Лето на Парк-авеню Розен Рене
Она улыбнулась и взмахнула рукой, отпила кофе и отдала стаканчик Кристоферу.
Один стаканчик на двоих.
Не прошло и полминуты (даже меньше, когда она сказала: «Спасибо, малыш»), как я поняла, что Бриджет была права. Дафна была его подружкой. Они определенно были вместе. И они отлично смотрелись: оба высокие, подтянутые и сексуальные – просто картинка.
И хотя я считала Кристофера привлекательным, честно сказать, мне полегчало, когда я узнала, что он уже занят. Это означало, что я могу определить его в ту же категорию, что женатых и гомосексуалов – «забудь и думать». Иначе я бы не сумела по-хорошему сосредоточиться, как хотела, на фотографии и усвоить все возможное.
– Рад, что решила прийти, – сказал Кристофер.
Он присел и раскрыл сумку, и я увидела три объектива, лежавшие в серых поролоновых выемках.
– Я не могла пропустить такое.
Он поднял взгляд, и хотя я не видела его глаз за очками, но его губы чуть изогнулись.
– Дафна только что подписала контакт с Эйлин Форд, – сказал он, ставя штатив и устанавливая аппарат. – Им нужны простые снимки с ней, на природе.
Я взглянула на Дафну, стоявшую на мосту в плаще с поднятым воротником, засунув руки в карманы; ветер перебирал ее длинные русые волосы.
– Она так прекрасна.
Он широко улыбнулся, с гордым видом, словно мой комплимент касался и его, счастливчика, заполучившего такую девушку.
Я стояла в стороне, пока он подбирал позу для Дафны, убирая волосы с ее лица. Такое легкое движение, но я почувствовала его с расстояния в шесть футов. Он вернулся к штативу и, взглянув на экспонометр, прикрутил телеобъектив и начал снимать при естественном свете, давая Дафне указания, вроде: «Чуть правее… Улыбочку, вот так… Теперь взгляд прямо сюда…» Одну руку он держал в воздухе, а другой щелкал затвором.
Сделав еще несколько снимков, он остановился и подошел к ней, поправил ей воротник, погладив пальцами по шее. Истратив всю пленку, он достал из сумки отражатель и обратился ко мне.
– Мне бы не помешала лишняя пара рук, если ты не против.
– Конечно, просто скажи, что делать.
Он вручил мне отражатель со словами:
– Хочу получить рассеянный свет. Просто держи это вот так, – он показал, направив мою руку. – Так мы смягчим тени.
Я держала отражатель так ровно, как могла, пока он делал один за другим не меньше десятка снимков.
– Элис, – позвал он меня, – подойди взглянуть.
– Можно?
Он взял у меня отражатель и отошел в сторону, освободив место у штатива. Я заглянула в видоискатель, а Кристофер настраивал объектив.
– Видишь? – сказал он. – Теперь смотри, что будет, если сделать вот так.
Он чуть повернул отражатель, и все тени смягчились, меняя впечатление от картины.
– Это поразительно, – сказала я, не отводя взгляда от видоискателя.
Ветер усилился, и я подумала, что съемку придется отложить, но Кристофер наоборот обрадовался, решив заснять разметавшиеся по лицу волосы Дафны, пусть они и размазывали помаду по ее бледной коже. Он снял аппарат со штатива, перегнулся через поручень моста и сделал серию снимков. Налетел холодный порыв ветра, я застегнула пальто и стала топать на месте, чтобы согреться. Дафна, должно быть, замерзала, стоя на мосту, но продолжала поворачиваться и так и эдак, наклоняя голову и надувая полные губы, пока Кристофер работал с аппаратом.
В какой-то момент он скинул свой бушлат.
– Подержишь, пожалуйста?
Оставшись в футболке, с гусиной кожей на руках, он забрался на перила моста для нужного ракурса. Одно неверное движение – и он мог оступиться и упасть, но это, похоже, не волновало его. Он был намерен получить нужный снимок. Он подался вперед, и футболка задралась, открыв полоску бледной кожи под самым пупком. Отщелкав всю пленку, он спрыгнул с перил и сказал, что все готово.
Дафна обхватила его за талию, прильнула к нему и поцеловала в губы.
– Спасибо, малыш.
Я подумала, давно ли они вместе, продолжает ли она испытывать трепет от его прикосновений или уже привыкла. Я помнила, как меня словно пронзила молния, когда Майкл впервые коснулся моих пальцев и когда он наконец поцеловал меня – по-настоящему поцеловал. В этом была такая новизна и страсть, но со временем яркость ощущений сгладилась, сменившись чем-то более важным и глубоким. Или я так считала. Просто мне, в отличие от Майкла, не требовалась яркость для любви. В числе прочих вещей, которых я еще не понимала, я совершила ошибку, став для него слишком привычной.
Мы с Дафной болтали, пока Кристофер складывал оборудование и отражатель и убирал все в сумку вместе с объективами. Он поднял сумку, сунул под мышку штатив и умудрился при этом взять Дафну за руку. На выходе из парка они позвали меня выпить кофе. Я попробовала отказаться, чувствуя себя третьей лишней, но Кристофер настоял.
Мы пришли в живописное местечко на углу Западной 72-й и Западного Центрального парка, напоминавшее европейское кафе, с окнами до пола по фасаду и стеклянным шкафом с выпечкой, канноли, ругелахами и прочими лакомствами. Там было тепло и уютно, пахло свежим кофе и домашним хлебом. Мягко играла французская музыка.
Мы заняли столик в углу; Кристофер с Дафной по одну сторону, я – по другую. Он приобнял ее за плечи, словно желая согреть, а она что-то искала в своей сумочке.
– Закажи мне эспрессо, хорошо? – сказала она, вставая, с монетой в руке. – Нужно быстро позвонить.
Мы заказали кофе и стали говорить о технике сегодняшней съемки. Рука Кристофера по-прежнему лежала на спинке соседнего стула, словно там была Дафна; так человек, лишившийся конечности, продолжает чувствовать ее.
– Кто привил тебе интерес к фотографии? – спросил он.
– Мама. Она не работала фотографом, ничего такого, но любила снимать. Или, скорее, собирать фотографии. Словно коллекционировала воспоминания.
– Не припомню, когда я последний раз снимал для себя, – сказал он с улыбкой. – Что-то личное.
Он взглянул в дальний конец зала, где Дафна прижимала к уху трубку, прислонясь к стене, и кивала, а пальцы ее ощупывали наборный диск.
– А ты как к этому пришел? – спросила я. – Как начал заниматься фотографией?
– Даже не думаю, что это был кто-то или что-то конкретное, – сказал он. – Наверно, в основном, от скуки или одиночества. В детстве я мало с кем общался. Такой недотепа, почти все время был один. Как-то не по себе было с другими людьми. Мне больше нравилось смотреть на них, чем общаться, – он хохотнул. – Помню, у папы была камера. Старая «Яшика». Однажды я нашел ее в недрах шкафа. Сам освоил, и как только врубился, я словно обрел лучшего друга. Словно она заполнила всю пустоту. Мне больше не было так одиноко. Наверно, я говорю странные вещи?
– Нет. Правда, вовсе нет.
Он посмотрел на меня с любопытством и достал сигарету.
– Давай дальше, – сказал он.
Мне не хотелось говорить о смерти мамы, так что я умолчала об этом.
– Когда я подросла, кое-что случилось, и я поняла, как все вокруг непостоянно и скоротечно. И как раз мамин фотоаппарат, которым я стала снимать, стал моим способом ловить мгновения. Сохранять людей и вещи, не давая им ускользнуть из памяти.
Я хотела сказать больше, но вернулась Дафна.
– Ужас, как не хочется, – сказала она. – Гэри просит, чтобы я приехала, посмотреть сценарий. Надо сейчас ехать к нему, – она повернулась ко мне. – Приятно было познакомиться.
– Тогда увидимся дома? – сказал он.
Дома. Они живут вместе.
– Дафна хочет быть актрисой, – объяснил он, когда она ушла.
– Надо же.
– Гэри – ее агент. Не слишком одаренный. Молодой, только начинает, но пытается устроить ей какие-нибудь пробы, – он кивнул и достал сигарету. – Думаю, ее ждет масса работы от «Агентства Форда». У нее хорошая внешность, заметила? Свежая. Нетипичная, – он закурил и положил сигарету на пепельницу, так что от нее потянулась лента дыма. – Дафна такая, – он поднял руку, словно ища нужное слово, – такая естественная перед камерой.
– Давно вы вместе? – спросила я.
– Два года. С перерывами – три. А хотя нет, пока только два. Мы познакомились сразу, как она приехала в город. Из Монреаля. Я без ума от девушки, говорящей по-французски.
Он улыбнулся, и я уверилась, что вижу влюбленного человека. Это чувствовалось по тому, как он говорил о ней, как смотрел на нее, когда она говорила по телефону. Он никогда не обидит ее, никогда не бросит. Он был предан ей. И это очаровало меня. В них было что-то особенное. Они казались идеальной парой. Это вернуло мне веру в то, что такие отношения действительно существуют.
Когда Дафна ушла, мы с Кристофером продолжили говорить о фотографии, и я рассказала ему, какое вдохновение испытала, приехав в Нью-Йорк.
– У меня просто глаза разбегаются.
– Это да, – сказал он. – Кажется, слишком много всего. Столько материала. Но штука в том, что мы оба можем смотреть на что-то, но в итоге сделать две совершенно разные фотографии, потому что твой глаз заметит одно, а мой – что-то другое. Мы, фотографы, не создаем ничего из воздуха, как писатели, или музыканты, или художники. Мы делаем искусство из того, что уже есть. Мы, можно сказать, крадем из того, что уже существует, и через это выражаем себя. Так что, по большому счету, все, что тебе нужно, это понять, что ты хочешь сказать, и заточиться на это. Выбрать нужный объектив, обрезать лишнее…
Мы проговорили еще где-то полчаса: о композиции, негативном пространстве и способах манипуляции с изображением. Я ни с кем еще не говорила на такие темы. Это был язык фотографии, и мне все было мало.
– Так как бы ты назвала свой стиль? – спросил он.
– Я? Мой? – никто еще не задавал мне подобного вопроса, никто не видел во мне фотографа; я испытала приятное и непривычное чувство. – Ой, даже не знаю. В последнее время я, вроде, снимаю всякие странные вещи, вроде уличных торговцев и случайных людей в подземке. Горы мусора.
– Это здорово. Значит, развиваешь глаз. Тебе надо периодически показывать мне свою работу.
Я покачала головой.
– Она недостаточно хороша, чтобы ее показывать.
– Тебе нужно переступить через это. Знаешь, критика может быть на пользу.
– Я просто не совсем еще готова.
– Окей, ладно. Пока сниму тебя с крючка. На время.
Мы еще поговорили, допивая кофе, и вышли из кафе. Я поблагодарила Кристофера, что разрешил мне побыть у него на подхвате.
– В другой раз приноси свой фотоаппарат, – сказал он.
– Другой раз?
– Ну да, будет прикольно. Позвони мне. Просто пошатаемся где-нибудь, поснимаем. Покажу тебе пару приемчиков.
Мы попрощались, и, когда он скрылся за углом, я почувствовала себя невесомой. Кристофер Мак стал моим наставником. Мне хотелось прибежать домой, схватить фотоаппарат и выбежать снимать, но у меня кончилась пленка, и нужно было ждать до зарплаты.
Так что я стояла на тротуаре, и меня распирала нерастраченная энергия. Я не представляла, чем еще занять остаток дня. И вот тогда я подумала про Эрика. Я почти не видела моего донжуана на той неделе, и он не звонил. Я не знала, позовет ли он меня еще раз, но, побывав в компании этой идеальной парочки, я снова вспомнила страстные поцелуи Эрика, и мне опять захотелось увидеться с ним.
Глава двенадцатая
Хелен только вернулась с совещания за завтраком и попросила меня сходить с ней к стене. Она имела в виду заднюю стену художественного отдела, к которой крепили кнопками графический план. Теперь мы уже доподлинно знали, что представляет собой графический план: редакционный монтаж рекламных полос, наглядно показывающий, что где размещается. Перед нами раскинулся план июльского номера, страница за страницей, разворот за разворотом, с условными обозначениями П. С., или Передней секции, и З. С., или Задней Секции. Между которыми располагался ряд страниц, как пустых, так и размеченных под «Рек. Пирекс», «Рек. Мистер Клин», «Рек. Гербер Купон», две страницы на книжные обзоры и полторы – на кино-обзоры.
Графический план менялся день ото дня. Хелен, к примеру, резервировала три страницы под статью на тему «Как сделать свою спальню сексуальней», а кто-нибудь из «Хёрста» вычеркивал ее. Тем утром я заметила, что добавилось несколько новых страниц. Три страницы были отведены под статью, озаглавленную «Ты тоже можешь быть ведьмой», одна страница – под материал «Помада говорит», и еще четыре разворота – под «Али-Хана, Величайшего Любовника в Мире».
Хелен осматривала страницу за страницей, а я ее сопровождала. Она зачеркнула вопросительный знак, поставленный кем-то рядом с заголовком про Али-Хана. На обложке не было ничего, кроме больших букв «НБ», то есть «на будущее». Внутри первой страницы обложки значилось: «Рек. Система Белл». На всю полосу.
Хелен подалась вперед и написала заголовок будущей статьи, которую она получила от Дорис Лилли, по дружбе: «Как выйти замуж за миллионера». Также по дружбе она получила статью о любовнице Пикассо и умоляла Жаклин Сьюзан тоже что-нибудь предоставить.
– Не представляю, чтобы Джеки не пришла мне на помощь, – сказала Хелен.
Они обе работали в «Бернард Гайс», и книга Сьюзан, под редакцией Элейн Слоун, о старлетках подсевших на амфетамин и барбитураты, готовилась к печати.
– Для нее это будет прекрасная предварительная реклама.
Хелен сделала еще несколько замечаний о статьях и колонках, которые хотела включить в номер. Мы отошли подальше и молча осмотрели план. Страница за страницей, июль понемногу обретал форму, словно подрезанное комнатное растение.
Едва мы вернулись из художественного отдела, как прибежал Айра Лансинг и ворвался в кабинет Хелен прежде, чем я успела доложить о нем. Я вошла вслед за ним и извинилась перед ней.
– У нас серьезная проблема, Хелен.
– Пожалуйста, – сказала она, полулежа на софе, – входи, Айра. И ты, Элис. Входите и закройте дверь. Ни к чему полошить остальных.
Я сделала, как она сказала, и прислонилась спиной к двери, а Айра сел напротив Хелен, поставив стул задом наперед.
– Надеюсь, ты собой гордишься. Благодаря тебе, судьба журнала под угрозой.
У Хелен в руках была рукопись, которую она правила карандашом.
– Давай-ка, Айра, сделай глубокий вдох и рассказывай мне, в чем ты видишь проблему.
Она словно говорила с ребенком, ободравшим коленку.
– Я скажу тебе, в чем проблема. «Памперс» и «Мистер Клин» убирают свою рекламу из июльского номера. «Проктер и Гэмбл» пронюхали о статьях, намеченных на июль, и тоже пошли на попятную.
Она отложила рукопись с ошарашенным видом.
– Каким же образом они пронюхали об этом?
Я задавала себе тот же вопрос.
– Кто-то там, – он указал на дверь, – растрепал. Я только что говорил с «П. и Г.», и они не в восторге. Как и я.
– Кто мог сделать такое? – спросила она, садясь прямо и поправляя браслеты.
– Откуда мне знать, черт возьми? Но я тебе вот что скажу: лучше научись обращаться со своими сотрудниками. Чтобы они не трепали языком. «П. и Г.» – солидная компания. Они не хотят, чтобы их продукция связывалась у людей с сексом и всякими сплетнями. Остается надеяться, что никто не звякнет в «Суонсон». Они планируют дать рекламу на всю полосу.
– О, Айра, расслабься, – Хелен встала на ноги, прошла к столу и взяла сигарету. – Это не единственные рекламодатели на земле.
– На случай, если ты не знала, – сказал он, – эти рекламодатели держат журнал на плаву. Ты теряешь деньги за эту публикацию, не успев выпустить свой первый номер.
– Все равно эти рекламодатели не годились для нового «Космо», – сказала она, щелкнув настольной зажигалкой и выпустив облако дыма в сторону окна. – Мы должны быть с ними так же избирательны, как и с содержимым самого журнала. Моим девушкам нет дела до подгузников и мытья пола на кухне. И они уж точно не собираются плюхаться на диван и лопать полуфабрикаты перед телеком, – она выпустила еще дыму. – Серьезно, Айра, – она покачала головой, – «Памперс»? «Мистер Клин»? «Суонсон»? Это не сексуально.
– Чхал я на сексуальность. Этому журналы нужны рекламодатели, и нас, между прочим, все устраивало. Благодаря твоим блестящим идеям, ты только что сократила прибыль примерно на треть.
– Мы все вернем.
– И каким же это образом? – в его глазах читалась паника. – У меня с этими людьми давние связи. Они очень разочарованы. Не думаю, что есть какой-то способ заставить их передумать.
– О, Айра, пусть уходят. Все в порядке. Рекламодателей можно найти покрупней и получше.
– Понятно. Вот так просто, да? – он встал, руки в боки. – У меня два года ушло, чтобы завоевать доверие этих компаний. Издатели неспроста не суют в это нос. Часы тикают, и журнал не успеет заполучить себе нового рекламодателя к июлю.
Хелен приблизилась к нему парящей походкой и сняла с его рукава воображаемую пылинку.
– Если ты не можешь найти правильных рекламодателей этому журналу, значит, найду я.
– Ты так самоуверенна, да?
– Вообще-то, нет, ничуть, – она улыбнулась такой лучезарной улыбкой, словно ничто в целом мире ее не заботило. – Вовсе нет. И не проходит ни дня, чтобы ты со своими коллегами не напомнил мне, что я ничего в этом не смыслю. Но я не собираюсь поднять лапки и сдаться. Если ты не можешь найти новых рекламодателей, найду я.
– Удачи, Хелен. Это не так просто. А теперь, если позволишь, я собираюсь позвонить в «Товары для дома» и убедиться, что они оставят нам рекламу «Препарата Г».
– От геморроя? – Хелен покачала головой. – Я не собираюсь рекламировать в «Космо» крем от геморроя. Единственное, для чего хорош «Препарат Г», это убирать мешки под глазами.
Я все так же стояла перед дверью, когда Айра направился в мою сторону. Я посторонилась, он распахнул дверь и был таков.
Я не сомневалась, что Хелен сейчас ударится в слезы, но вместо этого она затянулась сигаретой, погрузившись в свои мысли, и сказала:
– Вызови мне Уолтера Мида. И принеси мою картотеку. О, и сделай одолжение, зарезервируй приватный обеденный зал на четверг. В полдень, в «Джек и Чарли, 21».
* * *
Несмотря на мораторий на дорогие обеды, Хелен накрыла щедрый стол для сливок общества с Мэдисон-авеню в знаменитом клубе «21». Хелен с Уолтером прошлись по своим контактам из мира рекламы и пригласили ответственных лиц из «Макс Фактора», «Палмолив», «Шанель», «Мэйбеллин» и «Клэйрол», а также главных управленцев из «ББДО», «ДДБ» и «Макканн-Эриксон», вместе с самим Дэвидом Огилви. Так было положено начало легендарным еженедельным обедам Хелен в клубе «21».
Я в тот день была рядом с ней, как и почти на всех совещаниях, всегда готовая делать заметки, оказывать поддержку, выполнять поручения. На входе в ресторан, у самых ворот, нас с Хелен приветствовали непременные статуи жокеев. Я заметила, что Дэвид Браун был уже на месте. Он сидел в баре, за угловым столиком с клетчатой красно-белой скатертью, вместе с еще одним джентльменом, а с потолка над ними свисала всякая всячина: самолетики, мячики, футбольные шлемы, теннисные ракетки, поезда и куклы. Если бы что-то пошло не по плану, я должна была сходить и позвать Дэвида, чтобы он пришел и спас совещание Хелен.
Метрдотель открыл бетонную дверь и провел нас вниз по лестнице, туда, где со времен «сухого закона» располагался секретный винный погреб. Это была симпатичная комната с деревянными винными стеллажами вдоль стен и длинным лакированным столом с золотой эмблемой «21» посередине. Стол был накрыт на двадцать человек, с серебряными приборами, бокалами для красного и белого вина и хрустальными фужерами для воды. Я стала вынимать из своей вместительной сумки блокноты и ручки и раскладывать рядом с тарелками. По углам стояли официанты в смокингах, готовые принять заказ на коктейли и выполнить любое желание Хелен.
Всех гостей она встречала в дверях, в кремовом платье от Нормана Норелла и кофте в тон, элегантно наброшенной на плечи. Что бы она ни делала – пожимала руки, обнимала, подставляла щеку – кофта, словно заколдованная, и не думала соскальзывать. Хелен была знакома со всеми этими мужчинами, поскольку когда-то работала со многими над текстами для их рекламных кампаний.
Я предварительно ознакомилась с биографиями всех гостей и больше всех была заинтригована единственной женщиной в списке – Мэри Уэллс, оказавшейся привлекательной блондинкой, со вкусом одетой в нежно-розовое платье, вероятно, от «Шанель». Она была признанным автором текстов из агентства «Тинкер», родом из Янгстауна в Огайо. Она начала карьеру с текстов для универмага «Маккелви», в который мы ходили с мамой. Мама, вечно недовольная качеством товаров, каждый раз приговаривала: «Вот переедем в Нью-Йорк, будем ходить с тобой в „Сакс“ и „Блумингдэйл“». Но главное, меня воодушевляло уже то, что такого успеха добилась Мэри из Янгстауна. Начинающий фотограф во мне преисполнился надеждой.
Когда всем подали коктейли, Хелен встала во главе стола с бокалом шампанского, которое, как я знала, она не станет пить, из страха превысить ежедневную норму в 1200 калорий. Но бокал в руке добавлял ей торжественности. Как только она произнесла слова приветствия, официанты внесли ведерко из серебра 925-й пробы, полное моллюсков.
– Как вы знаете, – бархатным голосом сказала Хелен, – я только осваиваю новое начинание в должности главного редактора журнала «Космополитен». Это открывает волнующие перспективы для журнала и замечательную возможность для вас. Я знаю, до вас доходят слухи о том, каким станет новый «Космо», так что позвольте мне внести ясность. Начнем с фактов? Что, если я вам скажу, что этот журнал может представлять вашу продукцию двадцати семи миллионам женщин? Таково число читательниц, на которое он претендует. Почти половина из них одиноки, а другая половина – разведенные и вдовы. В общей сложности это дает нам двадцать семь миллионов. Это масса потенциальных клиентов, и я хочу сказать вам, что новый «Космополитен» может донести ваши продукты и услуги до каждой из наших читательниц.
Услышав эти слова, я стала раздавать гостям специальный макет июльского номера, который мы подготовили, несмотря на недовольство Айры Лансинга и кое-кого из людей «Хёрста».
«Это большая ошибка, – сказал Берлин, услышав о намечавшемся обеде. – Нельзя раскрывать свои карты. Мы так не делаем».
Но Хелен все равно поступила по-своему. Она напечатала двадцать макетов июльского номера: предварительные заголовки, вводные строки и несколько заманчивых фотографий. Это должно было дать представление о формате нового «Космо». Раздав все макеты, я снова отошла к двери и слилась с интерьером.
– Теперь вы можете спросить, кто эти двадцать семь миллионов женщин? Кто эта женщина, чье внимание нам нужно? – Хелен улыбнулась, глаза ее загорелись. – Позвольте мне представить вам «девушку в стиле Космо», – на секунду она смолкла, и я осознала, что она показывает в мою сторону. – Элис?
Услышав свое имя, я занервничала, решив, что забыла что-то.
– Подойди сюда, милая.
Она подозвала меня, помахав кончиками пальцев.
Я понятия не имела, зачем понадобилась ей, но быстро сообразила, что нужна ей, как и бокал шампанского у нее в руке, для большего эффекта. Зная Хелен, я не сомневалась, что она действовала по наитию.
– Элис – моя секретарша, а еще она «девушка в стиле Космо». Вы только взгляните на нее.
Все глаза устремились на меня, и я почувствовала, что должна как-то оправдать их ожидания – станцевать чечетку или показать какой-нибудь фокус. Может, от меня ожидалось, что я засверкаю, как рождественская елка? Я не знала. Мне оставалось только улыбаться.
– Она умна, независима, всегда стремится к большему, – сказала Хелен. – Она смелая и дерзкая. Она любит мужчин, как и секс.
Я почувствовала, как по лицу разливается краска, переходя на шею.
Хелен продолжала говорить:
– Средней «девушке в стиле Космо», как и Элис, от восемнадцати до тридцати четырех, и она жаждет вашей продукции. Она сама зарабатывает и стремится взять от жизни больше и лучше. Такой девушке не терпится купить последнюю модель помады и лака для ногтей. Ей не все равно, каким шампунем мыть волосы. Она не ждет, пока мужчина возьмет ее на Гавайи или позволит обкатать новую машину. Да, она хочет путешествовать и водить хороший автомобиль, и все это в стильных туфлях.
К счастью, после этих слов она отпустила меня, и я поспешила вернуться к двери, где стояли навытяжку официанты, сложив руки за спиной.
Хелен продолжала рисовать портрет «девушки в стиле Космо», пока гости ели луковый суп гратен с сыром грюйер, пузырившийся в глиняных горшочках. Сама она не ела супа, только пощипывала лист латука из салатницы. Изысканно сложив пальцы, словно держа чашку чая, она отрывала тончайшие полоски латука и изящным жестом отправляла в рот. Она могла растянуть один лист на три минуты, если не больше. Только Хелен Гёрли Браун могла есть руками в высшем обществе. И в таком ресторане, как «21».
Когда гости разделались с антрекотом и перешли к бренди и сигарам, все были в восторге от нового журнала Хелен. Этот обед обошелся ей в двести семьдесят восемь долларов.
Когда мы вернулись в офис, Айра Лансинг дожидался Хелен, точно тигр в засаде, готовый схватить добычу.
– Как ты смеешь, – сказал он, брызжа слюной, – как ты могла устроить такой обед и не включить меня?
Хелен была невозмутима. Она чуть склонила голову и сказала:
– А что бы ты там делал?
Я не могла не согласиться с ней. Даже если бы она пригласила Айру, я сомневалась, чтобы он мог принести какую-то пользу. И пусть сама я не была в восторге от того, как Хелен меня задействовала, я не могла не признать, что она была на высоте. Это был ее спектакль. Она была звездой и играла блестяще.
– Я не об этом, – сказал Айра. – Как, по-твоему, это выглядит? Я начальник отдела реализации и рекламы.
– И ты мне сказал, что терпишь убытки. Я просто хотела сделать, что в моих силах, чтобы раздобыть новых рекламодателей.
– Но так дела не делаются, Хелен.
– О, я знаю, но мы только что заполучили «Филлип Моррис», «Хелен Рубинштейн», тампоны «Кимберли-Кларк» и «Красотку».
Хелен улыбнулась и прошла в свой кабинет плавной походкой, оставив Айру, лишенного дара речи, стоять в приемной.
Глава тринадцатая
– Ау, киса, где же ты?
Началось утро понедельника, и Хелен только что вернулась от своего психоаналитика. Что-то в ее голосе, всегда таком мягком, выдавало беспокойство.
– Все нормально? – спросила я, прислонившись к дверному косяку.
Хелен сидела на своем любимом месте, на софе, парик чуть съехал. Она потянулась за сигаретой и постучала кончиком по кофейному столику прежде, чем вставить в мундштук и прикурить.
– Войди и закрой дверь, будь добра.
– Я что-то сделала не так? – спросила я, робко приближаясь к ней.
– Ну что ты, – улыбнулась она. – У меня для тебя особое поручение.
– О, особое поручение? – я просияла.
Она передумала и решила поручить мне фотосъемку. Я терпеливо ждала, пока она затягивалась сигаретой и выпускала дым в направлении люстры.
– Мне нужно, чтобы ты пошла и достала мне экземпляр журнала «Плейбой».
– Что?
Будто кто-то разом сбросил стопку книг с верхней полки. Все мое предвкушение рассыпалось в прах. Должно быть, это отразилось у меня на лице.
– Ну-ну, в чем проблема? – спросила Хелен, стряхивая пепел.
– Никакой проблемы.
Я вернулась на рабочее место, чувствуя себя не в своей тарелке. Из всех поручений, что я выполняла для Хелен (покупала носки для ее мужа, забирала парики из салона красоты, покупала ей бакалею и убирала за ее кошками) задание купить журнал «Плейбой» казалось самым несусветным.
Разве хорошая девушка будет смотреть «Плейбой»? Не говоря уж о том, чтобы покупать его.
Я взяла бумажный доллар из мелкой кассы и пошла на угол, к газетной палатке. Утро было мягкое, солнечное. На боковой витрине висели десятки газет на десятках языков, шелестя на легком ветру. Продавец, мужчина средних лет в тюрбане, стоял за раздвижным окошком, запятнанном пальцами. По обеим сторонам от него высились пачки сигарет, леденцы и жвачки. Бросив беглый взгляд, я заметила свежие номера «Эсквайра», «Нэшнл Джиогрэфик», «Мэд», «Главных событий», «Сатудэй-ивнинг-пост». Наверняка имелся и «Плейбой», только убранный подальше от глаз и рук любопытных подростков. Делать нечего, придется обратиться к продавцу.
– «Плейбой», пожалуйста, – сказала я, просовывая доллар в металлический лоток под окошком. – И, будьте добры, положите в пакет.
– Пакета нет, – сказал продавец и бросил в лоток сдачу.
Получив журнал, на обложке которого красовалась женщина с голой спиной, обернутая простыней, я скатала его в тугой цилиндр, чтобы ничего не было видно.
Я проскользнула в кабинет Хелен, отдала ей журнал и, уже дойдя до двери, услышала:
– И еще, Элис…
– Да? – я снова подошла к ее столу.
– Еще одно мизерное одолжение, – она увлеченно шелестела страницами. – Будь лапой и найди мне столько старых номеров, сколько сможешь.
– Старых номеров этого?
– Угу, – она достала ножницы из верхнего ящика и принялась вырезать из журнала полуголых женщин. – И чем раньше, тем лучше. Завтра – крайний срок. Дэвид не держит никаких старых журналов. Говорит, лишний хлам.
– Ну, пожалуй, я могла бы заглянуть в библиотеку и выяснить, нет ли…
– В библиотеку? – она ухмыльнулась и воздела руку с ножницами. – Киса моя, я не планирую возвращать их.
– О. Ясно.
Я вышла из ее кабинета и вернулась к себе за стол с таким ощущением, словно меня проверяют. Я думала обо всех поручениях, что выполняла для Хелен в любое время. Я делала для нее все, что могла, и она сама мне говорила, что я ее балую. Так оно и было. Я забирала за нее одежду из химчистки, не дожидаясь, пока она попросит, бегала к ней домой, заплатить домовладельцу, потому что сама она забыла. Носилась для нее за ланчами, которых она никогда не ела. А иногда и за ужинами. Приносила ей бессчетные чашки кофе и выскакивала под проливной дождь за сигаретами. Заметив, что она опять порвала чулки, я бежала в «Бергдорф» за новыми. Я заботилась, чтобы каждое утро на столе у нее лежали нужные газеты. Я следила, чтобы ей хватало карандашей, которые она ломала, выпуская пар, а потом убирала обломки с пола, чтобы она не споткнулась. Я ограждала ее от телефонных звонков и нежеланных посетителей. Выпроваживала людей из ее кабинета и поминутно следила за ее распорядком дня. Я делала все, чтобы ей не приходилось заботиться ни о чем, кроме своего журнала.
Но что до этих «Плейбоев» – я боялась, что не справлюсь. Мне ужасно не хотелось подвести ее, но я совершенно не представляла, где раздобыть старые номера. Она сказала, что они нужны ей немедленно, а значит, оформлять заказ в издательстве в Чикаго было некогда. В приемных у врачей всегда валялись старые журналы, но не такие. Хорошенько обдумав ситуацию, я поняла, что выручить меня может только один человек.
– Ты читаешь «Плейбой»? – спросила я Эрика даже раньше, чем нам принесли напитки.
Мы сидели бок о бок за барной стойкой «Русской чайной».
– Есть такое. Да, – он вопросительно взглянул на меня. – А что?
– Мне нужны старые номера.
– Стало быть, появился интерес? – он рассмеялся.
Это была наша первая встреча после того вечера, когда мы целовались, а с тех пор прошло больше двух недель. Я хотела проявить выдержку, чтобы он сам подошел ко мне, но мне были нужны эти журналы и, сказать по правде, я была только рада такому предлогу. Я то и дело поглядывала на его губы, вспоминая наши поцелуи, сладость его языка и как он доводил меня до исступления.
Бармен поставил напитки перед нами, и Эрик сразу проглотил оливку.
– И зачем это тебе понадобились мои номера «Плейбоя»?
– Для исследования.
– Кто бы сомневался. А что ты исследуешь?
Я ничего не сказала и отпила мартини, пропуская в горло ледяной джин и придумывая подходящее объяснение.
– Что ж, – сказал он, – если тебе нужно исследование, я с радостью приму в нем участие.
– Очень смешно. Так можешь ты мне дать старые номера?
– А что я получу за это? – он выгнул бровь с намеком, и я не устояла.
– Подожди, увидишь.
– О, правда? – он рассмеялся. – Давай, колись. Это просто такая уловка, чтобы напроситься ко мне в гости?
Я улыбнулась. Между нами множились двусмысленности. Мы смотрели друг на друга, он прижимался ногой к моему бедру, и у меня закипала кровь.
Читать бесплатно другие книги:
