Мужская работа Казаков Дмитрий
— Зачем? — спросила центурион.
— Чтобы устранить конкурента на место десятника! — выпалил я, и только потом сообразил, что узнал об этой самой конкуренции от той же Лирганы после того, как мы с ней покувыркались на полу трюма, и что она непременно вспомнит о том эпизоде, и вряд ли обрадуется.
И точно — три холодных глаза сузились, в них появился опасный блеск.
— Это серьезное обвинение, — медленно проговорила Лиргана. — Очень серьезное. Йухиро, приведи Равуду.
На ногах я держался только благодаря злости на кайтерита, по телу пробегали волны дрожи.
Тогда, на краю болота, я ринулся на него, издавая нечленораздельные вопли. Удержали меня только Дю-Жхе и Макс, и правильно сделали, а то бы он уложил на месте еще и меня, и сказал, что это была самооборона, а я просто сошел с ума и решил его прикончить.
— Я здесь, центурион, — Равуда явился вместе с десятником, на меня даже не посмотрел, отсалютовал залихватски — хоть и снаряжение в грязи, и вид помятый, но ясно, что сил у него полно.
К злости и ненависти в моем сердце добавилась зависть, и меня снова затрясло.
— Против тебя, боец, выдвинуто обвинение, — сказала Лиргана. — В убийстве Диль. Что можешь сказать?
— Кто же меняяя? — Равуда покачал головой, изображая оскорбленную невинность.
— Не воняй, — буркнула центурион, и ткнула в меня пальцем. — Он видел ее смерть. Говорит, что ты хладнокровно выстрелил ей в спину, а потом еще и добил, когда она повернулась к тебе.
— Так и бы… — начал я.
— Молчать, когда не спрашивают! — голос Лирганы просто излучал гнев и ярость. — Говори, Равуда!
— Стрелять в своих будет только предатель! — кайтерит вздернул подбородок. — Гражданин Гегемонии не опустится до такого, чтобы убивать тех, кто защищает Гегемонию! И пусть я отказался от гражданства, чтобы стать простым воином, долг и честь для меня не пустой звук! Мне ли не знать?
У меня перед глазами все расплылось в багровую кашу, высокомерный голос превратился в комариный писк. Я сглотнул, укусил себя за язык так, что ощутил соленый привкус крови, и только благодаря этому удержался на ногах.
— …была одним из лучших бойцов, и я сожалею, что она покинула наши ряды, — продолжал Равуда нести высокопарную чепуху.
— Ах ты подонок, — я облизал губы и шагнул к нему, не очень понимая, что намереваюсь сделать.
— Тихо, — могучая ладонь Йухиро легла мне на плечо.
Кайтерит посмотрел на меня, прищурив меньший глаз и выпучив больший, отчего красивое его лицо стало страшным.
— А этот волосатый варвар проявляет ко мне враждебность с первого дня в казарме! О да, да! А сегодня он просто сошел с ума… Все мы устали за эти дни, это можно понять, — и кайтерит изобразил снисходительный кивок.
— Понятно, — сказала Лиргана. — Егор, немедленно забудь об этих глупостях.
— Но он… — начал я.
— Забыть — это приказ! Никаких больше обвинений — это приказ!
Я стиснул зубы — проклятая военная дисциплина, когда ты не можешь говорить, что думаешь, и делать то, что считаешь нужным! Конечно, я могу настучать о том, что произошло сегодня, трибуну Геррату, наговорить в ту «пуговицу», которую он мне дал, но как же противно.
— Еще одна выходка вроде этой, — центурион сделала паузу, посмотрела многозначительно и подмигнула средним глазом. — Вынуждена буду тебя списать. Вспомни, зачем ты тут!
Это было хуже удара в пах.
Да, до окончания контракта я «Гнев Гегемонии» покинуть не могу, ведь мне не выплатят всю сумму, и у Сашки не будет никакой операции, у нее останутся только мучения и смерть.
— Есть, — выдавил я.
— А ты не вздумай ему мстить. С дерьмом смешаю, — сказала Лиргана Равуде. — Понятно?
— Так точно, — отозвался он.
— А теперь с глаз моих, — она махнула рукой и отвернулась. — Не воняйте больше.
Я сгорбился, опустил голову и побрел в сторону линкора, не глядя по сторонам. Диль убита, я видел ее смерть, но не смог ничего не сделать, не смог отомстить, наказать убийцу.
Что мне остается?
Выбрать момент в бою и уложить Равуду в спину, то есть взять с него пример?
— Погоди-ка, — донесся из-за спины спокойный голос, и я обернулся, чтобы оказаться лицом к лицу с кайтеритом — довольная усмещка, лысый череп блестит, как лакированный, глаза полыхают алым.
— Эй, вы что там? — окликнул нас издалека Йухиро.
— Мы только поговорииим! — ответил Равуда, за спиной у которого как обычно, маячили Фул и Молчун.
Но почему хорошие люди — в широком смысле — гибнут, а эта падаль жива?
Равуда подошел вплотную, и я невольно расправил плечи и распрямился, чтобы не такой заметной была разница в габаритах — я не маленький, и не хлюпик, но этот выше меня на полголовы и в тех же плечах шире в полтора раза, хотя в поясе ничуть не толще. Раскачался на своей Арене Жертвенных, когда сворачивал там чужие шеи.
— Я убил ее, — прошептал кайтерит, едва не упираясь своим носом в мой. — Правда. Только мне не нужно место десятника. Зачем? Убивать и развлекаться можно и сейчас. Тоооже правда.
Я смотрел в его глаза, стараясь не моргать и не отводить взгляда, не показать слабости. Понятно, что меня провоцируют, хотят, чтобы я заорал, снова бросился в драку и обеспечил себе неприятности.
Равуда помолчал, на лбу его возникла морщинка недовольства.
— Что, язык в жопу засунул? — спросил он. — Я убил ее, ведь она якшалась с тобой. Буду убивать всех, кто помогает тебе, дружит с тобой. Это правда, волосатик. О да, да…
И тут я ничего не сказал, даже не плюнул в багровую физиономию.
— Да ты и правда с ума сошел, — буркнул кайтерит. — Ничегооо не соображаешь.
И он зашагал прочь.
— Я никому не сказал, — сообщил мне занявший место Равуды Молчун, и провел языком по губам. — Ну это было удовольствие — на вас посмотреть… И помечтать. Захочешь то же самое со мной — только позови.
Он подмигнул, и тут я не выдержал — согнулся, и меня вырвало кислым и горячим.
Глава 18
Таскать ящики по трюму мне выпало в паре с Дю-Жхе, а подрядили нашу центурию на это благородное дело, чтобы расчистить пространство для ремонта — с дырой в борту линкор конечно взлететь может, вот только в космосе ему будет не очень комфортно. За два часа мы упахались так, что руки у меня едва не отвалились, на левой ладони появились мозоли, а вдобавок один из ящиков отдавил мне правую ногу.
Не так сильно, чтобы идти к врачу, но все же болезненно.
Поэтому я обрадовался, когда Лиргана объявила перекур, точнее перерыв на расслабон. Мы уселись на пол, прислонившись спиной к контейнеру, и я закрыл глаза, чтобы не видеть, как соратники мои глотают таблетки — хотелось одну, не скрою, а лучше две подряд, чтобы силы вернулись, и тревоги забылись, и стало хорошо.
А то паршиво было — и не передать.
— Однажды Первый Охотник решил исследовать Зазубренные Горы, — начал Дю-Жхе, как всегда, без предупреждения и не пойми к чему. — Они тогда только выросли, поднялись, словно прыщи на лике Матери-Земли, и вершины их окутывали темные тучи. Взял костяное копье, сеть и прихватил Неиссякаемый Мех из мочевого пузыря Катящегося Медведя — в этом мехе никогда не заканчивалась вода…
Обычно я слушал байки ферини как завороженный, и забывал обо все тревогах. Сейчас же голос Дю-Жхе царапал уши, сама история казалась слишком чуждой, чтобы быть интересной, хотелось поговорить с женой, обнять ее, поцеловать Сашку, прижать к себе, чтобы она радостно запищала.
И никогда не видеть ни «Гнев Гегемонии» с его обитателями, ни планету Бриа…
Сегодня я так затосковал, что вынул пингвинчика дочери, сунул в карман и таскал с собой, время от времени поглаживая через ткань.
— Женщина-Исток сказала Первому Охотнику — «Не ходи туда, где зло еще свежо. Сердце твое крепко, но даже на камне появляются трещины». Только Первый Охотник не послушался ее, он верил в себя, в свою силу и стойкость… и что за мужчина будет слушать советы женщины?
Тут я вспомнил Диль, которой никогда не будет с нами.
Кто бы мог подумать, что я так к ней привяжусь — просто как к человеку, к другу, к соратнику. Накатила бессильная злость на Равуду, и чтобы не дать ей вырваться, я встал и побрел прочь, лавируя в лабиринте контейнеров и штабелей из ящиков.
Где-то тут был туалет для трюмного персонала.
Но добраться до него не смог, дорогу мне преградил Диррг.
— Давай за мной, — прошептал он, хватая меня за локоть. — Тут есть слепая зона.
Руку я у него вырвал, но все же пошел следом, в такой же примерно уголок, где мы кувыркались с Лирганой. Я невольно задрал голову, но Молчуна ни на одном контейнере не обнаружил — хотя этот извращенец может таскаться за мной где угодно, и прятаться где-то неподалеку.
— Да не бойся ты, — пропыхтел Диррг. — Тут все прикрыто. Мне нужна…
— Моя помощь, да, — сказал я. — Но я не собираюсь тебе помогать, вообще никак! Кажется мне, что ты и есть тот диверсант, которого ловит Геррат, что ты работаешь на бриан! Что ты устроил тот взрыв, который половину линкора раскурочил! Тебе помогать? Нет уж! Ты мне помогал и мой друг… был другом… и только из-за этого я все это говорю, а не сдаю тебя!
Тут уж из меня полилось все, и злость с ненавистью, и тоска по дому, и боль за родных, которым ничем не могу помочь.
— Такая вот, как ты говоришь — ерундень! — прорычал я, гладя игрушку в кармане.
— Тише, — Диррг прижал палец к губам. — Что за ерунду ты несешь? Какой взрыв? Зачем это мне?
— Откуда я знаю, — я пожал плечами.
Сержант-техник улыбнулся, грустно-грустно, и ярость моя начала слабеть.
Он снова выглядел паршиво — запавшие глаза, обвисшие мешки под ними, полнота не уверенная и надежная как раньше, а болезненная и нездоровая, и движения неловкие, как бывает, когда мешает боль.
— Ты думаешь, я продался бриан? — спросил Диррг. — И чем они могли меня купить? Я умираю, вот в чем дело… Не быстро, но умираю, эта хрень внутри медленно ест меня, — он похлопал себя по груди. — Никакие деньги и богатства ничего с этим сделать не могут.
Насчет болезни он не врал — не мог же он подделывать симптомы все это время.
— А врачи? — спросил я — если меня исцелили от раны в живот за несколько дней, то медицина в Гегемонии должна быть очень крутой.
— А, — он махнул рукой. — Я понимаю, что ты устал и голоден, что ты потерял друга. Поэтому вот, держи… Очередная посылка из дома, жена постаралась.
И он сунул мне в руки небольшой сверток.
Запах из него шел такой, что рот мой мгновенно наполнился горячей слюной: шавванские домашние колбаски со специями, тонкие, будто спицы, закопченные на настоящей древесине.
— Еще есть вино, — в лапище Диррга объявилась смачно булькнувшая фляга. — Внутри пирожки… с мясом, с фруктами, с… — и он начал называть вещи, не имевшие аналога в русском, да и наверное в других земных языках.
Вино оказалось густым и сладким, а поскольку алкоголя я не пробовал уже много месяцев, то сразу окосел. Закинул в рот пучок колбасок, приятно жирных, хрустевших на зубах, обдававших язык солью, а затем взялся за пирожки.
— Жена пекла, — сообщил Диррг с гордостью. — Умеет, клянусь задницей Гегемона. Эх, когда еще ее увижу…
Судя по вздоху, он тоже скучал по дому, и я ощутил прилив родственных чувств.
Насчет пирожков сержант не соврал — нежнейшая начинка из нарубленного мяса с овощами просто таяла на языке; ничуть не хуже был микст из практически свежих фруктов внутри тонкого теста; дальше мне встретилось нечто похожее на творог, но очень мягкий, без комков, с крохотными орешками, которые лопались на языке, оставляя маленькие островки сладости.
Я знал, что «перекур» не затянется надолго, что скоро наших призовут к делу и обо мне вспомнят, и поэтому торопился. Чавкал, как настоящая свинья, давился, глотал куски, но желудок благодарно урчал, а по телу расползалось сытое тепло.
— Спасибо… — сказал я, вытирая рот. — Пить больше не буду. Ботва зачетная.
Вина во фляге было еще полно, но не хватало еще явиться под очи центуриона бухим в стельку.
— Не за что, — Диррг нахмурился. — Вернемся к разговору. Когда будут условия… — сержант сделал паузу. — Ты мне поможешь найти на «Гневе Гегемонии» то, что поможет мне избавиться от болезни.
Но что именно добыть — я спросить не успел, поскольку издалека донесся злобный голос Лирганы, и довольно отчетливо прозвучали слова «дерьмосос» и «Егор».
* * *
Последние дни я уходил в святилище каждый вечер.
Нет, я не уверовал в Гегемона и его Святых Предков от первого до последнего. Просто казарма обрыдла мне до последнего предела, и я готов был залезть хоть в горячую зону, чтобы не видеть довольную морду Равуды.
А еще через день я в месте без свидетелей наговаривал всякую ерунду для трибуна из Службы надзора. Очень сильно рассчитывал, что ему сейчас не до меня, и что он не изучает мои послания.
Но сегодня я просто сидел в центральной молельне, у стены между колоннами, и слушал тишину. Потрескивали лампадки, приходили и уходили разумные — кайтериты, шавваны, гирваны, вилидаро и другие — а я пялился перед собой, вслушиваясь в чужие молитвы и считая дни, оставшиеся до завершения контракта.
В голове у меня все несколько спуталось, но по всему осталось немного, около трех недель. Выжить, не дать себя убить Равуде, не дать себя убить бриан, и я вернусь домой, а к тому времени и Сашке операцию сделают, она будет здоровой, веселой, радостной, настоящей.
Как я хотел поговорить с домом… но тиззгха на «Гневе Гегемонии» не появлялись.
Я спросил у Йухиро насчет следующего сеанса связи, тот скривился, обругал нелюдей «созиданиями отвратными», и заявил, что они работают по внешнему договору. Как я понял, Гегемония нанимала их на аутсорс, ну а обладатели чешуйчатых плащей забивали на свои обязанности, когда только могли, ссылаясь на технические трудности.
Все как у людей.
Неожиданно вспомнилась Диль — такой, какой она была тогда на болоте, с текущей изо рта кровью, стоящая на коленях; настроение тут же испортилось, я забыл о нелюдях-торгашах, и о том, что они вживили мне в череп.
На легкие шаги я головы не повернул, и тут передо мной оказалась Юнесса.
— Ты? — я отшатнулся. — Уходи.
— Нет, — она тоже села на пол, скрестив ноги. — Я пришла умолять о помощи, ага.
Сначала Диррг, теперь она? Я им что, Супермен в трусах навыпуск?
— Я не могу тебе помочь, — я собрался встать, но Юнесса положила руку мне на колено, как тогда, на складе, и это прикосновение подействовало на меня как парализующий укол.
— Спаси меня от Равуды, Равуды! — горячо прошептала она, склоняясь ко мне.
Нет, я не буду смотреть на ее грудь, что так призывно колышется под майкой!
— У меня жена… — прохрипел я, пытаясь вызвать из памяти образ Юли, вспомнить, как мне хорошо с ней.
— Да, я знаю, я не пальцем деланная, — Юнесса гладила меня по бедру, все настойчивей и настойчивей. — У тебя жена. У тебя ребенок. Ты к ним вернешься, ага. Только пока ты здесь, помоги мне.
Я мог представить Юлю, ярко и живо, но что такое плод воображения рядом с реальной женщиной, которая возбужденно дышит, от которой одуряюще пахнет, и которую ты уже попробовал?
— Чем я могу помочь, чтоб я сдох?
И как назло, в этот момент в святилище не было никого, хотя я бы обрадовался даже Лиргане!
— Избавь меня от Равуды! Он тебе враг, он убил Диль! Он побил тебя! Я знаю!
Я собрал всю силу воли, схватил ее ладонь и убрал со своей ноги, но вот собственную руку отдернуть не смог, Юнесса вцепилась в нее, точно краб в весло, и я не стал бороться.
— Почему ты тогда лижешься с ним, спишь с ним? — в голове замелькали соответствующие картинки, и я обрадовался, что злость поможет мне справиться с сексуальным влечением.
Но как бы не так!
Нет, я не буду смотреть на ее грудь!
— Мне противно это и отвратительно, но я не могу иначе, — Юнесса всхлипнула. — Мужчины в нашем мире доминируют, но женщина может выбирать… возбуждая и стравливая между собой лучших, самых сильных. Я ненавижу эти обычаи и привычки! Только не могу от них избавиться.
Ярко-синие глаза смотрели искренне, и мне очень хотелось ей верить, очень хотелось. Только вот что это меняло — пусть она вела себя так не ради потехи за мой счет, а следуя каким-то там обрядам ухаживания, принятым у занга, что с того, зачем мне с ней связываться, осложнять себе жизнь?
Мне нужно выжить, протянуть эти три недели, вернуться домой, спасти дочь!
— Ты хочешь, чтобы я его убил?
— А ты не хочешь его убить? Ага? — Юнесса тряхнула кудрявой гривой, ноздри ее раздулись, глаза сузились. — Да, я виновата перед тобой. Я знаю. Ну так накажи меня. Сделай со мной все, что хочешь.
И не успел я вякнуть «нет», как она положила мою руку себе на грудь и сжала. Острый сосок пощекотал мне ладонь, а во второй я вцепился уже сам, стиснул посильнее — пусть знает.
— Аххх… — выдохнула она, корчась и вздрагивая.
— Уйди… — не знаю как, но я сумел произнести это слово. — Не искушай меня… Люди же тут…
— А мы спрячемся!
Юнесса потянула меня вверх, и я вскочил, напряженный, налитый, готовый к бою. Мелькнула мысль, что мы сейчас отправимся в молельню Возвышенной Бабушки, где Крыска попыталась сделать мне минет, и нас застукала центурион.
Девушка потащила меня в другую молельню, где я раньше не был, и вскоре мы очутились пред ликом другого предка, облаченного в броню вроде нашей, только украшенную, и с длинным мечом в лапе. Тут оказалось пусто и темно, ни одной лампадки.
— Накажи меня, накажи… — зашептала она, прижавшись ко мне. — Все, что хочешь!
И какой мужчина устоит перед такими словами?
Извини, Юля, но развратник я страшный!
— На колени, — выдавил я.
Юнесса послушно упала на четвереньки, повела бедрами, оглянулась через плечо. После этого я словно сошел с ума и вцепился, точно клещ, в горячее и сильное молодое тело. Получилось грубо, она застонала, но я не остановился, а еще дернул ее за волосы, сильно, до боли.
Колени мои елозили по холодному шершавому полу, мешали не спущенные до конца штаны, но это был такой кайф, которого я не испытывал очень давно — бешеное, неистовое освобождение, возможность получить удовольствие, не сдерживаясь.
— Накажи меня, накажи… — продолжала шептать Юнесса.
И я наказывал.
* * *
Палатка нам досталась та же самая, что и в прошлый раз, и я занял привычное место, но на этом плюсы закончились. Мудаки, обитавшие тут после нас, уделали жилище капитально, оставили кучи мусора в углах и неистребимый запах грязных носков, плесени и гнили.
Нет, и раньше тут воняло не розами, но сейчас, войдя внутрь, я чуть не упал.
— О… о… вапще… — сказал Макс, зажимая нос.
Пришлось откинуть полог, чтобы палатка хоть как-то проветрилась, и тусоваться снаружи. Печки так и не отремонтировали, поэтому мы снова развели костер и расселись вокруг него.
— И целуй меня везде, я ведь взрослая уже, — затянул Макс, отчего мне немедленно захотелось его вовсе не поцеловать.
Мне в лодыжку ткнулось что-то теплое, и опустив взгляд, я обнаружил мохнатую круглую морду с черными глазами.
— А ты тут откуда? — спросил я, и почесал Котика за ухом.
Всегда думал, что корабельная живность за пределы линкора не выбирается.
— Ух ты, какой звереночек! — воскликнула случившаяся рядом Пира. — Кусается?
— Бывает, — ответил я.
Но она уже присела и потянулась к Котику узкой ладошкой, на голове девушки-жевельде закачались перья.
— Хр, — предупреждающе сказал тот, но позволил себя погладить.
— Паразит? Здесь? — голос Равуды над самым ухом заставил меня вздрогнуть, а звук вставленного до упора магазина испугал — он что, собрался стрелять прямо тут. — Уничтожим без жалости.
— Ты что? Нет-нет! Это репрессии! — и так большие глаза Пиры стали чуть ли не в пол-лица.
Я потянулся к автомату Равуды, надеясь сбить прицел, но кайтерит уже нажал курок. Выстрела не последовало, раздался сухой щелчок, треск и резко запахло озоном. Отлично, почистить свое оружие высокомерный дурень забыл, и вот оно его подвело.
— Прочь, уходи! — я пихнул Котика в бок, но тот и не подумал удирать, нагло уселся и вывесил из пасти длинный язык.
Равуда попытался выстрелить еще раз, с тем же результатом — теперь ты, мой дорогой, можешь жать на «гашетку» хоть до посинения, автомат тебя не послушается. Вскочив на ноги, я заехал кайтериту с разворота, с размаху, и угодил куда целился — в челюсть.
Есть там такая точка, куда если попасть, то самый здоровенный лоб ляжет.
У людей… и не только.
Равуду унесло назад, автомат отлетел в сторону, его хозяин с грохотом приземлился на груду мусора. Задергались разбросанные руки, вразнобой заморгали алые глаза, один больше, другой меньше, а я налетел на него, прижал к земле и врезал по морде раз, другой.
Около нашего костра кричали, но мне было все равно — я наслаждался местью, я молотил эту тварь по мордасам, не давая ему очухаться, лупил и за себя, и за Диль, и за Юнессу, и за ту же Пиру, которая побывала у него в постели, а потом была выкинута оттуда как использованный гандон. Равуда ворочался, на автомате закрывал лицо, но двигался он медленно и неуверенно.
Очень уж я удачно влепил ему в первый раз.
— Стой! — кто-то вцепился мне в плечо. — Остановись, это приказ!
Приказ? Я обернулся?
Ждал, что это будет Йухиро или кто-то из наших офицеров, но меня пытался оттащить от кайтерита высокий и очень бледный шавван в полевой форме центуриона с нашивкой медика на груди. Из-за ворота выглядывала татуировка в виде трехпалой лапы с когтями… точно, это же тот самый врач, который дал мне таблетки для переводчика!
— Прказ? — выпалил я. — Скак хрена?
— Хочешь вылететь из армии до завершения контракта? — он перехватил мою занесенную для очередного удара руку. — Стой! Прекрати немедленно! А ты не двигайся!
Последняя фраза относилась к Равуде, который шевелился уже осмысленнее.
Вот что за фигня — как меня соберутся отметелить или использовать в качестве секс-игрушки, так рядом никого нет, а как я попробую что-то сделать, так сразу возникает такой миротворец?
— Блин, — выдавил я, тяжело дыша и глядя на кайтерита. — Твою мать! Жопа!
Украсил я его знатно, Равуда перестал быть красавчиком — губы разбиты в кровь, синяки всюду, где только можно, жаль, что нос уцелел; да только этого мало, мало для этого подонка! И глянул он на меня с неукрощенной злобой, так, что мне захотелось немедленно добавить.
— Встать! — скомандовал врач, и я неохотно подчинился. — Следуй за мной.
Это что, он собрался устроить мне выволочку? Или сдаст Лиргане на белы руки?
Мы отошли за соседнюю палатку, и я он повернулся ко мне, лицо в чешуйках под шапкой серых волос отразило тревогу.
— Тебе завтра нужно остаться на корабле, — сказал врач.
Челюсть моя отвисла — о чем это он?
— Но приказы же… Что за ботва?
— В бой не идут больные, — продолжил он, глядя на меня так, словно ждал услышать некие слова. — Поэтому если мы организуем тебе хорошие, надежные симптомы болезни, тебя отправят в лазарет.
Глаза мои в этот момент были наверняка не меньше, чем у Пиры.
— Вот, — врач протянул мне две черные капсулы. — Одну примешь перед ужином. Вторую проглотишь утром натощак… и через полчаса тебя прикует к сортиру, затрещит голова, температура скакнет. Не бойся, как окажешься в лазарете, все за сутки снимем. Никаких последствий. Главное чтобы ты эти сутки на линкоре оставался.
— Но зачем это все? Вы хотите, чтобы я сыграл труса, стал симулянтом?
Ага, мои соратники пойдут в бой, а я нажрусь таблеток и буду валяться в безопасном тылу? Неужели Диррг подослал этого типа, заплатил ему, чтобы получить такого нужного помощника?
Шавван шаввану чешую не сколупнет или типа того.
— Я не могу объяснить, — он вздохнул. — Но это очень важно, поверь.
Искушение было, не спорю — в лазарете куда меньше шансов погибнуть, чем в лесу, когда впереди у тебя бриан, а рядом такой мстительный, злобный и способный на все «друг», как Равуда.
Но пойти на обман, на подлог?
— Нет, — сказал я. — Либо растолкуйте, в чем дело, либо я не согласен.
— Я не могу… — повторил врач с мучительной гримасой.
Я пожал плечами:
— Ну а этот приказ я не обязан выполнять. Вы старше по званию и классу, факт. Только вы не мой командир. Спасибо, что оттащили от этого гаденыша, но я пошел.
Я думал, что шавван попытается остановить меня, но он только головой покачал.
Равуды на груде мусора не оказалось, как и Котика рядом с костром, но меня встретили как героя. Дю-Жхе пожал руку, Пира поцеловала в щеку, Крыска подмигнула, а Макс предложил исполнить любую песню группы «Дюна» по моему выбору.
От последнего я спешно отказался.
Глава 19
Земля, в которую я упирался носом, была сырой, предсказуемо грязной, но такой уютной. Когда над головой летают пули, а вокруг рвутся снаряды, ты готов обниматься с этой землей, как с родной женой, и даже не против стать червяком или кротом, чтобы забуриться поглубже.
— Вперед! — гаркнула Лиргана, и я закряхтел, поднимая не только себя, но и очень плотно нагруженный рюкзак на спине.
Нашу центурию сегодня, с утра пораньше, отправили на «специальное задание». Первым делом прорваться через войска бриан, которыми кишат окрестности лагеря и линкора — нет, не силой, такому маленькому подразделению это не по зубам, хитростью.
Другие подразделения сейчас изображают активность, ложные атаки в разных направлениях, ну а мы под шумок делаем ноги.
С пыхтением я воздел себя на ноги и рванул следом за остальными, чувствуя себя туристом-маньяком, решившим принять участие в забеге. Слава последним месяцам, за которые я окреп и привык таскать тяжести, раньше от такой нагрузки быстро бы откинул лапки.
Дорога, с которой мы стартовали, исчезла позади, напоенная влагой ветка хлестнула по лицу, на забрале остались капельки влаги. Из-под ног с верещанием порскнула серо-зеленая тварь на длинных ногах-ходулях, закружились вокруг комары.
Слава Гегемону за спрей, а то бы нас тут съели!
Рюкзак давил на спину, точно грехи, мимо проносились покрытые мхом толстые стволы. Я почти не видел того, что вокруг, все силы уходили на тяжелый носорожий бег, оставалось надеяться, что у Лирганы есть какая-то карта с отмеченными на ней позициями бриан, что мы несемся не наугад, прямо в ловушку.
— Лечь! — стоило вспомнить центуриона, как вот она, напомнила о себе. — Маскировочные сети — активировать!
Я шлепнулся в густую траву, задел боком черный гриб с кастрюлю, тот качнулся и завонял как мешок навоза. Потянулся к правому плечу — там находится активатор сети — только ничего не произошло, как я и ожидал.
А вот Макс, чьи ноги торчали из куста чуть впереди правее, окутался дымкой и исчез, словно растворился — осталась только вмятина в зарослях и легкое мерцание воздуха. Наверняка его сеть оказалась единственной, которая вот так взяла и заработала — черт везучий.
Этим предметом из снаряжения мы до сих пор не пользовались — из-за совершенной ненадежности и страшной ломучести.
— Дерьмовая техника, — пробормотала Лиргана, — лежать тихо, не отсвечивать!
Читать бесплатно другие книги:
