Мужская работа Казаков Дмитрий

Назад! Уходи от него! — все это я понимал, но сдвинуться с места не мог.

Равуда с торжествующей улыбкой замахнулся, но тут на руке его повисло нечто светло-коричневое, мохнатое. Кайтерит вскрикнул, шарахнул Котиком о стену, тот свалился и с шипением заковылял прочь, а на мускулистом предплечье моего врага остались два полукружья укуса.

Этого мгновения мне хватило.

Я отскочил, закрылся, восстанавливая дыхание, и мы оказались в той же позиции, что в начале боя.

— Мерзкая тварюга, — Равуда потер руку, — ты же ссышься передо мной, волосатик. Мне ли не знать? А вообще мы в неравных условиях… Я пятнадцать лет тренировался и десять лет выступал на Арене Жертвенных, а ты только в грязи возиться и умеешь. Оружейник, пфф.

Тренировался? Выступал на арене? Он что, профессиональный спортсмен, боец? Почему он тогда тут, что делает, рискуя собственной шкурой, если мог зашибать деньгу и купаться в лучах славы?

Я атаковал снова, но на этот раз он меня ждал — жесткий блок, и мне самому прилетело в грудь. Стены и потолок закрутились перед глазами, холодное и жесткое ткнулось в спину, я ощутил кислый запах собственного пота и крепкие руки на горле.

Дернулся, и тут же застыл, поскольку руки мигом напряглись.

— Я могу свернуть тебе шею, — прошептал Равуда почти ласково. — И твари твоей. Только здесь камеры, и поэээтому делать я ничего не буду.

Злость и разочарование кипели у меня в душе — он уделал меня на одной ноге!

— А вот в лесу… — кайтерит сделал паузу, к этому моменту я проморгался и увидел Котика — тот припал к полу, лапы подобраны, шерсть распушена, рот оскален, глаза вытаращены: вот-вот прыгнет. — Оборачивайся почаще… смотри, что у тебя за спиной. Пооонял?

— Но почему? — пропыхтел я через его железную хватку.

Равуда помолчал, и я думал, что не услышу ответа, но он заговорил:

— Сисястая дура тут не при чем. Но есть другие женщины, из-за которых я тебя…

Голос его, насмешливый и спокойный, дрогнул, и руки на моей шее разжались. Хрипя и задыхаясь, я упал на пол, а кайтерит, пнув меня в бок, неторопливо заковылял дальше.

* * *

Пуля впилась в стену прямо над моей головой, я невольно пригнулся и в результате шваркнулся подбородком о пол. Шлем подпрыгнул, но на глаза не сполз благодаря тому, что я давно подогнал его под свою голову.

Бой внутри «Гнева Гегемонии» — еще пару дней я не представил бы такого и в страшном сне!

— Огонь! — завопила Лиргана, и автомат в моих руках ожил.

Сотни огоньков унеслись в полумрак трюма, где среди контейнеров и ящиков прятались бриан. Насколько я знал, они прорвались к линкору и сумели пробить дыру в броне, после чего нас и подняли по тревоге среди ночи.

— Вперед, дерьмососы! — новый вопль центуриона, и мы ринулись в атаку.

Из коридора в трюм я выскочил чуть ли не первым, тут же бросился направо вдоль стены. Проскочившая мимо Диль упала на живот, поливая огнем пространство впереди, Молчун кинулся налево.

Я перескочил через труп в шлеме и бронезащите, присел за штабелем ящиков. Выглянул из-за него и сразу отдернул голову — на случай, если меня караулит шустрый вражина.

Но никого, и значит можно бежать дальше.

Задача простая — выкурить бриан из этого лабиринта, то ли положить всех, то ли вытеснить их из пролома наружу, где ими займутся другие когорты, что сейчас наверняка мчатся к нам из лагеря. Но вот ведь наглые дикари, не ждут, когда воины славной Гегемонии навешают им по шеям, а сами атакуют… сначала взрыв, теперь вот нападение.

Очередь со звяканьем прошла над головой, полетели куски металла, огрызки досок.

— Чтоб тебя… — пропыхтел я, выцеливая фигуру рядом с огромным контейнером, необычно приземистую и мощную для аборигена.

И когда уже потянул за спусковой крючок, осознал, что это человек, и я его знаю!

— Диррг, твою мать! — заорал я. — Ты что палишь в своих, идиот!

Сержант-техник упал на пол, и только после этого осторожно поднял голову над очередным ящиком.

— Егор? — спросил он недоверчиво.

— Нет, твоя матушка! Чуть ниже, и ты бы меня уложил на месте!

Дело швах, если вооружили и погнали в бой даже членов экипажа!

— Ты сам целый? — через миг я оказался рядом с Дирргом. — Давно тут воюете?

Понятно — они ворвались в трюм через другой вход, и столкнулись не только с врагом, но и с нами.

— Ну и ерундень, жопа Гегемона, — сержант пыхтел и вытирал пот с круглого лица. — Сто лет автомат в руках не держал… А знаешь, кто нами командует?

Стрельба потихоньку откатывалась вглубь трюма, наши наступали, и пара минут на болтовню у меня была. Но глядя на приятеля, я не мог отделаться от мысли, что он устроил тот взрыв, что он на самом деле работает на бриан, что он — тот предатель, которого ловит Служба надзора.

Эти подозрения мне не нравились, но отогнать их я не мог.

— И кто? — спросил я.

— Трибун Геррат, — сообщил Диррг. — У него же боевой опыт… на Тритании, когда там восстание было… Он нас построил, обещал расстрелять тех, кто струсит, и вперед…

— Он такой, он может, чтоб я сдох, — пробормотал я. — Ладно, я побегу за своими. Береги себя. Увидимся.

Надо расходиться, пока нас не обнаружила Лиргана.

Пока все только обещают меня от нее избавить, и Геррат, и тот же Диррг, и бриан намекают, что готовы ее пристрелить, но пока центурион успешно отравляет мне жизнь, как шип под ногтем, длинный, заковыристый, с заусенцами, да еще и ядовитый.

Сержант запыхтел что-то в ответ, но я уже бежал туда, где меж контейнеров мелькнула фигурка Пиры.

В узком проходе мне попался еще один труп, на этот раз аборигена — лежащий на спине, без лица. При взгляде на него я не ощутил ничего, и подумал, что человек ко всему привыкает, не так давно я блевал при виде мертвяков, а теперь могу при нужде выстроить из них бруствер и за ним спрятаться.

И эта мысль меня не порадовала.

Я выскочил на открытое место, обнаружил себя в широком проходе, уходящем влево, и в самом его конце — неровное отверстие, откуда струился дневной свет.

— Они отступают! Отступают! — провопил Макс где-то рядом.

Жив курилка, и это хорошо.

Но отходя, бриан открыли такой огонь, что нам пришлось залечь, прижаться к ящикам и коробкам. Когда все стихло, мы побежали вперед, и у пролома в обшивке наткнулись на трибуна Геррата в окружении бойцов.

Маленькие глаза его на миг остановились на мне, но контрразведчик ничего не сказал, повернулся к Лиргане.

— Все кончено, они ушли, — сказал он. — Как раз вовремя, чтобы избежать ловушки. Наши подходят.

Пока командиры болтали, я среди прочих любопытных подошел к пролому и выглянул наружу — джунгли в утреннем тумане, уходящая вверх, вниз и в стороны металлическая стена, обшивка линкора. Наверняка бриан использовали лестницы, и то ли забрали их, то ли уничтожили, но в любом случае смазали пятки салом.

«Гнев Гегемонии», я это точно знал, не стоял на земле, а висел над ней на антигравах, но все равно продавливал ее на несколько метров. Но как он при этом не разваливался под собственной тяжестью, не превращался в блин — этого я знать не мог.

— Вольно! Отбой! — скомандовала Лиргана, и я поднял забрало.

— Интересно, когда завтрак? — спросил я подошедшего Макса.

Жрать хотелось ужасно, в животе урчало и дергалось.

— Я тебя спасу, ха-ха, — пообещал мой друг, и я посмотрел на него скептически.

Как, интересно? Споет песню Киркорова, чтобы я от ужаса забыл о голоде?

Но Макс взял и вытащил из кармана шоколадный батончик — обыкновенный, земной, за три копейки, которые я дома покупал и ел очень редко. Не знаю, как он его сохранил, как не слопал за все это время, но сейчас он взял и отдал это сокровище мне.

— Спасибо… — только и смог сказать я.

Я жевал этот батончик, и думал, что никогда не пробовал ничего вкуснее — карамель, ягодная начинка, молочное суфле, толченый арахис, шоколад, кокосовая присыпка, настоящая пища богов. Я смаковал каждый кусочек, отламывал по чуть-чуть, и думал, что за это я Максу буду здорово должен.

* * *

— А ну стоять! — приказ настиг меня в тот момент, когда я собрался улизнуть в укромный уголок за ящиками, чтобы подремать.

Из трюма нас пока не вывели, завтраком накормили и оставили сторожить пролом — нашу центурию, по крайней мере. Но не успел я обрадоваться тому, что Геррат увел прочь своих вояк из поваров, техников и бухгалтеров — в том числе и Диррга — как вот она, Лиргана, по мою душу.

Три свирепых глаза ощупывают меня — и чего я такого сделал?

— Хотя нет, — изменила мнение центурион, — иди, куда шел.

Я на деревянных ногах зашел за большой контейнер с ребристыми боками, упиравшийся в стенку. Мы оказались в закутке, куда можно попасть только через один узкий проход, и где нас никто не увидит — полтора метра на три, как раз, чтобы упасть и подремать.

— Снимай броню!

— Но я… у меня жена…

— Не воняй! — рыкнула Лиргана и стащила шлем, копна светлых волос рассыпалась по ее плечам.

Я принялся расстегивать крепления, броня с мягким звяканьем упала на пол.

— Догадался уже, что мне нужно, рыжий? — центурион подошла вплотную, я ощутил запах ее пота. — Давай, не тормози, стаскивай штаны… или ты сегодня в них наложил? — она улыбнулась. — И падай на спину, остальное я сама сделаю, дерьмо ты варварское.

«Сама-то!» — хотелось мне сказать, но я сдержался.

Эх, прости Юля, эту женщину я точно не хочу, и держался бы от нее подальше, но она мой командир…

Лиргана оседлала меня, как в прошлый раз, и зря я надеялся, что у меня не встанет. Центурион очень ловко погладила меня в паху, что-то нажала, и я оказался готов к бою, сам того не желая, ухватил ее за среднюю грудь, сжал посильнее.

— Аккуратнее, — пропыхтела она. — А то я тоже могу… надавить…

В этом я не сомневался, как не сомневался и в том, что Лиргана получит удовольствие от моей боли.

Тискать ее я не перестал, но хватку ослабил, да и постарался расслабиться, чтобы со всем быстрее покончить. Но и тут я не справился — на ее прикосновения моя плоть реагировала с бешеным энтузиазмом, и запах возбужденной самки-увдоронат заставлял сердце биться чаще… интересно, чем наш центурион занималась до того, как завербовалась в армию?

Лиргана издала негромкий переливчатый крик, и упала на меня, прижала к полу. Только вот я остался в том же возбужденном состоянии, в полной готовности, поэтому я прихватил ее и перевернул.

— Эй, ты… — воскликнула центурион, но я уже задвигался решительно и целеустремленно.

— Извини… подруга… ты… сейчас… не… командуешь… — пропыхтел я между толчками, стараясь вдавить ее в тот пол, на котором только что лежал сам, расплющить, сделать больно.

Лиргана дернулась, ударила меня по уху, но я перехватил ее запястье, прижал к полу. Зафиксировал второе и прикусил за шею, стиснул так, что ощутил пульсацию крови под тонкой кожей — пахла она горячим металлом, горелой резиной и печеными яблоками.

Вот сейчас я тебе отомщу, тварь!

Центурион вздрогнула еще раз, но не от боли, от удовольствия, руки ее под моими расслабились, а груди напряглись так, что я ощутил кончики сосков даже через обмундирование. Захотела мужика, так получи мужика, и может после этого ты от меня отвяжешься, перейдешь на Фула, на Дю-Жхе, на кого угодно!

Лиргана снова издала тот же крик, выгнулась подо мной, и меня словно ударило током.

— Фуххх… — сказала она минут через пять, когда наше дыхание восстановилось. — Неплохо. Поверь мне, у меня было очень много мужчин, больше чем надо… — голос ее дрогнул, в нем прорезалась злость, — но ты — один из лучших. А теперь слезь с меня. Быстро.

Спорить я не стал, откатился от нее, врезавшись локтем в контейнер, и сел. Лиргана тоже уселась, скрестив ноги, а я, к собственному ужасу, обнаружил на контейнере за ее спиной, не таком уж и высоком, метра в полтора, Молчуна.

Он стоял и взирал на нас с улыбкой, обе руки в карманах, и ткань в паху дергается.

— Повезло твоей жене, — сказала Лиргана.

Молчун кивнул мне, отступил на шаг и исчез.

Неужели он торчал там все это время, наблюдая за нами и занимаясь рукоблудием?

— Что молчишь? — центурион глянула на меня подозрительно, погладила себя по груди, и я ощутил новый прилив желания: да что она творит-то! — Дерьма в рот набрал?

— Ну… Слегка ошарашен… — только и ответил я.

— Это понятно. Не каждый день тебе перепадает такое удовольствие, — Лиргана потянулась за одеждой, принялась натягивать майку. — И теперь перепадет не скоро. Благословение Гегемона, но я на днях получу трибуна и свой манипул в командование. Вторая когорта, скорее всего.

Вот это новость! Неужели Геррат расстарался?

— Тридцатый класс — это тебе не червяк чихнул, — продолжила она с гордостью. — Еще двадцать, и я смогу получить гражданство Гегемонии.

— Гражданство? — тупо спросил я. — Зачем?

Центурион посмотрела на меня, склонив голову к плечу:

— Ты идиот, или прикидываешься? Все, кто не граждане — шлак и мусор. Расходный материал. Я родилась на отсталой планетке, торговала собой, убивала и зубами грызла… и все ради чего, ты думаешь? Чтобы заработать денег и вернуться на родину?

«Торговала собой» — ага, с прежней ее профессией я угадал.

— Получу гражданство, брошу эту дерьмовую войну, переберусь в Столицу. Нормального мужика отыщу, вроде тебя, только из граждан, выйду замуж, детей рожу… Роскошь, покой, никакой грязи, нищеты!

Ого, кто бы мог подумать, что эта свирепая дамочка о таком мечтает?

— А центурию кто возьмет? — спросил я.

— Или нового кого пришлют, или Йухиро, — ответила она. — Он сумасшедший с этой своей религией… нечистые души уничтожаем, все такое… но офицер будет отличный. Его место займет лучший из вас… Сейчас баллов больше всего у Равуды и Диль, но и ты недалеко.

Я бросил взгляд на браслет-классификатор, о котором за всей суматохой забыл — точно, скоро пять тысяч, новый класс.

— Давай, одевайся быстренько, и вали к остальным, — Лиргана поднялась на ноги. — Потрахались знатно, но это не значит, что война закончилась — ни для тебя, ни для меня.

И она ушла, а я принялся натягивать снаряжение и обдумывать новости.

Йухиро в качестве центуриона куда лучше, чем эта трехглазая похотливая кошка, но Равуда в качестве десятника… нет, остается надеяться, что Диль его все же сделает, или к нам назначат кого-то со стороны.

Кто угодно, только не кайтерит!

Глава 17

Меня буквально трясло от страха, хотя сидевший через стол от меня разумный выглядел до банальности обычным. Я занимал «лобное место» уже минут пять, а он все молчал, занимался какими-то документами, потирал лоб и даже не смотрел на меня.

— Давай, Егор, конкретно рассказывай, — проговорил наконец трибун Геррат, и глянул на меня в упор.

— О ч-чем? — спросил я.

— Обо всем, — контрразведчик огладил усики. — О том, почему ты мне не доложил? Передатчик исправен и при тебе, я же получаю с него сигнал.

Этого вопроса я ждал больше всего, но все же глупо надеялся, что он не прозвучит, что Геррат во всей этой суматохе, когда ему самому пришлось взяться за оружие, забыл обо мне…

Нет, не забыл.

— Не о чем, чтоб я сдох, — я опустил голову и уставился в пол. — Сначала ранили. Несколько дней в лазарете провалялся, частью без сознания, потом так…

Знает ли трибун, кто меня подстрелил, и о том, что ко мне приходил Диррг?

— Лазарет меня не интересует. Там ты не мог видеть ничего интересного. Но потом?

О Диргге не знает — уже хорошо!

— А потом напали бриан, — я постарался изобразить максимально честное лицо; понятно, что лгун из меня отвратительный, но Геррат — не человек, и с нюансами человеческой мимики он может быть и не знаком, выходцы с Земли попадаются в Гегемонии много реже, чем гирваны, вилидаро или даже юри-юри, к которым принадлежит ушастый Янельм. — Все так завертелось, я просто голову потерял… Честно!

Трибун вздохнул совсем по-человечески.

Я знал, что после взрыва и нападения аборигенов он допрашивает практически всех, что у него в кабинете побывала уже и Лиргана, и Йухиро, и даже Макс, и что тут непременно окажутся и Юнесса с Равудой, и все остальные. У меня оставался шанс избежать участи стукача, и опирался он на то, что контрразведчик должен сейчас ловить настоящего предателя, того, кто устроил диверсию, а не получать от меня доклады.

Хотя он может, как и обещал, сдать начальству для начала меня, но для этого нужны хоть какие-то доказательства.

— Егор, не держи меня за идиота, — сказал Геррат устало. — Ты сам совсем не дурак. Ведь так?

Я кивнул.

— Поэтому сегодня же вечером активируешь передатчик и выходишь на связь. Рассказываешь обо всем, что у вас там конкретно происходит — разговоры, настроения, неожиданные происшествия.

— А если опять… ну… взрыв или еще чего? — я неопределенно помахал рукой.

Ладно, хочет он моих докладов, он их получит, и врать я не стану, только поведаю ему совсем обо всем — о том, кто поклялся задницей Гегемона, кто с кем переспал, кто с кем поссорился, и пусть он сам копается потом в этой куче информации, ищет алмазные зерна понятно в чем.

— Об этом я узнаю помимо тебя, — Геррат откинулся в кресле, потер руки. — Наверняка ты плохо понимаешь, с кем имеешь дело. Служба надзора обеспечивает выживание Гегемонии, она, а не армия, не расфуфыренные хлыщи при дворе, не толстосумы, готовые зарабатывать на всем, на крови, на боли, на войне… Только благодаря нашей ежедневной упорной, до пота работе все это держится вместе. Иначе все рассыпалось бы еще полвека назад, во время Мятежа Пятнадцати Планет, или во время переворота двенадцать лет назад, когда бунтовщики атаковали дворец и похитили часть тронных сокровищ… Бунтовщики из армии, и даже один линкор из первой шестерки!

Все линкоры, помимо названий, щеголяли еще и номерами, и наш «Гнев Гегемонии» был пятым. Первый, «Имя Гегемонии», считался лучшим, гвардейским, личным кораблем правителя, а первые десять могли похвастаться словом «Гегемония» в названии — «Сила Гегемонии», «Расцвет Гегемонии» и так далее.

Ну а первую шестерку создали по одному проекту когда-то очень давно.

— Поэтому служить нам, работать на нас — большая честь, — продолжал трибун. — Куда более почетно, чем убивать несчастных варваров, вся вина которых в том, что их планета имеет стратегическое значение. Ну а кроме того работа эта выгодная. Ведь так? Вспомни, что я тебе обещал.

Ну да, обещал — избавить от Лирганы… которая и так уходит на повышение.

А еще обещал выставить меня виноватым, пособником бриан на борту линкора, посадить в кутузку.

— Помню, — сказал я, делая вид, что восхищенно внимаю.

Он назвал меня умным, но себя наверняка считает еще более умным, и думает, что способен уболтать меня, задурить голову и убедить в чем угодно.

— Ладно, жду первого доклада сегодня, — Геррат снова вздохнул, и я понял, что он и правда устал, и вряд ли спал последние ночи. — Ты захватил инструменты, я надеюсь?

— Да…

Услышав просьбу явиться на допрос с инструментами, я не особенно удивился — уж если полевые офицеры знали, что я ремонтирую всякую всячину, то контрразведчику сама Бабушка Гегемона велела.

— Тогда вот, — он встал и отправился к сейфу в углу.

На этот раз он вытащил оттуда не чайник и вазочку с орехами, а обычный автомат, точно такой же, как у меня, только менее ухоженный.

— Заедает при спуске, — сказал Геррат. — Конкретно неудобно. Посмотри, что там. Конечно вряд ли мне придется снова идти в бой, но все же…

Я кивнул и склонился над положенным на стол оружием.

Все понятно, обычная поломка — грязь набилась, ее вовремя не вычистили, и все, механизм пришел в негодность, теперь надо менять целиком, от рычажка до замыкателя цепи, который и производит выстрел; но я за последний месяц разобрал не один автомат и накопил достаточное количество запасных деталей.

Я достал отвертку и принялся откручивать крепления.

— Знаешь, как тебя называют за глаза? — спросил Геррат, наблюдавший за моими действиями.

— И как?

— Оружейником.

О да, это слово я слышал от Равуды, но тот произнес его с презрением, а я не обратил внимания. Ну пусть называют как хотят — мне без разницы, лишь бы в спину не стреляли и ножом в пузо не тыкали.

— Готово, — буркнул я через пять минут.

— У тебя и правда талант, — Геррат взял автомат, подергал рычажок, чтобы убедиться, что с контактом теперь все в порядке.

Браслет на моем запястье звякнул, и над ним вспыхнула окруженная золотыми блестками тройка. За небольшой ремонт я получил как раз столько баллов, чтобы перевалить за пять тысяч опыта и перебраться в третий класс.

Неужто и правда работать на Службу надзора так выгодно?

* * *

Столб алого пламени вырвался из чащи в полусотне метров от меня, ударился в борт линкора и бессильно расплескался по броне. Не знаю, чем проделали дыру бриан, когда прорвались внутрь, но явно не тем оружием, которое они использовали на поле боя.

Я поправил шлем и сплюнул.

Несколько самолетов пронеслись на бреющем, рассеивая по лесу мелкие бомбы. Загромыхало, с шумом начали валиться деревья, в хвост одному из летательных аппаратов ударила ракета, и он закувыркался, с воем пошел в сторону, грянулся оземь где-то за чащей, там поднялось облако взрыва.

Да. у нас была авиация, танки, бортовая артиллерия, но в мышиной возне вокруг линкора, которую нам навязали, все это нельзя использовать в полную силу, и пока мы оборонялись. Сидели почти сутки в настоящих окопах, точно в первую мировую, и отводить нас никто не собирался.

Соратники мои держались на расслабоне, я — вообще не пойми на чем.

— Ради чего эта война, как думаешь? — спросил Макс, вскрывая упаковку сухпая.

Мне от усталости даже есть уже не хотелось, только спать.

— Ради бабла и власти. А ради чего еще они бывают?

— Не спать! Не спать! — из-за поворота окопа выскочила Лиргана, пригнувшись, рванула в нашу сторону. — Через пять минут артподготовка, а потом общая атака! Готовимся, дерьмоеды чертовы!

Макс принялся запихивать в рот плитку из дробленых орехов, и изюма, грязные щеки его задвигались. Я потянулся к фляжке — не столько попить, сколько прополоскать рот, где скопилась вязкая горькая слюна.

— Атака, — сказала Диль, когда центурион убежала прочь. — Как мне все это обрыдло. Почему я не могла просто жить дома, как другие, о блаженный и просветленный Гегемон? Растить детей… — и она забормотала молитву, сложив руки ковшиком и прижав к лицу.

— Мы у тебя вместо детей, подруга, ха-ха, — буркнул Макс. — Непослушные — ужас! Зато любим тебя… Как сказал Ленин — любовь есть двигатель пролетариата на дороге к победе…

— То-то я носы вам вытираю, — она опустила руки, и широкое, некрасивое лицо осветилось улыбкой, желтые глаза засияли. — Ладно хоть не задницы, упаси меня Гегемон.

— А могла бы? — спросил я.

Диль показательно нахмурилась.

— Всех бы вас мужиков, да убить, — пробормотала она, но я знал, что в шутку. — Счастье, что тут, в армии, готовить не надо, стирать, за едой ходить, и все прочее делать… Но я бы лучше делала.

И она погладила себя по серо-фиолетовой щеке, по тому месту, где виднелся крохотный шрам, оставшийся от ее последней встречи с мужем, когда она его и прибила.

— Ничего, все у тебя…

Но тут орудия линкора громыхнули так, что я мигом оглох, а слова застряли в глотке. Земля подпрыгнула, точно у нее началась отрыжка и она собралась извергнуть нас из той узкой щели, где мы спрятались.

Рев, грохот, тяжелые удары — это продолжалось минут пятнадцать.

— Вперед! — закричал Йухиро, когда наступила тишина.

Я выглянул из окопа, и убедился, что в лесу появились настоящие просеки. Выбрался из окопа чуть ли не последним, и тут же едва не споткнулся — сил не было вообще, на бегу меня шатало.

Но нет, я не приму расслабон, не приму!

На бегу я ухитрялся стрелять, хотя не видел в поломанных, искореженных зарослях никого. Ветка хлестнула по лицу, под ногами зачавкал сырой мох цвета поноса, гнилостная вонь пощекотала ноздри, и почти тут же я почти вступил в кровавую кашу, недавно бывшую разумным существом.

От бриан уцелела только голова, улыбавшаяся мне из зарослей.

В кустах впереди мелькнуло что-то серо-зеленое, цилиндрическое, и я опознал громадную трубу на колесах, лежащую на боку — штурмовой огнемет или что-то подобное. Экипаж из двух бриан нашелся рядом с машиной, на земле, оба мертвее поэта Пушкина.

Справа застрекотали выстрелы, я пригнулся и побежал туда.

Упал на землю рядом с Йухиро и попытался рассмотреть, кто там и в кого стреляет.

— Принесли мы очищающее пламя в мир сей, — заговорил тот, не глядя на меня. — Нечистые души покинут его, и возрадуются души чистые, замедлит свой неистовый бег Колесо Воплощений… За мной!

Я вскочил так быстро, как только мог, и побежал за десятником.

В голове мутилось, в груди при каждом вздохе хрипело, я не очень понимал, где нахожусь и что происходит, воспринимал все урывками… Очереди молотят по группе уцелевших деревьев с очень густыми, до самой земли ветвями, летят огрызки листьев… Неподалеку раздается взрыв, ударная волна касается меня на излете, но все равно меня качает… Мимо пробегают бойцы, Пира, Макс, еще кто-то, кого я не могу опознать, и я хочу увязаться за ними, но не могу…

Нет, я не приму расслабон!

Потом наступило просветление, и я обнаружил себя в зарослях на краю темно-зеленого болота, похожего на шкуру огромного зверя — кочки, пучки травы, яркие цветы с голову, облака жужжащих насекомых; и осторожно пробующая ногой дорогу перед собой Диль с автоматом.

— Эй… — она повернулась на мой вскрик, и пуля ударила ей под мышку, в уязвимое место.

Девушка упала на колени, изо рта ее выплеснулась кровь, такая же алая, как у меня, на лице отразилось изумление — по ней стреляли не спереди, а сбоку и чуть сзади. Неужели враг прорвался или оставил засаду?

Я резко повернулся, вскидывая автомат и молясь, чтобы меня пока не заметили.

Рядом с огрызком громадного дерева стоял Равуда, и на физиономии его играла довольная ухмылка. Диль раскачивалась на месте, словно пыталась что-то сказать, по щекам ее текли слезы.

— Ах ты, сука… — прорычал я, и начал стрелять, не успев прицелиться.

Но на меткость из всех навыков я налегал меньше всего, и пули мои ушли в молоко. Равуда попал в девушку-вилидаро еще раз, и она упала лицом вниз, исчезла между кочками, и только после этого обратил внимание на меня.

Одно движение, и моего врага не стало.

— Я достану тебя! — проорал я, откуда только силы нашлись. — Вырву тебе кишки!

— Попробуй! — ответил кайтерит. — Обделаешься!

Я зарычал и рванул было вперед, на него, в самоубийственную атаку, но тут сообразил, что вокруг полно народу. Из кустов выскочила Лиргана, рядом со мной объявился Макс, неподалеку от Равуды из чащобы появились Дю-Жхе и Крыска.

Где они все были пять минут назад, когда этот урод убивал Диль?!

* * *

Лиргана смотрела на меня недоверчиво, поглаживая свежую царапину на щеке. Черные глаза Йухиро оставались непроницаемыми, но я чувствовал, что и его мои горячечные речи ни в чем не убедили.

— Ты хочешь сказать, что Равуда убил Диль? Осознанно выстрелил в нее?

— Да! — воскликнул я. — Убил, чтоб я сдох!

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»