Лето на Парк-авеню Розен Рене

Переступая порог, я думала только одно: «Это был ее дом». Здесь она жила. Мои каблуки стучали по мраморному полу, а я зачарованно осматривала гламурный холл с огромной лестницей и подиумом вдоль периметра второго этажа. Была там и зона отдыха с высокими стульями, растениями в горшках и прекрасным восточным ковром. Я присела на стул и, глядя на входящих и выходящих постояльцев, пыталась представить маму и Элейн, идущих летящей походкой.

Мне так хотелось ощутить присутствие мамы. Хотелось, чтобы это место принесло мне покой. Ведь оно оказалось в точности таким, как она его описывала, вплоть до прекрасных девушек в белых перчатках, ожидавших у окна своих кавалеров. Но я почувствовала еще большую тяжесть на сердце. Я не могла фотографировать здесь. Даже дышать было трудно.

Второй раз за тот вечер я была готова расплакаться, как вдруг кто-то обратился ко мне.

– Могу я вам помочь, мисс?

Я подняла взгляд на молодую женщину и покачала головой.

– Боюсь, что нет.

Я встала, поправила пальто и пошла к выходу.

Как только я вышла за дверь, в лицо мне ударил холодный ветер. Тротуары были запружены людьми – я была одинокой девушкой в большом городе.

* * *

Когда я проснулась наутро, погода была самая весенняя. Ничего похожего на прошлый вечер. Теперь промозглый холод, не отпускавший меня ночью, сменился мягким бризом. Небо было почти безоблачным. Тьма рассеялась, одиночество отступило, и я была готова к новым приключениям.

Даже при участии Труди мое знакомство с городом проходило не слишком гладко, а подземка по-прежнему приводила меня в замешательство. Граффити на стенах, холодные взгляды других пассажиров, то и дело мелькавшие крысы, запах мочи и моя несобранность, из-за которой я частенько пропускала остановки или садилась не в тот поезд – все это меня напрягало. Мне было комфортнее ходить пешком, так что я вышла пораньше и решила прогуляться.

Хелен попросила меня заглянуть к ней домой. Ей нужна была моя помощь, чтобы принести на работу какие-то вещи. Я прошла по 74-й улице и повернула налево, на Парк-авеню. Всего несколько кварталов от моего жилья над мясной лавкой, но это был другой мир. Я теперь поняла, почему мама хотела здесь жить. Ей была под стать эта яркая красота. Авеню была широкой, с ухоженной зеленой полосой посередине, где росли деревья и кустарники и вот-вот должны были распуститься крокусы с тюльпанами. Цветочные кадки вдоль карнизов утопали в алой герани и белой гортензии. Я подумала, что надо будет вернуться сюда с фотоаппаратом и поснимать всевозможных швейцаров, стоявших под навесами в отглаженной форме. Они казались мне не менее интригующими, чем богатые жильцы, которым они помогали садиться и высаживаться из такси и лимузинов.

Хелен жила на перекрестке 59-й и Парк-авеню, в здании в двадцать один этаж, смежном с винным магазином «Шерри и Леман», где средняя стоимость одной бутылки была выше моей недельной зарплаты. Хелен приветствовала меня у двери, в психоделическом платье от «Пуччи» и розовых туфлях. С ней были две сиамские кошки.

– Эта кисуля – Саманта, – сказала она, прижимая одну к щеке. – А вот этот красавец, – сказала она, отпуская Саманту и беря на руки второго любимца, тершегося о ее лодыжки, – это Грегори.

Мне было видно из прихожей стену, увешанную маленькими зеркалами, в галерейном стиле – зеркала выразительно отражали гостиную, выдержанную в голубых и розовых тонах различных оттенков, с двухместным диванчиком и софой, свежими цветами в вазах и леопардовыми элементами в декоре.

– У вас чудесный дом, – сказала я, пытаясь почесать Грегори за ухом.

– Ох, это не моя заслуга. Всем этим я обязана Майклу Тэйлору. Он обошелся нам в круглую сумму, но такой декоратор стоит этих денег.

Она плавно бросила Грегори на пол, и он приземлился с мягким стуком на плюшевый ковер. Рядом стояли две картонные коробки, набитые так плотно, что Хелен даже не стала их закрывать.

– Ты могла бы взять эту коробку, а я – другую.

Она вручила мне коробку со всякой всячиной, объемную, но не тяжелую, заполненную подарочными коробочками, подушками с вышивкой и какой-то мягкой игрушкой, засунутой мордой вниз. Хелен подняла вторую коробку на бедро и застыла.

– Ух, – она поставила коробку на пол. – Чуть не забыла обед, – она метнулась за угол и почти сразу вернулась с маленьким бумажным пакетом, бурым и мятым, и положила его сверху. – Идем?

Швейцар внизу придержал для нас золоченые двери.

– Такси, будьте добры, – сказала я ему, успев заметить, что вызывать такси входит в обязанности швейцара.

– Ой, Элис, дорогая. Нет. Я никогда не езжу на такси. Слишком дорого, – я подумала, что она шутит. – Нет уж, – сказала она решительно. – Я езжу автобусом. Каждый день.

Так что, мы прошли с коробками по Лексингтон-авеню до 59-й улицы и стали ждать автобуса. Прямо через улицу был «Блумингдэйл». Когда подошел автобус, Хелен открыла свою сумочку «Гуччи» и дала водителю два жетона. У меня это не укладывалось в голове – Хелен могла позволить себе личного водителя. Как и обедать в ресторане.

Мы сели рядом, и Хелен спросила, как я осваиваю город и нравится ли мне мое жилье. Я сказала ей, что мне очень повезло найти квартиру в Верхнем Ист-Сайде. И да, я жила там одна.

Хелен одобрительно улыбнулась. Делить жилье с соседкой – это не сексуально.

– Напомни, откуда ты знаешь Элейн Слоун?

– Она была близкой подругой моей мамы.

Я замялась, невольно вспомнив свой визит в «Барбизон», и захотела, чтобы Хелен спросила меня о маме. Я была готова под любым предлогом говорить о ней – она для меня словно оживала, когда я показывала другим, каким замечательным человеком она была.

Хелен повернулась ко мне, прикрывая лицо от солнца, бившего в окно.

– Ох, пока не забыла, хочу тебя предупредить об этом типе, на которого ты положила глаз.

– Каком типе? – промямлила я, поняв, что меня раскусили.

Хелен могла читать мысли других женщин не хуже ясновидящей. Ей были известны мои глубочайшие тайны, и не только мои. Мне стало интересно, знает ли она, что Эрик предлагал мне шпионить за ней.

– Ой, ладно тебе, киса. Я вижу, как ты смотришь на него. На этого Эрика Мастерсона. Вижу, как он крутится у твоего стола. Осторожней, он донжуан. У меня был донжуан. Девять лет. О, шикарный мужчина, но обращался со мной кошмарно, – она поморщилась, вероятно, вспомнив что-то особенно унизительное. – Ни во что меня не ставил и миллион раз разбивал мне сердце – на то он и донжуан. И запомни, что бы ты ни делала, донжуан на тебе никогда не женится.

– Поверьте, – я рассмеялась, – я не собираюсь замуж за Эрика Мастерсона.

– Что ж, слава богу. Ты умнее, чем я была в твои годы.

– Откуда вы знаете, что он донжуан?

– Ой, умоляю, – сказала Хелен. – У него все классические признаки донжуана. Он чертовски хорош собой и успешен, что делает его особенно опасным. Гладкий, как стеклышко. Спорить готова, он переспал с каждой второй секретаршей во всей «Корпорации Хёрста».

Меня слегка замутило, потому что после нашего обеда в «Ля Гренуй» я предавалась фантазиям о том, чтобы переспать с ним. Но это были просто фантазии, потому что я не могла решиться заняться с кем-то сексом просто ради секса, как призывала Хелен.

– Но я тебе так скажу про донжуанов, – сказала Хелен, – у каждой девушки есть свой, так что не ругай себя за это. От донжуанов никуда не деться. У каждой девушки, даже самой умной, есть мужчина, которому она не может сказать нет, хоть и понимает, что ничего хорошего не будет.

Я уставилась в окно, на ветви деревьев, тянувшиеся из-за строительных лесов, и на раскладные столики, заваленные подержанными книгами и благовониями. Я знала, что Хелен говорит по опыту. Знала, что она права, но хотела верить, что я неуязвима для чар моего донжуана.

– Честно, – сказала она, – лучшее, что ты можешь сделать, это идти напропалую, до самого конца. Гуляй с ним, спи с ним, пусть он вдребезги разобьет тебе сердце, и живи дальше.

* * *

Когда мы пришли на работу тем утром, Хелен ждал Дэйл Донахью, и его румяное рыбацкое лицо было румяней обычного. Хелен вошла с ним в кабинет и закрыла дверь.

– Думаю, решил уволиться, – сказала Бриджет, звучно поставив свою чашку кофе на мой стол и теребя свою серьгу. – Чертова клипса, – она вынула серьгу и посмотрела на нее. – Ну, просто замечательно.

Серьга была сломана. Бриджет быстро сняла вторую и бросила обе в мусорную корзину.

– Не кипятись, – сказала я. – Это просто серьги.

– Ну да, это были мои любимые, а у меня даже нет денег купить такие же.

Похоже, она была готова расплакаться.

– Мне почему-то кажется, дело не только в твоих серьгах. Что-то случилось?

– Ничего. Абсолютно ничего, – она вздохнула и хлопнула себя по бедрам. – Я не получила работу в «Редбуке».

– Сожалею.

– Ага, я тоже, потому что я на мели, и мне до черта надоело быть на мели.

Я знала, каково это. У меня в ванной стоял дешевый шампунь вверх дном, чтобы использовать все до последней капли, и лежал обмылок хозяйственного мыла, который тоже приходилось растягивать до получки.

– Что там творится? – спросила Марго, подходя к моему столу с чашкой кофе, на которой виднелся след красной помады. – Думаешь, он тоже увольняется?

– Понятия не имею.

Я заглянула в ежедневник Хелен и подумала о том, чтобы прервать ее встречу с Дэйлом ради намеченного звонка.

– Ну, – сказала Марго, перебирая свои короткие волосы, – что бы она ни сказала на вчерашнем совещании, это вызвало фурор.

– Люди здесь не любят перемен, – отозвалась Бриджет.

– Это точно, – согласилась я, шелестя стопкой скопившихся за сутки розовых записок для Хелен.

– Ну, ладно, – сказала Марго, – просто скажи, в чем дело. Что там на самом деле происходит?

Я замялась, вспомнив, что Бриджет предупреждала меня насчет длинного языка Марго. К счастью, из-за двери раздались голоса Хелен и Дэйла, и едва повернулась ручка, Марго и Бриджет бросились на свои места. Как только Дэйл Донахью ушел, Хелен отдала мне его заявление об увольнении.

– Подшей это, пожалуйста, с другими, хорошо? – в одной руке она сжимала влажную салфетку, в другой – сухую, которой вытирала глаза и нос. – Я не понимаю. Все от меня бегут. Скажи, со мной действительно так ужасно работать?

Она улыбнулась, простодушно напрашиваясь на комплименты.

– Ну что вы! – принялась я утешать ее. – Если хотите мое мнение, те, кто уволились, не были готовы к переменам. Вы ведь хотите обновить журнал, а это надутое старичье все равно не годилось для нового «Космополитена».

Ее улыбка расцвела, и я поняла, что способна поднять ей настроение. В ближайшие недели и месяцы мы не раз занимались этим, проводили наш маленький ритуал, когда я подтверждала все, во что она верила или хотела верить о самой себе. Иногда я была искренна, иногда не совсем, но до откровенной лжи не доходила. Так или иначе, она, похоже, все принимала за чистую монету. С тех пор ублажать эго Хелен, когда она была себе не рада, стало одной из моих бессменных рабочих обязанностей.

– Что ж, скатертью дорога, верно?

Она выставила бедро и потрясла браслетами, разноцветными, словно радуга.

Я напомнила Хелен о предстоявшем звонке и встала сделать ей новую чашку кофе. Когда я вернулась, у нее в кабинете была целая компания: Джордж Уолш, Ричард Берлин, Дик Димс и Эрик Мастерсон. Хелен сидела в своем кукольном креслице и казалась обманчиво хрупкой и беззащитной, тогда как Берлин и Димс устроились в двух просторных креслах перед ее столом. Эрик и Джордж стояли. Ни один из них не прельстился ее цветочной софой.

Я не могла сказать, смотрел ли Эрик на меня, поскольку не отводила глаз от кофейной чашки, решив соблюдать профессиональную этику и не смешивать мою личную жизнь ни с чем происходящим на работе. И, что бы ни случилось за пределами офиса, я знала, что никогда не предам доверие Хелен и не скажу Эрику ничего, что могло бы выйти ей боком.

Как только я поставила чашку на миниатюрный приставной столик, Берлин заговорил:

– Джордж тут поведал нам о вашем вчерашнем совещании. Он сказал, вы хотите забраковать графический план на июль и сделать все по-новому. Он также дал нам понять, какого рода статьи вы там хотите видеть.

Я взглянула на Джорджа, который поднес ко рту кулак и прокашлялся, очевидно, не смущаясь тем, что настучал на Хелен. Я направилась к двери, но она жестом велела мне остаться. Думаю, она хотела заручиться свидетелем на случай потасовки.

– Добро пожаловать в новый «Космо», ребята, – сказала она бархатным голосом, отмечая что-то между делом в блокноте на коленях.

– Мы говорили об этом, – сказал Димс. – У нас в «Хёрсте» есть стандарты.

– О, Дик, – промурлыкала она, – скажите, какие отношения у вас были с мамой? Я спрашиваю только потому, что вы кажетесь таким сухарем по части женщин и сексуальности, – она взглянула на него с улыбкой и широко раскрытыми глазами. – На самом деле, вы все такие сухари. Почему вы, мальчики, не можете даже сказать слово «секс», чтобы не покраснеть?

Димс помрачнел, но еще больше – Берлин. Я была так поражена, что не решалась взглянуть на Эрика, но в глубине души радовалась. Это была та самая Хелен, о которой я слышала от Элейн.

– Очень смешно, – сказал Димс. – Я серьезно насчет материала для июльского номера. К тому же, вам надо сосредоточиться на окончании июня. В этом номере дыры, которые надо закрыть.

– Да, – сказал Берлин, – вам надо закрыть эти дыры.

– Если я еще раз услышу об этих чертовых дырах… – она осеклась и взяла себя в руки. – Июнь будет, каким будет, – добавила она, вновь обретая игривый тон. – Но вот июль, – она лукаво улыбнулась, – там мы можем действительно выдать что-то яркое.

– Как вы намерены выпускать июль? – спросил Эрик. – Вы уже лишились половины сотрудников. И сами уволили Рекса Рида. Кто будет вам писать эти новые статьи?

– Придержи коней, Эрик, – срезал его Берлин. – Мы еще не кончили обсуждать июнь.

Эрик засунул руки в карманы и стал увлеченно разглядывать пол.

В ресторане он назвал себя мальчиком для битья на побегушках. И было похоже, что это правда.

– Хелен, – сказал Берлин, – вы возьмете статьи, которые мы уже заготовили для июня и июля. И больше говорить тут не о чем.

– О, – она хохотнула, словно он нес ахинею. – Они никуда не годятся.

– Ни одна? – сказал Димс. – Ладно вам, Хелен. Вы хотите мне сказать, что из всех рукописей, которые успели у нас скопиться, вы не можете выбрать ни одной приемлемой статьи?

– Именно это я и говорю. Кроме, может, одной, про таблетки эстрогена. Остальные – сплошная скука и занудство, моим девушкам такое ни к чему.

– Что ж, сожалею, Хелен, – сказал Эрик, пытаясь реабилитироваться после предыдущей осечки. – Но, боюсь, это все, с чем вам придется работать.

– О, ерунда, – она опустила взгляд в свой блокнот и принялась увлеченно царапать очередную идею. – В этом городе полно авторов, которые с радостью предоставят свой материал для «Космополитена».

– Может, и так, – сказал Димс, – но у вас не будет денег на них.

– Это почему же? – Хелен подняла взгляд, постукивая ручкой по блокноту.

– Мы сделали кое-какие корректировки в бюджете, – сказал Димс. – Как ты знаешь, «Космополитен» уже несколько лет имеет задолженность. Доход от рекламы падает и, согласно Айре, возлагать надежды на июнь не стоит. Плюс, ты взяла и наняла Уолтера Мида на высшую ставку и определенно не поскупилась на оформление своего кабинета.

– Это верно, – согласился Эрик. – Вы здесь слегка хватили через край.

– Если коротко, – сказал Берлин, – совет решил, что нам нужно урезать бюджет.

– Урезать? – ручка Хелен замерла, и я впервые увидела неподдельную озабоченность в глубине ее больших карих глаз. – Вы мне говорили, что не поднимали бюджет «Космополитена» больше двадцати лет. Он и так уже ниже некуда, а вы еще говорите о том, чтобы что-то урезать?

– У вас будет тридцать тысяч долларов на номер, – сказал Берлин.

Мне это показалось целым состоянием, и Хелен, похоже, тоже решила, что ей этого хватит. Она откинулась на спинку своего креслица, расслабившись.

– Почему у вас такой кислый вид, ребята? Я уверена, тридцати тысяч хватит на статьи.

Мужчины повернулись к Берлину.

– Похоже, вы не поняли, Хелен. Эти тридцать тысяч – это не на авторов и статьи. Тридцать тысяч – это общая сумма. На весь номер. Сюда входит фотография, модели, ретушь, иллюстрации, редактура, реклама, доставка, зарплаты сотрудников, расходы – все.

Он усмехнулся с довольным видом.

Если Хелен и была ошарашена, она не подала вида. И бровью не повела. Но Джордж был не так сдержан: он хлопнул себя по лбу обеими руками и издал вздох отчаяния. Хелен не дала им повода почувствовать, что они прижали ее, если это им и впрямь удалось.

– Вы забыли стоимость тиража, – сказала она, откладывая блокнот.

– Это берет на себя «Хёрст».

– Ну что ж, слава богу, – Хелен редко прибегала к сарказму, но изъяснялась предельно доходчиво, поэтому она элегантно встала с кукольного креслица, огладила платье и сказала. – Что ж, джентльмены, тридцать тысяч, так тридцать тысяч. Вижу, я останусь без зарплаты, так что если у вас все, мне надо бы вернуться к июльскому номеру.

* * *

Едва мужчины удалились, Хелен сбросила маску непринужденности. Она подошла к софе, свернулась в уголке и обхватила себя тонкими руками, словно была готова разломиться надвое.

– Миссис Браун?

Она еще глубже погрузилась в себя и стала раскачиваться. Я заметила, что чулок у нее порвался еще в одном месте.

– Вы в порядке?

Она не отвечала. Я подошла к ней и хотела спросить снова, но она стала плакать.

– Я этого больше не вынесу, – сказала она.

Я никогда не встречала женщину, которая бы плакала так часто и была при этом так неотразима, как Хелен Гёрли Браун. Всякую грусть и обиду, всякую досаду и разочарование она смывала слезами. После особенно сильных слез, когда у нее опухали глаза, она снимала парик и погружала лицо в миску с ледяной водой, задерживая дыхание, насколько хватало сил. Затем я подавала ей полотенце и сторожила дверь, пока она накладывала макияж и принимала прежний вид, цветущий и исполненный самообладания.

Поначалу меня шокировали ее слезы, потому что сама я была совсем не такой. Я не позволяла себе плакать после смерти мамы. После того, как я ее потеряла, ничто, казалось, не стоило моих слез. Словно бы я боялась умалить глубину моей скорби по ней, заплакав о чем-то еще. А мне было о чем плакать. Когда Майкл сказал, что все кончено… Когда я услышала, что он женится… Когда мой отец решил снова жениться. Каждый раз я находила в себе силы не заплакать.

Хелен обхватила голову ладонями и вовсю рыдала, и ей было плевать, что у нее течет из носа, и макияж размазан по лицу. Я взяла салфетку из нарядной коробки и протянула ей. Она промокнула глаза и высморкалась, после чего опять зарыдала. Салфетку она скомкала и сжала в руке, и я протянула ей новую.

– Как они рассчитывают, что я буду издавать этот журнал, связанная по рукам и ногам? – сказала она навзрыд. – Они хотят меня подставить, чтобы я не справилась.

Она подняла на меня взгляд, губы ее дрожали, а нос был красным, как у пьяницы. В тот раз я не стала ее убеждать, что она не похожа на У. К. Филдза[3], потому что это была бы неприкрытая лесть. Хелен имела жалкий вид, и ей, похоже, пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы сказать:

– Вызови мне Дэвида.

Он появился через двадцать минут: высокий, пожилой, изысканный мужчина, которого она частенько называла кабанчиком; одной рукой она его баловала, а другой пыталась держать в узде, каждое утро заставляя становиться на весы, чтобы решить, можно ли ему лишний ломтик хлеба или бекона. Он был определенно в хорошей форме, начинал лысеть, носил усы и выглядел таким же обаятельным, каким она его обрисовала в «Сексе и одинокой девушке». В последовавшие недели и месяцы мне нередко приходилось вызванивать его, вырывая с совещаний, заставляя отменять деловые встречи за обедом и перелеты на Западное побережье. Он всегда приходил ей на помощь. Он надежно стоял на ногах. До того, как устроиться в Голливуде, он сам был издателем «Космополитена» и знал этот бизнес вдоль и поперек. Она прильнула к нему всем своим тельцем, и я подумала, что он, вероятно, ее теневой партнер[4].

Впрочем, тем утром Дэвид Браун был с ней строг. Я слышала через дверь, как он велел ей взять себя в руки.

– Хватит плакать, Хелен. Так ты ничего не решишь.

Она что-то мямлила в ответ. Я слышала ее всхлипы, но слов разобрать не могла.

– Никто тебя не уволит, – заверил он ее. – Выкуп твоего контракта обойдется им в целое состояние. А даже если выкупят, смотри на это так: у тебя будет хороший оплачиваемый отпуск, – она опять что-то промямлила, и он сказал: – Конечно, напишу заголовки для июля, как обещал. Но давай по порядку. Тебе надо доделать июньский номер. Тогда сможешь оторваться на июле. Мы составим план. Подойдем креативно и придумаем, как заставить бюджет работать. Мы им покажем. А сейчас возьми и доведи до ума июнь.

Затем оба голоса надолго стихли до полушепота, после чего дверь открылась, и показалась Хелен. Несмотря на то, что она подкрасилась заново, было заметно, что она хорошо наревелась.

– Если кто меня будет искать, я вернусь через пару часов, – сказала она с наигранной легкостью. – Просто скажи им, мы с Дэвидом уехали на полдничек.

Глава восьмая

Когда Хелен с Дэвидом уехали, я спустилась в холл выпить кофе. На кухне были Марго, Пенни и Тони Ласкала, начальник художественного отдела. У него были темные волосы, темные глаза и легкая щетина, несмотря на ранний час. Он стильно выглядел, носил жилеты «Неру», как «битлы», и массивные золотые медальоны, а также от души поливал себя водой «Джован Маск».

– Слышали про Дэйла? – спросила Пенни, бросив себе в кофе две таблетки сахарина, зашипевшие по поверхности.

– Мы делаем ставки, кто будет следующим, – сказал Тони, беря пончик из коробки на стойке. – Я ставлю на Бобби. Еще раз услышит кису – и как ветром сдует.

Я криво улыбнулась и тут же почувствовала себя виноватой, словно проявила неуважение к Хелен. Когда я наливала себе кофе, в кухню ворвался Джордж, лоб его вспотел.

– Кто-нибудь видел Хелен? – спросил он, переводя дыхание. – Элис – вот ты где! Где Хелен?

– Она поехала на полдничек с мистером Брауном.

Едва услышав это, Джордж залился краской. А остальные засмеялись, глядя на меня. Я не понимала, что такого сказала. Хелен велела говорить, если она кому-то понадобится, что она уехала на полдничек. Я не посмела ее ослушаться.

Джордж скривился и произнес:

– Стыд и срам, юная леди.

И не успела я ничего сказать, как он вышел из кухни, хлопнув дверью, и тогда все стали не просто смеяться, а буквально ржать.

– Поверить не могу, что ты сказала это Уолшу, – сказал Тони, корчась от смеха. – Это было слишком.

– Видели его лицо? – Марго, как и остальные, утирала слезы. – Это было круто.

«Круто? Слишком? Что я такого сделала? Что я сказала?»

– Вот уж от кого не ожидала, – сказала Пенни, ловя ртом воздух.

Я не могла понять, чего именно она не ожидала: что я скажу это Джорджу или что я вообще скажу это (чем бы это ни было). Так или иначе, я как будто возвысилась в их глазах, словно они решили, что недооценивали мою хипповость. Впервые за время работы в «Космополитене» я почувствовала их одобрение. Они все хохотали, и я тоже рассмеялась, надеясь закрепить возникшее между нами чувство.

В кухню вошла Бриджет в зеленом топике; волосы у нее были зачесаны назад и перехвачены зеленой лентой.

– Правда? – она взглянула на меня с сомнением. – Ты на самом деле сказала Джорджу, что Хелен уехала на полдничек?

– Ну, – сказала я, пожимая плечами с усмешкой, – так она мне сказала.

Остальные продолжали смеяться, но Бриджет, похоже, почувствовала мое смущение за внешней беспечностью.

– Элис, – она отвела меня в сторонку и спросила шепотом, – она правда выразилась именно так?

– Да.

– Ты ведь в курсе что значит «полдничек»?

К тому времени я знала достаточно, чтобы смущаться своего незнания. Гордость не позволяла мне признать свою неопытность, так что я ответила Бриджет уклончивой улыбкой из серии «о чем речь», но она на это не купилась.

– О, Элис, ты только что сказала Джорджу, что Хелен уехала с работы, чтобы ублажить своего мужа.

– Что?

Я не была уверена, правильно ли расслышала, но от выражения ее лица у меня все оборвалось. Я почувствовала себя больной, щеки и грудь запылали жаром. Как я могла быть такой дурой? По своей неопытности я предала Хелен. Да, я хотела нравиться другим, но не за счет Хелен. И, что еще хуже, я лишилась возникшего на миг уважения в глазах коллег. Я подтвердила, что я никто иная, как простушка из Янгстауна, штат Огайо. Пока остальные приходили в себя после смеха, я извинилась и ушла.

Вернувшись за свой стол, я увидела, что скопилась утренняя почта, и была рада чем-то заняться, но стыд за случившееся преследовал меня, точно дурацкая песенка.

* * *

Был почти час дня, когда Хелен вернулась после своего полдничка. Или, точнее сказать, после того, что она обозначила этим словом. Позже я узнаю, что поездка на полдничек для Хелен и Дэвида Браун сводилась к тому, что они нарезали по городу круги в такси (и Хелен не смотрела на счетчик), пока Дэвид успокаивал ее и помогал разрулить ситуацию с журналом. Но тогда я этого еще не знала, как и остальные.

Вся эта история с полдничком все еще не давала мне покоя, когда Хелен подошла к моему столу, руки в боки, с самым решительным видом.

– Они хотят заделать дыры в июньском номере – отлично. Я его подлатаю. Они хотят, чтобы я издавала журнал на три гроша – я и это смогу.

Дэвид уехал, но Хелен вернулась. В полном смысле слова. Что бы ни сказал ей муж или что бы с ней ни сделал, полдничек сработал. Передо мной снова была Хелен Гёрли Браун.

– Элис, идем ко мне. Пора заняться делом.

Она сказала, что умирает с голоду, достала из бумажного пакета два свертка в фольге и стала мерять кабинет шагами, грызя морковку.

– Хочу напечатать обращение к сотрудникам. Нам придется затянуть пояса. И немедленно – больше никаких обедов по восемь долларов в «Лютесе». Хотят порадовать автора или угостить клиента обедом, пусть идут в «Лешом» и укладываются в два доллара на человека. А если кто принесет счет из «Чайной» – или откуда еще – я рассчитываю, что меня уведомят, для кого они покупали выпивку. И для чего.

Она достала сельдерей, продолжая шагать по кабинету, и я почувствовала, как в ней бурлит энергия.

– Больше никаких междугородних звонков из офиса, и хватит оплачивать ночные такси. Каждый должен усвоить, что работу надо заканчивать в нормальное рабочее время или пусть едут домой за свой счет, – она стала грызть вторую морковь, продолжая говорить. – С этого момента каждый будет подавать тебе свои расходы на согласование.

Я взглянула на оставшиеся в пакете морковку и сельдерей, и одно вареное яйцо в фольге.

– Хотите, сбегаю, принесу вам сэндвич? Или, может, какой суп?

– О, нет-нет, – она принялась за последнюю морковку. – Этого более чем достаточно.

Неудивительно, что она была такой худой. Она вечно недоедала. Для нее была роскошью лишняя порция диетического желатина.

Когда Хелен закончила диктовать обращение, она подкрасила губы, глядя в настольное зеркальце, и выдала мне ряд указаний, подчеркнув их срочность.

Выйдя из ее кабинета, я напечатала обращение и пошла разносить его сотрудникам, заодно собирая статьи и идеи для рассказов, которых Хелен еще не видела.

– Похоже, она закусила удила, – сказала Марго, прочитав обращение. – Не успеешь оглянуться, будет карандаши выдавать под расписку.

Сзади к ней подошла Бриджет и стала читать через плечо.

Пока они вникали в обращение, я собирала разрозненные рукописи и доносила до остальных сотрудников плохие новости о сокращении расходов. Набрав внушительную кипу статей, я отнесла их в кабинет Хелен и увидела там Джорджа, до крайности взвинченного.

– Прошу, – сказал он ей, – пожалуйста, используйте готовые материалы для июля. Вы истратите весь свой бюджет, пытаясь найти кого-то, кто выразит ваши идеи. У вас сейчас нет даже средств на одну-две статьи от кого-то вроде Тома Вулфа или Нормана Мейлера, не говоря уже об одном рассказе Капоте.

– Вы полагаете, я хочу, чтобы для меня писал Том Вулф, или Норман Мейлер, или Трумен Капоте, – сказала Хелен, принимая от меня стопку рукописей. – Но это не так.

– Что ж, хорошо; может, не именно эти авторы. Но вам все равно придется платить кому-то за статьи. Мы просто надеемся, что вы возьметесь за ум и не станете пытаться опубликовать ничего из этих…

Он указал на доску, на которой были написаны идеи для статей: «Озорные фантазии мужчин», «Даже ты можешь носить мини-юбку», «Как заполучить Мужчину Твоей Мечты».

– Я собираюсь просмотреть эти статьи, – сказала Хелен, припечатав новую стопку рукописей на своем столе. – Но я не стану публиковать черт-те что только потому, что за это уже заплачено.

– Но вы должны быть практичной. Вы…

– Джордж, – перебила она его, не повышая голоса, – позвольте, я скажу вам кое-что о практичности. Не тратьте зря время. Я росла бедной, как церковная мышь. Я сама заливала бензин. Я ни пенни не потратила на салон красоты, потому что сама научилась красить ногти и стричься. Я приклеивала себе каблуки хозяйственным клеем. Читала вчерашние газеты, чтобы не покупать сегодняшние. Вы не поверите, как я могу растянуть доллар. Нет такого бюджета, к которому я не смогу приспособиться, и этот – не исключение.

* * *

Вечерело. Уборщицы уже обошли все помещения, и никого не осталось, кроме нас с Хелен.

– Вам бы надо домой, – сказала я ей, заглядывая в кабинет; настольная лампа освещала ее стол золотым светом; на промокашке лежал переломанный карандаш. – Завтра у вас в восемь встреча за завтраком. Позвонить мистеру Брауну, сказать, что вы скоро выходите?

Он звонил уже дважды и спрашивал, когда она освободится.

Она покачала головой и, затянувшись последний раз сигаретой, затушила окурок в мраморной пепельнице на столе.

– Мне пока нельзя домой. Нужно сообразить, как я буду вытягивать этот журнал совсем без денег, – она подняла взгляд на меня и вздохнула. – Я перерыла еще две кучи рукописей – и там нет ничего хоть сколько-нибудь пригодного.

– Уверены?

– На, – она протянула мне стопку, – посмотри сама.

Пока я читала статью про Йосемити, Хелен встала из-за стола и подошла к софе с новой кипой бумаг.

– Ричард и Дик хотят, чтобы я включила в июнь фрагмент Исаака Башевиса Зингера, но это будет последний раз. Для моих девушек он не годится. Они также настаивают, чтобы я взяла кинообзоры Рекса Рида, которые он написал до увольнения.

Она отбросила несколько листов и встала, подняла руки над головой, сплетя пальцы, и стала делать наклоны: влево, вправо, вперед, касаясь ладонями пола. Она была весьма гибкой. Особенно для женщины старше сорока. Продолжая чихвостить Зингера, она сбросила туфли «Палиццио» и занялась бегом на месте.

– Есть какой прогресс с твоим донжуаном?

– Простите, что? – я была удивлена такому вопросу.

– Ну? Что-нибудь? – сказала она, тяжело дыша, продолжая бежать, работая руками.

– Ничего такого.

Я уже начала думать, что была с ним слишком заносчива за обедом, решив, что между нами уже что-то началось. Иногда Эрик подходил к моему столу поболтать, а в другие разы пролетал мимо без единого слова, даже не глядя в мою сторону.

– То тепло, то холодно.

– Это потому, что он донжуан. Тебе нужно играть по-жесткому, если хочешь получить его.

– Ну, не то чтобы так уж хочу.

– Ой, ладно тебе. Мне-то не ври.

– Зачем вы пытаетесь помочь мне получить его, если сами сказали, что я должна держаться от него подальше?

– Потому что, киса, если ты нормальная полнокровная самка, ты не можешь не думать о нем, и чем скорее ты его получишь и выбросишь из головы, тем лучше будет для меня.

– Ну, от него, похоже, будет больше неприятностей, чем пользы.

– О, это я тебе гарантирую, – Хелен продолжала бег на месте, все выше поднимая колени.

Страницы: «« « 12345678 » ... »»