Мужская работа Казаков Дмитрий

Глава 15

Живот мой грызли тысячи голодных муравьев, я ощущал, как их жвала впиваются во внутренности, как лапки щекочут кишки. Мне хотелось стряхнуть их с себя, а еще лучше — вывернуться наизнанку, чтобы все из меня вывалилось, и я остался пустым, без боли и чесотки.

Правое бедро болело иначе, по нему словно лупили молотком, так что удары отдавались от копчика до пятки.

Все выглядело так, словно меня пытали… но кто, где, зачем?

Потом я сумел открыть глаза и обнаружил над собой потолок, не брезентовый, а обычный, серого металла. Поворот головы снабдил меня массой другой полезной информации — я на койке, та в просторном отсеке в компании других, на койках сидят и лежат люди, многие в бинтах.

«Гнев Гегемонии», лазарет…

Никаких муравьев на животе не было, под одеялом что-то бугрилось, но посмотреть, что именно, я не мог, сил не хватало даже на то, чтобы поднять руку. Зато ногу на распорке я мог видеть хорошо, и бедро мое покрывала черная мазь вроде гудрона.

Втянув воздух носом, я обнаружил резкий запах лекарств, и громко чихнул. Сотрясение отозвалось вспышкой боли в брюхе, но зато на меня обратили внимание, и вскоре рядом со мной объявился врач, тот самый шавван с татуировкой на шее.

— Лежи тихо, не суетись, — велел он, заметив мои судорожные подергивания. — Заживление идет нормально.

— Ск-колько? — ухитрился прокаркать я, и на это слово ушли все силы.

— Вчера утром тебя привезли, то есть полтора суток, — он скорее угадал мой вопрос. — А если все пойдет, как идет, без осложнений, то сегодня вечером встанешь, а дня через три мы тебя вернем в строй.

Это после раны в живот? С перебитым бедром?

Равуда, сученыш, не пожалел на меня пуль, и теперь я знал, что его ненависть очень сильна, что он не просто собирается издеваться надо мной, делать мне больно, он готов убить… Вспомнив кайтерита, я сжал кулаки, и на это маленькое движение ушли все остатки сил, меня замутило.

— По нужде ходи по себя, — приказал врач. — Трубки в нужные места вставлены. Поплохеет — кнопка вызова вот тут.

И он ушел, а я остался.

Лежать на спине под аккомпанемент неуемной грызни в животе, где регенерировали мои кишки, разглядывать ногу, обмазанную какой-то лечебной субстанцией, мочиться через катетер, что оказалось болезненно, но в общем терпимо, и ждать, ждать…

Соседи меня особенно не доставали, да большинству из них было вообще не до меня. Знакомых среди них не имелось, людей тоже, и сам я на контакт идти не спешил, думал свои невеселые мысли.

В этот раз мне повезло, меня спас оказавшийся рядом Йухиро… а в следующий? Нет, Равуда не откажется от своих планов, как-то связанных с тем, что у меня есть дочь… откуда он вообще узнал о существовании Сашки?

Разве что от командиров, от той же Лирганы, она в курсе.

В какой-то момент я задремал, и снился мне дом, мама у нас в гостях, Юля с обычной солнечной улыбкой, дочка на коленях, как всегда с тысячей вопросов, на которые надо ответить вот прямо сейчас… А потом стена на кухню рухнула, и в пролом ринулись мои соратники в бронезащите, шлемах, с автоматами — оскаленные рты, выпученные, невидящие глаза.

Я проснулся рывком, тяжело дыша, потный, дрожащий.

Обнаружил, что свет в лазарете притушен, а рядом с моей койкой на табуретке сидит сержант-техник Диррг.

— Привет, — сказал он, растерянно моргая. — Как узнал, что ты тут, так вот и сразу… Как ты?

— Привет, — отозвался я.

Живот саднил все так же, а вот нога почти не болела, и я даже мог напрячь ее и не поморщиться.

— Ничего, — ответил я. — Жрать и пить пока нельзя, кормят внутривенно. Дело швах.

— Кое-что можно, — он воровато оглянулся, и поднял на ладошке цветок, словно выточенный из горного хрусталя — прозрачный, с бегающими внутри голубыми сполохами. — Прямо со стола Гегемона, во рту тает, даже в пищевод ничего не попадет. Клянусь задницей того же Гегемона.

Я хмыкнул.

Жрать хотелось неимоверно, и это наверняка было хорошо, поскольку раньше я никакого голода не ощущал.

— Давай рискнем, — сказал я. — Кусок только.

Я взял хрустальный лепесток и положил на язык, ожидая нечто цветочное, сладкое. Мятная горечь обволокла мой рот, ее сменила смолистая густота, морская соль, сладость винограда «Изабелла», привкус плесени от выдержанного сыра… я попытался сглотнуть, и понял, что нечего.

Остатки цветка я схрумкал в пять минут, и сразу ощутил себя бодрее, в голове прояснилось.

— Вот так-то лучше, — сказал Диррг. — Приходи в себя, мне нужна твой помощь.

И тут я вспомнил о разговоре с Герратом, о той штучке, который он мне выдал… Удивительно, но ранение спасло меня от участи стукача, вряд ли теперь контрразведчик сможет меня обвинить в том, что я ничего не докладываю.

Но вряд ли он от меня отстанет, и хотя Лиргана выбыла из игры, пусть временно, трибун Службы надзора никуда не делся.

— Я не могу тебе помогать, — сказал я со злостью. — А тут что, тоже нет камер?

— Есть, но они сейчас не работают, — Диррг хмыкнул. — Я тоже кое-что могу.

— Это не поможет! Я у него на крючке!

— Тихо, — сержант-техник приложил палец к губам. — Геррата мы обезвредим. Поправляйся для начала, а когда он не будет стоять у нас на пути, мы все сделаем.

«Что «все»? — хотелось заорать мне. — Что мы должны искать и зачем?»

Но сил не было, а Диррг шепнул свое обычное «бывай» и тяжело ступая, вышел из лазарета. И почти тут же под моей койкой зашуршало, и на край ее вспрыгнул некто гибкий, мохнатый, блеснули золотые искры зрачков.

— Котик… — прошептал я, гладя его загривок.

Шестиногий приятель обнюхал мое лицо, проехался хвостом по щеке и двинулся обследовать меня всего. То, что на животе, ему не понравилось, судя по раздраженному фырканью, и он вернулся к подушке, где и улегся, свернувшись клубком, точно настоящий кот.

Мурлыкать он не умел, но время от времени тихо, умиротворяюще похрюкивал, а еще от него шло сильное, доброе тепло, так что я быстро уснул и спал на этот раз без сновидений.

* * *

Выпустили меня и правда через три дня, вернули все снаряжение и отправили в пустую казарму. За последние бои и ремонтные подвиги я набрал опыта достаточно, чтобы прокачать навыки — почти четыре тысячи, но для того, чтобы взять третий класс, требовалось больше пяти.

Но я не расстроился, удвоил свой навык знания оружия, выносливость оставил в покое, остальные немного поднял. Затем полазил по меню с предложениями снаряги, и заказал себе баллончик спрея от живности и еще нож, такой же как у Макса.

На прибор ночного видения или активный компонент к бронезащите все равно пока не хватало.

Я собрался осмотреть то, что у меня уже было, поправить и заменить поврежденное, но тут понял, что мне хреновато — заболела башка, накатила усталость. Врач предупредил, что такое может быть, и я торопливо кинул в рот таблетку расслабона, за ней еще одну.

В этот раз он подействовал странно — начались галлюцинации.

Я знал, что наши в лагере, что раненые, включая Лиргану, все вернулись в строй, и поэтому очень удивился, обнаружив рядом Юнессу, да еще совершенно голую. Попытался спросить, что она тут делает, но рот меня не послушался, а вот она прижалась ко мне и начала тереться грудью.

Звук открывшейся двери заставил меня вздрогнуть… еще один?

— Боец! — в казарму заглянул командир второй центурии, жилистый вилидаро. — Хочешь с домом связаться? У нас время есть свободное…

Юнесса исчезла.

— Да… — протянул я. — Бегу.

Система связи, которую поставили мне тиззгха, не заработала, и фиг знает, когда заработает, а тут шанс поговорить с Юлей. Поэтому я выскочил в коридор, и через пару минут уже входил в оружейку, где меня встретила знакомая вонь и нелюдь в зеленом чешуйчатом плаще.

— Пррриступай, человвек Егор, — прошипел он.

Я не мог сказать, тот ли это, что в прошлый раз, или другой, но он явно знал меня.

Теплая пульсирующая трубка оказалась у моего уха и я услышал голос Юли:

— Привет.

— Привет, — я сглотнул слюну, понял, что неимоверно хочу ее, прямо сейчас, прижаться к ее животу лицом, вдохнуть родной запах, ощутить ее сладостный вкус, содрогнуться от счастья, войдя в нее.

Но почему я не могу быть рядом с женой и дочерью, что за проклятая судьба!

Голая Юнесса вновь объявилась рядом, и решительно прыгнула на меня, вцепилась руками и ногами. Я вполне реально ощутил ее вес, даже пошатнулся, горячее лоно прижалось к моему паху, а лодыжки скрестились за спиной.

Что за ботва? И ее я тоже хочу, и тоже прямо сейчас!

— Егор? Егор? Что там? — пробился в мое помутившееся сознание голос Юли; видимо я пропустил какой-то вопрос.

— Тут… все нормально… — ответил я.

Юнесса продолжала тискать меня, и мое тело реагировало так, как и должно реагировать тело мужчины, когда его возбуждает красивая женщина. Но я понимал, что это глюк, что обнаженной девице-занга неоткуда тут взяться, что тиззгха ее заметил бы и выгнал, и вместе с возбуждением я испытывал нарастающий страх.

Если у меня такие глюки, то может быть пора завязать с расслабоном?

Хотя все его глотают, и ничего… но я принимаю еще желтые «витаминки», прописанные доктором, чтобы мой переводчик не глючил, и может быть, все дело в их сочетании?

— Все нормально? Ты как-то странно разговариваешь.

— Все хорошо… Устал только, много работы в последнее время.

Про ранение я бы не упомянул, даже если бы цензура пропустила эти мои слова — незачем волновать.

Юнесса целовала меня в подбородок, в свободное ухо, и это было до дрожи по-настоящему. Я ухитрялся изменять жене с галлюцинацией, одновременно разговаривая с этой самой женой!

Редкостный, наглый, беспардонный козел!

Я закрыл глаза и постарался думать только о Юле, о тех ночах, которые мы провели вместе, о самом первом разе, когда все было неловко, но так здорово, как никогда ранее, о родинке у нее над левой грудью, которую я так люблю целовать, о том, как она хрипло постанывает подо мной, и этот звук заводит меня круче порно…

Юнесса и не думала исчезать, я содрогался от ее ласк, пытался отпихнуть, но рука проходила сквозь пустоту. Наверняка я сходил с ума, и это значило, что все, с расслабоном надо завязывать, а еще надо завязывать с кудрявой красоткой — как бы она ни говорила, что хочет меня, мне это не нужно, я женат, и женат счастливо, и я могу справиться с собой!

— Знаю я, что у тебя там за работа, — эта фраза Юли прозвучала грустно и обыденно, но меня отрезвила мигом.

Юнесса сгинула, я остался стоять с оттопыренными спереди штанами; какое счастье, что тиззгха не в курсе, что это значит.

— Знаешь?

Юля догадалась, куда я попал и чем тут занимаюсь? Но откуда, кто ей сказал? Догадка клюнула меня в темечко — наверняка моя жена добралась до Ивана, она упорная, ну а он раскололся, сдал меня, как старый аккумулятор в пункт приема мусора.

— Конечно. Наверняка пьете там всякую дрянь… Эх, ты…

Я облегченно вздохнул — слава богу, обычные женские догадки.

— Да ну нет. Не пьем. Расскажи лучше, как Сашка, как ты сама? Маму видела?

Под «мамой» имелась в виду моя, поскольку сама Юля родом из маленького городка на юге, где-то на Кубани, откуда она уехала много лет назад и отношения с родней не поддерживала, даже на нашу свадьбу никто тогда не приехал, хотя и свадьбы-то у нас особой не было, так, посидели с друзьями. Она не рассказывала, что там было и как, я особенно не расспрашивал, думал, что по молодой глупости поссорилась с родителями.

Не лучший вариант, но и не худший вроде надоедливой тещи в соседнем подъезде.

У мамы оказалось все нормально, у самой Юли тоже, в больнице летнее затишье, работы чуть поменьше.

— Сашка… — тут моя жена замялась. — Ей стало хуже.

Тут я забыл и про сексуальные галлюцинации, и про наркоту, и даже про Равуду.

— Что? — выдохнул я.

— Начались боли. Уколы делаю, помогает, но иногда она просыпается по ночам.

На глаза мои навернулись слезы — ну за что может страдать человек трех лет? Почему я ничего не могу сделать, чтобы избавить дочь от мучений, сделать ее счастливой и довольной прямо сейчас?

Может быть дело в том, что я жене изменяю и злая карма меня за это наказывает? Но почему Сашку, она в чем виновата?

Я вспомнил дрожащий голос, слова «Папа, больно», собственную беспомощность. Чем помочь, как поступить, если все, что у меня есть, начиная с себя самого, я уже продал? В самом деле отправиться к Гегемону и попросить у него ту исцеляющую штуку, Сверкающий Венец или как-то так?

— Назначили дату операции, — продолжила Юля.

— Когда?

Она назвала дату, и я прикинул — под самое завершение моего контракта, денег хватит только в том случае, если я дослужу до конца, не буду убит раньше, не сломаюсь и не сбегу отсюда. Мы поговорили еще немного, я попытался жену подбодрить, но поскольку у самого на душе скребли не то что кошки, а тигры, не особенно преуспел.

* * *

Я готов был отправиться в лагерь на следующий день, но мне приказали сидеть на месте и ждать, поскольку нашу центурию отвели на отдых.

— Живой! Ха-ха! — крикнул ворвавшийся в казарму Макс. — Это клево же, вапще! Как сказал товарищ Христос — возлюби друга своего, и он даст тебе взаймы, когда надо! Что хоть с тобой было?

— Только вскочил — угодил под очередь, — ответил я, и глянул туда, где снимал обмундирование Равуда.

Я решил никому не говорить, что меня собирался прикончить мой же сослуживец — зачем, никто не поверит, ведь он будет все отрицать, а мое слово весит меньше, чем его, все же он кайтерит, бывший гражданин, да еще и лучший солдат центурии, самый сильный, быстрый и меткий.

— Бывает, — буркнул Макс, плюхаясь на койку и стаскивая ботинки.

Смердело от него, как и от прочих, страшно — пот, засохшая грязь, болотная жижа, кровь, гнилая листва. Только теперь я понимал, как пах сам еще несколько дней назад, когда меня без сознания везли на линкор.

— Лиргана как? — спросил я.

— А что ей будет, ха-ха. Эту змею, — Макс понизил голос, — даже пули не возьмут.

Он убрел в душ, за ним потянулись остальные, и последней оказалась Юнесса. После разговора с Юлей я твердо решил, что хватит совать свой орган в первую попавшуюся дырку, и поэтому на девушку-занга старался не смотреть, но она сама остановилась возле моей койки.

— Тебя вылечили, вылечили? — спросила она.

— Да, — я не поднял взгляда, хотя это стоило немалого труда: как не посмотреть на две округлости, едва прикрытые тонкой майкой, да еще и насквозь промокшей от пота? — Все хорошо.

— Ты что? Обиделся на меня? — Юнесса нагнулась и посмотрела мне в лицо.

Ярко-синие глаза ее буквально светились на осунувшемся лице, в них читались боль и недоумение.

— Нет, черт подери… нет! Чтоб я сдох! Ты не боишься, что твой дружок увидит? — кивком я показал в сторону двери душевой, за которой скрылся Равуда.

— Ты струсил?

— Нет! Просто я говорил с женой! Я не могу… не могу делать ничего с тобой… Поверь, ты очень мне нравишься… — напряжение в паху намекнуло, что я вовсе не вешаю девушке лапшу на уши, и что я не против завалить ее на эту самую койку, но не могу. — Просто зачем?

Юнесса смотрела на меня непонимающе, пушистые ресницы летали вверх-вниз, рожки торчали из курчавой шевелюры двумя пенечками, и мне до чесотки в пальцах хотелось их погладить.

— Струсил, струсил… — произнесла она и влепила мне пощечину так резво, что я не успел и дернуться. — А я думала, что ты мужик. Эх ты, пальцем деланный. Огрызок плоти!

Наверняка это было какое-то ругательство занга, с которым переводчик не справился.

— Тише! — воскликнул я, хотя понимал, что она меня не услышит.

Юнесса отреагировала так, как я и ждал — вспышкой ярости, которую нужно лишь переждать. Она успокоится и поймет, что я все сделал правильно, что нам ни к чему быть вместе, даже если я ей так сильно нравлюсь, в чем есть сомнения, и вообще у нее имеется второй поклонник.

О Равуде я старался не думать, при мыслях о нем у меня сводило челюсти.

— Ты… — Юнесса замахнулась снова, и неожиданно заплакала.

О нет, только не это! Лучше крики, проклятия и обвинения!

Она отступила на шаг, прижала ладони во рту, да так и замерла, всхлипывая и содрогаясь всем телом. Вот если кто-нибудь сейчас войдет, и увидит рядом со мной рыдающую девицу — хоть Лиргана, хоть Равуда или кто-то из его дружков, да вообще кто угодно!

Как это объяснить?

— Тихо? Ну ты что? — забормотал я, сам понимая, что выгляжу жалко, что все это бессмысленно, но будучи не в силах остановиться. — Ты же понимала, что нам ничего не…

Меня прервал раскатистый грохот, донесшийся откуда-то снизу, и огромный линкор содрогнулся. «Гневу Гегемонии» отвесили хорошего пинка в брюхо, переборки застонали, палубы попытались сложить друг на друга, пол под нашими ногами покосился.

Юнессу бросило назад, меня швырнуло с койки вверх, я едва успел поймать девушку за руку.

За первым толчком последовал второй, и в этот раз я буквально слетел на пол. Юнесса выскользнула из моей хватки и ее унесло к противоположной стене, из шкафчиков и тумбочек с грохотом посыпались незакрепленные вещи, мимо моей физиономии пролетел черно-белый пингвинчик.

А потом стало тихо, и я различил хор проклятий из душевой — ага, там пол скользкий.

— Это что еще? — пробормотала Юнесса, поднимаясь.

Глаза у нее были выпученные, дикие, волосы стояли дыбом, точно шерсть на загривке у кошки.

Дверь душевой распахнулась, из нее вылетел голый Фул с синячищем на морде, за ним повалили другие. И тут же словно в ответ открылась дверь коридора, и внутрь влетела центурион — без шлема и брони, но с автоматом.

— Диверсия на борту! — завопила она. — Всем к оружию! Искать диверсантов!

Ничего себе, трибун Геррат не вешал мне лапшу на уши, когда рассказывал, что на «Гневе Гегемонии» есть вражеский агент… А что имел в виду Диррг, один из подозреваемых, когда несколько дней назад обещал, что «обезвредит» контрразведчика?

Нет, нет, нет! Сержант-техник не может быть предателем!

Но мысль проросла, обзавелась корнями, и эти корни ядовитыми испарениями терзали мой разум, пока мы, наскоро вооружившись — а многие одевшись наполовину — бегали по коридорам и лестницам вслед за центурионом, искали неуловимых диверсантов.

Понятно, что никого не нашли, зато убедились, что корабль получил серьезные повреждения. Лифты встали, в ряде мест выключилось освещение, из вентиляции потянуло горелой проводкой.

Я почти ждал, что вот-вот объявят эвакуацию.

Глава 16

Работал я в охотку — куда лучше паять, сращивать провода, закручивать винты и устанавливать на место осветительные блоки, чем бегать по лесу, стрелять и самому прятаться от пуль. Мы приводили в нормальное состояние проход между ангаром для летательных аппаратов и рубкой линкора; мои соратники таскали покореженные стенные панели и куски самолета, остатки которого заткнули выход в ангар.

Понятно, что никаких диверсантов не поймали, но и эвакуацию не объявили. Загнали нас обратно в казарму, а на следующий начались работы по ремонту огромного корабля.

— Вот и все, — сказал я сидевшему рядом Котику, поставив на место последний блок освещения, прямоугольную плитку размером и толщиной с ладонь — как он работал, я не знал, но точно не так, как земные лампочки, диодные или накаливания.

Мохнатый дружбан мой одобрительно хрюкнул, а затем неожиданно зашипел и прижался к полу. Я проследил за направлением его взгляда и обнаружил Равуду, который сидел на полу, держась за стопу, и красивая физиономия его была перекошена от боли.

Судя по растерянной морде топтавшегося рядом Фула, тот упустил кусок стабилизатора весом килограмм в пятьдесят, и тот приземлился кайтериту на ногу.

— Ну я случайно… Ты чо? Типа рука соскользнула, — бормотал здоровяк.

Я ухмыльнулся — так уроду и надо.

Рядом с Равудой появился Йухиро, они переговорили, и кайтерит захромал прочь. Ага, сейчас он пройдет к малому лифту, спустится палубой ниже, и дальше отправится к большому лифту, чтобы попасть в лазарет.

В этой части корабля я был впервые, но я знал, как устроен «Гнев Гегемонии» — благодаря рассказам Диррга и собственным усилиям. И понимал, что через технический колодец смогу перехватить Равуду внизу, в той части линкора, где сейчас никого не должно быть. Три когорты из четырех за пределами корабля, бронетехника тоже, а четвертая занята ремонтом.

И что вот мой шанс — не убить мерзавца, так хоть проучить и узнать, в чем дело.

— Прикрой меня, — сказал я Котику, и шагнул к стене, туда, где виднелась панель, помеченная черным крестиком.

За пятнадцать минут начальство меня не хватится, ему не до меня.

Открылся вход в колодец, блеснули ступеньки лестницы, запах сырости пощекотал ноздри. Я пополз вниз, торопливо перебирая руками и ногами, мимо поехали трубки и пучки проводов. На плечо мне приземлилось что-то мягкое и тяжелое, и я невольно покачнулся — Котик, твою мать!

— Я же сказал тебе — прикрывай! — буркнул я ему, но зверек только раздраженно посмотрел на меня и дернул хвостом.

На палубе под ангаром царили полумрак и тишина, и оказавшись в коридоре, я почти тут же услышал неровные шаги. Равуда объявился из-за поворота, на миг замер, увидев меня, но сразу захромал дальше.

— Какой сюрприииз, о да, да… — протянул он с улыбкой. — Хочешь убить меня? Неужели, волосатик?

— Хочу, но не буду, — я поднял кулаки. — А вот проучить тебя, лысая морда, надо.

Котик спрыгнул с моего плеча, испустил пронзительный свист — раньше я от него такого звука не слышал.

Равуда хмыкнул, лицо его исказилось от ненависти.

Я ударил первым, не на силу, а больше для проверки — насколько он подвижен с этой ногой. Кайтерит уклонился, и тут я шагнул вперед и врезал с левой, целясь в печень. Кулак мой сочно впечатался в его бок, я почти услышал, как что-то чвакнуло у Равуды внутри, может печень, может еще что.

И тут же отскочил, разрывая дистанцию.

— Получил, козлина? — спросил я, пританцовывая. — За что ты меня так не любишь?

Кайтерит не ответил, я видел, что ему больно, очень больно, и что теперь он принимает меня всерьез, не так, как минуту назад.

— Ведь не в этой бабе дело, — продолжил я. — Скажи!

Он бросился на меня, но нога помешала, задержала его на мгновение, и этого мне хватило. Чужой кулак лишь зацепил мне ухо — больно, но не страшно — и а я с радостью врезал по красной физиономии, по тому глазу, что побольше; суставы моей кисти захрустели попавшей под сапог шишкой.

Но Равуду отшвырнуло, он спиной ударился о стену так, что та загудела.

Рыча, я метнулся к нему.

Заметил движение, попытался закрыться, увести тело в сторону, и не успел. Прилетело мне в живот, напрягшиеся мускулы смягчили удар, но дыхание из меня все равно вылетело, а глаза выпучились.