… ладно, неважно, лекарь представлялся мне менее опасным, чем Лавэй и секретарь. Люба привела его сына буквально за ручку, после чего я голосом алой сирин отдала приказ вернуть нас в замок Леграна.

Надеюсь, он меня поблагодарит за то, что я поймала ему этого неуловимого Джо, а заодно и парочку предателей, очень некстати затесавшихся под видом своих.

Честно говоря, меня все еще слегка потряхивало, но по венам уже разливались остатки адреналина, помимо которого мной овладела какая–то самая что ни на есть настоящая гордость. Я не просто справилась с этими гадами, я их еще и в руки правосудия передам. Могла ли я себе вообще такое представить?!

Единственное, что омрачало мою радость — так это глубокий, не желающий закрываться порез у сестры на скуле. Ладно, надеюсь, в Эвероне найдется настоящий лекарь с хорошими знаниями, а не вот это вот недоразумение, жаждущее власти на пару с отцом. В любом случае, все живы, и все хорошо.