Надежда Феникса Эльденберт Марина
— Раздевайся, — повторил он. — Или я раздену тебя сам.
Лавэй так резко шагнул вперед, что я оказалась зажата между ним и деревом. Упершись ладонями ему в грудь, замотала головой: не знаю, кто были те дикари на полянке, но он–то точно алую сиринологию должен был изучать! И наверняка знает, что если я не давала ему согласия на акт… гм, отъема–передачи силы, то ничего не получится.
Судя по всему, его это не смущало, потому что ладонь мужчины скользнула по моему бедру, и даже через ткань платья я ощутила, какая она горячая. Черты его лица заострились, становясь совсем хищными, а еще мне показалось, что у него бороды стало больше. И бровей. И волос! Ой, мама!
Это же игр!
Оборотень!
Понятно, как он подкрался ко мне так, что я ничего не услышала и не почувствовала. Лес — его стихия, а еще звериные инстинкты…
— А ты вкусно пахнешь, сирин, — прохрипел он, втягивая мой запах. — Оставлю–ка я тебя себе… навсегда.
Не знаю, от чего меня воротило больше: от перспективы остаться с ним навсегда или от его напора, когда горячие губы коснулись моей шеи, а колючая борода впечаталась в кожу.
Фуууууу!
Не то, чтобы я не любила бородатых, я не любила бородатых, которые зажимают женщин помимо их воли! Поэтому сейчас расслабилась, позволяя ему наслаждаться временной победой, а потом со всей дури саданула коленом между ног. От души, как в прыжке на джампинге: благо, запас ткани у платья был хороший, а еще слава специальной подошве кроссовок!
Лавэй взрычал. Натурально!
Глаза сверкнули желтым, а потом он схватился за причинное место, согнувшись в закорюку.
Я не стала терять времени и драпанула через лес, не разбирая дороги. Тут уже было без разницы, куда бежать, лишь бы подальше от него. Бежать, пока эта драконова… драконья печать работает. Он сказал, что это временно, и я очень надеялась, что это временно пройдет быстро. Вот прямо сейчас! Или через пару минут. Или хотя бы через пять. Через полчаса?!
Мысли неслись вместе со мной, пока я бодро перепрыгивала через коряги, поддерживая подол то и дело норовящего меня уронить платья. Я бы его вообще сняла, если бы было время, но времени не было! Да и не время снимать платья, когда рядом бегают всякие… Лавэи.
Вот же угораздило, сначала в Феникса вляпалась! Теперь в оборотня. Красная шапочка, блин. Хотя скорее уж, Красное платьице.
Нервно хихикнув, я лишь на мгновение обернулась, чтобы посмотреть, нет ли кого сзади, и врезалась в кусты. Прямо в самую гущу: в лицо ударил аромат ягод, а ветки приняли меня в свои распростертые объятия, когда я плюхнулась в местный малинник. Или что это тут?
Шипастые кустики ободрали не только руки, но и рукава, одна даже царапнула скулу. Я бы ойкнула, но вместо голоса изо рта вырвался только воздух:
— Пфук!
Да что ж за ягодное западло–то! Все к одному!
Из «малинника» меня выдернули рывком и с рыком. С таким рыком, что на всем теле волосы встали дыбом чисто на инстинктах. Лавэй швырнул меня на землю, а сам навалился сверху.
— Хотел по–хорошему, сирин, но по–хорошему с тобой не получается. Ничего, когда окажешься у меня, я тебя научу хорошим манерам.
От рывка его мощных ладоней платье разошлось, как сливочное масло под горячим ножом.
— У тебя есть время, чтобы согласиться на все добровольно, — прорычал он. — Я тебя все равно возьму, и, если ты не дашь согласия, будет очень больно. Если согласна — кивни.
Я забилась в его руках, но тщетно. Стратегическое место оборотень увел в сторону, а всему остальному было нипочем. Да и я перед ним была как тростинка: переломит одним движением — и не заметит.
— Ну–у–у?! — прорычал он.
— Пошел в… — Это я бы так сказала, если б могла. Но он все понял по моему лицу, потому что его окончательно утратило человеческий облик. Даже при всем при том, что морда осталась человеческой, это существо было зверем, и никем иным.
Щелкнула пряжка ремня: он без труда удерживал меня одной рукой и освобождал себя от всего лишнего для нужных телодвижений. А потом рывком развел мои бедра, и я закричала. Мысленно. Потому что иначе не могла.
Как раз в тот момент, когда Лавэя оторвало от меня, как он выдрал палку из моих рук. Летел он, кстати, тоже высоко. Не над деревьями, конечно же, но…
А в следующий момент полетела и я. Потому что меня резко подняли на руки и прижали к груди. К Фениксовой.
Я бы с большим удовольствием хлопнулась в обморок, но, судя по тому, что организм отказывался выключаться, возможности этого направления были исчерпаны. То ли меня слишком часто били головой (сначала первые похитители, затем вторые), то ли стресс, адреналин и прочее сделали свое дело, но я была бодра и свежа, как первая клубничина в огороде умелого дачника.
Поэтому в здравом уме и свежей памяти наблюдала за тем, что происходило дальше. Улетевший в стиле палки Лавэй очень быстро сориентировался и вскочил на ноги, явно не желая уступать лакомую сирин сопернику. Что касается Феникса, он отточенным жестом передал меня на руки одному из стражников, а их здесь было с десяток, и выступил вперед.
Глаза оборотня окончательно стали желтыми, а лицо исказила гримаса трансформации (или как это у них называется). Ногти на руках начали удлиняться, вспарывая кожу, и в целом выглядело это жутко.
— Ты не имееешшшь пррррава скрывать ее ото всех. Скррывать появление алой сирин от нас, — прорычал он, хотя, скорее сказать, проревел. — Мы равные…
— Ты разговариваешь со своим императором, — коротко обрубил Феникс. — И ты ответишь за то, что совершил. На колени.
В его глазах тоже появилась подсветка, но несколько иного рода. Уже знакомые мне искры — не то от костра в ночи, не то от падающих звезд, сплетающиеся в узор прямо на радужке паутинкой и раскаляющие ее. Черты его лица заострились тоже, становясь хищными, резкими, жесткими. Это ударило по мне на каком–то животном уровне, что уж говорить о Лавэе. На миг показалось, что оборотень сейчас обрастет шкурой или чешуей, или что ему там по видовой принадлежности полагается, и просто бросится на него, но, спустя пару мгновений, злобно сверкнув своими лицевыми фарами, он все–таки опустился на колени.
Я не успела даже пикнуть, как из чащи вылетели еще двое полузверей. Очевидно, те самые, которые любезно сопровождали меня в объятия Лавэя, и на ком сработал голос сирин. Они тенями метнулись к своему предводителю и к Фениксу, стража поднапряглась, но остановил их резкий приказ императора:
— Назад!
Дальше я словно попала на съемку какого–то фэнтези–триллера а-ля «Ведьмак», потому что двигался Феникс с такой скоростью, словно в него был встроен мощный ускоритель. Движение — удар, вопль, хруст чего–то там у противника, вой. Все это так резко и быстро, настолько мощно, что я едва успела уловить момент, когда один из мужчин полностью перекинулся в медведя, обрушиваясь на него всей своей массой и силой.
Феникс ушел из–под него с такой легкостью, словно маневрировал между пушинками, а не смертельно опасными зверюгами. Миг — и в медведя ударило какое–то заклинание, а следом ударил еще и кулак Феникса, прямо в грудь. О дерево ударился зверь, а сползал по нему уже человек. Причем бесформенной грудой костей.
Что касается Лавэя, он как стоял на коленях, так и стоял.
И заорал, когда Феникс развернулся к нему:
— Они действовали без моего приказа! Я не имею к этому ни малейшего отношения.
Он собирался что–то еще сказать, но не успел. Кулак императора врезался прямо ему в лицо, и Лавэй с бульканьем опрокинулся на спину.
— Заберите это, — коротко скомандовал Феникс, кивнув на оборотней и забирая меня у стражника, на руках которого я восседала, как в паланкине. А после шагнул в уже знакомо разорвавшееся пространство, обратно в замок. Прямо в мою, между прочим, личную комнату!
Драконья печать продолжала действовать, но, судя по всему, уже меньше. Потому что у меня впервые за все это время получилось выдать возмущенно–протестующее:
— Ыыыыыы!!!
Глава 7. Договорные обязательства, форс–мажорные обстоятельства
Легран Леах
Приступ ярости, который он испытал, когда узнал, что сирин исчезла — и не какая–то, а эта конкретная — совершенно не вписывался в его привычную жизнь. Он давно не испытывал таких острых чувств, поэтому сейчас с трудом сдерживал злость. Даже сейчас, удерживая на руках эту девчонку в разодранном платье. Когда Легран увидел ее на земле и склоняющегося над ней оборотня, ему стоило немалых усилий удержать себя на месте. Потому что если бы не удержал, Лавэй остался бы в том лесу с разодранной глоткой. За него досталось его подчиненным, и, хотя он попытался сбросить с себя ответственность, избежать ее у него не получится.
Да, возможно не стоило скрывать появление сирин от остальных, но это было его решение. Императорское решение! А похищение из императорского дворца и попытка изнасилования его особой гостьи — это уже потянет на смертную казнь. Смертную казнь, которую он бы с радостью сам привел в исполнение.
На этой мысли Легран снова себя одернул.
Не хватало еще крылья марать.
— Ыыыы! — повторила Надежда, выразительно глядя на него. — Ы! Ы–ы–ы!
Имела полное право возмущаться, между прочим. Кто, как не он, обещал ей защиту? Ей и ее семье. А получалось, что он в своем замке ее уберечь не смог, не говоря уже о чем–то большем. Сама мысль о том, что произошло, заставляла кровь кипеть.
Впервые!
За все время!
Существования летней резиденции Фениксов случилось такое!
Виорган сейчас руководил допросами — а допрашивали всех, чтобы выявить предателя, с помощью которого в замок проникли подчиненные оборотня. Лучше бы брату закончить до того, как придет он, потому что ярость продолжала клубиться в венах, обжигая их изнутри и раскаляя до предела, будто сила фениксов в полной мере вернулась к нему даже без ритуала.
— Ык! — грозно произнесла Надежда.
Драконья печать не позволяла ей говорить нормально, но, судя по тому, что звуки уже могла издавать, скоро голос вернется полностью, и говорить она сможет нормально. И снова захотелось свернуть Лавею хребет: тварь полная, справился с беззащитной девушкой, лишив ее голоса.
Только сейчас Легран осознал, что все еще держит Надежду на руках, и осторожно опустил ее на покрывало. Она не стала комментировать, просто сверкнула глазищами. Голубыми, как весеннее яркое небо.
Некстати подумалось, на кого был бы похож наследник от нее. На него, или на нее. Чей цвет глаз впитал бы их сын…
Мысль оглушила настолько, что Легран резко шагнул назад. Мгновенное тепло, окутавшее сердце, сменилось привычным холодом. Нужно было что–то сказать, как–то прокомментировать ситуацию, но что тут скажешь? Оправдываться он не привык, да и к тому же, если будет какая–то информация по предателю, и сирин будет это интересно, он с ней поделится. Пока же…
— Я приглашу Доррана, чтобы осмотрел вас, ларэй, — коротко произнес он. — Сейчас вам лучше отдохнуть, завтра поговорим.
Легран едва успел развернуться, когда в спину ударило:
— Ы…нт!
— Ынт?
— Н-нт, — превозмогая магию Драконьей печати, выдала Надежда. И все же, какая у нее сила, если она так быстро нейтрализует заклятье? Пусть даже не самое мощное, но еще несколько дней она понятия не имела, что такое магия, а сейчас уже сражается с мощнейшим оружием против сирин. С тем, что нейтрализовать не могут даже сами драконы, только ждать, когда закончится его действие.
— Нет? — уточнил он. — Тогда чего вы хотите?
— Х…чу чтбы вс остлсь в сле. Хо–чу вплнить ншу дгворнность. И кк мжно ско–рее пкинуть этт мр.
Расшифровать то, что она говорила, было несложно. Хочет, чтобы все осталось в силе, выполнить договоренность. И как можно скорее покинуть этот мир.
Легран сам не понял, что его больше разозлило — то, что сирин назвала их… сделку договоренностью, то, что она хочет скорее покинуть его мир, или же то, что она вообще ему такое предложила. После случившегося.
— За кого вы меня принимаете? — скупо поинтересовался он. Достаточно сухо, чтобы не выдать бушующих внутри чувств. — Или считаете, что я на вас наброшусь после всего, что случилось?
Надежда мотнула головой.
— Тогда что?
— Я сма предлгаю. Не хчу здсь оставаться н однй лишнй мнуты.
Это тоже можно было понять. Это — можно. Но все же не то, что она ему это предлагает. Не то, что считает, что он так просто ее отпустит. И уж тем более не то, что их… гм, договоренность, не подождет.
— Я не считаю, что этот разговор стоит вести сейчас, — произнес он. — После всего, что вы пережили.
— Я в порядке, — она выдала первое большое слово целиком и радостно добавила: — Теперь уже точно!
В ответ Легран наградил тяжелым взглядом царапины на руках и разодранное платье.
— А, это, — сирин хмыкнула. — Видели бы вы, какая я вылезала из бабушкиного малинника! Точно никогда бы такую договоренность не предложили.
И ослепительно улыбнулась, а ему вдруг… ему вдруг отчаянно захотелось послать к гвиндам все «договоренности», шагнуть к ней и поцеловать. Просто так, но еще и так, чтобы думать забыла о срочных отъездах, обо всяких глупостях в стиле немедленного исполнения обязательств, о том, что это — обязательства, да и в принципе обо всем и обо всех. Кроме него.
Он даже шагнул к ней, как на аркане исходящей от нее солнечной силы, но вовремя остановился. Одернул себя.
Только же, только что сам говорил, что не притронется к ней после случившегося, а сейчас… Воистину сила голос и влияние сирин неповторимы. И ведь Фениксы защищены от их силы. Точнее, были защищены. На сто процентов, и даже столь сильное влияние, как у нее, прошло бы мимо него, как дуновение легкого ветерка. Сейчас же его тянуло к ней, тянуло с непреодолимой силой, которую он мог объяснить только одной причиной. Причиной, которую немедленно стоило устранить.
Вернув былую мощь себе. И Империи в правлении фениксов.
Будь прокляты все сирин, вместе взятые!
Нет, чарам этой девчонки поддаваться нельзя. И уж тем более нельзя потакать своей слабости, которая слабость, только слабость — и ничего кроме. Она должна вернуть ему то, что забрала ее прародительница, и она это сделает. На этом все.
— Пожалуй, вы правы, Надежда, — холодно — настолько, насколько это было возможно, отозвался Легран. — Завтра, если Дорран подтвердит, что с вами все в порядке, мы исполним нашу договоренность.
Ее улыбка померкла, и солнечное тепло, коснувшееся сердца, исчезло. Но так было даже лучше: вместе с ним исчезло это нелепейшее притяжение и очарование момента. Развернувшись, император вышел, коротко кивнув дожидавшемуся у дверей лекарю. Помимо лекаря, у дверей сирин теперь стояли четверо стражников, еще четверо стояли на балконе под ее окнами, четверо — направо по коридору и четверо — налево. Дополнительное сопровождение было выделено и ее сестрам, и бабушке, хотя, конечно, оно не гарантировало защиты, если предатель по–прежнему находился бы в замке.
Но, будь он предателем, он был бы уже так далеко от летней императорской резиденции, как только мог. Не говоря уже о том, чтобыповторно организовать кражу или покушение на сирин было чистейшей воды самоубийством, поэтому сегодня Легран был за нее спокоен. Сегодня. А завтра… завтра будет спокоен уже по другой причине, и вовсе не потому, что сирин покинет его замок.
Такое нельзя спускать никому.
А значит, все пройдут процедуру прикосновения к пламени Феникса. Заклинание древнее, и любой, кто хочет или когда–либо хотел, кто когда–либо собирался причинить вред императорской семье, станут заметны. Очень заметны.
С этой мыслью он направился к дальней лестнице, ведущей в подвалы. В самые дальние подвалы, где Виорган сейчас проводил допрос.
Надя
— Ух, и переволновались мы за тебя, Надюха! — Люба порывисто меня обняла, а потом отпустила. Хорошо, что отпустила, потому что несмотря на старания Доррана во мне еще слегка потрескивали ребра и побаливали уже зажившие царапинки. Ну как потрескивали и побаливали… насколько я поняла, это было нечто вроде фантомных болей, которые местный лекарь объяснил так: магия способна исцелить, но тело все равно будет «помнить» и какое–то время реагировать таким образом, как привыкло. Поскольку я из другого мира, и в голове у меня сидит, что на заживление глубокой царапины потребуется дня три, а то и все пять, а на заживление трещины в ребре — и того больше, мое тело может вести себя соответственно тому, что я думаю.
А может и не вести. В общем, чем скорее я подумаю, что на самом деле на мне уже все зажило (а на самом деле на мне уже все зажило), тем быстрее оно перестанет болеть.
Пока что мой мозг успешно сопротивлялся случившемуся, можно сказать, вступил в неравную схватку с магической реальностью, и уступать не собирался, посылая соответствующие импульсы во все частички моего тела, которые были ранены. Я пыталась с ним договориться, но безуспешно, поэтому решила переключиться на разговор с Любой.
— Не думала, что вам вообще что–то сообщили, — призналась честно.
— Нам и не сообщали, но я, — последнее она произнесла с особой гордостью, — умею делать выводы. Когда вечером по замку все неожиданно забегали, а тебя не оказалось у себя, я поняла, что надо брать дело в свои руки и спустилась в крыло для слуг. Знаешь же, что если хочешь что–то выяснить, надо сразу идти в крыло для слуг?
Я приподняла брови.
— И они тебе все рассказали.
— Да нет. Я подслушала, — хмыкнула Люба. — Так бы и сидела в неведении до утра, от этого императора дождешься. Но бегали здесь все и правда знатно. Только искры летели. Мне кажется, он загрызть всех готов был. Ну или, в его случае, заклевать. Интересно, он превращается в птицу? У него есть клюв?
— Нет, — разочаровала сестру. — Но крылья есть. Когда он в полной силе и в боевой форме.
— У, — многозначительно ответила та. И мигом потеряла интерес к бесклювому Фениксу. — Так, ну а теперь рассказывай, что с тобой было?
Я прямо представила, как рассказываю в красках несовершеннолетней сестре о том, что со мной было, и…
— Если ты все подслушала, ты должна знать эту историю, — попыталась соскочить с темы. — Главное, что сейчас со мной все в порядке. А бабушка?! Бабушка знает?!
Еще сердечного приступа мне тут не хватало!
— Знает, — отмахнулась сестра. — Но она знает, что тебя нашли. И в целом, — она пристально оглядела сидящую на постели меня, — что ты в порядке. А я знаю только, что ты исчезла, и, как выяснилось позже, что этот твой император чуть дворец по камушку не разобрал. Вместе со всеми окружающими.
Еще бы! Алая сирин исчезла. А вместе с ней и надежда на силушку богатырскую, давно утраченную.
Вспомнив, как он вчера на меня смотрел, нахмурилась. Сначала весь из себя такой благородный «Не буду вас трогать», как будто ему правда до меня дело было, а потом «Ну ладно, уговорили».
— Ну? — прервала мой мыслепоток Люба. — Дождусь я рассказа или нет?
Не отстанет ведь!
— Меня похитили, — с неохотой призналась я.
— Похитили?! — ахнула сестра. — Кто?!
— Да так. Один Лавэй. Игр. То есть оборотень.
— Зачем?!
Положение спас постучавший, а затем вошедший лекарь–целитель, он же Дорран, похожий на буддистского монаха.
— Я должен вас осмотреть, ларэй, — произнес он. — И убедиться, что с вами все в порядке.
Конечно. Чтобы мы с императором смогли исполнить договорные обязательства, несмотря на форс–мажорные обстоятельства.
На самом деле я даже обрадовалась. В конце концов, завтра я уже буду дома, точнее, все мы, но главное — Вера будет с нами. И никаких больше игров, фениксов и драконов. С последними я пока только заочно по печати познакомилась, но что–то больше и не хочется.
— Да, разумеется, — я с явным облегчением пожала плечами и покосилась на Любу.
Сестра недовольно насупилась, но место на кровати освободила, а потом и мою комнату, напоследок зыркнув на меня в стиле: «Мол, все равно все расскажешь». Я едва успела перевести дух, когда Дорран шагнул ко мне:
— Могу ли я отговорить вас, ларэй, от того безумства, которое вы задумали сегодня ночью?
— Что? Вы о чем? — недоуменно переспросила я.
— О вашем ритуале с его императорским величеством. Вы недавно пережили большой стресс, применение драконьей печати и мгновенное исцеление. На вашем месте я бы дал вашему организму прийти в себя.
Э–э–э-э… Интересно, а его императорское величество в курсе, что его целитель–лекарь–врач–профессионал–с–высшим–магическим-образованием отговаривает меня от того, что вернет ему силу?
— Могу я поинтересоваться, с чего вдруг такая забота о моем здоровье?
— С того, что я поклялся никому не вредить и исцелять своими знаниями.
— У вас тут тоже есть местный Гиппократ?
— Кто?
Ладно, значит, нет. Плохо как–то у них с изучением обычаев, истории и миров, в которых живут алые сирин.
— В моем мире все врачи дают клятву Гиппократа: не навреди. Там на самом деле очень много всего, в этой клятве, — я как–то интересовалась для общего развития, и потому что одна из моих школьных подруг поступала в медицинский, — но суть такая.
Дорран улыбнулся.
— Мне казалось, это само собой разумеется. Принимая на себя ответственность целителя, ты обязуешься спасать жизни и не совершать никаких действий, способных навредить здоровью.
— Ну в общем да. Наверное. Но в моем мире все посложнее… с этим. — Я вспомнила, как с подруги в стоматологии попытались стрясти деньги, а когда не получилось, на следующий раз ей так полечили зуб, что потом пришлось в другой клинике восстанавливать. — Вернемся к нашим баранам. То есть к фениксам. Почему именно мне не стоит совершать ритуал сегодня?
Он едва коснулся моего лба, я бы даже сказала, остановил ладони в миллиметрах от кожи, но я снова почувствовала тепло, а еще, когда Дорран задвигал руками, это тепло перемешалось во мне, как ингридиенты в блендере, растеклось по каждой клеточке тела.
— Я уже сказал, почему. Как вы себя чувствуете? — закончив с осмотром, он немного отступил и посмотрел на меня.
— Нормально.
— Нормально? И у вас ничего не болит? — спросил укоризненно.
— Болит, — честно призналась я. — Но это нормально. Вы же сами сказали.
— Я сказал, что такое может быть, ларэй, — Дорран нахмурился. Если честно, всегда хотелось узнать, как выглядит хмурый тибетский монах, и вот теперь я получила небольшие представления об этом. — Но я не сказал, что такое нормально. Ваш организм пережил переход в другой мир, раскрытие силы, много чего еще…
— Драконью печать и прочее, да–да. Я помню.
Еще мой организм пережил Лавэя, а уже если он пережил Лавэя, то императора Феникса точно переживет. Насколько я поняла, этот женщин не насилует, а очень даже любит доставлять им удовольствие. Судя по тому, как на меня смотрели дворцовые дамы, а особенно одна, явно недовольная таким поворотом событий.
— Я приму ваш совет к сведению, — сдержанно отозвалась я.
Дорран вздохнул.
— Это значит — нет?
— Это значит — я подумаю, — я кивнула. — Время до вечера у меня есть.
Интересно, кстати, почему именно вечер и ночь. В голову приходило только то, что днем его императорское величество настолько занято, что ему не до ритуалов. Хотя, возможно, есть в этом что–то сакральное, пока что уму непонятное.
— Хорошо, — Дорран вздохнул. — Но хотя бы обещайте следовать моим предписаниям. До обеда побудьте в постели…
— Так уже обед.
После ночных побегушек я и правда проспала полдня, так что…
— … А после обеда — поспите. Обязательно съешьте все, что вам принесут, и выпейте вот это восстанавливающее зелье.
Дорран поставил на тяжелую резную тумбочку рядом с кроватью склянку. Заботливо подвинул ее подальше, к графину с водой и стакану, чтобы я не смахнула ее даже случайно.
— И, если вдруг почувствуете себя плохо, сразу зовите меня.
— Хорошо.
— Хорошо. Скорейшего восстановления вам, ларэй.
Он склонил голову, а после вышел. Оставив меня одну с мыслью, которая стала еще более упорной: сегодня мне надо провести этот ритуал. Магия, сила — все это хорошо, но я хочу как можно скорее вернуться к своей обычной жизни в своем обычном мире. И больше никаких Фениксов!
Глава 8. Все когда–то случается в первый раз
Легран Леах
Надежда застыла посреди его комнаты — невыносимо хрупкая и такая же невыносимо красивая. Он осознал это, когда увидел ее в легком кремовом платье, оттеняя которое, ее волосы полыхали как алое пламя. Или как кровь. До встречи с сирин представить все в теории было просто: ему нужно было вернуть свою силу, свою мощь, которой их род лишился по вине ее прародительницы, остальное не имело значения.
Даже когда она появилась, ничто не имело значения… пока он не коснулся ее однажды. Проклятая сила алых сирин, их природная притягательность, как будто мало было их сочного голоса, способного разрушать миры и уничтожать все одной фразой. Но даже это сейчас казалось далеким, пустым, неважным — когда он смотрел на нее.
Эта девушка была не похожа на тех, кого он встречал до сих пор, и за свою силу она не цеплялась. Если бы ему сказали, что алая сирин может добровольно отдать свой дар, он бы рассмеялся в ответ. Но эта алая сирин могла. Не просто могла, она не отказалась от их договоренности даже после случившегося с Лавэем. Хотя, кажется, все — начиная от Виоргана и заканчивая Дорраном, пытались его отговорить от этой затеи, отказываться от нее он не собирался.
Слишком опасно было привязываться к той, кто стояла перед ним. Чем это закончилось для его предка, известно всем. Чем закончится для него… для него все закончится здесь и сейчас. Этой ночью. Не будет никакой привязки, не будет больше никаких чувств. Слишком противоречивых, позволить себе испытывать которые он совершенно точно не мог. Достаточно уже и того, что вчера на допросе он чуть не сорвался. Воин, который провел шавок Лавэя в летнюю резиденцию, был мертв. Его помощники на этажах — тоже. Отравились. А сами шавки и Лавэй молчали, но ничего.
Они обязательно заговорят.
Особенно под истинной силой феникса.
Думать о них сейчас помогало. Отрезвляло немного, потому что когда взгляд скользил по светлой тонкой коже, по высоким тонким скулам, по чувственным губам, от плавной линии хрупких плеч к ключицам, к ложбинке между грудей, его начинало вести. Вести от близости этой женщины, от ее тонкого цветочно–ягодного аромата, которым, казалось, была пропитана она вся. Надежда пахла летом, раскаленным зноем, окутывающей несравнимым наслаждением солено–прохладной водой.
Сирин смотрела на него, и понять, что скрывается за этим взглядом, он не мог. На миг показалось, что в нем светится восхищение и искренний интерес, но только на миг. Он тут же осадил себя, напомнив, что она здесь исключительно из–за сестры, и ни по какой другой причине.
Она так манила и была настолько желанна, что именно сейчас он заставил себя сказать гораздо резче, чем на самом деле хотелось бы:
— Разденетесь сами, ларэй? Или вам помочь?
Надежда подняла на него взгляд:
— Справлюсь, — ответила дерзко и потянулась руками к шнуровке на платье. Едва коснувшись ее, замерла, выражение ее лица стало чуть ли не по–детски обиженным, когда она поняла, с чем ей предстоит справиться. А у него почему–то это вызвало улыбку. И глубокое, горячее, невыносимо–томительное предвкушение.
— Значит, помочь, — он сам услышал, как прозвучал его голос: насмешка утонула в глубине низких хриплых нот. Был бы драконом — зарычал бы. Но никаких драконов он к ней не подпустит!
Он к ней вообще никого не подпустит.
Очередная мысль обожгла, заставив резко развернуть сирин спиной к себе. Со щелчками крючков наряд, который наверняка очень долго собирался — он знал, что ко встрече с ним, к этой ночи Надежду начали готовить за четыре часа — сейчас поддавался с удивительной легкостью. Когда же он коснулся шелка ее кожи под шнуровкой, пальцы словно обожгло. Словно в самом деле до чистого пламени дотронулся.
И, что самое невероятное, она откликалась. Откликалась на каждое прикосновение всем телом, участившимся дыханием, дрожью… когда он потянул платье и корсет вниз, зацепив грубыми краями ее грудь.
— Мы так не договаривались, — сирин неожиданно развернулась в его руках, нарушив очарование момента.
Не просто нарушив, напомнив ему о том, кто они. Точнее, кто он, кто она, и зачем они оба здесь. Кто–то же должен был это сделать.
Усмирив плеснувшую в каждую клеточку тела яростью силу, наверняка отразившуюся в глазах, Феникс холодно произнес:
— Как пожелаете, ларэй. Кровать там.
Надежда шагнула к широкому ложу медленно, неуверенно. Осторожно. Он в же в два шага преодолел это расстояние, и, дождавшись, когда она сядет, опрокинул сирин на постель. Скользнув ладонями по ягодицам, стянул нижнюю юбку, избавляя ее от остатков одежды. После чего, глядя прямо в расширившиеся глаза, приказал:
— Раздень меня.
Надя
— Раздень меня, — это прозвучало как приказ.
Странно было сдавать назад, когда я голая, а он скользит по мне взглядом, но, учитывая, что у меня еще никого не было, я залипла. Глядя прямо ему в глаза, в которых искры то становились золотыми, то бликовали огнем, как в языках ночного костра.
Мне почему–то до одури захотелось, чтобы он смотрел на меня так, как я сейчас на него. И вовсе не потому, что я — всего лишь способ вернуть его силу. Прохлада, холодящая разогретую его близостью кожу, стелилась по ней невесомой лаской, а я потянулась к его жилету. Коснулась дрожащими пальцами пуговиц, и меня словно током ударило — а на самом деле ударило его сердцем в самые кончики пальцев.
Да что же это такое творится–то, а?
Разозлившись на себя, решительно расстегнула все пуговицы жилета, затем рубашку, стараясь не возвращаться к его взгляду. Не думать о том, что он гладит им меня по всем стратегически неприкрытым местам. Или стратегическим неприкрытым местам? Стоило об этом подумать, как я залилась краской, и еще сильнее залилась, когда пальцами случайно скользнула по кубикам пресса.
Твердым, как и… гхм, то, что находилось под прессом. То есть чуть ниже.
Ну вот, я теперь самая настоящая алая сирин. Вся красная. Не только волосы.
— Ты так соблазнительно краснеешь, Надежда, — произнес он настолько низко и хрипло, что я вздрогнула. Еще и это его «Надежда», а не привычно снисходительно–равнодушное «ларэй» подстегнуло воображение, нарисовав совершенно непристойную картину, в которой мы двоесплетаемся в объятиях, а он его повторяет. Снова и снова, на пике наслаждения.
Ну и фантазии у вас, Надежда Игоревна!
— Это закат, — не растерялась я. — И волосы. Цвет волос в солнечном свете отражается на коже.
Дабы не рассуждать дальше на тему моей красноты, я взялась за ремень его брюк, а Феникс неожиданно перехватил мои пальцы. Коснулся их губами, снова прошив током, кажется, все мое тело.
— Мы вроде собирались к делу переходить, — стараясь не растворяться в этих прикосновениях, прошептала я.
— Мы и переходим. Или ты куда–то спешишь?
Хочешь перейти на «ты» с его императорским величеством? Займитесь… в общем, скрепите свое деловое соглашение практикой. Он мне уже тыкает, и не заикается. А еще смотрит так, будто ему правда не все равно, и не нужна ему от меня только сила. Так может, стоит поддаться этой сладкой иллюзии? На одну ночь.
Почему бы и нет.
— Нет, — отозвалась в тон ему. — Нет. Никуда не спешу.
Облизнула почему–то вмиг пересохшие губы и дернулась, когда он одним резким движением склонился надо мной, впиваясь в них. Это был ни на что не похожий поцелуй. Совершенно ни на что не похожий, глубокая, невыносимо–сладкая ласка, от которой я полыхнула еще сильнее. Вот только теперь не от смущения. От текущей по телу неги, от прикосновения обнаженной кожи к коже, от резкости напора, когда он коленом развел мои бедра.
Таким, пожалуй, мог быть бы мой первый раз с любимым мужчиной…
Читать бесплатно другие книги:
