Лето на Парк-авеню Розен Рене

Глава двадцать первая

Хелен ушла пораньше – на ужин с главой «Ревлона», чью продукцию она надеялась рекламировать в «Космо». Я на тот день сделала всю работу и, поскольку Хелен не было, я решила не задерживаться. Во всяком случае, по понятиям Хелен. Время близилось к шести, и Эрик ждал меня через полчаса в «Стейк-хаузе Кина», в Джеральд-сквере.

Я уже спустилась в холл, когда вспомнила, что забыла ключи на столе, и снова вызвала лифт. Когда я поднялась в офис, почти все уже разошлись, зато уборщицы вовсю работали. Задерживались только те, у кого горели сроки по переделке материалов для Хелен, чтобы она потом довела их до ума или порвала на мелкие клочки.

Повернув за угол, я с удивлением увидела Марго, которая обычно уходила в числе первых. У меня зашевелились волоски на шее, когда я поняла, что она стоит у моего стола и роется в верхнем ящике. Увидев меня, она подскочила, приложив ладонь к груди.

– О хоспаде, ты меня до полусмерти напугала.

– Что ты делаешь? – сказала я резче, чем ожидала.

– У меня просто месячные начались, – сказала она, качая головой. – Думала найти у тебя прокладку.

– С другой стороны, в нижнем ящике.

Мой голос все еще звучал резко, помимо моей воли. Мне было неприятно, что она рылась в моих вещах.

– Ты меня спасаешь, – сказала она, доставая «Котекс». – Приятно все же знать, что я не залетела.

Она рассмеялась, пытаясь сбросить напряжение.

– Могу я еще чем-нибудь помочь? – я посмотрела на свои часы, избегая ее взгляда.

– Спасибо еще раз. Ты правда меня спасаешь.

– Что ж, хорошо, что я вовремя вернулась.

– Это точно.

Она не уловила моего сарказма или намеренно не заметила его.

Я схватила ключи, окинула взглядом стол, пытаясь понять, не поживилась ли Марго чем-нибудь еще, и отбыла на встречу с Эриком.

Я еще ни разу не была в «Кинсе», который тоже входил в список лучших ресторанов Эрика. Он сказал, что это место славится своим каре барашка и впечатляющей коллекцией «церковных старост». Я понятия не имела, что это за старосты такие, пока не увидела на потолке ряды длинных курительных трубок из белой глины. Отдельные экземпляры достигали фута в длину.

Эрика нигде не было видно, так что я села за барную стойку и стала ждать его. Это было чисто мужское заведение, сплошь темное дерево и, конечно, батареи этих трубок. Бармен был благодушным малым с большими, круглыми глазами, и я отметила, что он часто моргает, объясняя мне, что раньше это заведение было клубом трубокуров.

– Клуб курителей трубок Кинса насчитывал в свои лучшие дни свыше девяноста тысяч членов, – сказал он, ополаскивая стаканы в ведре под стойкой. – Отдельные трубки относятся к девятнадцатому веку. И все, кто хоть чего-то добился, оставили свои трубки Кину. У нас там трубка Тедди Рузвельта. И Альберта Эйнштейна, и Джей Пи Моргана, и даже Крошки Рута.

Он продолжал болтать со мной, как это обычно делают бармены, когда за стойкой сидит одинокая девушка. Тем самым они, по-видимому, не дают другим мужчинам докучать прекрасной даме. Пока он болтал и готовил мне мартини, я рассматривала висевшую передо мной картину с голой женщиной. Женщина вальяжно раскинулась на оттоманке, озирая барное пространство.

– Готова спорить, она кое-что повидала за годы, – сказала я, указывая на нее бокалом.

– А, это мисс Кинс, – бармен указал за плечо большим пальцем, улыбнувшись и моргнув.

– Кто художник?

– Это одна из великих тайн. Никто не знает, кто написал ее. Некоторые считают, художник пытался повторить «Маху обнаженную» Гойи. Правда, прелесть?

Он продолжал рассказывать мне об этой картине и трубках, пока я потягивала мартини. Эрик все не показывался. Бармен, с которым я успела подружиться, сделал мне второй мартини.

– Вам бы не помешало поесть чего-нибудь, – сказал он, протягивая мне меню.

Единственное, что я могла себе позволить, это стейк-бургер «Мисс Кинс» за доллар семьдесят пять.

– Подаем без булочки, – бармен подмигнул мне. – Смекаете? Мясо в голом виде.

– Полагаю, можно заказать ломтик помидора или лист салата вместо неглиже.

Он рассмеялся.

Бургер «Мисс Кинс» был восхитителен, но оказался не способен перебить джин. Я то и дело поглядывала на дверь и обводила взглядом ресторан, надеясь увидеть Эрика, но тщетно. Когда я доела бургер, было без четверти восемь, и мне надоело ждать. Я оплатила счет, благодарная бармену, что он не посчитал второй мартини, и направилась к метро «Джеральд-сквер».

Я села в поезд и прислонилась головой к прохладному оконному стеклу. Я была вне себя на Эрика – это ведь он настаивал на встрече. Может, он решил проучить меня? Наказать за то, что я не вырвалась к нему на ланч? Я не могла понять, как все стало таким сложным? Куда девалось наше непринужденное веселье? Я сама на себя злилась и задавалась вопросом, сколько я готова вытерпеть ради классного секса?

По дороге от метро до дома злость слегка улеглась, но хмель еще не выветрился. Теперь мне просто хотелось принять аспирин и лечь спать. В квартире было душно, но не успела я открыть окно, как зазвонил телефон. Я сбросила туфли на шпильках и подошла босиком к телефону, чувствуя приятную прохладу кухонного пола. Это был Эрик.

– Почему ты ушла?

Задним фоном слышались голоса людей, и я подумала, что он звонит по таксофону из «Кинса».

– Я прождала больше часа, – зажав трубку между ухом и плечом, я расстегнула молнию на платье, и оно соскользнуло с плеч на пол. – Если бы я просидела дольше, кому-то пришлось бы меня выносить.

– Ну прости, – в его голосе слышалось искреннее сожаление. – Меня затащили на заседание с Димсом и Берлином. Не мог вырваться. Примчался, как только смог. Бармен сказал, ты уже ушла.

Мне хотелось поверить ему, но я все еще была на взводе.

– Ну что ж, – сказала я в повелительно-равнодушной манере.

– Эли, мне правда жаль. Давай увидимся сейчас. Я могу к тебе приехать.

– Уже поздно. Я пьяная. Буду спать.

– Эли, пожалуйста. Мне нужно увидеть тебя.

– Увидишь завтра. Спокойной ночи, Эрик.

Несмотря на съеденный бургер, джин все еще кружил мне голову. Я взяла пузырек с аспирином и стала набирать воду из кухонного крана, как вдруг телефон зазвонил снова.

Я ответила заносчиво, но это оказался Кристофер.

– Слушай, – сказал он, – я попал в переплет и подумал, может, ты поможешь мне?

– Конечно. То есть, если смогу.

– Я тут на Парк-авеню, между шестьдесят шестой и седьмой, в Арсенале. У меня съемка сегодня, а помощник сейчас сказал, что не придет. Можешь выручить? Платят немного, всего двадцать пять долларов. Но обещаю, что буду вечно у тебя в долгу.

К тому времени, как я добралась до Арсенала на Парк-авеню, массивного, но запущенного здания, я уже протрезвела. Внутри было сыро и неуютно, с влажных стен слезала краска, кирпичная и каменная кладка крошилась. Такая обстановка резко контрастировала с Дафной и другими гламурными моделями, которых Кристофер снимал в тот вечер. Там же была группка визажистов и стилистов, совсем не похожая на команду в студии Дж. Фредерика Смита, где снимали для «Джакса». Я в основном вставляла пленку, проверяла экспонометр и носила кофе моделям.

Фактически, это стало моей первой настоящей работой, связанной с фотографией, за которую мне заплатили, но я сказала Кристоферу, что была готова участвовать в этом задаром, даже если бы знала, что съемка затянется до рассвета.

После фотосессии в Арсенале я вернулась домой, привела себя в порядок, переоделась и успела на работу вовремя, чтобы подать Хелен утренние газеты и чашку кофе. Судя по количеству окурков у нее в пепельнице, она была на месте уже пару часов. Она положила карандаш на рукопись, усеянную красными пометками и примечаниями на полях, и потянулась к книге «Элементы стиля».

– Как думаешь, прелесть, окажешь мне услугу? – сказала она, не поднимая глаз от книги. – Надо взять макет обложки июльского номера у Тони и устроить встречу с Ричардом и Диком – сделаешь? Хочу показать им ее сегодня после полудня.

– Конечно.

Я направилась в кабинет к Тони. Он склонился над своим чертежным столом, закатав рукава; на спинке стула висел его жакет «Неру». Он огладил усы с изнуренным видом.

– Я оставил макет на столе Хелен прошлым вечером, перед тем, как идти домой, – сказал он.

Я вернулась к Хелен и передала ей это.

– О, правда? – она постучала карандашом по столу. – Я его не видела.

Мы вместе обыскали ее кабинет, проверили софу и кофейный столик, прочесали стопки бумаг на столе и комоде. Обложки я не нашла, но, к моему большому удивлению, нашла свое портфолио.

– Миссис Браун? – я подняла портфолио.

– Ах, это, – сказала она, продолжая искать обложку. – Я собиралась вернуть его тебе. Увидела в корзине у твоего стола. Очень жаль, что ты выбрасываешь такие душевные фотографии.

Я не могла сказать с уверенностью, была ли рада получить назад свое портфолио или все равно хотела выбросить его.

Хелен больше ни слова о нем не сказала. Я отложила портфолио и стала вместе с ней рыться в картотеке.

– Ты уверена, что Тони сказал, что оставил макет у меня? – сказала она. – Потому что его здесь явно нет.

Я уже была готова снова идти к Тони за разъяснением, но тут в кабинет к Хелен ворвался Ричард Берлин.

Загадка разрешилась.

– Это что, шутка такая? О чем вообще ты думала?

Он держал в руке макет июльской обложки, потрясая в воздухе бюстом Ренаты.

– Откуда это у тебя? – выпалила Хелен.

– Какая разница? – он припечатал макет к столу. – Суть в том, что ты не напечатаешь такую обложку.

– Ну-ка погоди, – Хелен взяла себя в руки; голос ее был спокойным, но в глазах я видела решимость. – Я пошла на всевозможные уступки. Позволяла тебе и всем людям Хёрста указывать мне, что можно и чего нельзя. Но с этой обложкой такого не будет.

Он попробовал возразить, а я стояла в стороне и пыталась понять, как вообще к нему попала июльская обложка. Я не могла представить, чтобы кто-то вошел в кабинет Хелен и взял ее. К тому же, очень немногие знали, что она решила переделать обложку, и даже Джордж не посмел бы стащить ее со стола Хелен. Я, разумеется, подумала на Марго, но я не могла просто так обвинить ее без всякого доказательства. Я также подумала на Эрика, но он никак не мог узнать об этой обложке.

– Но разве ты не видишь? – сказала Хелен. – Я во всем пошла тебе навстречу. Это единственный случай, когда я не желаю уступать.

– Прошу прощения?

Берлин засунул палец за воротник рубашки, словно ему стало трудно дышать.

Хелен взяла обложку и подняла в воздух, словно решила провести задуманную презентацию.

– Извини, но это именно та обложка, какая нам нужна. Она захватит внимание людей. Она заявит: вышел новый «Космополитен».

– Это отвратительно.

– Это вызывающе, – Хелен отложила макет в сторону, взяла сигарету и не спеша закурила. – Я верю в эту обложку, – сказала она, выразительно выдувая дым.

– Предупреждаю, пойдешь против меня, мало не покажется.

– Я не против тебя, Ричард, – Хелен улыбнулась, чем только раззадорила Берлина. – Давай заключим сделку? Если эта обложка не переплюнет по продажам июньский номер, я уволюсь. Разорву свой контракт. Давай признаем, ты так или иначе хочешь выпихнуть меня. Просто подумай – ты избавишься от лишних хлопот. И, если мой июльский номер не выстрелит, ты можешь спокойно сворачивать «Космополитен», как и собирался.

Берлин так на нее глянул, что я ожидала от него какой-то тирады, от которой вылетят стекла. Однако он сохранил самообладание, и это внушало даже большую угрозу.

– Ты действительно хочешь играть в эту игру? – спросил он. – Ты должна бы знать, что я не приветствую ультиматумы.

Хелен и бровью не повела.

– Ты не оставил мне выбора. Я верю в то, что делаю с этим номером, и готова поставить на кон свою карьеру. Ты должен бы радоваться. Ты ничем не рискуешь. Тем более, если ты так твердо уверен, что я заблуждаюсь.

– Отлично. Будь по-твоему.

И Берлин вышел из кабинета.

Я тоже вышла, прихватив свое портфолио, которое засунула в нижний ящик стола. Сев на свое место, я услышала сдавленный вздох Хелен и пошла посмотреть, в чем дело. Она стояла посреди кабинета, зажав рот обеими руками, в лице – ни кровинки.

– Миссис Браун? – я стояла у нее в дверях. – Вы как?

Вся ее бравада сменилась паникой. Я не сомневалась, что она жалела о сказанном. Я ожидала, что она заплачет, но напрасно. Вместо этого она стала ходить туда-сюда, заламывая руки и повторяя:

– Что я наделала? Что я наделала? Что я наделала? – с каждым шагом она распалялась все больше. – Наверно, я заболею.

– Принести вам воды? Прохладное полотенце?

Она покачала головой.

– Тогда я позвоню мистеру Брауну.

– Нет, – вскрикнула она. – Я не могу сказать об этом Дэвиду. Он ради меня оставил Калифорнию. Ради этого, – она раскинула руки. – Что, если я потеряю работу? Если они действительно меня уволят? Что, если следующий фильм Дэвида провалится? Что мы будем делать? Нам придется съехать с нашей квартиры.

– Пожалуйста, постарайтесь взять себя в руки.

Она так быстро ходила взад-вперед. Я еще никогда не видела ее такой.

– Мы разоримся. Я не смогу посылать деньги маме. О, Мэри.

Я встала перед ней, вынудив ее остановиться.

– Вы говорите столько всяких «если». Вы нагнетаете страх. Бежите впереди паровоза.

Она повесила голову и через секунду позволила мне усадить ее на софу.

– В глубине души вы знаете, что поступаете правильно. Вы делаете то, во что верите.

Она осела на софу, глядя прямо перед собой сухими глазами.

– Тебе правда нравится эта обложка? – спросила она наконец.

– Она шикарная. Она захватывает внимание, и она сработает. Люди станут покупать журнал хотя бы из любопытства. Другого такого журнала для женщин нет. Нигде.

Она кивнула.

– Спасибо, киса. Мне нужно было услышать это.

– Вы уверены, что не хотите, чтобы я позвонила мистеру Брауну?

Она прокашлялась и покачала головой.

– Я сама справлюсь.

Она кивнула, словно подтверждая сказанное, и я физически почувствовала, как в ней зажглась решимость.

– Теперь, – сказала она, – нам просто надо выяснить, какая сучка в этом офисе ненавидит меня настолько, что показала эту обложку Хёрсту.

Глава двадцать вторая

Выдвинув Ричарду Берлину свой ультиматум, Хелен совсем потеряла покой, переходя от дерзкой самоуверенности к откровенной панике. Я находила массу сломанных карандашей у нее в кабинете: под столом, между подушек кресел, на комоде.

Зная, что среди нас крыса, Хелен никому не доверяла. Думаю, что и я не избежала ее подозрений, поскольку мне случалось ловить ее косые взгляды. Желая показать ей, что я на ее стороне после истории с обложкой, я сразу предложила переставить замок на двери ее кабинета. Слесарь отдал мне единственный ключ, и я передала его Хелен. Когда я объяснила ей, что теперь только она сможет открыть дверь в свой кабинет, она настояла, чтобы я сделала себе второй ключ. Я восприняла это одновременно как признак доверия и как проверку, поскольку, если бы пропало что-то еще, я оказалась бы единственной подозреваемой.

Через несколько дней после этого я допросила Эрика. Я встретила его, выходя из кулинарной лавки, где покупала суп для Хелен, пытаясь убедить ее хоть немного поесть. Но крышку закрыли неплотно, и я видела, что бурый бумажный пакет темнеет и влажнеет снизу.

Я спросила Эрика, знает ли он что-нибудь про эту обложку, и он сразу стал оправдываться.

– Господи боже, я так и знал, что ты станешь обвинять меня. Так и знал.

– Тогда скажи, что я ошибаюсь.

Неподалеку от нас стоял человек в гавайской рубашке и прислушивался. Я оттащила Эрика в сторонку.

– Ну, я ошибаюсь?

– Эли, клянусь, я даже не видел эту обложку до того, как… когда Берлин наехал на Хелен.

Пакет у меня в руке начал капать, и по пальцам у меня потек жирный куриный бульон.

Эрик потянулся к моей руке.

– Скажи, что веришь мне.

– Мне надо идти.

– Эли.

– Что?

– Я этого не делал.

– Окей. Я тебе верю. Мне надо идти.

Я не знала, верю ли ему. Поднявшись в офис, я перелила суп в тарелку и, когда понесла на подносе Хелен, услышала смех у нее в кабинете. Смех!

– О Хелен, – сказала Бобби Эшли, утирая слезы, – я в жизни ничего смешней не слышала.

– Но это правда, – сказала Хелен сквозь смех.

От смеха корчились Лиз Смит, Билл Гай и Уолтер Мид. Я не знала, в чем дело, но это было нечто. Я поставила поднос перед Хелен и пошла к выходу, не желая нарушать веселье. Не считая Уолтера Мида, я впервые видела, чтобы вся компания так явно разделяла мнение Хелен.

Ее сотрудники уже вовсю трудились над августовским номером, и Хелен также собиралась биться за обложку. Хёрст вознамерился дать фото Шона Коннери с Девушками Бонда, но Хелен хотела убрать Коннери и оставить одних девушек.

Когда совещание подошло к концу и все вышли из ее кабинета, сияя улыбками, Хелен посерьезнела. Я зашла за подносом, не удивившись, что она не притронулась к супу, затянувшемуся жирной пленкой.

– Элис, – сказала она, когда почти вышла, – окажешь мне услугу? Попробуй выяснить, можно ли провести прямую линию с моего номера к Дэвиду?

Она хотела советоваться с мужем без посредства коммутатора. Я не могла винить ее в паранойе. Я и сама стала смотреть с подозрением на коллег, которым как будто тоже не терпелось выследить крысу.

Как-то раз после того, как провели телефонную линию для Хелен, я пошла на ланч с Бриджет, Марго и другими девушками. Мы впятером сидели в ряд за стойкой кафетерия на 56-й, с жирными сырными сэндвичами по тридцать пять центов, и пытались выяснить, кто слил обложку.

– Думаешь, это тот же, кто сдал записку про грудь «Женскому ежедневнику»? – сказала Марго.

– Если нет, тогда у нас две крысы, – сказала я, не глядя ей в глаза, поскольку не забыла, что в тот же вечер она рылась у меня в столе.

– Я думаю, это Джордж, – сказала Бриджет.

– Нет, – я покачала головой. – Джордж бы не мелочился и столкнул Хелен под автобус.

– Она права, – сказала Лесли. – Джордж вручил бы обложку Хёрсту с духовым оркестром. И зачем ему «Ежедневник женской моды»? Он бы сразу направил записку в «Таймс».

– Точно, – сказала Марго.

– Ты ведь не думаешь, что ее могли так предать Бобби или Лиз? – спросила Кэрол.

– Сомневаюсь, – сказала я. – Мне кажется, им как раз начинает нравиться манера Хелен.

– Должна признать, – сказала Лесли, – что начинаю думать, ей по силам развернуть журнал.

– Надеюсь, ты права, – сказала Марго, – но я еще не уверена.

– Ну, даже если у нее получится, – сказала Бриджет, – я сомневаюсь, что кого-то из нас ждет повышение.

– Я с Лесли, – сказала Пенни, игнорируя замечание Бриджет. – Я думаю, это типа здорово. То есть да, она сильно рискует, но это то, что нужно для журнала.

– А вам не приходило в голову, – сказала Бриджет, – что возможно – просто возможно – Хелен сама отправила эту записку в «Ежедневник»?

Все воззрились на нее.

– Ну, знаете, – сказала она примирительно, – для шумихи. Для журнала.

– Нет, – сказали все хором.

– Ну я лично надеюсь, – сказала Кэрол, – что июльский номер выстрелит. Мне хочется, чтобы она доказала им, что они не правы.

Мне было приятно, что число сторонниц Хелен возрастало. Она сейчас нуждалась в поддержке как никогда, и возможно, они осознали, что им нужна ее победа. Все понимали, что, если номер прогорит, Хёрст закроет журнал и нас всех уволят.

Если кто-то уже и присматривал себе новую работу, я этого не замечала. Несмотря на шаткое положение, мы вовсю готовили августовский номер и составляли планы на сентябрьский и октябрьский номера. Фактически впервые за все мое время работы в «Космо» весь этаж бурлил новым энтузиазмом. Каждое утро печатные машинки начинали стрекотать все раньше. Все меньше чесали языками в кухне и меньше трепались по телефону, и в рукописях и записках стало меньше опечаток. Нравилась ли Хелен подчиненным, разделяли ли они ее взгляды на сексуальное просвещение – я видела, что они на ее стороне.

Позже на той же неделе я печатала рекламную записку для Хелен, завершая рекламный блок июльского номера. Скоро надо было сдавать его в печать. Я видела, что Эрик меня караулит, и в какой-то момент он возник у моего стола.

– Идем, пропустим по стаканчику, – сказал он, пока я печатала. – Ну же. Просто выпьем по-быстрому.

– Не могу.

– А завтра?

– Я всю неделю допоздна работаю. Побудем вместе, когда июль уйдет в печать.

– Ну а как насчет обеда? Тебе ведь надо есть, согласна?

– Я уверена, что буду работать весь обед, – сказала я, продолжая печатать.

Он продолжал говорить, что хочет побыть со мной, даже после того, как я порвала лист, вытаскивая из машинки.

– Эрик, ты не видишь? Я занята. Мне нужно работать.

– Ну окей, позвоню тебе попозже.

– Зачем? – я взглянула на него в недоумении. – Что на тебя нашло?

– Ничего на меня не нашло.

Я понимала, что он не привык, чтобы женщина ему отказывала. Тем больше он распалялся, словно, добившись моего согласия, мог восстановить веру в свою неотразимость. Я встала из-за стола и пошла в кабинет Хелен, а Эрик остался на месте. И я не могла отделаться от мысли, что он что-то задумал.

Глава двадцать третья

Если мне и раньше случалось задерживаться, это было ничто по сравнению с первыми неделями мая. По вечерам и в выходные я была с Хелен, отклоняя приглашения на вечеринки и в кино с Труди и свидания в постели с Эриком. Я даже упустила шанс попасть на выставку Доротеи Ланж с Кристофером. Показывали ее уличные фотографии времен Великой депрессии, и я не увидела их. Выставка закрылась на следующий день.

Я думала об этом, когда начальник производственного отдела передал мне июльские страницы. Уже без опечаток, без грамматических ошибок, без неувязок с фотографиями и подписями к ним. Можно было отдавать в печать. По крайней мере, так мы думали.

За сутки до того, как должен был заработать печатный станок, Хелен поручила мне показать готовый макет Берлину. Меньше, чем через час, когда я была в кабинет Хелен, просматривая с ней статьи на август, к нам нагрянули четверо всадников Хёрста: Берлин, Димс, Дюпюи и Эрик – они держали в руках верстку и весь их вид говорил: остановите печать.

– У нас тут серьезная проблема, – сказал Берлин.

– Опять? – Хелен, сидевшая в своем кукольном креслице, встряхнула головой с томным видом.

– Это печатать нельзя, – он шлепнул страницы на стол.

– И почему же? Что не устраивает вас на этот раз?

Хелен встала из-за стола, уперла кулаки в свои узкие бедра и стала притопывать ногой. За последние несколько недель у нее прибавилось дерзости. Она словно бы усвоила отношение «мне терять нечего» и решила, что, если уж ей суждено угробить журнал и всех нас заодно, она может сделать это с помпой.

– Нельзя печатать на обложке такую строчку, – Берлин ткнул пальцем в заголовок «Новая таблетка, повышающая сексуальную отзывчивость женщины». – Серьезно, ты сделала это просто, чтобы позлить меня?

– Хочешь верь, хочешь – нет, Ричард, но я о тебе не думала. Ни разу. Я думала о моих девушках. Мы заключили соглашение, – напомнила она ему, затем вставила сигарету в мундштук и закурила. – Ты собирался отойти в сторону и доверить мне издание журнала.

– Это было до того, как ты решила выкинуть что-то подобное.

– Ты хочешь, чтобы журнал продавался или не хочешь? – и, едва договорив это, она саркастически рассмеялась. – Ах да, конечно же, не хочешь. Ты хочешь, чтобы я с треском провалилась и ты бы выпихнул меня. Но имей в виду, я никуда не собираюсь. Эта строчка поможет продать журнал.

Как ни странно, Димс, Дюпюи и Эрик не вмешивались и молча смотрели, чем закончится схватка между Берлином и Хелен. Она держалась точно фехтовальщица, изящно нанося удар за ударом, и через двадцать минут Берлин был повержен.

Он поднял руку из последних сил и сказал:

– Это не просьба, Хелен. Я сказал, что эту строчку на обложке лучше заменить прежде, чем печатать номер. Часы тикают, и я настаиваю, чтобы завтра утром – если не раньше – мне первым делом представили новую строчку.