Мужская работа Казаков Дмитрий
Уже через пару минут стало легче, и я вполне нормально отреагировал на команду «огонь». Положенный на огромный ствол автомат задрожал, тыкаясь прикладом в плечо, пули умчались в чащобу, где в зарослях перебегали от укрытия к укрытию стремительные силуэты.
Алый отблеск лег на деревья, очертил ветки, угольно-черные тени упали перед нами. Огненное оружие бриан, каким бы оно ни было, добралось до еще одного танка, прямо за нашими спинами, и тот через несколько секунд тоже отправился в Вальхаллу для бронетехники.
Я в этот момент приподнялся, чтобы выдать новую очередь, так что меня швырнуло вперед. Небо и земля закувыркались перед глазами, ветка хлестнула по забралу, оцарапала щеку, я грудью впечатался в нечто твердое, захрустела то ли броня, то ли ребра с ключицами, и сознание меня покинуло.
Открыв глаза, я понял, что лежу на спине, надо мной плывет туман, из него выступают громадные древесные лапы.
Уснул в лесу?.. Как я сюда попал?.. Мы пошли за грибами?.. С матерью?.. Или…
Мысли плыли краткие, отрывочные, в единую нить вязаться не желали, должно быть оттого, что башка гудела, точно монастырский колокол под руками впавшего в раж звонаря. Тело казалось рыхлым и тяжелым, что-то давило на грудь, обжимало голову, царапало спину.
Во что я одет?.. Я напился на природе?.. Шашлыки?.. С кем?..
Туман развеялся, среди крон проглянуло голубоватое солнце в два раза больше обычного, и тут я вспомнил все — не грибы и не шашлык, а бой на планете Бриа, и голову мне стискивает шлем, а грудь бронезащита, и меня оглушило взрывом, хорошо если не покалечило. Но боли в организме я не обнаружил, зато понял, что вокруг удивительно тихо — никаких выстрелов, криков, только шорох ветра и далекие крики птиц.
Я попытался сесть, до одури боясь, что не получится, что позвоночник мой сломан. Но нет, все удалось, и я принялся оглядываться — дорога, чадящие остовы нескольких танков, разбросанные тела, пока неясно чьи, серый налет на траве, наверняка оставшийся от ядовитого газа.
Забрало ценой собственной жизни спасло мою физиономию, и я торжественно сорвал с креплений его остатки.
— Чтоб я сдох… — пробормотал я, подтягивая к себе автомат.
Рельсовая направляющая цела, но ей вполне можно сваи заколачивать, а вот магазин вырвало из крепления, и механизм подачи буквально развалился на куски. Сражаться этой штукой можно, но только как дубинкой.
Но куда все делись? И почему меня оставили? Решили, что я убит?
Встать удалось со второй попытки, но на ноги я благоразумно подниматься не стал, остался на коленях — этого хватит, чтобы привести амуницию в порядок и осмотреться, а при нужде можно быстро упасть. Вдруг коварные бриан затаились где-то рядом, и только ждут, чтобы я начал шевелиться.
Бронезащиту покорежило, и она теперь по форме не совпадала с моим телом. Поднять руки выше плеч я вообще не мог, что-то немилосердно впивалось в предплечья, ладно хоть идти ничего не мешало.
Поскольку никто в меня не стрелял, не кричал и не бросался, я рискнул все же распрямиться. И тут же увидел под ближайшим кустом Аюльвао — на спине, с вытаращенными глазами, с огромной дырой в самом центре груди, на краях которой запеклась бурая кровь.
Наш суперсолдат был мертвее, чем фараон Тутанхамон.
Я доковылял до него, шаря взглядом по зарослям — тут же должен быть его автомат, можно взять своему на замену, и хотя забрала у меня нет, прицел не работает, хотя бы смогу стрелять. Но оружия я не нашел — то ли наши прихватили его, отступая, то ли тут побывали враги.
После изучения окрестностей стало ясно, что из живого тут только черная крысожаба со множеством лап, сидевшая на упавшем дереве.
— Ухожу-ухожу, — сказал я ей, когда она недовольно булькнула и оскалила пасть.
Повернувшись, я обнаружил перед собой выстроившихся в ряд бриан, неподвижных, точно монументы. Сердце ухнуло в пятки, внутренности словно ошпарило, ноги затряслись, и я только чудом не закричал, не наделал в штаны и не свалился на колени.
Эти клятые дети леса ухитрились подкрасться совершенно бесшумно!
Их было семеро, все очень высокие, мускулистые, в маскировочных жилетках, с длинными винтовками, которыми, как я теперь знал, вооружали только лучших воинов. Удивительно, но в этот момент я видел черты каждого из них, резкие, словно выточенные из камня, лица, глаза всех оттенков золота, пряди волос с заплетенными в них нитями.
— Давай я убью его, о Две Звезды? — сказал один из них, приземистый, с широким уродливым носом.
Мой переводчик щелкал их язык, как я сам — орехи джега.
— Нет, — ответил стоявший в центре, самый высокий, со старым шрамом на лбу, и волосами, в которых алого было много больше, чем черного.
— Верно. Не нужно его убивать, — заговорил третий, самый старый, если судить по морщинам. — Нужно раздеть его, и привязать к дереву над ульем граханов. Это весело. Пара часов…
— Нет, — повторил обладатель шрама.
Две Звезды… ради этого вот типа умер тот бриан, что перерезал себе горло ножом Макса? Это что… мне повезло наткнуться на предводителя наших врагов, местного вождя или короля?
— Верно, о Две Звезды, — подал голос еще один, настоящий бугай, и показал десны без зубов, сплошь в мелких присосках. — У нас нет пары часов… Выстрелим ему в живот. Крики его усладят наш слух.
Я понимал, что они решают мою судьбу, но не мог пошевелить и мускулом, меня будто обездвижили.
— Нет! — Две Звезды поднял ладонь. — Вы не видите судьбу этого существа, а я вижу. Она причудлива, как путь идагза в вечернем небе, и убивать его нельзя… Уходим!
Я сглотнул, пропихнул густой воздух в непокорное горло.
Мне досталась пара сердитых, разочарованных взглядов, колыхнулись ветки, и бриан исчезли. Я не выдержал, оперся о ствол, шумно дыша, сам не веря в то, что уцелел, спасся, меня не убили.
Черная крысожаба, на которую я едва не положил ладонь, снова булькнула, и я решил больше ее не нервировать. То и дело оглядываясь, я затопал в ту сторону, откуда час назад явилось наше бравое воинство — чтобы с позором угодить в засаду и отступить.
* * *
Примерно через километр меня чуть не подстрелили свои же, но я был в таком обалдении, что ничего не понял. Вокруг засвистели пули, а я, вместо того, чтобы упасть, тупо замер на месте с открытым ртом.
— Стой! Это Егор! — закричали за деревьями, и кто-то ринулся мне навстречу.
Макс! Живой!
— Мы думали, тебя убили, ха-ха! Они напали, а мы отошли, и потом вот… — залопотал он, хлопая меня по плечам. — Ты ранен? Ну мы им покажем! Как сказал Гомер…
— Боец, доложить! — рядом объявилась Лиргана.
Тут я поймал ненавидящий взгляд Равуды, и подумал — не все рады моему возвращению.
О встрече с бриан я из осторожности умолчал — решат, что вру или от удара по голове привиделось, а в худшем случае отдадут Геррату. Рассказал лишь, что потерял сознание от удара, а когда очнулся, то вокруг никого, кроме трупа Аюльвао, так что я поспешил в сторону лагеря.
— Ладно, не воняй тут, отправляйся куда шел, — велела центурион, когда я замолк. — Стрелять все равно не можешь… Сопроводишь раненых, и заодно в медпункт заглянешь.
Транспортер на лесной дороге трясло и мотало, раненые стонали и вопили, смердели кровью и порванными кишками. Затем я помогал их выгружать, таскал носилки, не обращая внимания на боль во всем теле и гул в башке — сказывалась контузия и последствия удара о дерево.
В медпункте меня осмотрели на скорую руку, вкололи какой-то дряни и велели идти отлеживаться. В палатке я обнаружил, что поставили мы ее неудачно — днище намокло, а в углу свили гнездо из веток зеленые гусеницы в палец толщиной, вонявшие точно мешок навоза.
Я вышвырнул их наружу, а едва расстелил коврик, как зашуршал полог.
Оглянувшись, я увидел Юнессу.
— Ты… — начал я, и понял, что слов у меня нет, только желание — чтобы она ушла. — Уходи.
Она заслуживала, чтобы ей сделали больно… но нет, бить женщин я не могу… даже таких.
— Я пришла к тебе, к тебе! — воскликнула Юнесса, сцепив перед грудью руки — предплечье левой было замотано, и на бинтах проступала кровь.
— Уходи, — я отвернулся.
Я помнил, что за шоу они показали мне на двоих с Равудой в последний раз. Помнил, как она сладострастно визжала в руках кайтерита, как смотрела на меня с презрением и вызовом, и я ненавидел ее за это, ненавидел за то, что она играла со мной и делала мне больно.
И еще я помнил, что у меня есть Юля, что она прекрасна, она лучшая женщина во вселенной, и что я должен сохранять ей верность.
И все равно я хотел Юнессу, мое тело реагировало на ее близость даже сейчас, после контузии и укола. Я хотел держать ее, как тогда Равуда, делать то же самое, что делал с ней он, и чтобы она покорялась мне так же, как покорялась ему, и не для того, чтобы он это видел.
Нет, я не такой!
— Давай я помогу, — она очутилась рядом, когда я начал стаскивать бронезащиту.
Ловкие пальцы дернули застежки, «раковина», защищавшая меня от пуль и осколков, распалась. И тут же напомнили о себе все полученные сегодня ссадины и ушибы, позвоночник решил, что пора и ему подать сигнал тревоги с помощью резкой боли.
Мгновение я не понимал, кто я и где нахожусь.
— Больно? — прохладная ладошка коснулась моего лица.
Я дернул головой, точно отгоняя приставучее насекомое, и Юнесса отступила на шаг, лицо ее исказилось, точно она собралась заплакать.
— Зачем ты это делаешь? — спросил я, опускаясь на коврик — стоять не было сил. — Неужели не понимаешь, каково мне? Ведь хорошо понимаешь, и надо мной издеваешься, сначала рассказываешь, что я тебе нужен, а потом трахаешься с ним у всех на виду… у меня на виду… И что я должен думать? Что ты бессердечная похотливая сука, вот что!
Злость вроде бы загорелась внутри, но сил на нее не хватило, осталась только глухая тоска.
Юнесса смотрела на меня, губы ее дрожали, на щеках блестели дорожки слез. Грудь, на которую я старался не пялиться, вздымалась, руки были крепко сжаты, курчавые волосы клубились темным облаком вокруг головы.
— Я не могла иначе! — воскликнула она. — Этот пальцем деланный красный! Равуда! Заставляет меня! Он…
— Я тебе не верю. Тебе с ним нравится. Тебе нравится издеваться надо мной. Уходи.
Плечи Юнессы обвисли.
— Хорошо. Только забери вот это… это… — она всхлипнула, утерла нос тыльной стороной ладони, как ребенок, а потом извлекла из кармана нечто помятое, черное-белое.
Пингвинчик Сашки!
— Ты… откуда? — спросил я.
— У тебя из кармана выпал. Никто не заметил, а я подобрала… На, возьми.
Игрушка лежала на изящной ладони Юнессы, смотрела на меня пуговками глаз, и в них стоял укор.
— Спа-сибо… — я забрал пингвинчика, стараясь не коснуться ее кожи.
— Это твоей дочери?
— Да.
Я хотел, чтобы она ушла, чтобы я мог честно и просто ненавидеть ее, думать о жене и дочери… И в то же время хотел, чтобы она осталась, никуда не уходила, была рядом, со мной…
От этого двоемыслия меня буквально разрывало напополам.
— У меня тоже могла быть дочь, — сказала Юнесса, глядя куда-то мимо меня, в угол палатки. — Жрецы сказали — девочка. Но я не доносила, доносила. Выкидыш. Вот и все.
Я только заморгал — никогда бы не подумал, что у этой секс-бомбы могло быть такое прошлое; след из покоренных мужиков и разбитых сердец — да, но семья и ребенок — нет, не верю. Хотя понятно теперь, почему она так отреагировала — печалью и завистью — когда узнала о Сашке.
— Ты поэтому и пошла сюда?
— Нет, — Юнесса помотала головой, и слезы, крупные, как горошины, буквально полетели в стороны. — Мужа убили кровные враги… Мне грозила продажа в рабство… Поэтому пришлось… У нас там все просто… — она попыталась улыбнуться, но не смогла. — Поверь, я правда хочу быть с тобой. Но когда я с ним, я подчиняюсь ему. Что он хочет. Вертела я его на пальце! — тут в голосе девушки прозвучала неожиданная злоба. — Поэтому… Докажи, что ты лучше! Что ты сильнее! И тогда я буду с тобой!
Это звучало предельно искренне.
Но такой же искренней она смотрелась и тогда, среди палаток на Ярмарке!
— Понимаю… — протянул я, хотя ничего не понимал на самом деле.
Юнесса опустилась на коврик рядом со мной, ладошка ее скользнула по груди, другая оказалась на затылке, и в следующий момент она уже целовала меня, нежно и страстно. Я мигом забыл об усталости и сырости, о том, что сегодня едва не погиб, что встретил предводителя бриан.
О Юле вспомнил на мгновение… прости, родная, сволочь я кобелиная, и потом я буду страдать из-за этого, но сейчас нет.
— Все еще не веришь мне? — спросила девушка, оторвавшись от моих губ.
— Пока нет, — прохрипел я.
Грудь у нее оказалась плотная, а соски отзывчивыми, мигом отвердели под моими пальцами. Я погладил ее живот, шелковистый и подтянутый, и Юнесса ответила мягким мурлыканьем. От этого звука у меня отвердело все, что нужно, ширинка на штанах едва не треснула от напора изнутри.
— Я помогу… — Юнесса делала все быстро и уверенно. — Погладь мои рожки…
— Зачем? — спросил я как идиот, и она посмотрела на меня как на идиота.
На прикосновение к рожкам она замурлыкала снова, прижалась всем дрожащим, раскаленным телом. Мы сделали все сидя, точно пара тантрических йогов, она сверху, я снизу, чувствуя под ягодицами не только коврик и днище палатки, но и сырую, холодную землю.
Хотя та от нашей страсти сейчас наверняка сохла и нагревалась.
Я нащупал у нее на груди царапину, оставленную Равудой, и провел по ней языком, чтобы стереть эту проклятую метку… Юнесса вцепилась мне в спину, сильно, но нежно, задвигалась вверх-вниз, погружая меня в блаженный, пожирающий тело огонь… «Интересно, а дети у нас с ней быть могут?» — подумал я, а потом мне стало так хорошо, что я на какое-то время разучился думать.
— Ну вот, теперь веришь, — сказала она, когда мы просто сидели, обнявшись. — Сделай все, чтобы я была твоей.
Глава 14
Животное размером с поросенка изловил в лесу Дю-Жхе, зацапал, когда оно высунуло из зарослей любопытную морду. Обошелся он при этом ножом, и притащил добычу в лагерь в сумерках, чтобы никого из начальства рядом не оказалось, никто не подумал запретить или отобрать.
— Вот ботва! — только и сказал я, когда охотник-ферини возник около нашего костра, весь перемазанный кровью и с окровавленной тушей в обнимку, а Макс зашелся в бесконечных «вапще!» и «крутизна!».
Жечь костры нам разрешили после того, как стало ясно — полевые обогреватели не работают, все до одного, хитрый поставщик нажился, поставив брак; а без обогревателей мы померзнем, и войско могучей Гегемонии за пару дней превратится в сопливую, кашляющую толпу.
Так что мы рубили дрова, как ландскнехты средневековья, и кутались в спальник.
— Пожарим, — сказал Дю-Жхе.
— Давай помогу ободрать, — сидевшая рядом со мной Диль начала подниматься, но ферини остановил ее движением руки.
— У нас охотник сам свежует добычу, — сказал он. — Точнее… свежевал. Раньше.
Пока Дю-Жхе обдирал покрытое шерстью нечто с клыками, гребнем вдоль хребта и тупой мордой, я думал над тем, что он имеет в виду — им запретили охотиться? не осталось угодий, где можно это делать? или… или просто некому теперь ходить на охоту?
Краем уха слышал, что ферини недавно воевали с Гегемонией, и кончилось все резней, потоками крови…
— Ты думаешь, это можно есть? Ха-ха! — Макс корчил физиономии, напевал, пытался рассказывать бородатые анекдоты про еду, начиная с истории о Василии Ивановиче, Петьке и бочке соплей в подвале у бабки — короче помогал, как и чем мог. — Как сказал Ленин — рабочий класс должен питаться качественными продуктами! Вапще!
Дю-Жхе не отвечал, он работал — резал мясо на куски, насаживал на шампуры и устанавливал над углями. Шампуры и многочисленные мешочки с приправами, которые пахли сладко и одуряюще, он наверняка добыл на недавней ярмарке, и прихватил с собой, когда нас погнали из линкора.
Углей у нас было много, жар шел славный, и вскоре от мяса потянуло таким запахом, что у меня свело скулы. Горячее приготовить на месте нам не могли, привезти с линкора попытались, но транспортеры со жратвой угодили в засаду, так что последние дни мы питались сухпаями, и какими бы они ни были классными, приелись до невозможности.
— Да благословит Гегемон эту пищу, — сказала Диль, когда Дю-Жхе начал снимать мясо, и мы подождали, когда она прочитает молитву Святым Предкам, от Первого Предка до Вознесенного Отца, папаши нынешнего правителя.
У всех свои тараканы, и вот у нее такие — можно и потерпеть.
Мясо оказалось не просто вкусным, оно оказалось обалденно вкусным, даже обалденно-обалденно… Я вспомнил детство, когда мама жарила на сковородке всякую мясную требуху, которую по дешевке брала на рынке, поскольку жили мы всегда бедно — блюдо это казалось мне невероятным деликатесом, я с урчанием пожирал все, что давали, и просил добавки.
«Поросенок» из местных лесов просто таял во рту, отдавал дымком, был посолен в меру, а привкус меда, но без сладости, то ли бы у него свой, то ли его принесли специи, которых насыпал Дю-Жхе. Да все это с шампура, с пыла, с жару, да не на самый полный желудок — настоящее счастье для солдата.
— Спасибо, супер! — пробормотал я, слизывая с пальцев горячий жир.
В кругу света от костра начали появляться соратники, которых явно приманил запах. Пошевелил ушами Янельм, блеснули фиолетовым золотом перья на голове Пиры, дернула головой Крыска.
Ферини угощал всех.
— А вообще ты неправильно все сделал! — заявил Макс, сыто отрыгиваясь. — Совсем! Давай я тебя научу!
И закипел кулинарный спор, бессмысленный и беспощадный.
Я встал и отправился в сторону туалета, но едва оставил позади палатки нашей центурии, как дорогу мне преградила темная фигура.
— Отойдем, поговорим, — произнесла она голосом трибуна Геррата, и я вздрогнул.
Что ему надо?
Он отвел меня в сторонку, под защиту огромного брезентового шатра, где хранили свои приблуды танкисты. Из-за туч выбралась мелкая, бледная луна Бриа, одна из двух, и я увидел, что контрразведчик одет в солдатскую форму, что он в полевых ботинках, разве что без бронезащиты.
Ходить вокруг да около трибун не стал.
— Ну что, ты подумал? Готов работать на меня? — спросил он.
Меня затошнило, словно вкуснейшее мясо стало ядовитым.
— Я… еще не решил…
— Зря. Либо ты со мной, либо ты против меня, Егор. У тебя нет выбора. Ведь так?
— Есть! — отрезал я, надеясь разбудить в себе ярость, что позволит одолеть тот подлый, гнусный страх, который ел меня сейчас изнутри. — Я могу послать вас к чертям! Вернуться домой!
Геррат улыбнулся, огладил усики, потер чешуйки на лбу.
— Конкретно не думаю, что ты так поступишь в этих обстоятельствах, — сказал он. — Мне нужна информация. Мне нужно поймать шпиона бриан, и сделать этот как можно быстрее. Если ты согласишься помогать, то центурион Лиргана тебе больше не повредит. Если нет…
Я гордо распрямился, готовясь с презрением встретить его угрозы.
— …то я могу решить — ты и есть этот шпион, — продолжил трибун. — Я знаю все. Две Звезды был рядом с нашими позициями позавчера, и он кое с кем встречался.
Все мои гордость, презрение и злость мигом испарились, с разгромным счетом уступив холодному ужасу. Геррат узнал о моей встрече с бриан… но как, откуда, ведь не мог он разговорить труп Аюльвао… или мог, кто знает эту Службу надзора, на что они способны?
— Но я дже не говрил с ними! — воскликнул я.
— Я знаю, — трибун улыбнулся. — Но кого это волнует. Начальству нужен результат. Если я дам им подозреваемого, то настоящий шпион расслабится, и я смогу его поймать. Так что ты в любом случае принесешь мне пользу… и помни — обвиненному в предательстве не платят денег.
Я ощутил себя насаженной на иголку бабочкой — похоже он меня прижучил.
Неужели придется стать стукачом, пойти на сделку с совестью ради Сашки?
— Я… мне… — я сжал кулаки, пытаясь вернуть самообладание. — Надо подумать.
— Времени думать нет, — Геррат подал мне на ладони круглый значок из темного металла. — Нажимаешь сверху и говоришь, и я все слышу, даже произнесенное шепотом. Если до завтрашнего вечера не получу первое донесение, то… сам понимаешь.
Трибун блеснул улыбкой и исчез во тьме.
* * *
Изо сна меня вырвал дикий грохот, я поднял голову, пытаясь разобрать, что творится.
В палатке было темно, как в кишечнике слона, и примерно так же смрадно. Возможности мыться у нас в последние дни не было, а ботинки мы хранили внутри — чтобы в них не заползла какая-нибудь тварь вроде той, что ужалила парня из третьей центурии, после чего его с раздутой ногой, воющего от боли, увезли в лазарет.
Хорошо, что мы привыкли к собственной вони, и ощущали только в первые мгновения после возвращения, но тогда она била в нос не хуже доброго кулака и выжимала из глаз слезы.
— Это что… приход? — протянула из угла Азини.
Вновь громыхнуло, земля дрогнула — взрыв, где-то на западной окраине лагеря.
И тут же взвыл сигнал тревоги, заглушая полные злости и удивления крики. Матюкнувшись, я принялся вылезать из спальника, точно уставшая и очень неловкая гусеница — из кокона.
Вот сейчас покажу всем, какая я бабочка, добрая и красивая.
Вспыхнул подвешенный под потолком светильник, я увидел помятые физиономии соратников. Поскольку спал в одежде, торопливо скользнул в бронезащиту, принялся шнуровать ботинки. Рюкзак собран, автомат готов, так что нахлобучить шлем и вперед, к боевым подвигам, баллам опыта и новым классам.
— Это нападение? — слова Макса я не столько услышал, сколько прочитал по губам.
В ответ просто кивнул.
Недавний московский мажор был грязен и небрит, черная щетина «украшала» его щеки и подбородок. Я наверняка смотрелся не лучше, и оставалось только удивляться, как та же Диль в таких условиях ухитряется выглядеть безупречной.
Сигнал тревоги замолк, донеслись выстрелы.
— За мной! — рявкнул заглянувший в палатку Йухиро, уже в полном облачении. — Быстрее!
Спотыкаясь и наталкиваясь друг на друга, мы выбрались в темноту, туман и холод. Кто-то пихнул меня в спину, и если бы не поддержавший меня Макс, то я бы свалился мордой в грязь.
— Спсб, — буркнул я, собираясь обернуться и высказать толкнувшему меня бегемоту все, что я о нем думаю.
Очереди застрекотали совсем рядом, сухие хлопки возвестили, что пули дырявят брезент одной из палаток. Тут же захлебнулась, ей на смену пришел звучный взрыв, в черное небо поднялся столб алого пламени. Мы все невольно отшатнулись, Диль ахнула.
Это же склад горючего, твою мать!
Без приборов ночного видения мы не особенно годились для ночного боя, но куда деваться, если бриан сами пришли по наши души?
— Где вы телепаетесь? Дерьмососы! — рядом объявилась Лиргана, злая, как дьявол. — Бегом, надо замкнуть оборону!
Бой, судя по звукам, разгорелся уже всюду по периметру лагеря, нас атаковали со всех сторон, взяли в мешок, навязали ситуацию, когда ни авиация, ни артиллерия не могли нам помочь, не смолов нас самих при этом в кровавую кашу, да и от бронетехники было мало толку… Так что — либо мы отобьемся своими силами, либо тут все и останемся.
Последняя мысль мне очень не понравилась.
— Бегом! Бегом! — центурион почти визжала, и я побежал вместе с остальными, стараясь на нее не смотреть, но тут крепкая рука схватила меня за предплечье так, что ноги мои едва не убежали вперед. — А ты куда собрался, кусок дерьма? Стоять! На месте!
Я поднял недоумевающий взгляд на Лиргану.
Под забралом ее глаза скорее угадывались, рот кривился в обычной презрительной усмешке.
— Но как же… — начал я.
— Не воняй! — произнесла она. — Ты остаешься здесь. Это приказ.
«Зачем?» наверняка было написано на моей физиономии крупными, светящимися буквами, поскольку Лиргана ухмыльнулась и сказала:
— Займись снарягой. Там целая груда.
В последние дни по лагерю пошел слух, что я ремонтирую всякую ерунду, от сломанных креплений ножей и шлемов до сбоящего прицельного блока. Мне начали таскать барахло такими темпами, что я впервые стал отказывать, но все равно накопилась целая груда. В конечном итоге вмешался трибун Шадир, командир нашего манипула.
«Помогаешь только нашим» — велел он, и мне осталось только кивнуть.
Все равно времени и сил на то, чтобы заниматься ремонтом, у меня практически не оставалось.
— Так от тебя будет больше пользы, — продолжила Лиргана. — Сам не понимаешь?
Да нет, я понимал, что с неисправным прицелом, сломанными усилителями ботинок или ремнем, который не застегнуть, боец мало на что годится… Еще я понимал, что тут, в палатке, безопаснее, чем под обстрелом в темном сыром лесу, и что шансов выжить у меня больше…
Но там, под обстрелом будут погибать друзья, те, с кем я делил кусок мяса и последний аккумулятор, а я буду преспокойно сидеть тут, крутить винтики, орудовать плоскогубцами и в ус не дуть?
В жопу такие приказы!
«Да пошла ты!» — хотелось заорать мне.
— Ослушаешься — пристрелю на месте, — сказала Лиргана спокойно, буднично, и я поверил, что она так и сделает, а поскольку она воюет куда дольше меня, то мои шансы в схватке с ней нулевые. — Сиди, занимайся ремонтом. И чего я тут с тобой вожусь, рыжий? Пригодишься мне еще!
И она пихнула меня прикладом в пах так, что даже бронезащита не погасила удар до конца. Глаза мои выпучились, я согнулся от боли, хватая ртом сырой воздух, а когда распрямился, то центуриона рядом не было.
Я развернулся и зашагал к палатке.
* * *
Проклятый контакт, с которым я возился последние минут десять, наконец скользнул на место и я с облегчением вздохнул. Я воткнул аккумулятор, убедился, что индикатор горит зеленым, и поставил готовый в дело автомат в угол палатки — ухитрился вернуть к делу уже три, и это при неверном мерцании светильника, под грохот разгорающегося боя.
Что творится вокруг лагеря, я знать не мог, но взрывов больше не было, и стрельба не приближалась. Выглядело все так, что первый натиск бриан захлебывался, но и отступать они не собирались, продолжали давить, а мы защищались и наверняка ждали помощи с линкора.
Сколько нас в лагере — одна когорта, а если подойдет вторая, свежая?
За брезентовой стенкой затопали, хлюпнула лужа под ногой, полог отлетел в сторону. Йухиро втиснулся в палатку спиной, и оказалось, что он держит рукоятки носилок. Белесое свечение упало на разбитый шлем, я увидел бледное лицо Лирганы, закрытые глаза, запекшуюся кровь в углу рта.
Ее ранили?
— Ты тут? Что делаешь? — спросил десятник, и в палатку влез помогавший ему с носилками Фул.
— Она приказала! — я показал пальцем.
Облегчение было как теплая вода на усталое тело, но вместе с ним я испытывал и стыд — нехорошо радоваться, когда выводят из строя твоего командира, да еще и женщину, с которой ты спал.
На насколько проще мне будет без нее!
— Пока она приказывать больше не может, да смилуются над ней Надзирающие! — Йухиро положил огромную кисть на лоб Лирганы, точно благословляя ее. — Пойдем. Каждый ствол на счету, каждая чистая душа.
Сердце мое затрепетало от радости — нет, роль тыловой крысы не по мне!
Мы выскочили наружу, под блеклые лучи рассвета, запетляли между палаток. Остался позади шатер, рядом с которым мы вчера разговаривали с Герратом — может в этой суматохе контрразведчик забудет про меня, а может быть аборигены его прикончили.
Пригнувшись, мы перебежали открытый участок, и нырнули в заросли колючих кустов. Я шлепнулся в ложбинку рядом с Крыской, она мрачно глянула на меня из-под заляпанного грязью шлема.
После той встречи в святилище мы ни разу не говорили с ней, но она свои воровские привычки вроде оставила; по крайней мере вещи в казарме перестали исчезать.
— Чего у вас тут? — спросил я, выглядывая врага в зарослях.
— Как обычно, — Крыска причмокнула, хлюпнула носом. — Ты извини меня… ладно?
— За что?
— Ну, я тогда… я не должна… — она передернула узкими плечами. — Нет-нет-нет… Привыкла, что надо сразу отдавать долг… как могу, чем могу… в Отсутствии иначе не выжить…
— А что такое «Отсутствие»?
Бриан, судя по стрельбе, атаковали в этот момент другой край лагеря, у нас было тихо, и почему бы не поболтать.
— Район Столицы, где я выросла. Нищета, голод, руины, трупы на улицах, — причмокивание исчезло, Крыска больше не втягивала голову в плечи, глаза цвета облаков были почти красивыми. — Двумя такими трупами стали папа с мамой, когда мне было десять… И я выжила… Как смогла, нет-нет-нет… Но как я мечтала оттуда вырваться.
Меня передернуло от гнева — блин, могучая звездная империя тратит кучу бабла на покорение «варварских» миров, а жители столичной планеты ютятся в трущобах! Наверняка Крыске пришлось торговать собой, воровать, обманывать, и сбежать от всего этого она смогла только через вербовочный пункт.
Но притащила сюда с собой старые привычки — красть, что плохо лежит, «благодарить» того, кто тебя защитил.
Читать бесплатно другие книги:
