Надежда Феникса Эльденберт Марина

Глава 13. Необучаемый император и драконья мать. Часть 2

Легран Леах

Невыносимая. Дерзкая. Невозможная. Совершенно невероятная женщина, которая когда–нибудь с ума его сведет! Сейчас, глядя на это чудо в белой короткой тряпке и странных голубых брюках, которые вообще непонятно к чему придумали, а главное, непонятно каким образом позволили, чтобы эта мода дошла до женщин, Легран боролся с желанием перекинуть ее через колено и как следует отшлепать. Чтобы больше неповадно было дерзить!

Чтобы больше никогда не вздумала ему перечить.

Оставить ее здесь, запереть было нельзя — Миранхард воспримет это как личное оскорбление, не говоря уже о том, что она теперь «глава рода». Глава рода! Какая из нее глава рода? Это бабское правление в прошлый раз никого не довело до добра, в том числе и самих алых сирин, а туда же!

Хмыкнув, Легран устроил тонкое запястье на своей руке: переодевать ее уже некогда, они точно опоздают, ну а что касается ее наряда… пусть Миранхард полюбуется на девицу, которая его заинтересовала. В том, что она его заинтересовала, не было ни малейших сомнений, и сам этот факт заставлял Леграна сжимать зубы. Тем не менее факт оставался фактом, дракон заинтересовался алой сирин (а кто бы не заинтересовался!).

Несмотря на свои диковатые привычки и раздражающий талант постоянно перечить и диктовать условия, Надежда обладала тонкой, неповторимой индивидуальностью. Силой духа. Твердым характером. И, что уж греха таить, более чем незаурядной внешностью, с помощью которой любого можно завлечь в свои сети.

Вот она и завлекала: сначала Виорган, теперь Миранхард. Дернуло же дракона за язык ардово племя сказать ей, что она — глава рода. Он даже не представлял, к чему это приведет. Ну вот теперь пусть полюбуется.

— Это ваш выбор, ларэй, — произнес он, шагая в сторону дверей.

— Вот уж точно не ваш, — гордо задрала нос Надежда.

Ну а что он только что думал? Невыносимая девица!

— Тем не менее находясь в моем замке, вы должны уважать наши традиции.

— Я уважаю ваши традиции и при этом сохраняю за собой право соблюдать свои.

На все–то у нее есть ответ! Пожалуй, из нее действительно получилась бы достойная императрица.

Феникс поймал себя на этой мысли, равно как и на том, что от ее пальчиков, хотя они едва чувствуются через плотную ткань мундира, кожа просто начинает гореть. Она словно касалась ее, преодолев преграду ткани, а этот ее ягодный запах… никакие зелья для волос и духи его не перебьют.

Легран даже на мгновение замедлил шаг, представив, каково это — зарываться пальцами в ее волосы, отдавшись этому чувству полностью, раскрывшись ему навстречу. Целовать эту нежную кожу, не думая ни о долге, ни о ее силе, просто наслаждаясь этой женщиной. Просто позволяя себе сходить по ней с ума…

Подумал — и тут же себя одернул. Во–первых, он не потерпит рядом с собой женщину, способную ставить под сомнение его слова, а во–вторых, она — алая сирин. Между ними ничего нет и быть не может, тем более что Надежда собирается вернуться сразу после того, как вернет свою сестру к жизни.

Такой недуг, какой в воспитавшем сирин мире называли «кома», в Эвероне именовали «магический сон». Когда драконы, фениксы или игры перерасходовали свою силу и погружались в такое состояние, вывести их из которого способны были только представители императорской семьи фениксов за счет своего особенно мощного дара.

В мире Надежды, как выяснилось, такому подвержены и обычные люди, и попадали в такое состояние они по самым разными причинам. Что же касается Веры, с ней все было просто. Было бы, не заупрямься сирин со своей передачей силы.

— Вы что–то чувствовали? — поинтересовался Легран как можно более небрежно. — Ваша сила как–то еще проявлялась?

— Нет, — Надежда передернула плечами. Почему–то даже попыталась убрать руку с его локтя, но Феникс не позволил. Накрыл ее своей ладонью, сжимая тонкие пальцы.

Надо будет, чтобы Дорран ее осмотрел. Если она специально скрывает силу — это одно. Пробудившаяся магия не способна заснуть снова, по крайней мере, история таких случаев не знала. Но Надежда — иномирянка, точнее, родилась и росла в мире, где магия и магические способности отрицаются, ее отец был самым что ни на есть обычным человеком, поэтому возможно все. Если это «возможно все» вдруг окажется реальностью, им придется ждать еще несколько лет до пробуждения силы у самой младшей сестры.

Об этом, пожалуй, с ней пока говорить не стоит. Тем более что они уже пришли.

Лакеи распахнули двери, и в полутемный, озаряемый лишь магическими искорками–фитильками коридор, брызнул ослепительно–яркий свет.

— Его императорское величество Легран Армарен Леах и глава дома алых сирин, ларэй Надежда Ягодкина!

Внизу уже шумела толпа, мелькали роскошные платья придворных дам, строгие мундиры и камзолы мужчин. Представив, какой фурор произведет Надежда, Феникс почему–то улыбнулся уголками губ. А после, увлекая ее за собой, шагнул в зал.

Надя

На сей раз зал, в котором представляли меня, украсили иначе. Огромные окна с подхваченными портьерами и занавесями словно усыпали тысячами светлячков или звезд. Они мерцали золотыми искрами, еще больше оттеняя темную синеву летней ночи за окном. Сияли даже несмотря на ярчайший свет, заливающий зал.

— Что это? — невольно вырвалось у меня.

— Это слезы Феникса. Камни, месторождения которых находятся только в наших краях, — ответил Легран, пока мы спускались по лестнице, по самому ее центру, хотя я с большим удовольствием предпочла бы, чтобы мои пальцы холодили белокаменные перила. Сегодня здесь, кажется, было еще больше людей, чем в прошлый раз. Я даже не представляю, сколько их здесь было! У меня, только пару раз представлявшей себе, что я собираю такие залы, начала кружиться голова. Хорошо хоть Феникс продолжил: — Они ночью сияют, а днем гаснут, украшения из таких камней считаются сильнейшими оберегами. Правда, носить их имеют право только члены императорской семьи. Эти камни священны.

— Странная какая–то святыня, — заметила я. — Вроде как святое не выделяет императорскую семью и остальных.

— Не знаю, что там происходит в вашем странном мире, Надежда, — сухо парировал император, — но у нас все по–другому.

— Очень жаль.

Продолжать этот разговор мы не стали, потому как ну о чем его продолжать? В том, что с этим мужчиной можно разговаривать с тем же успехом, что и с Великой Китайской стеной, я уже убедилась. Ну а остальное… я все равно останусь при своем мнении. Жаль только, что такая красота доступна не всем, сколько радости она бы могла принести!

Правда, сдается мне, сейчас радость приносили не слезы Феникса, а я, потому что на меня смотрели большими глазами. Глазами, стремительно увеличивающимися в размерах: с каждой минутой все больше и больше. Одна девушка даже, засмотревшись на меня, забыла сделать реверанс, и мать (ну или сопровождающая) резко дернула ее за руку вниз, чтобы склонилась перед императором. Остальные таких «оплошностей» не допускали, хотя и продолжали пялиться из–под приопущенных ресниц, окатывая изумлением, недоверием, непониманием.

Что же касается меня, я предпочитала рассматривать зал: сегодня здесь явно будут танцевать, это факт. Столы, уставленные яствами, стояли у стены напротив окон, вдоль растянутой белоснежной скатерти застыли слуги, готовые по первому жесту помогать гостям с едой или напитками. Сверкал начищенный до блеска паркет, в котором отражались все присутствующие и люстры. Над императорским троном были растянуты два полотна, один черный, на котором, рассыпая золотые искры, парил Феникс, другой темно–бордовый, в него вливался пылающий огнем дракон. Это было настолько красиво, что я невольно залюбовалась контрастом этой силы, и, пока я ей любовалась, Феникс остановился.

— Вручаю вам вашу непокорную внучку.

А?

Я широко распахнула глаза, увидев бабулю. Она как раз поднималась из реверанса, поскольку с ней заговорил император. Если во время нашей беседы бабушка была прекрасна, то сейчас я даже не представляла как ее назвать. Изумрудное платье, драгоценности с изумрудами, шелк уложенных в высокую прическу волос.

— С ума сойти! — выдохнула я.

— Не поверишь, но я то же самое подумала про тебя, — усмехнулась бабуля, окинув меня взглядом с головы до ног: — Что это такое, Надежда?

— Стильный лук! — прокомментировали меня.

Только сейчас я заметила стоявшую рядом с ней молодую девушку и поймала свою челюсть в полете. Любе, в отличие от бабули, выдали светло–зеленое, как молодая листва, платье. Волосы оставили распущенными, только сделав локоны и подхватив часть прядей красивыми шпильками со сверкающими, как капли росы, камушками. Такие же хрупкие камушки мерцали в тонком ожерелье у нее на груди, в браслете на запястье и в серьгах.

— М-да, — бабушка поджала губы. — Вот уж не знала, что из вас двоих следить надо именно за тобой.

Люба фыркнула, а я пожала плечами.

— Он меня довел! — я сказала это шепотом, поскольку нас окружало множество людей, и все пялились на мои джинсы, кроссовки и подвернутую маечку.

— Даже не стану спрашивать, — прокомментировала бабуля и замолчала, но в этот момент по залу разнесся голос Феникса:

— Приветствую всех и вместе с вами рад сегодня приветствовать Дракона Правящего рода, Миранхарда Дьелльского! Этот бал в его честь, и я объявляю его открытым!

Стоило Леграну это произнести, как в зал хлынула музыка. Только сейчас я заметила парящую над балконом платформу, больше напоминающую выдранный из земли массивный камень. Смотрелось любопытно, и, очевидно, музыкантов не только удерживали в воздухе с помощью магии, но еще и усиливали музыку с помощью какого–то артефакта. Потому что было звучно, мощно и очень волнительно. Особенно когда Легран поднялся с трона, направляясь ко мне. В этот момент я поняла, что а) умею танцевать только современные танцы нашего мира, которые здесь наверняка обзовут плясками дикарей и б) что я вообще не представляю, какие у них тут танцы, и каково это — танцевать с Леграном. Именно с ним.

Сердце почему–то забилось чаще, я закусила губу, но тут прямо перед императором из толпы выпала та самая рыжеволосая девица. Не просто выпала, она загородила ему проход — так, что ему как минимум нужно было бы ее оттолкнуть, чтобы пройти. Девица принялась что–то щебетать, при этом касаясь его локтя чуть ли не на каждом слове. Проще говоря, приклеилась к нему, как репей.

— Надежда, позвольте пригласить вас на танец, — услышала я.

И повернулась к подошедшему к нам Миранхарду.

Дракон выглядел очень сосредоточенным, как будто решал важную математическую задачку, и решить ему ее нужно было в ближайшее время. При этом смотрел он на меня так, как на точку фиксации в танце во время поворотов. Что касается меня, я протянула ему руку без малейших сомнений. Ну ладно, сомнения все–таки были, и я их озвучила.

— Я не умею танцевать ваши танцы.

— Просто следуйте за мной, Надежда.

И я последовала. Сначала — вложив пальцы ему в руку, позволяя увлечь себя в круговорот танцующих пар, которые кружились в танце, отдаленно напоминающем вальс. Следом — в сам танец, который, надо признаться, все–таки отличался. Вальс не предполагал такой близости: Миранхард прижал меня к себе практически вплотную, одна его ладонь лежала на моей талии, вторую руку нужно было держать близко к себе и слитно с рукой партнера, от локтя до кончиков пальцев.

— И не размыкать весь танец, — пояснил Миранхард, заметив, что я слегка глазею по сторонам.

Ну не все же остальным на меня глазеть! Тем более что они не стеснялись даже в танце, проносясь мимо, окатывали ледяными взглядами мой простенький, но очень удобный наряд и меня в нем.

— Два шага влево, два шага вперед — поворот вправо, — дракон комментировал все, что позволяло мне не отдавить ему ноги и не выглядеть совсем уже идиоткой на этом празднике жизни. Примитивной, короче. — Три шага вправо, три шага назад — поворот влево.

Феникс танцевал с рыжей, ну кто бы сомневался! Она явно была счастлива — глаза сияют, щеки пылают, волосы летят, как у диснеевской Ариэль. Я, может, слишком молода для этого мультика, но мемов видела предостаточно. Хотя, если уж говорить откровенно, в частности, про Ариэль, мой цвет волос куда больше подходил под русалочий.

Я перехватила тяжелый взгляд Феникса и тут же отвернулась. Вовремя:

— Шаг вперед, шаг назад, влево, шаг вперед, шаг назад — вправо, два шага назад, один шаг вперед, кружимся, кружимся, кружимся.

— Что бы я без вас делала! — искренне воскликнула я, глядя в полыхающие ало–оранжевые драконьи глаза.

— Танцевали бы с его императорским величеством, — хмыкнул он.

— Да уж, в прямоте вам не откажешь.

— Какой смысл что–то говорить, если то, что для тебя важно, все равно остается внутри?

Я восхищенно посмотрела на него.

— У вас все драконы такие?

— Нет, Надежда. Такой, — он выделил это слово, — только я один. И раз уж мы заговорили о прямоте, сдается мне, вы тоже из тех, кто предпочитает говорить правду в лицо. Шаг влево. Шаг вправо. Отступаем назад.

— Этого у меня не отнять. Правда, далеко не всем это нравится.

— А вам это надо? Нравиться всем?

В его глазах, в отличие от глаз Феникса, разгорались искорки пламени. В какой–то миг даже показалось, что там появились такие рвущиеся ввысь язычки огня, раскалившие его радужку до предела. Ладонь дракона чуть сдвинулась и коснулась полоски кожи, которая из–за моей подкрученной футболки оголилась в танце.

Я вздрогнула.

— Вам неприятно? — уточнил он, продолжая вести меня в танце.

— Нет, просто неожиданно, — честно ответила я.

Неприятно мне не было, скорее, это прикосновение напомнило о том, каково это — чувствовать себя желанной женщиной. Себя, именно себя, а не свою мифическую силу, которая то появляется, когда ей вздумается, то исчезает.

— Для меня тоже, — признался он. — Вы меня поразили своим нарядом.

— Приятно, я надеюсь?

— Как вам сказать… если бы такое надела моя женщина, у нас с ней как минимум состоялся бы очень серьезный разговор. Но вы не моя женщина. Пока. — Это «пока» прозвучало очень многообещающе. — Поэтому я предпочитаю наслаждаться вашим обществом.

Ладонь он все–таки убрал, вернул чуть повыше, а мне оставалось его только мысленно поблагодарить за это и за очередную порцию прямоты.

— У драконов строгие традиции? — спросила я.

— Закономерные. Замужней драконессе позволяется гораздо меньше, чем незамужней. Я бы сказал, практически ничего, за нее все решает супруг.

Нет, в менеджеры по продажам я его рано записала.

— И что, с такими традициями девушки продолжают выходить замуж?

— Конечно, Надежда, — с легким смешком отозвался Миранхард. — Это их долг. Они для этого рождены.

— Рожать драконят и во всем слушаться мужа?

— Быть счастливой в законном браке, — произнес он как–то настолько интимно, что я снова задумалась про менеджера по продажам. А еще — о том, что мои губы непростительно близко к его. К счастью, танец закончился, взметнулись ввысь последние ноты — и тут же растаяли. Миранхард отступил назад, руки наши тоже разомкнулись. Руки, но не пальцы: мы по–прежнему касались друг друга, когда он поклонился. Я же присела в реверансе — это я уже подсмотрела у других пар, продолжая чувствовать, как подушечки пальцев от его прикосновения жалят огненные язычки.

Только после того как наши ладони окончательно разомкнулись, и мы отступили друг от друга, я смогла выдохнуть и улыбнуться. Нет, все–таки этот мужчина — это что–то! Точнее, кто–то! Но и что–то в том числе!

— Надежда, — донесся голос его императорского величества. Мое имя было сказано с такой интонацией, что дальше, по идее, должно было прозвучать: «В угол. На горох!»

Вот как ему объяснить, что так женщин на танцы не приглашают?

— Я устала, — сообщаю я, тем более что рыжая, с которой он танцевал первый танец, буравит нас взглядом. Того и глядит дыру прожжет, а я не хочу, чтобы во мне была лишняя дыра! Я, если честно, вообще против любовных треугольников и многоугольников, так что…

— Вас там заждались, — киваю в сторону искомого объекта.

Заметив мой взгляд, рыжая просто свирепеет и не успевает снова стать зайкой и пуськой, когда на нее смотрит Легран. В итоге такой он ее и видит: с перекошенной физиономией, как от разжеванного на спор лимона, с глазами, сверкающими яростью.

Ха!

— Миранхард, я похищаю ларэй Надежду, — жестко констатирует факт Феникс, и меня уносит в сторону накрытых столов ураганом Легран.

— Куда вы меня ведете?! — шиплю я, пытаясь освободиться, но это не так–то просто. Если Феникс что–то сцапал (в данном случае мою руку) и придавил своей ладонью, нужно приложить недюжинные усилия, чтобы вырваться. Со стороны это будет смотреться как если бы в меня стреляли (например, та самая рыжая, чему я бы не удивилась, ее взгляд до сих пор жжет затылок), или как будто у меня судороги. Поэтому приходится идти рядом с ним и задавать глупые вопросы!

— К столам. Вы же устали, ларэй.

Опять он надо мной насмехается! Он вообще умеет не свысока разговаривать, а нормально, как простые смертные?!

— Я сказала это, чтобы от вас отвязаться!

— Фу, как это невежливо.

— Зато честно! Ваш гость, например, мою честность похвалил, — сообщаю я и не без удовольствия чувствую, как каменеет императорская рука. — Сказал, что прямота — это отличное качество.

— Что еще вам сообщил мой гость?

— Остальное оставлю для себя. Это была приватная беседа.

Я вскидываю голову, и Феникс резко останавливается. Так резко, что меня слегка дергает назад.

— Не играйте со мной, Надежда, — почти рычит он.

— Да я уже давно выросла из игр, — пожимаю плечами. — А вот вы, кажется, забыли про свою любимую игрушку, потому что появилась новая. Теперь первая очень злая, а вторая не представляет, как от вас избавиться!

Неожиданно вместо того, чтобы разозлиться еще больше или зачитать мне очередную убийственную мораль на тему общения с его императорским величеством, это императорское величество выдает:

— Так вы ревнуете, Надежда?

Ар–р–р-р-р!

— Вы всех судите по себе?

— Считаете, что я вас ревную?

Это звучит, по меньшей мере, саркастично. Суть даже не в том как он произносит «Я?» «Вас?» — а скорее в его взгляде. Взгляд, глаза всегда выдают, и сейчас мне уже совершенно серьезно хочется треснуть Феникса по голове чем–нибудь тяжелым. Например, подносом, с которым к нам подходит слуга. Мужчина почтительно склоняет голову и интересуется, что именно подать его императорскому величеству и его даме.

— Мне ничего, — отрезаю я раньше, чем Феникс успевает открыть рот. — А теперь прошу меня извинить, я обещала свой следующий танец вашему брату.

Слугу отсылают взмахом руки, а на меня смотрят в упор и очень пристально:

— Вы еще и лжете, Надежда.

— Не лгу я, — сообщаю уверенно.

— Лжете. Виоргану вы никак не могли обещать следующий танец, потому что его на празднике нет. Я его отослал еще вчера.

Что?!

Воспользовавшись моим замешательством, Феникс перехватывает мою руку и снова ведет в центр зала. Как раз в то мгновение, когда я относительно прихожу в себя, всплеск музыки открывает новый танец, и мы оказываемся в самом конце цепочки танцующих.