Надежда Феникса Эльденберт Марина

Глава 10. Падшая Надежда, дракон и свет в конце тоннеля

Феникс не шутил, когда сказал, что посадит меня под домашний арест. Вернее, сказал–то он по–другому, но на деле именно этим то, что со мной происходило, и являлось. Весь день ко мне не пускали никого, служанки, обычно веселые и разговорчивые, опускали глаза и сообщали, что им запрещено со мной разговаривать.

Моя попытка проскользнуть в дверь закончилось возвратом со стороны стражника, который перехватил меня за талию, поставил обратно в комнату, а после ухода девушек дверь снова запечатали магией. На этом моменте я окончательно приуныла, потому что поняла: авторитет шальной императрицы ничто перед авторитетом шального императора.

То, что этот самый император вконец ошалел, не было никаких сомнений. Мне запретили даже видеться с Любой и с бабулей, даже навещать Веру! Не говоря уже о чем–то большем. И это было так унизительно! Я же не ребенок. Не нашкодившая школьница, чтобы со мной так обращаться! Я просто отстаивала свои права. Которые, между прочим, у меня есть, даже если некоторые так не считают!

Подумаешь, Виорган меня поцеловал. Сам он, в смысле Феникс, тоже наверняка целовал кого–то. И не так невинно, готова поспорить! Больше того, готова поспорить даже на свою ало–сиринскую силу, поцелуями дело не ограничилось. Да вот хоть с той рыжей, которая меня загрызть готова была!

Впрочем, спорить на ало–сиринскую силу сейчас не имело смысла: она меня покинула. Мой голос снова стал просто голосом Надежды Ягодкиной и пригоден был исключительно для пения, солнце в груди тоже больше не просыпалось. Я помнила, что сирин черпают свою силу от земли, а здесь до земли было достаточно далеко. Достаточно далеко, чтобы разбиться в лепешку, если я попытаюсь выпрыгнуть в окно.

Но чисто теоретически…

Чисто теоретически на второй день ближе к ужину, созерцая закатный пейзаж, раскаленный жаром двух солнц и подернутый летней пьянящей дымкой, я уже готова была на что угодно. В смысле, на какой угодно рисковый план, потому что Феникс не только не впускал ко мне никого лишнего (только стражников с обедом) и не выпускал меня, он еще и отказался со мной разговаривать. Утром я попросила о беседе с его злобным императорским величеством и спустя полчаса получила через тех же стражников категорический отказ.

Вот и как с такими иметь дело?

Никак!

Поэтому ближе к вечеру я снова выглянула в окно. Хвала местным богам, оно было не узенькое арочное, как в средневековых замках, а большое, достаточно для того, чтобы можно было туда пролезть и уцепиться за дикорастущий плющ.

Плющ был настолько густой, что в моей голове немедленно созрел безумный план по выходу из темницы. То есть из комнаты. Можно, конечно, было еще связать простыни, но я не была уверена в своих узлах, поэтому предпочла довериться природе. Все–таки природа — она лучше знает.

Основательно подергав плющ и убедившись в его надежности, я решилась. Для начала вылезу, потом найду кого–нибудь и попрошу проводить меня к императору. И больше он у меня не отвертится! Ему придется посмотреть в глаза слабой женщине, которую он посадил под замок.

Тиран и деспот!

К счастью, джинсы, футболка и кроссовки, в которых я бегала по лесу от Лавэя, по–прежнему были в моем распоряжении. Поэтому я, глубоко продышав свои страхи на тему того, что замковые этажи в три раза больше даже тех, что делают в ультрамодных новостройках бизнес–класса, залезла на окно, вцепилась в плющ, рывком перенесла сначала одну ногу, затем вторую, и… повисла на нем.

Зажмурившись и стараясь считать до десяти.

— Ты собиралась спускаться, Надежда! — напомнила себе, осторожно нащупывая ногой очередное сплетение стеблей. Даже почти нащупала, когда на замковую стену неожиданно легла тень. Гигантская тень, размером с такой самолет. Не двухэтажный, конечно, но это меня не спасло.

Обернувшись, я увидела огромные, каждый размером с мое окно, глаза, и внушительную пасть. С фантазией у меня все было хорошо, поэтому я живо представила, как из этой пасти торчат кроссовки. Мои.

— Урррх! — «сообщила» пасть, выпустив две огненные струйки и дым из носа.

Я икнула.

Пальцы разжались сами собой, и я полетела вниз.

Не знаю, чем бы закончился мой эпичный полет, если бы тень не метнулась следом за мной.

Клац! И острые зубы щелкнули прямо над моей головой. Представив, как я буду смотреться без головы на камнях, зажмурилась, но зубы, похоже, не имели своей целью оставить Надю без головы. Потому что сомкнулись на моей надувшейся пузырем от ветра и скорости падения футболке. Я повисла в каких–то миллиметрах от земли, еще чуть–чуть — и смогу ногами дотянуться до камушков, таких прочных, таких устойчивых камушков…

Вжу–у–уть!

И Надя снова взмыла в воздух. Да, думать о себе в третьем лице не совсем здорово, но я бы посмотрела на того, кто остался в здравом уме после всего, что со мной случилось. Дракон, хлопнув крыльями, набрал небольшую высоту, а после устремился на побережье. К морю я еще не спускалась, а сейчас имела все шансы туда кувыркнуться.

Стрелой промчавшись над сверкающей в лучах заходящих солнц гладью он совершил крутой разворот, снизился, сбросил скорость и выплюнул меня в дрейфе прямо на галечно–песчаный бережок. Благо хоть у меня хорошо с равновесием и координацией, я пробежала пару–тройку метров по инерции и остановилась. Развернулась, чтобы высказать дракону все, что я о нем думаю… ну, или защититься. Может, он притащил меня сюда, чтобы зажарить? Сомневаюсь, что на территории императорского дворца разрешено устраивать барбекю.

Как выяснилось уже в следующий момент, защищаться от дракона мне не стоило: зажарить меня он не собирался, а вот сам, похоже решил зажариться. Огромная, севшая в нескольких десятках метров от меня, туша, полыхнула огнем. Вся! От кончиков крыльев до хвоста, пламя прокатилось по гребню, шипам, пожирая и стильную, бордово–алую, чешую, и мощные лапы, и хвост, и столь пугающую морду.

Будь я в нашем мире, оставалось бы только бежать за огнетушителем, а здесь… здесь было море, но ведра поблизости не было.

— Ох! — только и сказала я.

Потому что гигантский костер неожиданно стянулся в костер чуть поменьше, потом — в еще чуть поменьше, и еще, и еще. Спустя несколько мгновений из насыщенного пламя стало помягче, а после дышащие жаром горячие языки стали прозрачными, открывая моему взгляду стильную мужскую фигуру. С Феникса ростом, не менее завидной ширины в плечах. Темно–бордовая, как чешуя, военная форма была пошита как на показ мод и сидела на нем, как влитая. Длинные волосы цветом точь в точь как его одежда, чуть ниже плеч, резкие скулы, пристальный взгляд пронзительных оранжевых глаз с вертикалью зрачка.

Сказать, что мужчина был красив — значит, ничего не сказать. Если уж быть до конца откровенной, он был драконически красив! Я даже подумала, не поддержать ли челюсть, которая стремилась упасть вниз под силой местной тяжести.

— Добрый вечер, Надежда, — голос у него, в отличие от голоса Феникса, оказался сухим и хлестким. В нем не было никаких затягивающих, бархатно–жестких нот, способных в один момент обернуться резкостью приказа. Но ему это и не нужно было: один шаг в мою сторону — и песок с камнем под моими ногами начал плавиться. Буквально. Подозреваю, в его присутствии могло так расплавиться все и вся. Исключая разве что Феникса. — Позвольте представиться. Глава Правящего рода Драконов, Миранхард Дьелльский.

Что я там говорила о драконах? Получите–распишитесь. И не кто–нибудь, лично Глава Правящего рода. С того момента, как я оказалась в этом мире, мне постоянно какие–то высокопоставленные личности попадаются. Кто с добрыми намерениями, кто с не очень…

Вспомнив Лавэя, я осторожно поинтересовалась:

— И вы здесь затем, чтобы…

— Нанести визит его императорскому величеству. — Дракон заложил руки за спину и шагнул ко мне. Солнца щедро плеснули на его мундир света, и он стал как вино в бокале, которое проверяют на свет у камина. — Познакомиться с вами. Обсудить перспективы дальнейшего сотрудничества.

О… а…

— Перспективы дальнейшего сотрудничества, Миранхард, обсуждаются между мужчинами за закрытыми дверями кабинета, — раздался голос Феникса у меня из–за спины.

У–у–у…

— Перспективы дальнейшего сотрудничества обсуждаются между сторонами, которых в данном случае три, — невозмутимо отозвался дракон.

А он мне уже начинает нравиться, этот Миранхард! Я даже обернулась, чтобы посмотреть на лицо Феникса, но не успела им насладиться. На мои плечи тяжело легли императорские лапы. То есть руки. Голос императора зазвучал жестко, как на плацу:

— В случае, если все три стороны дееспособны. В данном случае Надежда моя гостья, смутно знакомая с мироустройством и нашими обычаями. Поэтому я выступаю и в ее интересах тоже. Странно, что тебе надо объяснять такие простые вещи, Миранхард.

Это он меня сейчас назвал недееспособной?! Никогда еще я не была так близка к тому, чтобы уронить его императорское величество, а с ним и его императорское величие на песок, популярно объяснив, кто и насколько здесь дееспособен на глазах с интересом наклонившего голову дракона. К счастью, у меня хватило мозгов так не делать — во–первых, потому что в случае кто кого уронил, что–то мне подсказывало, что Феникс окажется сверху, а во–вторых… ну, во–вторых, я совершенно не хотела оказываться под Фениксом. Ни в каком смысле слова!

А то, что щеки у меня сейчас покраснели — так это исключительно потому, что на них плещет солнце. Вон у дракона волосы тоже так полыхают, словно скоро станут как мои. Цвет его волос был более насыщенным, но под солнечными лучами раскалялся, сейчас напоминая винное пламя.

— Думаю, нам стоило бы спросить у Надежды, чего хочет она. Готова ли она принять участие в нашей небольшой встрече? Если я правильно понимаю, она теперь глава рода алых сирин, Легран. Отказывать ей в таком желании было бы, мягко говоря, недипломатично.

Я… чего? Кто?!

Кажется, в отличие от меня, у дракона не было раздумий на тему, как обращаться с императорскими величествами и императорским величием. Тем более что он его даже не уронил, крайне изящно и очень дипломатично намекнув на то, что я тоже имею право голоса, при этом никоим образом не поставив под сомнение слова Феникса.

Ну браво, что я могу сказать!

Мне такому еще учиться и учиться.

Ладони Феникса на моих плечах потяжелели килограмм на пять. Будто он впрямь стал массивной птичкой, взлетел мне на плечи и уселся там. Что касается дракона, тот продолжал невозмутимо стоять и плавить песок. То есть это его сила, остаточная, насколько я поняла, плавила песок. Потому что жара становилось все меньше и меньше, а тот, что шел, был исключительно от летнего солнца. Еще, самую малость, от рук на моих плечах, но об этом я старалась не думать.

— Твои доводы логичны, Миранхард. — Феникс наконец–то отпустил мои многострадальные плечики и шагнул вперед.

Пожалуй, дракон был единственным, кто за все время моего пребывания здесь, оказался с императором одного роста. Да и в целом они смотрелись на равных: оба мощные, хищные звери, замершие друг напротив друга.

Истинные правители.

Я покосилась на красивое морюшко: ох, как бы здорово здесь было наслаждаться закатом. Искупаться сейчас так и вовсе сказка, м–м–м… а не вот это вот все. Тем не менее сейчас я только что выяснила, что я вроде как глава дома алых сирин, поэтому и вести себя надо соответствующе. Чтобы со мной, наконец, начали считаться, и я перестала быть Надей–запертой–в-комнате и стала Надей–на–равных-обсуждающей–все–что–здесь-творится.

— Но они никак не объясняют то, каким образом вы с моей гостьей оказались вдвоем на пустынном берегу.

— Она выпала из окна, — пояснил Миранхард, и сразу перестал мне нравиться. Мог бы сказать, между прочим, что я тут по пляжу прогуливаюсь! А Феникс потом ломал бы голову, каким образом я оказалась тут. — Я как раз заходил на посадку и увидел твою… гм, летящую гостью. Справедливо рассудив, что для укрепления дипломатических отношений ее лучше поймать, я ее подхватил, а поскольку сесть с ней проще и быстрее всего было на пляже, отнес сюда. Странно, что тебе нужно объяснять такие простые вещи, Легран.

А он не просто дракон, он еще и язва! Такая же, между прочим, как его императорское величество. Вот уж действительно на равных, не поспоришь!

Взгляд Феникса потемнел, притягивая ночь, но он лишь коротко кивнул:

— Прошу, Миранхард. Все уже готово для нашей беседы.

— А для нашей? — Я сложила руки на груди и выразительно посмотрела на Феникса.

Он прищурился очень недобро, но уступать я не собиралась. В конце концов, имею права, как глава рода алых сирин! То, что нас в этом роду четверо, ничего не значит.

— Если вы так желаете, ларэй, — холодно отозвался Феникс.

— Желаю, — не менее холодно отозвалась я.

В конце концов, пришла пора уже расставить все точки над i, над ё, и в принципе везде, где требуется схожая пунктуация. Может, я бы еще и приняла его сторону, если бы он не посадил меня под домашний арест, спросила бы его потом чисто по–человечески, о чем они говорили. Но с фениксами, а конкретно с одним этим Фениксом по–человечески не получается, значит, будем по–драконически. Благо тут нарисовался самый что ни на есть настоящий дракон, из–за которого для меня забрезжил свет в конце тоннеля. А то так и жила бы, не зная, что я теперь глава рода алых сирин.

Феникс подал мне руку, и мы вместе направились к спрятавшейся среди скал и зелени лесенке, очевидно, ведущей обратно к замку. Миранхард пропустил нас вперед, отступив на несколько шагов, и, когда мы проходили, даже склонил голову.

Вот только когда мы уже почти прошли, я увидела, как дернулись уголки его губ. А потом, окончательно изменив своей невозмутимой маске, он мне подмигнул.

Глава 11. Новые обстоятельства и дело, подлежащее пересмотру

Мне уже доводилось бывать в этом кабинете, и взгляд первым делом притянули песочные часы на столе. Большие и маленькие, вспомнилось, как Легран говорил, что он переворачивает их всякий раз, чтобы отстраниться от эмоций, когда ему нужно принять решение. Как по мне, так ему и отстраняться ни от чего не надо, чувств в нем — как в школьном ластике. Вот только с чего меня это должно цеплять!

Я опустилась в кресло — тяжеленное, с резными узорчатыми ручками и бархатной обивкой, которое мне отодвинул секретарь, вошедший за нами. Правда, Феникс тут же отпустил его взмахом руки, сам устроился за столом, одновременно с опустившимся в соседнее с моим кресло драконом.

Мы с Миранхардом в этом кабинете смотрелись как на холсте художника, только–только начинающего познавать азы мастерства. Иными словами, приляпанными не к месту и не ко времени. Его взгляд коротко скользнул по мне (дракона сложившаяся ситуация как минимум забавляла, или мне так казалось?), а после вернулся к Фениксу.

— Начнем, — император кивнул. — Пока мой помощник занят напитками, мы сразу перейдем к цели твоего визита, Миранхард.

Дракон снова посмотрел на меня. Феникс нахмурился. Я почувствовала себя целью визита, а не главой рода.

— Как тебе, должно быть, известно, со дня исчезновения алых сирин мы искали их во всех доступных мирах. Никто даже представить не мог, что для обитания и временного проживания они выберут такой примитивный.

Что–о–о?! Я подавилась воздухом, собираясь сказать, что мой мир гораздо более техногенный, между прочим, чем это их условное средневековье с лечебными скляночками и пассами, но меня опередил Миранхард:

— Насколько я понимаю, мир с непроявленной магией был выбран сирин нарочно. Никому бы даже в голову не пришло их там искать.

— Тем не менее мы искали, — скупо отозвался Феникс. — Ставили заклинания–поисковики, пытались уловить малейшие всплески силы, но они — а точнее, она, скрывалась хорошо. Мы бы не почувствовали их, если бы не пробудилась сила старшей сестры ларэй.

Меня наградили тяжелым взглядом, как будто это я им тут все устроила, но я еще ничего не устраивала. Пока ничего.

— Вопрос, — я подняла руку. — Что значит, с непроявленной?

— Вы еще не успели ей рассказать? — искренне изумился Миранхард.

Феникс скривился. То есть на самом деле это было едва уловимое движение бровей к переносице, и на миг опущенный уголок губ, но я заметила. Когда я успела так хорошо его изучить?!

— Непроявленная магия, ларэй, означает, что все люди вашего мира — маги. Просто их магия находится в спящем состоянии, — произнес император.

Я нахмурилась.

— У всех?

— Нет, существуют единицы, которые уже умеют ей управлять. Но, разумеется, они себя и свои способности не афишируют. По понятной причине.

— Примитивный мир, я помню, — скептически фыркнула я. — Очень дипломатично, ваше императорское величество.

— Я говорил о мире, в котором вы родились. — У Феникса резче обозначились желваки. — Ваш родной мир — этот.

— Нет, мой родной мир — тот. И вы только что назвали его примитивным.

Наши взгляды схлестнулись над столом, аккурат над песочными часами. На миг показалось, что два сосуда даже испуганно подпрыгнули, но тут справа раздалось негромкое покашливание. Я подалась назад, что же касается Феникса, он перевернул часы. Большие и маленькие, перевел взгляд на дракона.

— У меня еще вопрос, — я снова подняла руку.

Император повернулся ко мне с усилием. Или мне так показалось?

— Вы искали алых сирин по всем мирам, зачем? Разве наш род не прервался в никуда?

Насколько я помню, Виорган говорил мне о том, что они обнаружили нас по всплеску силы Веры, а получается, искали уже давно? Просто нашли вот так. Нет, его слова не противоречили тому, что я узнала, но это определенно были новые обстоятельства. О которых мне сразу не сообщили. Не пожелали или не посчитали нужным?

Что еще мне забыли сообщить?

— Алые сирин обладали врожденной изворотливостью, — произнес Феникс, — и хитростью. Поэтому мы предположили, что вас стоит искать по всем мирам, ларэй. И оказались правы.

— Чудесно, — я сложила руки на груди. — Теперь вы еще и весь мой род назвали… изворотливым. Пожалуй, мне стоит поблагодарить вас за дипломатичность.

Вот теперь император сдвинул брови уже весомо, а я с вызовом посмотрела на него. Сама не представляю, что заставляло меня его провоцировать — наверное, то, что меня посадили под домашний арест! Заперли в комнате, как нашкодившего котенка!

Император смотрел на меня, я — на него. В неравной борьбе погибло несколько нервных клеток (моих) и, кажется, его терпение. Потому что в конечном итоге он очень тихо, но очень выразительно произнес — того и гляди выдохнет пламя, хотя дракон вроде как с другой стороны стола устроился:

— Хорошо. Чего вы от меня хотите, ларэй?

Я улыбнулась. Подалась вперед и не менее выразительно произнесла:

— Извинений.

У Феникса дернулся глаз. Выразительно так. Я, хоть и не была ярой испытательницей нервного тика на себе, даже это почувствовала.

— Извинений? — очень тихо переспросил его императорское величество.

— Именно.

Дракон с интересом наблюдал за нами. Конечно, в нашем мире ему только попкорна не хватало бы для полного счастья, такое представление устроили! Но мне, честно говоря, было уже все равно. Нечего было меня запирать, ваше величество, а еще — нечего называть мой мир отсталым. Или примитивным. Я же не комментирую вашу привычную среду обитания! И не стану никогда, потому что я знакома с понятием «тактичность». Так что кто из нас примитивный, еще большой вопрос!

Мысленно выдав весь этот диалог, я услышала:

— Хорошо, ларэй, я приношу вам свои извинения. Надеюсь, они вас глубоко удовлетворили?

Я чуть не поперхнулась от формулировки, а еще от того, как этот… гад, тиран, деспот на меня смотрел! Так, словно и не запирал в комнате и не сыпал обидными словечками, пристально, прищурившись, холодно. Как будто это я тут учудила непонятно что.

Продолжать эту историю не имело ни малейшего смысла, потому что как бы там ни было, с каким бы там ни было внутренним посылом, но он извинился. Можно сказать, сделал меня на моем же поле. У–у–у… император! Других слов на него просто нет.

— Более чем, — буркнула я и подалась назад.

Вкус у победы был какой–то странный. Как в той самой притче, которую я никому озвучивать не стала бы, но именно сейчас я поняла все эти непередаваемые ощущения.

— Полагаю, мы можем вернуться к теме моего визита? — поинтересовался Миранхард у Феникса. Дракон выглядел довольным, в отличие от императора — видимо, гостю понравилось представление. Ну поаплодировал бы что ли, тогда.

— Да, несомненно, — скупо отозвался Легран и продолжил: — Когда мы нашли Надежду и ее сестер, мы сразу же доставили их в Эверон. Мы обсудили перспективы нашего сотрудничества и пришли к предварительному соглашению. После исполнения которого я собирался представить ларэй и ее сестер остальным, если они того пожелают.

— А вы можете не пожелать, ларэй? — с интересом смотрел Миранхард.

Вот, кстати, что существенно отличало этого мужчину от императора — его действительно интересовало то, что он спрашивал. Легран же спрашивал с таким видом, будто это его волнует постольку поскольку приходится заниматься политикой и всем таким подряд.

— Да, вполне. Я хотела вернуться домой после того, как сделаю все, о чем мы договорились с его величеством.

— Могу я узнать, почему?

— Потому что там мой дом.

— И вы совсем не хотите узнать Эверон?

Значит, Эверон — это не название города или провинции, так называется этот мир. Что ж, отлично. Еще немного информации в мою личную копилку знаний, которая потихоньку начинает напоминать что–то более–менее приемлемое, чтобы я не казалась всем местным девушкой из «примитивного мира».

— Не было возможности об этом задуматься.

— Все настолько насыщенно? — произнес дракон с улыбкой, но тут же ее погасил. — Простите, ларэй. Мой юмор не всегда уместен, иногда я говорю и не думаю, что могу ранить чьи–то чувства. Вы действительно многое пережили: переход и новые знания, похищение.

Вот здесь он нахмурился, кажется, впервые за все время, и серьезно посмотрел на Феникса:

— Когда состоится суд на Лавэем, Легран? Я хотел бы присутствовать.

— Дата пока не назначена, — сдержанно отозвался император. — Но я обязательно тебе сообщу, как только приму решение.

— Буду очень за это благодарен.

— Поскольку мы все обсудили, — Феникс окинул меня непонятным взглядом, — я предлагаю разойтись. Бал в твою честь состоится сегодня же, и всем нам, насколько я понимаю, надо к нему подготовиться.

— Несомненно, — Миранхард кивнул и мгновенно переключился на меня. — Прежде чем мы завершим нашу встречу, я просто не могу не сказать то, что хочу сказать с той самой минуты, как вас увидел. Хотите погостить в Драонастрии, ларэй?

Почему Феникс не может быть таким? Таким учтивым? Таким внимательным, интересующимся моим мнением.

Не злым, желающим покусать всех и вся, а в данном случае Миранхарда, потому что взгляд, который он устремил на него, был просто убийственным. Вот тебе и вся дипломатия.

Я собиралась уже отказаться, но дракон продолжил:

— Я не прошу вас давать ответ сразу же, ларэй. Просто подумайте о такой возможности. И, разумеется, я приглашаю не только вас, но и всю вашу семью присоединиться к этому, вне всяких сомнений, увлекательному путешествию. Покажу вам знаменитые холмы Драонастрии и Великий Водопад Эверона, а еще долины вашего рода, которые сохранили первозданную чистоту и все величие алых сирин.

Турагентство удавилось бы за такого менеджера по продажам. С руками и ногами оторвали бы, а Миранхард удавился бы, если бы узнал, что я сравнила его с менеджером по продажам, поэтому мысли я оставила при себе. Пусть еще немного со мной побудут.

— Благодарю за приглашение, ва…

— Просто Миранхард, Надежда. Давайте обойдемся безо всех этих церемоний.

— Хорошо, Миранхард. Я обязательно подумаю над вашим приглашением, и очень рада знакомству.

— Взаимно. — Миранхард поднялся первым, следом поднялся Феникс. Я же подняться не успела по одной–единственной причине: дракон цапнул мои пальцы в свою ладонь и поднес к губам.

Поцеловал, и по коже смешно поскакали ало–оранжевые искорки. Не обжигающие, скорее, щекочущие, а вот что по–настоящему обожгло — так это его губы. Горячие, сильные, уверенные. Такие же, как он сам.

— До встречи на балу, Надежда, — он склонил голову и вышел, а Надежда, которая слегка прилипла к стулу под плавящим взглядом Феникса, начала медленно подниматься, чтобы последовать его примеру.

— Куда же вы так торопитесь, Надежда?

Драконово пламя что, передается воздушно–капельным путем? Потому что от голоса Феникса раскалился воздух, а от его издевательски–снисходительного «Надежда», явно залетевшего камушком в огород нашего общения с Миранхардом, заискрило внутри.

— На бал, — сообщила я, все–таки поднимаясь. — Это в нашем примитивном мире на вечеринку можно собраться в два счета. Джинсы надела, футболку, волосы плойкой выпрямила и пошла. А у вас тут такие церемонии для особ голубых кровей, что мне потребуется много времени. Очень, очень много времени, а время, как говорится, уже позднее. Так что…

Феникс договорить не позволил: приблизился ко мне вплотную, и я очень, очень сильно пожалела о том, что не успела убежать вслед за драконом. Сказал бы мне кто, что эти огненно–крылатые такие быстрые, я бы вперед него поднялась. Ну а что? Примитивным женщинам можно нарушать этикет, нам простительно.

Что непростительно, так это вот так стоять, вплотную рядом с этим… Фениксом, чувствуя его взгляд на своих губах. Его дыхание на своей коже, обжигающее чуть ли не сильнее, чем поцелуй дракона. Практически слышать биение его сердца, отражающее мое.

— Я запрещаю вам покидать это место, Надежда.

Что?!

Спасибо, ваше императорское величество! Вот прямо большое примитивно–человеческое спасибо! Потому что все вышеперечисленное мигом утратило надо мной власть, а еще захотелось как следует пнуть этого крайне самоуверенного пернатого в… сторону работы с психологом. Пусть узнает значение слова «абьюз», а заодно просветится на тему личных границ.

— Запрещаете? — вкрадчиво поинтересовалась я. — Я — глава рода алых сирин, поэтому запретить мне вы ничего не можете.

— Как ваш император — вполне.

— Вы мне не император, потому что согласно всем источникам, — я подняла палец вверх, — алые сирин во всей этой суете не участвовали, на ваш трон не претендовали и вообще жили обособленно, как Швейцария.

— Как кто? — переспросил император.

— Изучите примитивный мир на досуге, — мило улыбнулась я. — И еще, по поводу нашего соглашения. В ходе нашей сегодняшней беседы вскрылись некоторые дополнительные обстоятельства, о которых вы сразу не пожелали мне сообщить. По какой–то причине.

— Потому что счел их незначительными, — на скулах Феникса заиграли желваки.

— Юридически — это утаивание информации от стороны–партнера, — заметила я. — Поэтому я считаю, что с моей стороны будет правильно пересмотреть наше дело, то есть условия нашего взаимовыгодного сотрудничества. Когда я приму решение, я вам о нем сообщу. А пока — отправляюсь готовиться к балу. Чего и вам желаю: вам явно стоило бы отдохнуть. Вон уже темные круги под глазами нарисовались.

С этими словами я развернулась и вышла, оставив его императорское величество с новыми обстоятельствами, с которыми ему явно еще только предстояло справиться. И, признаюсь честно, уже давно я не чувствовала себя так хорошо!

Глава 12. Необучаемый император и драконья мать. Часть 1

Если хорошенько подумать, в этом мире со мной только и делали что собирали на бал (прием, встречу с императором, ночь с императором — нужное подчеркнуть), разбирали с бала (приема, встречи с императором, ночи с императором), изредка рассказывали про алых сирин (не всю правду) и еще целый один раз отвели в библиотеку. За всей этой суетой и «домашним арестом» я почти не общалась с семьей, и сейчас по этому поводу мне было невыносимо стыдно.

Поэтому, когда я заглянула в комнату к бабуле, мне было очень неловко. Очень–очень неловко, хотя я в очередной раз выпала в нерастворимый осадок от того, как моя бабушка помолодела. На этот раз, кажется, еще больше. В нашем мире сказали бы, что она сделала подтяжку, контурную пластику и фотошоп одновременно, но ято понимала, что это здесь ни при чем! Передо мной сейчас была женщина от силы сорока лет, такая счастливая и жизнерадостная, что я забыла про все стыды разом — начиная от своего и заканчивая финским.

А вот Люба, похоже, ничего не забыла, потому что демонстративно поднялась из кресла.

— Пойду прогуляюсь.

— Любовь! — строго окликнула ее бабуля.

— Может, хватит дуться? — поинтересовалась я. — Меня, между прочим, пару дней не было.

— Пара дней от этого только выиграли, — заявила моя злопамятная сестра, после чего решительно направилась на выход, на ходу прокомментировав: — Я к Вере!

Бабушка не стала ее останавливать, только вздохнула. После чего приглашающим жестом указала мне на кресло, в котором сидела сестра. Сама она сидела в точности таком же, уютном, с вишневого цвета обивкой. Вся ее комната была оформлена в этих тонах, в которые ненавязчиво вплели кремово–позолоченные узоры. Даже портьеры были винного цвета, призванные своей тяжестью защищать от ярких солнечных лучей, и я невольно вспомнила про дракона. Этот винный цвет теперь, кажется, у меня будет прочно ассоциироваться с Миранхардом и всем таким… драконьим.

— Ну и что вы не поделили? — спросила эта молодая, совершенно незнакомая мне бабушка.

В том, что жаловаться Люба не будет, я не сомневалась. Моя сестра могла быть кем угодно, но не ябедой. Поэтому я только махнула рукой:

— Я разберусь, бабуль. С этим точно разберусь.

— А с чем не разберешься, родная? — бабушка наклонила голову.

— Со всем этим, — негромко произнесла я, обведя руками пространство. Без лишних слов было понятно, о чем я говорю. Хотя, скорее, о ком. — Меня сегодня назначили главой рода…

— Господин назначил меня любимой женой, — насмешливо произнесла она, процитировав очередной свой любимый фильм.

Я уже говорила, что бабушка у меня тоже язва? Вот Люба — точно в нее.

— Не Господин, а дракон, — фыркнула я в тон ей.

— Дракон?

— Да, прилетел тут один. В гости звал. А Господин как раз был очень даже против.

— Гостей?

— И гостей, и того, чтобы я была главой рода. Потому что он мне забыл об этом сказать.

— Конечно, потому что тогда вы будете на равных — ведь алые сирин никогда не входили в состав Империи.

Кажется, не только я дошла до библиотеки.

— А здешние мужчины к этому не привыкли, — закончила свою мысль бабушка.

— Не только здешние, — пробормотала я, но тут же добавила: — Мне кажется, что глава рода для меня — это слишком большая ответственность. Мне кажется, я не справлюсь, и вообще. Вот почему бы тебе не быть главой рода? Фактически, так оно и есть. Ладно, в нашем мире ты была…