Надежда Феникса Эльденберт Марина

Глава 17. Тайны сердечные, тайны алых сирин

Ладно, предположим, я не сошла с ума. Даже несмотря на то, что говорят это где–то во мне, как по внутреннему радио передают. Надежда FM, ага. Осталось только выяснить, где источник этих радиоволн, а где вышка.

— Что случилось, Надежда? — Миранхард внимательно посмотрел на меня.

— М–м–м… да нет, ничего.

Я коротко улыбнулась и устроилась на пледе, дракон последовал моему примеру.

— Спасибо за то, что привезли меня сюда, — произнесла я, когда мы набрали на тарелки закусок.

— В корыстных целях же, — усмехнулся дракон, но в глазах его играли совершенно некорыстные смешинки. Сама не знаю, как это я определила, просто почувствовала. Вот и он, видимо, почувствовал, что я почувствовала. Потому что мигом стал серьезным. — Я правда очень хочу, чтобы вы остались, Надежда.

— Почему?

— Потому что вы мне очень нравитесь, и я все еще рассчитываю, что у нас с вами что–то получится.

Я укусила бутерброд, чтобы не отвечать. Хотя скорее, это была помесь бутерброда и сэндвича, потому что прямоугольный хлеб был нарезан по диагонали, но несколько слоев начинки не были прикрыты вторым кусочком сверху.

— Здесь очень красиво, — произнесла я. — А еще я здесь впервые почувствовала свою силу настолько ярко.

— Неудивительно. Эта земля — ее источник.

Я кивнула.

— А ваши земли — источник ваших сил?

— Да. Источник силы фениксов — их земля, источник силы игров — их. Поэтому все войны в нашем мире исключены. Каюсь, в стародавние времена наши народы пытались что–то делить, но это всегда было лишено смысла. Каждый наполняется истинной магией только когда находится в том самом месте, которое близко ему по духу.

— У Фениксов же сила больше… — я задрала голову. — Как бы это сказать? Космическая? А у игров больше природная?

— И это верно, вы вот например черпаете свою магию от земли. Но от какой земли — тоже имеет значение. Первородный огонь в наших венах сильнее всего в Драонастрии. Точно так же и со всеми остальными. Да что говорить, вы сами это почувствовали.

Почувствовала. То, что я испытала здесь, ни в какое сравнение не шло с тем, что было до этого. Даже когда я сопротивлялась похитителям Лавэя и интуитивно напиталась от земли. Ну или не совсем интуитивно. В любом случае, это было не так ярко, головокружительно, мощно, как здесь.

— Получается, драконы не особо горят желанием переезжать? Или те же игры, они в основном живут на своих землях?

— Скажем так, наши предки постарались за нас, — снова улыбнулся Миранхард. — Воды, Надежда?

Я кивнула. Обратила внимание, что вино он не взял, а следовательно, запомнил, что я не поклонница. Но он вообще отлично запоминал все, что касается меня. На миг я даже всерьез задумалась о его предложении, пока смотрела на его пальцы. Он наполнял мой бокал из кувшина–бутылки, пробку из которого выдернул с помощью магии, а я думала, каково это будет — прожить с ним всю жизнь.

С мужчиной, который всегда внимателен, всегда предугадывает все твои желания, знает тебя, как ты знаешь себя сама. Который заботится и делает все, чтобы каждый твой день был по–настоящему ярким, вот как сегодня.

— Так вот, наши предки, — Миранхард вернул меня в реальность. — Они выбирали земли не просто так, сердцем. Чувствуя, где ярче всего откликается магия, тело и душа. Там мы и основали свои изначально первые поселения, которые потом разрослись до городов и стран. Воевали, когда не чувствовали вот этого вот единства, родства. Понимания, что каждому свое. Что каждый находится на своем месте. Но это вовсе не значит, что каждый из нас обязан до конца жизни сидеть в одном городе. Драконы очень много путешествуют. Летают и на Забытые острова, и в земли игров, и в гости к фениксам. Но сердце всегда тянет обратно. Сюда.

— А если потянет в другое место?

— Значит, и силы там будет больше. Значит, это место откликнется больше, отзовется и в уровне магии, и в жизни. Вот вы, когда жили в своем мире, Надежда, разве не чувствовали, что вам не хватает чего–то? Что тянет куда–то, на уровне, который даже объяснить толком не можешь?

Я пожала плечами:

— Возможно. У людей часто такое бывает.

Миранхард улыбнулся.

— Просто там у меня совсем другие проблемы были. Например, работа, семья. Как Веру вылечить. С Верой все, конечно, осталось на том же уровне…

— Мы займемся этим вопросом, Надежда, — произнес дракон.

Я вскинула брови:

— Как?!

— Я изучал магический сон. Когда увлекался медициной. Собственно, это одна из моих граней, поэтому мы обязательно продолжим исследования и, я более чем уверен, со временем сможем помочь вашей сестре.

Какое–то время я молча смотрела на него, а потом выдала:

— У вас вообще недостатки есть?

— Есть, но о них я умолчу по меньшей мере до нашей свадьбы, — Миранхард усмехнулся, а после снова стал серьезным.

Я же подумала о его словах: тянуло ли меня куда–то, когда я жила в своем мире? Да, пожалуй что, каждый день. Возникало такое чувство недосказанности, будто все на месте, но в то же время и не все. Просто я этого не замечала и жила, как придется. Да и впрямь не до того было.

— Как может быть наш мир немагическим и магическим одновременно? — уточнила я у дракона. — Ну то есть магии в нем нет, но в перспективе она может развиться?

Миранхард хмыкнул:

— Разовьется, когда мир будет готов. Мы тоже не сразу такие силы, как сейчас, обрели. Сила — это всегда ответственность. Когда мы полностью напитались магией, первым делом устроили войны. За что чуть не поплатились. Все. — Он замолчал, потом внимательно посмотрел на меня. — Вы так и продолжаете называть тот мир своим, Надежда? Для вас это правда так?

— Я там родилась, — вздохнула. — Ну и… долгое время жила. А вообще я запуталась, Миранхард. Очень сильно запуталась. Моя жизнь поменялась так резко, что я уже не понимаю, кто я и чего хочу. Что мне со всем этим делать?

Я не хотела задавать вопрос, но получилось все равно вопросительно, а дракон отставил тарелку. Чуть подался ко мне, коснувшись пальцами моего подбородка.

— Хотите, я помогу вам распутаться, Надежда? — мягко спросил он. И так же мягко поцеловал.

Губы дракона были сильными, горячими, раскрывающими мои. Поцелуй получился внезапным, возможно, именно поэтому я замерла и не отстранилась сразу же. А потом подумала, что, может, стоит поцеловать его подольше, чтобы распробовать? Не все раскрывается сразу, некоторые букеты ароматов и вкусов могут раскрываться подольше. Качественное вино, например. Я виноделом не была, но такой факт сама по себе знала. В том, что этот дракон качественный, сомневаться не приходилось. Он действительно многое для меня сделал, многое рассказал, многим поделился. Может, и поцелуй мне понравится? Ну правда…

На этой мысли я и сдалась. Потому что Миранхард не заслужил такого. Он заслуживал, чтобы женщина, которая с ним целуется, сходила с ума от этого взаимного чувства, терялась в его объятиях до головокружения. Уж точно не того, чтобы она в уме прикидывала, как бы раскрыть вкус этого поцелуя и продумывала, когда это произойдет.

Поэтому я положила ладони ему на грудь и мягко, осторожно отстранилась.

— Простите, — пробормотала, избегая смотреть ему в глаза.

— За что вы извиняетесь, Надежда? — Дракон оказался коварным: наклонился, и мне невольно пришлось встретить его взгляд.

— За это вот все… — я неопределенно обвела руками себя, природу, пикник.

— За это?

— За поцелуй.

— Поцеловал вас я, предположим. И тоже в корыстных целях, так что мне стоило бы просить прощения первым. Но я не буду.

От неожиданности я даже вскинула голову: на губах дракона играла легкая полуулыбка, которая, впрочем, тут же исчезла.

— Думаете, я не замечал, как вы смотрите на Леграна? — поинтересовался он. — Или как вы сегодня оглядывались в холле?

— Внимательный вы, — буркнула я.

— Вы даже не представляете, насколько. Особенно по отношению к женщине, которая мне очень нравится, — Миранхард усмехнулся. — Поцеловал вас я потому, что посчитал, что, возможно, все поправимо. Что у меня еще есть шанс.

Я даже не представляла, что на такое ответить, поэтому промолчала.

— Ну и в конце концов, я поцеловал вас, чтобы вы распутались. По–хорошему, мы сейчас оба распутались. Правда, Надежда?

— Правда, — призналась я.

Почему–то и в самом деле стало легче. Легче признать, что я ждала Леграна, чтобы он меня остановил, сделал что–то, но после всего, что я узнала, я даже не могла его винить за то, что не сделал. Его наверняка воротит при виде меня, бабушки и сестер. Так что не одна я тут думала, что приношу великую жертву во имя спасения Веры. Для него ночь со мной тоже наверняка была сродни пытке. Вот поэтому ничего и не получилось… к счастью.

Вздохнув, я перевела взгляд на водопады.

— Не грустите, Надежда, — Миранхард коснулся моей руки.

— Я бы очень хотела. Но у меня не получается. Все это время я думала, что он просто самодур, но я понятия не имела, что все так. Получается, ему есть за что меня ненавидеть.

Дракон приподнял брови:

— Не просветите, за что?

— За то, что я… то есть мои предки сделали с его родом. За то, что погиб его отец из–за недостатка силы. Да за все, наверное…

— Надежда, к проклятию вы не имеете никакого отношения. Вы. Лично вы. Я думаю, что это понятно всем. То, что произошло в прошлом — трагедия, но не вы спровоцировали это.

— И что вы мне предлагаете с этим делать?

— Поговорите с ним.

— Поговорить? С ним?! — теперь уже я усмехнулась. Не стала объяснять, что каждый наш разговор с Леграном заканчивается либо ссорой, либо вообще… рукоприкладством. И да, я до сих пор не считала, что он имел право шлепать меня, как ребенка, даже учитывая все, что произошло.

— Он слишком горд для того, чтобы рассказать вам все, как есть, — Миранхард сложил руки на груди, — но, подозреваю, что вы ему тоже небезразличны. Очень–очень небезразличны.

С моих губ сорвался весьма саркастичный смешок.

— Иначе бы он не сорвался за вами сюда, — закончил дракон. — Подумайте сами, Надежда. Зачем императору бросать все и тащиться в Драонастрию?

— Чтобы вернуть свою силу? — предположила я.

Миранхард загадочно промолчал. Настолько загадочно, что мне оставалось только вернуться к поглощению забытых сэндвичей, прочих закусок, фруктов и сладостей. Под жевание очень хорошо думалось, поэтому я жевала и думала. О том, что, поговорить с Леграном все–таки стоит. Что надо поговорить теперь, когда я знаю всю подноготную и могу оперировать фактами. Ну или по крайней мере, лучше понять, почему император так себя ведет.

В конце концов, я ничего не теряю. Если я уйду в свой мир, не поставив для себя окончательную точку во всем этом, то буду постоянно думать и вспоминать, прокручивать в голове то, что могло бы быть. А так — все завершится здесь и сейчас. То есть не здесь и сейчас, но здесь. Думать будет больше не о чем.

При мысли об этом мне стало совсем грустно. Почему я так привязалась к этому миру, вопрос больше не стоял. Но с другой стороны, мне же не обязательно уходить туда? Я вполне могу уйти сюда. На земли алых сирин.

Само это маленькое предположение отозвалось внутри трепетом и невероятным восторгом. Даже сердце забилось чаще, а магия заструилась внутри с удвоенной силой.

— Вижу, вы приняли какое–то очень интересное и приятное решение, Надежда, — произнес дракон.

Я же поняла, что улыбаюсь. Просто широко улыбаюсь, так легко и так счастливо, потому что вернулось это самое прекрасное в мире ощущение: «Я дома». Что бы ни случилось, я дома, и это ощущение переполняло меня, грозя превратить в воздушный шарик и унести в небо. Поэтому я поднялась, если не сказать, вскочила:

— А пойдемте во дворец, Миранхард? — предложила я. — Там может быть не убрано, но вас это вряд ли смутит.

— Вряд ли, — легко согласился дракон, тоже поднимаясь. — Но если здесь все сохранилось в таком идеальном порядке, не думаю, что что–то изменилось и во дворце.

Я наклонилась, чтобы собрать пикниковые принадлежности и остатки продуктов в корзину, когда снова услышала: «Память сильнее забвения!»

На этот раз было еще громче, будто я проглотила колонку, от басов которой заломило в висках, а сердце застучало в ритме барабанов. От новой вспышки даже потемнело перед глазами и повело, я пошатнулась. Очнулась, когда Миранхард подхватил меня под руку, с тревогой вглядываясь в мое лицо:

— Все в порядке, Надежда?

Поскольку в ушах все еще шумело эхо, я помотала головой.

— Что такое? Что происходит?

— Я слышу странный голос, он будто зовет меня куда–то. Зовет в… Ай! — изнутри дернуло, словно током ударило. Заставив вскинуть голову и посмотреть в сторону водопада, где за толщей обрушивающейся сверху воды что–то сверкало.

Миранхард тоже вгляделся в шумящие потоки и произнес:

— Там что–то есть.

— Вопрос только в том, как его достать?

Я не успела договорить, а к качествам дракона добавилась еще и скорость пожарника-МЧСовца. Мгновенноскинув верх одежды и сапоги, он плавно ушел в воду. Я видела, как он преодолел расстояние до водопада — быстро, рассекая гладь сильными рывками, и скрылся за этой почти непрозрачной завесой.

Я вглядывалась туда, вглядывалась, вглядывалась…

— Вот. Это ваше. — Миранхард вынырнул у самого берега, протягивая мне небольшой светящийся шар, переливающийся сине–голубыми и жемчужными разводами. Больше похожий на сгусток энергии, чем на нечто материальное, и правда: когда я приняла его в подставленные ладони, веса не почувствовала от слова совсем.

— Что это? — спросила я изумленно, глядя на живой искрящийся сгусток у меня в руках.

— Это, — подтянувшись, дракон вылез на берег и отжал длинные волосы, после чего взмахом руки превратив их в сухие, — шар памяти вашего рода, Надежда. Что бы вам ни хотели сказать ваши предки, оно здесь.

Что? Мне?

— Почему мне?! — воскликнула я.

— Потому что позвало оно именно вас, — высушив брюки, Миранхард принялся одеваться. — Если бы это послание предназначалось для кого–то еще, вы бы его не услышали и не увидели.

— Но вы же его тоже видели!

— Да. Потому что оно открылось вам. Впрочем, если вас так пугает перспектива узнать правду, можете выбросить его обратно в воду.

В ответ на такое заявление я даже прижала шарик к груди.

— Не пугает!

Миранхард мне подмигнул.

— Насколько я помню, мы собирались прогуляться во дворец?

— А… это?

— Вы вообще можете его отпустить, Надежда. Побывав в ваших руках, шар памяти полетит следом за вами.

И правда же полетел. Причем вел себя действительно как живой — то зависал надо мной с Миранхардом, то интересовался корзинкой для пикника, пока мы шли ко дворцу. Ворота были распахнуты, равно как и двери, поэтому мы беспрепятственно попали внутрь.

Дракон и здесь оказался прав! Во дворце царили идеальный порядок и чистота, разве что не было мельтешащих повсюду слуг, не было вообще никого. Создавалось впечатление, что я попала в очень качественные декорации, просто съемочная группа еще не приехала.

В просторном холле и коридорах пахло травами, деревом и почему–то выпечкой. Широкие длинные коридоры тянулись в разные стороны, все окна были распахнуты, впуская и ветер, и солнечный свет, и тепло. Резные узорчатые ставни были в идеальном состоянии, словно погода здесь тоже застыла. Я же озиралась по сторонам, с жадностью рассматривая детали, особенно залипла в портретной галерее. Споткнулась, увидев на одном из них женщину с царственной осанкой, молодую и красивую, с высокой прической и властным взглядом. Светло–голубое платье подчеркивало цвет ее глаз, а диадема в красных волосах однозначно говорила, что эта женщина была здесь правительницей. А еще она была моей прабабушкой.

Правда, с поправкой на цвет волос. В нашем мире у прабабушки Лизы он был самый что ни на есть обычный, каштановый. Бабушка показывала мне ее старые фото, и сходство было просто потрясающим.

— Узнали кого–то? — Миранхард приподнял бровь.

— Да. Это… невероятно! Это моя прабабушка! — Яразвернулась к нему так резко, что чуть не задела шарик. Он едва успел отлететь в сторону, а я смутилась. — Простите. Никак не привыкну к тому, что время в наших мирах течет по–разному.

— Вы привыкнете, Надежда, — дракон улыбнулся. — И к тому, что мы здесь живем дольше — тоже.

— Насколько дольше?

— Двести–триста лет.

К такому невозможно привыкнуть! В голове не укладывалось, как вот это вот может быть правдой. Несколько столетий здесь, меньше века в нашем мире, а свидетели событий — прадед Миранхарда и моя прабабушка, которая умерла в возрасте девяноста лет.

— Хотите еще посмотреть дворец? — поинтересовался дракон. — Или будем возвращаться?

Мы не заходили ни в одну комнату, но я решила, что для меня это будет чересчур. И так слишком много всего, с этим бы справиться. Объять необъятное, а тут еще колонка Алисы за мной летает, в смысле, шар памяти. Который тоже наверняка выдаст такое, что волосы дыбом встанут.

— Будем возвращаться, — сказала я. — Слишком много впечатлений.

Обратный путь мы проделали по той же схеме. Сначала авиадраконом до Шотландии (в смысле, до тех красивых обрывистых скал и пенного моря), потом порталом до холла его дворца в Драонастрии. Шарик благополучно залетел в корзинку, когда я забиралась на Миранхарда, а вылетел только у ступеней лестницы. Завис над моим плечом.

— Благодарю за чудесный день, — сказала я дракону.

Его глаза полыхнули.

— Это я вас благодарю, Надежда. Мне искренне жаль, что ваше сердце уже занято.

Он коснулся губами моих пальцев, привычно обжигая их драконьим дыханием.

Я вздохнула.

— Если вы будете готовы принимать у себя алую сирин… изредка, я буду появляться у вас в гостях чаще, чем вы можете себе представить.

Миранхард рассмеялся:

— Вам здесь всегда будут рады, Надежда. Мое предложение по исследованиям и помощи вашей сестре тоже в силе. Я уверен, что найду решение, просто мне понадобится время.

Не удержавшись, я приподнялась на носочки и порывисто его обняла. Дракон сначала замер, закаменев, а потом обнял меня в ответ. Кожу на шее обжег его выдох, как только волосы не подпалил.

Мы отстранились друг от друга достаточно быстро, договорившись, что сегодня я с родными еще погощу здесь, а завтра с бабушкой и Любой уже отправимся в наши земли. Туда же я планировала попросить привезти Веру, а Миранхард обещал прибыть для ее осмотра сразу, как только мы обустроимся.

Впрочем, до отъезда на земли алых сирин у меня еще оставалось одно незавершенное дело, поэтому я спросила у стражи, в Драонастрии ли еще его императорское величество, или уже отбыл к себе. Мне сообщили, что Феникс здесь, что здорово упрощало задачу. Конечно, порталы и перелеты на драконах не то же самое, что поезда и даже самолеты с кучей регистраций и проверок везде где только можно, но все равно это время.

Один из стражников Миранхарда проводил меня к покоям его императорского величества, а после удалился. Поскольку здесь тоже стояла стража, побыть наедине с собой и посомневаться времени у меня не было.

Я решительно постучала, поманила за собой шар памяти.

И вошла.

Комната, а точнее, гостевые покои Феникса во дворце дракона представляли собой кабинет, из которого еще две двери уводили направо и налево. Что там справа, а что слева, я узнать не успела, потому что император вышел меня встречать. В расстегнутой рубашке, на ходу занимаясь запонками. Такого я не ожидала, поэтому застыла, глядя на рельефный пресс, четко понимая, куда именно приклеился мой взгляд. Некстати вспомнилась куча мемов про то, куда прилипает взгляд мужчины в первую очередь, так вот, сейчас я отчетливо поняла, что не так уж женщины от них и отличаются.

— Чем обязан, Надежда? — поинтересовался император. Достаточно скупо, и я наконец–то отлипла от созерцания его величества во всем его великолепии. Тем более что дальше пялиться было бы уже совсем неприлично, а он, к тому же, закончил с запонками и начал застегивать рубашку.

— Я кое–что узнала. Точнее, узнала о проклятии и пришла сказать, что я искренне сожалею. Если бы это зависело от меня, я бы сделала все, чтобы его отменить. И то, к чему оно привело, тоже.

По лицу императора прошла судорога, я почти физически почувствовала его боль. А впрочем, он столь же скоро закрылся в свою броню. Как обычно, в общем–то.

— Миранхард, — произнес жестко. — Кто его просил вмешиваться?

— Он не вмешивался, — ответила я. — Мы просто разговаривали.

— Рад за вас. Это все?

Я покачала головой. На самом деле даже представить не могла, что он чувствует, глядя на меня и на сестер, но в этом всем и правда нужно поставить точку.

— Я решила остаться. Вернусь с родными на земли алых сирин, — произнесла я. Стараясь не думать о том, как хочется подойти к нему ближе и легко коснуться пальцами влажных прядей. О том, что если бы мои предки не накосячили, у нас все могло бы быть совсем по–другому. Хотя, если бы они не накосячили, нашей встречи не было бы. Наверное, и меня не было. Да точно. В другой реальности при других обстоятельствах у прабабушки был бы другой мужчина, у бабушки и у мамы тоже. Так что что бы они там ни сотворили, я все же благодарна им за то, что я есть.

— Чудесно. Пришлете приглашение на свадьбу с Миранхардом, — сообщили мне непробиваемым тоном.

— Легран, никакой свадьбы не будет, — я покачала головой. — Я просто останусь. Буду возрождать свои земли.

Его императорское величество изменился в лице. Сначала нахмурился, потом приподнял брови.

— Вот как.

— Именно так, — я кивнула. Сложила руки на груди. Потом разложила обратно. — Но пришла я не за этим. На землях моего рода меня нашел шар памяти.

Я подняла руку, в которую шарик радостно залетел и засиял еще ярче.

— Хочу, чтобы мы услышали то, что мне хотели сказать алые сирин, вместе.

Кажется, если бы я призналась ему в любви, он и то отреагировал бы проще. Вот теперь на его лице не просто отразилось изумление, оно прозвучало еще и в голосе.

— Почему?!

— Потому что я считаю, что мы оба заслуживаем того, чтобы это знать.

После этих слов я замолчала. Не знала, что еще добавить — да по сути, добавлять–то было особо и нечего. Я понятия не имела, что мне откроет этот шар, может, там и в самом деле были какие–то тайные тайны и секретные секреты, но я готова была ему их доверить. Наверное, я с самого начала была готова доверить ему самое дорогое — Веру, и отдать то, что сейчас казалось бесценным — мою силу. Как бы там ни было, ответ оставался за ним, и я просто терпеливо ждала. Пока император наконец–то застегнет свою черную рубашку и перестанет привлекать внимание к своей смуглой груди.

— Признаюсь, такого я от вас не ожидал, — произнес он, наконец, и кивнул мне в сторону диванчика стоящего напротив стола.

В этой светлой обители император во всем черном смотрелся чужеродно, но я настолько привыкла к его образу, что сейчас не представляла его иным. Вообще.

— Я сама от себя не ожидала, — призналась я, опускаясь на диванчик.

Равно как и того, что буду думать о том, насколько уютно и просто Феникс выглядит в своей рубашке навыпуск. Впрочем, об этом я ему сообщать не собиралась, зато спросила:

— Я понятия не имею, как это работает. Поможете разобраться?

Он улыбнулся. Легран настолько редко улыбался, что впору принимать эти улыбки за глюки, но сейчас я видела это отчетливо. Понимала, что это искренне.

— Вам просто нужно попросить его рассказать вам все. — Легран сел на край стола, напротив меня. Тоже сложил руки на груди.

Как я его понимала! Я не представляла, что услышу или узнаю, но для того, чей род находился под проклятием столько времени, все наверняка будет восприниматься в разы острее. Может, и не стоило сюда приходить? А впрочем, я уже пришла. Чем дольше буду откладывать — тем хуже. Поэтому я набрала в грудь побольше воздуха и произнесла:

— Расскажи мне все, — почувствовав, как внутри снова раскрывается сила. Не только теплом, она раскрывалась во мне через голос, и шар на глазах засиял ярче. Все ярче, ярче и ярче, разрастаясь и увеличиваясь, и вот уже он превратился в огромный, ростом с меня, затем с Леграна, заполнил собой всю комнату. По которой прокатилась волна ощутимой, горячей магии, как будто я в сауну шагнула, а потом…

Потом перед нами раскрылись земли алых сирин. Это было как смотреть кино в IMAX, только круче, потому что земли «растеклись» по всему кабинету, мы буквально сидели там. Нам показывали кипящий жизнью городок, в каждом доме были счастливые семьи. Картина сменилась: я увидела дворцовый бал и прабабушку Лизу, прихорашивающуюся перед зеркалом. Она была еще совсем молоденькой, кажется, это вообще был первый ее прием.

На котором присутствовали и драконы (узнать прадеда Миранхарда и его деда было легко по характерной семейной внешности и форме), и игры — предки Лавэя, как и он сам, тоже не отличались дружелюбностью, и фениксы. А вот феникс, которого прокляли, мало чем напоминал Леграна. В его чертах было очень много властной, если не сказать жестокой, хищности, в глазах — холод. Вся его свита была ему под стать и, несмотря на то, что я не назвала бы Леграна образцом доброты и света, от его деда по коже шел мороз. Его хищность отражалась буквально во всем: в движениях, в том, как он общался, в том, как смотрел на прабабушку Лизу.

— Что такое шар памяти? — Я понимала, что напоминаю себе тот дико бесючий народ, который разговаривает в театре или во время сеанса в кино, но ничего не могла с собой поделать. — Это чьи–то воспоминания?

— Да, это воспоминания, запечатленные в энергетической форме. Магия собирает всю память того, кто произносит заклинание, и сохраняет до определенного момента. До тех пор, пока шар не найдет адресата и не раскроется так, как вам сейчас.

События замелькали быстрее. Феникс (в смысле, его дед) стал частым гостем у алых сирин, подарки, которые он привозил, были адресованы прабабушке и ее родным. Не нужно было обладать талантами Шерлока, чтобы осознать, что он за ней ухаживает. Ну то есть как ухаживает… закидывает подарками. И претензиями: судя по короткому приватному разговору, который между ними состоялся, прабабушка его терпеть не могла и отказала в достаточно резкой форме.

Затем состоялся еще один неприятный разговор с ее родителями, которые поддержали дочь, а после я увидела рыдающую прабабушку. Рыдающую, потому что она узнала, что мать и отец погибли во время борьбы с тварями из леса Шаэри, когда помогали с ними справиться фениксам и остальным.

— Они не должны были вмешиваться, не должны! — кричала она. — Мы же никогда не вмешивались…

— Их было слишком много и они были слишком сильны, — шептала белая как снег фрейлина, застывшая рядом с ней. — Впервые был такой серьезный прорыв… никто толком не знал, что делать.

Замелькали новые воспоминания. Траур. Коронация. Первые дни, недели, месяцы в качестве правительницы алых сирин. Сочувственные визиты драконов. Игров. Только фениксы не приезжали.

Все это прокручивалось быстро, как на ускоренной записи, выхватывалось какими–то моментами, яркими эпизодами, как это и бывает в нашей памяти. И вот, спустя несколько месяцев появился дед Леграна, появился, когда его не ждали. Я так поняла, что его в принципе не особо ждали, и в этот раз он был без свиты.

— Ты будешь моей, Лиза, или потеряешь все.

Эти слова отпечатались в прабабкиной памяти, и во мне тоже, потому что полоснули, как ледяным кинжалом по сердцу.

— Я никогда не буду твоей, — холодно отозвалась она. — И твоя помощь мне не нужна тоже.

Дальше происходящее воспринималось как какой–то кошмар, потому что феникс подтащил Лизу к окну.

— Ты отвечаешь за них, — процедил он. — За свой народ. Твои подданные пострадают только потому, что ты не хочешь мне уступить?

— Мои подданные пострадают, если я тебе уступлю. Слабовольная трусливая правительница им не нужна точно. А сейчас убирайся, — она развернулась к нему лицом, стряхнув его руки, — ко мне должны прибыть Дьелльские.

— Что–то они к тебе зачастили, — зло выплюнул феникс. — Или с ними ты гораздо более сговорчива?

— Мои дела с драконами тебя абсолютно не касаются, — жестко произнесла Лиза. — Я больше никогда не хочу видеть тебя на своих землях и, поверь мне, Таамарх, когда я найду доказательства того, как погибли мои родители, не захочет никто.

Лицо феникса исказилось от злобы, он резко расправил крылья, полоснув ими воздух. Сильные, мощные, со сверкающими черными перьями, раскинул руки.

— Я тебя предупреждал, — прошипел он, а в следующий миг Лиза уже вцепилась белеющими от напряжения пальцами в подоконник.

Волна магии, от которой зашумело в ушах (видимо, у нее, а через нее и у меня), прокатилась над землями алых сирин. Сила феникса, искрящаяся пламенем звездного света, уничтожала всех на своем пути. Оставляя нетронутыми дома, превращала все сущее в воспоминания, выжигая до пустого места. В одно мгновение из алых сирин живой осталась только лишь Лиза, которая, не в силах поверить в то что произошло, смотрела в окно.

Я видела, как меняется ее лицо. Как она понимает, что все ее подданные погибли. Все, кроме нее, что не только на улице, но и во дворце не осталось ни единой живой души. Смотрела, как красивое лицо искажается от ненависти, становясь нечеловеческим, каким–то звериным, над пальцами рождается алое пламя, губы что–то шепчут.

Проклятие алым шаром ударило фениксу в грудь раньше, чем он успел собрать крылья. От такой мощи он пошатнулся, а Лиза выплюнула ему в лицо: