Лето на Парк-авеню Розен Рене
Наутро меня настигло похмелье. Кровь стучала в голове, глаза резало, желудок выворачивало. Мне требовался кофе, жирная яичница и драники. Я надеялась пойти в кондитерскую с Труди, но ее не оказалось дома. Наверняка она снова осталась у Милтона. Так что я одна пошла в столовку и взяла фотоаппарат.
После завтрака в голове чуть прояснилось, я побродила по верхнему Ист-Сайду и незаметно для себя оказалась на Парк-авеню, рядом с домом Эрика, с голубым навесом и привратником в безупречной форме с золотыми эполетами. Я недолго постояла на тротуаре любуясь клумбами по всей авеню, пока мимо шла женщина с французским пуделем, похоже, после чая в «Уолдорфе». Все здесь было таким безупречным, таким гламурным, таким нью-йоркским. Обо всем об этом я мечтала, живя в Янгстауне. Но теперь я узнала город получше, как и себя. Правда была в том, что Парк-авеню – это не мое.
В итоге я повернула на 68-ю улицу, спустилась в метро и через двадцать минут – может, сознательно, а может, подсознательно – оказалась в Виллидже. Был по-июльски жаркий, душный день. Жидкие облака почти не давали тени. Весь город плавился, источая запахи – в одном месте воняло мочой, а через квартал пахло жареным чесноком. Окна и двери были распахнуты настежь, на карнизах стояли вентиляторы. Над мусорными баками на тротуарах кружились мухи и пчелы. Все летние кафе были переполнены, люди сидели под зонтами, девушки – с голыми руками и в сандалиях.
Поскольку я решила, что не пойду работать к Франческо, я дала себе слово, что стану, несмотря на требования Хелен, каждую неделю выкраивать время на уличную съемку, помимо курсов фотографии.
Я была на площади Св. Марка, фотоаппарат болтался на плече. Мысли мои были заняты Кристофером, тем, как его челка цеплялась за его ресницы. В который раз я выбранила себя за то, что не поцеловала его, когда была возможность. Уже в который раз я приходила к заключению: все эти чувства к нему, со всей их неотступностью, не могут не быть взаимными. Он должен испытывать то же.
Я шла по тротуару все быстрее и быстрее и незаметно оказалась на Первой авеню. Я чувствовала себя спиритическим маятником, движимым невидимой силой к тому месту, где он побывал лишь раз. Взглянув на дверь через витражное окно, я нажала звонок. Я понятия не имела, что скажу или сделаю, я просто поняла, что не собираюсь сдаваться. Меня влекло к этому мужчине так сильно, что я готова была рискнуть разбитым сердцем.
Я услышала звонок входной двери и отступила. Не успела я постучать, как дверь открылась. Кристофер посмотрел на меня в недоумении. Да и как иначе?
– Эли? Что ты тут делаешь? Все окей?
Он стоял в дверях, голый по пояс, джинсы закатаны выше колен, пуговица расстегнута, а волосы взлохмачены, словно он только встал с постели.
– Я просто проходила тут. Подумала, может, поснимаем вместе? Прекрасная погода.
Он молча взглянул на меня и моргнул, и ресницы его задели отдельные пряди волос. Его губы тронула улыбка, и мне этого было достаточно. Я не собиралась упускать еще один шанс. Только он открыл рот, собираясь что-то сказать, как я подалась к нему и поцеловала.
Он чуть отшатнулся, и выражение его лица обескуражило меня. Я увидела какое-то движение у него за спиной. Фигура обрела знакомые очертания, и сердце мое упало. Это была Дафна, одетая в его рубашку, ее ноги, немыслимо длинные, были голыми.
Я бросилась прочь. Не помню, сказал ли – сделал ли – Кристофер что-то. Я бежала по тротуару, ничего не видя, дальше и дальше, а фотоаппарат болтался сбоку. Я неслась вдоль витрин и зданий, перебегала перекрестки, уворачиваясь от машин и такси, слыша вслед гудки и ругань. Мне было все равно. Я бежала и бежала, подгоняемая смятением. Я была настолько не в себе, что не чувствовала боли, но знала, что она несется за мной по пятам и скоро настигнет.
Совсем выбившись из сил под палящим солнцем, я завернула в кафе на Гринвич-авеню, тяжело дыша, обливаясь потом, словно обогнала собственное тело. К счастью, там было темно и прохладно, и я встала прямо под потолочным вентилятором, крутившимся на полной скорости. Кто-то обратился ко мне из-за длинной стойки из красного дерева и спросил, что я буду заказывать. Я прошаркала к стойке, отогнав муху от лица, и попросила бокал дешевого красного вина. Хуже некуда в такой знойный день, но ничего лучше я придумать не могла. Я стояла, ожидая выпивку, и пыталась отгородиться от случившегося, рассматривая интерьер: кассовый аппарат, полки с кофейными кружками, банками с чаем, винными бутылками и выпечкой под стеклянными колпаками. Взглянув на деревянную лестницу, поднимавшуюся на второй этаж, я испытала сильное дежавю. Когда же я поднялась туда с бокалом вина и увидела пожелтевшие карты на стенах и мешанину старинных стульев и столов, мне стало ясно, что я здесь уже была. С Труди, в марте. В «Кафе Дель Артиста». Там, где мы сидели, у окна, сейчас отдыхала пара.
Я устроилась за единственным свободным столиком, в центре зала. Сделав два больших глотка вина, я сразу почувствовала изжогу. Теперь, когда я перестала двигаться, меня настигла боль. Единственный раз я набралась смелости и показала ему свои чувства – и вот что вышло. Словно мне двинули в живот. Мне было трудно дышать, и утреннее похмелье навалилось с новой силой. В голове ужасно шумело. Я стала тереть виски, думая: воды. Надо выпить воды. Я снова отпила вина. Учитывая, сколько я плакала в последнее время, было странно, что я сейчас не давала волю слезам, но, возможно, я просто не хотела показывать слабость в кафе, на людях.
Что ж, Кристофер не хотел меня, и это меня ранило. Глубоко. Как раз этого чувства – отверженности – я больше всего и опасалась. Я так боялась этого, уверенная, что меня это раздавит. Но теперь мне казалось, что страх, предвестие боли, был сильнее самой боли. Как ни странно, я все еще дышала. Я ведь прошла через вещи похуже, и некое ядро во мне, о котором я даже не знала, сказало, что я справлюсь. Да, со временем я буду в порядке. И это пройдет.
Пара у окна освободила столик, и когда за ними убрали посуду, я перешла туда и села на стул, еще теплый, где сидел мужчина. Я снова отпила вина, и на меня нахлынула картина, как я стою перед дверью Кристофера, за миг до унижения. Я больше не хотела думать об этом, не хотела мучиться.
Чтобы отвлечься, я выдвинула ящик, полный бумажек, салфеток и открыток. Всевозможные изречения, признания в любви – и да, где-то в этом ворохе я откопала наше с Труди заявление. На салфетке, сложенной вдвое, чернила смазались местами: «В этот день, воскресенье, 28 марта, 1965 года, Труди Льюис и Элис Уайсс объявляют, что они будут следовать за своими мечтами. Что бы ни случилось. Мисс Льюис будет строить карьеру архитектора, а мисс Уайсс станет всемирно признанным фотографом».
Я рассмотрела салфетку и отпила еще вина. Казалось, эти обещания мы давали еще в другой жизни. Труди, считавшая всю эту затею ерундой, устроилась-таки в архитектурную фирму. Осенью она собиралась пойти на вечерние курсы в Новую школу. Она шла за своей мечтой.
Отложив салфетку, я взяла фотоаппарат, погладив потертый кожаный чехол. Чего же я ждала? Чего я так боялась? Да, конкуренция в Нью-Йорке сурова, но где же моя вера в себя? Долго я буду прятаться за Хелен и этой абсурдной мыслью, что она без меня не справится, что без меня она уже не Хелен Гёрли Браун? Кристофера я потеряла. Я все запорола, включая нашу дружбу, но у меня еще оставалась главная мечта. Ради нее я перебралась в Нью-Йорк, так не пора ли мне уже претворить мечту в жизнь?
Я еще раз взглянула на наше с Труди заявление, а потом сложила его и убрала в ящик.
Допив вино, я спустилась на первый этаж и подошла к таксофону. Я листала тонкие, как калька, страницы телефонной книги и слышала, как в кухне называют заказы, как звенит посуда. Найдя номер, я сунула в прорезь монету и стала крутить диск. После пятого гудка трубку взяли.
– Мистер Скавулло? Это я, Элис. Элис Уайсс. Если предложение еще в силе – если вы еще ищете помощника фотографа – я хочу эту работу. Хочу работать с вами.
Я должна была бы радоваться. Должна была бы праздновать новую работу. Вместо этого я провалялась в постели все воскресенье, коря себя за то, что поцеловала Кристофера и продумывая нелегкий разговор с Хелен.
К утру нервы мои были ни к черту. Когда я вошла через вертушку в фойе, где все начиналось, и направилась к лифту, пульс у меня подскочил. Выйдя из лифта, я отметила, насколько уютнее стал вестибюль за прошедшие месяцы, благодаря стараниям Хелен.
Время было еще раннее. Офис по большей части пустовал. Но Хелен была на месте, стояла у своего стола, в леопардовой мини-юбке и стильном жилете с золотыми застежками, и подтягивала сетчатые чулки – сперва один, потом другой. Причем, я не заметила ни одной затяжки – невероятно.
Я постучала по двери, чтобы привлечь внимание.
– Можно с вами поговорить?
Как только она на меня взглянула, я поняла, что она что-то знала. Хотя бы потому, что я не принесла ей утренних газет – только чашку кофе.
– Серьезное начало, – сказала она и стала подтягивать чулок на другой ноге, подбираясь к тонкому бедру. – Надеюсь, все в порядке?
Я кивнула, и все заготовленные реплики вылетели у меня из головы.
– Элис, – она огладила юбку и подошла к софе, – иди же сюда, поговорим.
Ее доброта не облегчала мне задачу. Я подошла и села рядом.
– Я хочу, чтобы вы знали, как я ценю все, что вы для меня сделали, – у меня пересохло во рту, и слова застревали в горле. – Вы дали мне шанс, и я этого никогда не забуду. Такая возможность выпадает раз в жизни.
– Но? Сейчас ведь будет «но», верно? – сказала она, отставляя кофе.
Я кивнула, чувствуя, что голова моя трещит по швам.
– Я приняла предложение работы мистера Скавулло. Я буду его помощницей.
Хелен посмотрела на меня.
Я уже начала сжиматься в комок сожаления, но на ее накрашенных губах обозначилась улыбка.
– Это ведь то, чего ты действительно хочешь? Быть фотографом.
Я снова кивнула, чувствуя подступившие слезы.
– Я понимаю, сейчас ужасное время, чтобы уходить от вас. У меня такое чувство, что я вас бросаю, и мне так не по себе.
– Ну, это ты зря. Конечно, мне будет тебя не хватать, но ты должна заниматься тем, что лучше для тебя. Так просто будет правильно. К тому же, Фрэнк будет снимать множество обложек для меня, так что мы с тобой еще поработаем.
– Я хочу сказать вам, что не искала этой работы. Он сам ко мне обратился.
Ее улыбка расцвела.
– О, киса, я знаю. Кто, по-твоему, посоветовал ему тебя пригласить?
Эпилог
2012
Я перечитываю некролог и смотрю на часы. Уже позже, чем мне казалось, так что я по-быстрому натягиваю джинсы и футболку и иду в галерею. Выставка откроется ближе к вечеру, поэтому у меня будет время заглянуть домой, принять душ и привести себя в порядок. А пока нужно уладить кое-какие мелочи.
Галерея в получасе ходьбы от дома, на Салливана и Третьей. Наверно, следовало доехать на такси или метро, но мне нужно было проветрить голову. Я прохожу мимо парка Вашингтон-сквера, запруженного людьми: кто-то разлегся на траве, кто-то сидит на скамейках, читает или кормит голубей. Там же скейтбордисты и дети, кидающие фрисби. Чья-то собака плещется в фонтане. Легкий бриз ерошит мне волосы, ненадолго спасая от зноя.
С каждым шагом я пытаюсь осознать, что Хелен Гёрли Браун больше нет. Мне непросто свыкнуться с этой мыслью, ведь я стольким ей обязана. Если бы не Хелен, я бы не получила работу у Фрэнка Скавулло, чьей помощницей я была десять лет. Мы вместе сделали сотни обложек для «Космо», поэтому, уйдя в свободное плавание, я стала заниматься модной фотографией. В основном, я работала с другими журналами, «Мадмуазель» и «Гламур». Но мне этого было мало, и я стала снимать портреты – как правило, знаменитостей и музыкантов. Мои фотографии украсили несколько обложек «Роллинг Стоун» и музыкальных альбомов. Но рок-звезды оказались слишком утомительными для меня – выпивка и наркотики делают их ненадежными моделями. Поэтому через несколько лет я совсем оставила студийную съемку и занялась исключительно уличной фотографией. Все это время я нанимала множество помощников, и мне хочется думать, что я делала для них то же, что для меня сделали Хелен и Фрэнк – давала им стартовую площадку.
Когда я пришла в галерею на 24-й улице, меня обдал порыв холодного воздуха, и я поняла, какая же на улице парилка. Владелец, приятный молодой человек с бородкой, встречает меня в центре безупречно белой комнаты и целует в обе щеки. Он стопроцентный итальянец и напоминает мне Скавулло. Говорит, что ожидает хорошего оборота – на закрытый предварительный показ пожалуют семьдесят пять гостей.
Мы вдвоем идем по галерее, останавливаясь перед каждой фотографией – проверить свет, оформление, порядок. Уточняем стоимость и редактуру принтов, а потом ему кто-то звонит, и он извиняется и отходит, а я продолжаю рассматривать фото. Он немало потрудился, готовясь к этой выставке, и мне приятно видеть, что он включил «Горбатый мост в цвету» и мою любимую работу, промокшую куртку на стоячей вешалке, «После вечеринки».
Это не первая моя персональная выставка, но сейчас выставляются исключительно мои ранние работы: «Элис Уайсс, Портрет города, 1965–1975». Я слышу шаги за спиной и оборачиваюсь. Даже теперь, столько лет спустя, когда у нас уже внуки, сердце мое замирает при виде этих темных глаз в обрамлении морщинок.
– Я узнал насчет Хелен, – говорит Кристофер и кладет руки мне на плечи. – Ты в порядке?
Я киваю и прислоняюсь щекой к его руке.
Мы с Кристофером вместе уже почти сорок пять лет, так что, как видите, та наша встреча на пороге его студии оказалась вовсе не последней. Хотя могла бы. Он тогда еще находился во власти чар Дафны, что легко объяснимо, учитывая, что его бросила мать, и он не раз возвращал ветреную Дафну. Всю его жизнь до того, как он встретил меня, Кристофера влекло к женщинам, которые бросали его. Ему казалось, он заслуживал этого. Ведь если его бросила родная мать, он наверняка не достоин любви. Когда же мы с ним наконец стали парой, он наслаждался моей любовью и обожанием и ужасно боялся, что я тоже брошу его. И если я боялась любить, то Кристофер боялся принимать любовь. Кажется, все так очевидно, но нам понадобились месяцы, чтобы разобраться в этом.
Это Хелен советовала мне не оставлять надежду на наше с ним будущее. Она все время опекала меня, давала советы (хотя не всем из них я следовала) и салфетки, когда мне случалось расплакаться. Один раз я даже ушла от него. Я думала, что настоящая любовь не может быть такой сложной. К счастью, Кристофер тогда не отпустил меня. Он боролся – в основном, сам с собой – за меня. С тех пор мы вместе. Через три месяца после примирения мы поженились в Стэмфорде, во дворе у моих деда с бабушкой.
– Вижу, я прошел отбор, – говорит Кристофер, показывая на фотографию, где я запечатлела его на Кони-Айленде, летом шестьдесят пятого.
Я склоняю голову и улыбаюсь ему.
– Сожалею насчет Хелен, – говорит он, и прядь с проседью свисает ему на глаз. – Это конец целой эпохи.
Позже, после открытия, прошедшего как нельзя лучше, с тостами, и цветами, и журналистами, галерею заполняют новые люди, и официанты в смокингах обносят всех шампанским, красным вином и закусками. Меня окружают критики: Джонатан Джонс из «Гардиан», Элеанор Хартни из «Таймс» и Люси Липпард из «Виллидж Войс». Я не люблю быть в центре внимания. Мне всегда больше нравилось находиться по другую сторону объектива.
Душевный покой ко мне возвращается, когда я замечаю в другом конце галереи моих детей. При виде дочери и сына, которые сами уже стали родителями, я вспоминаю, как возилась с ними, когда они были маленькими, и таскала на съемки: в одной руке фотоаппарат, в другой – сумка с подгузниками. Они с пеленок видели меня в работе. Куда бы ни направлялась наша семья, одной рукой мы с Кристофером держали детей, а другой – фотоаппараты. Нам очень повезло, что мы никого не прибили нашей аппаратурой. Я, следуя маминому примеру, вела подробную хронику их взросления, а теперь делаю так же и с внуками.
Я обвожу пространство взглядом и вижу Элейн, вовремя вернувшуюся из Хэмптонса. Она и Кристофер разговаривают с Труди и Милтом, которые прилетели на мою выставку из Сент-Луиса. Они мне улыбаются и поднимают бокалы в мою честь.
Я мысленно отстраняюсь от всего этого и смотрю на стены галереи. И вижу на некоторых фотографиях – особенно самых ранних, с лета 1965 года – тот важнейший для меня период, когда я только приехала в Нью-Йорк. Я помню, каким новым все для меня было и как я стремилась уловить все подряд. В те первые месяцы я начала оттачивать свое видение и ценить особые моменты в повседневной жизни. Во многих отношениях я сама была словно фотография в темной комнате, на которой проявлялось не только мое творчество, но и вся моя реальность.
В дальнем конце галереи я вижу мужа и семью, которую он подарил мне, но на стенах – то, что сама подарила себе. Каждое утро я просыпаюсь и принимаюсь за любимую работу. Это моя привилегия, которую я никогда не принимала как должное. Будь Хелен сейчас здесь, я точно знаю, что бы она сказала: «О, киса, ты это сделала. Ты нашла свою любовь, свою таблетку счастья».
Я думаю о самых близких мне женщинах: Труди и Элейн, которые рядом со мной в этот вечер, а также о маме и, конечно, о Хелен, которые тоже со мной, но по-другому. Они всегда были залогом моей веры в себя, моей надежной опорой, позволявшей мне расти и раскрывать в себе все лучшее. И вот теперь столько людей видят душу той девушки из Янгстауна, штат Огайо, на стенах модной галереи в Челси. И только эти четверо женщин по-настоящему понимают, чего мне это стоило.
Авторское примечание и благодарности
Хотя Элис Уайсс – вымышленная героиня, я с ее помощью рассказала подлинную историю первых, насыщенных событиями дней Хелен Гёрли Браун в должности главного редактора журнала «Космополитен». Она действительно не имела ни малейшего опыта ни в издательской, ни в редакторской работе, и сразу после ее назначения из журнала уволились несколько редакторов и других сотрудников. Она также испытывала сильное давление со стороны управленцев «Хёрста», консерваторов старой закалки, старавшихся всеми силами не дать Хелен донести свое послание одиноким женщинам. Но Хелен очень скоро доказала свою правоту, и ежемесячный тираж журнала стал уверенно превышать миллион экземпляров. Под ее началом доход от журнальной рекламы возрос более чем в четыре раза и помог корпорации Хёрста стать тем, чем она является сегодня. Хелен Гёрли Браун дала новое лицо женскому журналу, что вызвало бесчисленные подражания, стремившиеся воспроизвести магию «Космо».
Все думали, что она будет издавать «Космо» вечно, однако «любимая таблетка» чуть не свела ее в могилу в шестьдесят пять лет. После того, как она двадцать лет принимала высокие дозы премарина, стремясь оставаться «в самом соку», ей диагностировали рак груди. Но она отбилась от этой заразы и вернулась к работе, которую уже не оставляла до конца своих дней.
Впрочем, времена менялись, и с каких-то пор послание Хелен перестало быть таким актуальным, как в 60-е и 70-е. Когда разразилась эпидемия СПИДа, Хелен стала бояться, что вся ее упорная работа по избавлению женщин от сексуальных комплексов и заморочек пойдет прахом. В ее представлении СПИД был болезнью гомосексуалов и не имел никакого отношения к ее девушкам, ведь они спали с натуралами. Публика была в шоке.
Прошло еще немного времени, и в 1991 году, когда ведущие феминистки возмущались непрошенным сексуальным вниманием на работе, Хелен заявила под запись, что женщины должны радоваться, получая внимание коллег мужского пола. Не нужно объяснять, почему ее мнение не встретило широкой поддержки.
После этого случая «Хёрсту» пришлось признать, что их «девушке в стиле Космо» уже семьдесят пятый год и она не находит общего языка с молодыми читательницами. Хелен и сама понимала это. Но все равно не могла взять и уволиться из «Космо». Так что «Хёрст» пошел на крайнюю меру и уволил Хелен после тридцати двух лет на посту главного редактора. В качестве утешения ее назначили редактором международных изданий, но она не питала иллюзий насчет своей дальнейшей роли в судьбе «Космополитена».
Теперь пару слов о Дэвиде Брауне, который был поистине ее величайшим поклонником и главным помощником. По счастливому стечению обстоятельств перед тем, как жениться на Хелен, он был редактором «Космополитена». Он знал этот бизнес вдоль и поперек и написал немало заголовков и аннотаций для Хелен. Но главное, чем известен Дэвид Браун, помимо того, что был мужем Хелен Гёрли Браун, это своей весьма успешной карьерой кинопродюсера – мы обязаны ему такими фильмами, как «Афера», «Челюсти», «Кокон», «Шофер мисс Дэйзи», «Несколько хороших парней», «Шоколад» и множеством других, включая, разумеется, и «Секс и одинокую девушку».
Поскольку «Лето на Парк-авеню» – это художественное произведение, пусть и основанное на исторических фактах, я бы хотела раскрыть свои творческие карты перед читателями. Знаменитая записка Хелен про сиськи действительно была слита в «Ежедневник женской моды», однако случилось это не в 1965-м году, а в 1969-м.
Фотосессия для «Джакса», в результате которой появилась провокационная июльская обложка, успела стать городской легендой. Никто точно не знает, кому пришла идея надеть топик на Ренату задом наперед, открыв ее внушительную грудь, но, так или иначе, никто до этого не помещал подобную фотографию в женский журнал, тем более на обложку. Что касается Франческо Скавулло, то он не связан с этой фотосессией, однако снимал обложки для «Космо» три последующих десятилетия.
«Хёрст» действительно планировал закрыть «Космополитен» и немало палок совал в колеса Хелен, в том числе рубил статьи и возражал против заголовка на обложке «Новая таблетка, повышающая сексуальную отзывчивость женщины», а также назначил ей ежемесячный бюджет (не поднимавшийся после Второй мировой) в тридцать тысяч долларов, тем не менее, отдельные сцены в романе являются плодом авторского воображения. Но имейте в виду, чулки Хелен действительно рвала только так и, да, салат она ела руками, причем в лучших ресторанах Нью-Йорка.
Хелен Гёрли Браун была само очарование. И настоящая закопёрщица. Если хотите узнать о ней больше, советую вам следующие книги: «Недостаточно хорошенькая: неожиданный триумф Хелен Гёрли Браун» Джерри Хирши, «Внутри Хелен: становление Хелен Гёрли Браун и восход современной свободной женщины» Брук Хаузер, «Плохим девушкам все можно: жизнь Хелен Гёрли Браун, главного редактора журнала „Космополитен“» Дженнифер Сканлон. И, конечно же, никто не расскажет вам лучше о Хелен Гёрли Браун, чем она сама в своей книге «Секс и одинокая девушка», опубликованной в 1962 году.
Я получила массу удовольствия в процессе написания этого романа, но у меня бы ничего не вышло без помощи и щедрой поддержки множества человек, начиная с Энди Гросса, познакомившего меня с Лоис Кэхолл, которая знала Хелен Гёрли Браун, вероятно, лучше, чем кто бы то ни было. Лоис пошла мне навстречу и просмотрела рукопись, благодаря чему мой портрет легендарной издательницы получился более живым.
Также хочу выразить благодарность Кевану Лайону, моему агенту, который превосходно заботится обо мне и моей карьере. Аманде Бергерон, моему редактору, обладающему безупречным чутьем и терпением святой. Эта книга стала нашей первой совместной работой, и от начала до конца я была в восторге. Также хочу поблагодарить весь коллектив Беркли из «Пингвин Рэндом Хауз», особенно Клэр Зион, Крэйга Берка, Жан-Мари Хадсон, Фариду Буллерт, Дженнифер Монро, Даниеллу Кейр, Рианну Пробст, Эмму Рэ и всех бойцов невидимого фронта, включая Стефана Мурхеда и, конечно, моего близкого друга, Брайана Уилсона.
Особая благодарность Андрэ Пескинд Катц, Лорен Бланк Марголин и Коллин Оукли, которые первыми прочитали мою рукопись, вселили в меня надежду на успех и высказали бесценные замечания.
Спасибо моим проверенным друзьям-коллегам по писательскому ремеслу: Карен Эбботт, Таше Александер, Робину Аллену, Джули Андерсон, Стэйси Бэллис, Скотту Гудвиллу, Кейру Граффу, Эндрю Гранту, Максуэллу Грэгори, Саре Груэн, Стефани Хохшилд, Джулии Клейборн Джонсон, Бренде Клем, Памеле Клингер-Хорн, Лизе Котин, Минди Мэйлман, Келли О’Коннор Макнис, Джилл Нейлхауз Майнер, Эми Сью Натан, Марианне Ни, Стефани Нельсон, Энн-Мэри Нивс, Мэри О’Мэлли, Хавьеру Рамирезу и Сьюзи Такакс.
И наконец, выражаю благодарность и любовь моей удивительной семье: Дэбби Розен, Пэм Розен, Джерри Розен, Андрэ Розен, Джои Перилман, Дэвон Розен и, конечно же, моему единственному и несравненному Джону Далу. Как ни крути, вам я обязана всем!
Об авторе
Charles Osgood Photography
Рене РОЗЕН – автор исторических романов-бестселлеров «Лето на Парк-авеню», «Блюз города ветров», «Кукольное личико», «Девушка в белом воротничке» и других. Ее произведения всегда базируются на тщательных исторических исследованиях, которые она проводит самостоятельно.
Рене – уроженка штата Огайо и выпускница Американского университета в Вашингтоне. Училась писательскому мастерству у таких уважаемых романистов, как Майкл Каннингем, Сьюзан Мино и Кэрол Эншоу.
Живет в Чикаго.
Читать бесплатно другие книги:
