Огонь на поражение Катериничев Петр

Глава 34

Каталажка, в которой я очутился, оказалась камерой следственного изолятора в «Лефортово». До этого я пребывал еще в двух местах — плотно изолированных одиночках. Скорее всего, это были «спецобъекты» где-то под Москвой, а вот какому ведомству они принадлежат, боюсь, не сумеют внятно ответить даже те, кто сии объекты охраняет.

Следователь объявился на третий день. Более всего остального его интересовало, как я провел время после посещения банка «Континенталь». Впрочем, это не помешало предъявить мне обвинения по нескольким статьям УК, пять из которых — особо тяжкие.

Слава Богу, не в Колумбии живем: адвоката я ни требовать, ни дожидаться не стал. Серьезно меня интересовали лишь три вещи: что с моими друзьями и их близкими, кто занялся похоронами Саши Регента и — как выбраться из тюряги.

* * *

Подпиливание решеток и придуривание шизиком отмел сразу: не те ребята.

Осталось одно: помогать следствию. Что-то подсказывало, что результат, к которому стремится следователь, — убедиться, что Досье уничтожено безвозвратно, — устроит обе стороны.

Месяц спустя меня перевели в «Лефортово» с ухудшением кормежки и явным улучшением перспектив. Что отрадно — без всяких взяток. Деяния, мне инкриминируемые, изменились на «превышение пределов необходимой обороны». Как сказал бы старый Мендель, узнав в первую брачную ночь, что жена — не девочка:

«Так это же меняет дело!»

Мне дали понять, что задержан я был бойцами славного ГУОПа, я дал понять, что ничего не имею против.

В камере ко мне никого не подселяли. Было время не только отоспаться.

Однако ни писать мемуары, ни готовиться к выборам в Государственную Думу, как это принято у здешних узников, я не стал. Перечел «Трех товарищей» Ремарка, «Трех мушкетеров» Дюма и сказку про Трех Поросят. И утвердился во мнении, что фраза Макиавелли «Дружбу, которая дается за деньги, а не приобретается величием и благородством души, можно купить, но нельзя удержать» верна как в прямом, так и В обратном варианте.

И еще — я думал. От того, правильно ли я представляю «поле битвы», зависело мое будущее. Сидеть, даже за «превышение пределов», много хуже, чем плескаться в Черном море. Кто-то, возможно, поспорит, но не я. К тому же в тюрьме всякое случается, а это «всякое» — мне совсем ни к чему.

Итак, вопрос первый: когда возникла Организация и что она из себя представляет?

Начинать придется издалека. Хотя и не из такого уж далекого — многие действующие лица и двух пар сапог не сносили…

На мой взгляд Организация была создана между семьдесят шестым и семьдесят девятым годами. Тогда, когда серьезно заболел Брежнев.

Перестроечная пресса обвинила Леонида Ильича во всех смертных грехах сразу, особенно выделяя его ограниченность и некомпетентность. В действительности до семьдесят шестого он проявил себя умным политиком и опытным функционером. Именно его «команда» подготовила и договор по безопасности и сотрудничеству в Европе, и оба договора с США по ограничению стратегических наступательных вооружений. Во внешней политике его имя прочно связано с политикой разрядки.

Беспомощным он тоже не был. Когда в шестьдесят шестом Суслов попытался организовать оппозицию в ЦК, Брежнев отреагировал скоро и однозначно: выехал на учения в Белоруссию, где тогда находился министр обороны Гречко, и вернулся в Москву уже заручившись поддержкой военных. Аппаратный переворот не удался.

Суслов, дабы удержаться на плаву, переменил тактику: будучи главным идеологом партии, начал создавать образ Дорогого Леонида Ильича, Великого Полководца и Отца Советского Народа.

С болезнью Брежнева положение изменилось. Реальную власть в стране стали прибирать к рукам два человека — Андропов и Суслов. Шеф КГБ и «Серый кардинал».

Первый опирался на самую мощную разведывательно-фискальную службу в мире.

Комитет, по сути, был государством в государстве. Тем не менее у КГБ было, по меньшей мере, три преимущества: именно это ведомство имело представление о реальной экономической и политической ситуации в стране; именно это ведомство было в значительной степени ограждено от контроля; наконец, сам Председатель поощрял корпоративную замкнутость сотрудников, — взяточничество среди комитетчиков было тогда явлением чрезвычайным, а если подобное и случалось, разборки являлись делом внутренним, но не становились от этого мягче.

Сам Юрий Владимирович, будучи человеком честным, оставался при этом убежденным сторонником социализма — общества четко регламентированного, контролируемого, свободного от коррумпированного чиновничества и теневой экономики. Ошибка шефа КГБ, как и многих, состояла в том, что он считал коррупцию и бездарность на всех уровнях извращениями социализма, а не недостатками, присущими строю, в которой система распределения контролируется небольшой группой лиц.

Не знаю, думал ли шеф госбезопасности о необходимости кардинальных изменений в стране; полагаю, да. И если бы они начались, то, скорее всего, по «китайскому варианту» — под жестким контролем государственных органов.

Скорее всего, именно в этой среде сформировалась группа людей, считавших сложившуюся систему порочной и нуждающейся в изменении. В отличие от диссидентов и интеллигенции эти люди имели достаточно прочные связи с партийцами всех рангов, с людьми в армии, контакты в средствах массовой информации и — умение и возможность влиять на события.

Они и составили Организацию?

Думаю, нет.

Во-первых, это были люди государственного склада, с привычкой к субординации и особым понятием долга. Во-вторых, на то время у них просто не было общей, объединительной цели. Если они и контактировали друг с другом, то скорее на уровне прояснения позиции.

Другая персона — Михаил Андреевич Суслов. Главный идеолог. «Серый кардинал».

Являясь вторым лицом в партии и государстве, он считался преемником Генерального и мог вмешиваться в любые вопросы. Напрямую руководил средствами массовой информации: телевидением, радио, прессой, а также кинопроизводством и книгоизданием. Особое значение придавал кадрам: лозунг Сталина «Кадры решают все» никогда не терял актуальности в политике.

Суслов непосредственно участвовал в формировании окружения Брежнева; он же провел несколько кампаний по «идеологическому укреплению» Комитета: пошли «партийно-комсомольские вливания» почти во все отделы КГБ. Функционеры получали посты и погоны в обход профессионалов. Самыми теплыми считались места «прикрытой резидентуры» — в посольствах и отделах по связям с «братскими партиями»: через их руки проходили значительные суммы.

«Допущенные к столу» уже в ту пору занялись накоплением значительных финансовых средств, активно контактировали с теневиками и криминалами и особенно не таились, будучи неуязвимы «по положению» и пользуясь мощным прикрытием со стороны центрального аппарата МВД, возглавляемого Щелоковым.

По-видимому, люди из окружения Суслова и Брежнева и сформировали Организацию, задействовав связи ЦК, КГБ, МВД, армии, средства массовой информации. У них была не только возможность, но и необходимость сделать это: контроль над властью был и гарантией безопасности, и средством получения сверхвысоких доходов.

1979 год. Ввод советских войск в Афганистан; против были аналитики, занимавшиеся проблемой. Их мнение учтено не было. На вводе войск настоял Суслов, заручившись поддержкой министра обороны Устинова.

Во-первых, Главный идеолог пытался подтвердить теорию о «некапиталистическом пути развития»; Афганистан показался хорошей моделью для эксперимента. Во-вторых, Суслов и его группа частично решали проблему «нейтрализации» опасного конкурента: Комитет, как и военная разведка, вынужден был заняться войной вплотную.

«Серый кардинал» недооценил одну деталь: профессионалы ГРУ к КГБ в виду необходимости начали контактировать и в какой-то степени освободились от крайней взаимной неприязни, складывавшейся десятилетиями…

Потом — скончался Суслов. Брежнев пережил его ненадолго. Андропов остался единственным реальным претендентом на высшую власть — и получил ее.

Освободившись от многолетней опеки партийных бонз, он начал борьбу с коррупцией и теневой экономикой; «узбекское дело» быстро переросло в «московское», но борьба с могущественными властными кланами для бывшего шефа Лубянки оказалась уже не по силам… Он скончался, пробыв на посту Генерального чуть больше года.

На «престол» был возведен совершенно беспомощный и безнадежно больной Константин Устинович Черненко. Как черно юморили тогда в Москве, «приступил к обязанностям, не приходя в сознание». Противоборствующие группировки получили время утрясти возникшие противоречия и договориться о новом лидере.

Просматривали кандидатов и на Западе. Эра разрядки-закончилась в 79-м; ряд шагов Андропова привел к еще большему усилению напряженности; спецслужбы США и стран НАТО разрабатывали концепцию уничтожения СССР — «империи зла». Они активно искали влиятельных людей во властных и иных структурах Союза; люди Организации в свою очередь активно искали контакта с Западом: желание обезопасить и приумножить уже накопленные капиталы делало этот поиск целенаправленным…

Весной восемьдесят пятого фигура будущего автора «нового мышления» на посту Генерального устроила всех.

«Царствование» новый лидер начал с печально известной «антиалкогольной кампании»: именно она за короткий срок принесла баснословные прибыли новым «бут-легерам». Преступные группы росли на «пьяных деньгах», как на дрожжах, оформляясь организационно.

Следующий шаг — создание кооперативов — дал преступным кланам еще две явные выгоды: возможность отмывания денег и формирования армии уличных «бойцов» — рэкета.

Дальше: организация совместных предприятий. Это означало возможность легализации капиталов и перемещения их на Запад; это означало начало массовой распродажи ресурсов страны, огромный рост финансовых возможностей, а значит, и реального влияния кримина-лов и компрадоров.

Это — в бизнесе.

Что еще?

Массированное разрушение властных вертикалей без замены их новыми.

Дискредитация силовых структур — КГБ, МВД, армии: их целенаправленно подставляли и предавали в Тбилиси, Баку, Вильнюсе, их смешивала с грязью «демократическая пресса»; в то же время «силовыми акциями» детонировался рост агрессивного национализма.

Один за другим останавливались заводы «оборонки», якобы вместе с армией «проедавшие народные денежки»…

А в центре, в Верховном Совете СССР — активная, прекрасно осведомленная и оснащенная финансово, дисциплинированная «общерегиональная группа», все действия которой мгновенно получали широкое и выгодное для нее освещение и толкование в средствах массовой информации как отечественных, так и зарубежных. Тем самым в жизнь претворялся план западных аналитиков по развалу «империи зла»; Организация осуществляла «координацию усилий». По всей видимости, активизации «национального фактора» отводилась первостепенная роль.

Тут необходимо вернуться к существу национального вопроса. В «самостоятельную дисциплину» впервые он был выделен Карлом Марксом, причем с оценкой «минус»: нации — вещь ненужная и преходящая, ибо мешают совместной борьбе угнетенных пролетариев против «проклятых эксплуататоров». Но уже в формулировке Ленина сей предмет был обозначен как «право наций на самоопределение вплоть до отделения». По сути дела, «вождь мирового пролетариата» сконструировал бомбу, способную разнести в клочья любое государство!

Парадокс заключается в том, что в любой стране слово «нэйшнл» означает как раз не «национальный», а «государственный». Этническое происхождение, то, что именуется «ориджин», было поставлено Лениным над гражданством или подданством.

Лозунг «о праве наций…» в ряду подобных («грабь награбленное», «религия — опиум народа») помог большевикам разрушить Российское государство и захватить власть. При этом «право на самоопределение» как бы признавалось за всеми этносами, кроме «великороссов». Борьба с «великорусским шови-низмом» велась наиболее активно и в первые десять лет после захвата власти.Почему с «великорусским», а не просто с «русским»?

До Октябрьского переворота русскими считались все подданные империи; русскими, к примеру, называли себя мусульмане, воевавшие против большевиков.

После семнадцатого года русскими стали называть только великороссов.

Большевики долгие десятилетия именовали императорскую Россию не иначе, как «тюрьмой народов». И не афишировали, что всякий подданный империи, независимо от происхождения, мог занять в этой «тюрьме» любой, даже самый высокий пост. В некоторых случаях препятствием становилось вероисповедание: православие являлось государственной религией. Если мусульманин или иудей принимали христианство, они могли стать на любой службе чиновниками любого ранга.

Считать это «ограничением гражданских прав»? Не знаю… Ведь и сейчас, в конце «просвещенного» двадцатого века, я не могу представить себе на посту премьер-министра Ирана иудея, на посту главы Израиля — араба-мусульманина, даже доказавшего факт проживания пятидесяти поколений своих предков именно в Палестине, на посту президента демократических США — непротестанта, да еще латиноамериканского происхождения. Не могу, и все!

Борьба с «великорусским шовинизмом» в России началась с физического истребления православного духовенства и казачества, прозванного «черносотенным».

Дворяне и белые офицеры были перебиты в гражданской войне или эмигрировали.

Потом пришел через интеллигенции.

Расправившись с великороссами, большевики вспомнили Марксову формулировку и поэтапно начали уничтожать «украинских буржуазных националистов», «дашнаков», «басмачей»… Позднее целые народы объявлялись предателями: калмыки, крымские татары, чеченцы, евреи, поволжские немцы… Это создавало диктатуре образ необходимого внутреннего врага: власть, созданная на крови, обойтись без крови уже не могла.

Об объединительной государственной идее вспомнили в период фашистского нашествия: русский народ снова назвали «великим», остальных — «младшими братьями» и предоставили всем почетное право гибнуть на фронтах. Выдвинутая позднее сусловской пропагандой идея «единого советского народа» оказалась мертворожденной: ни один народ не забыл кровавых ран, нанесенных большевистской диктатурой.

В «судьбоносный» период ленинская формулировка «о праве наций на самоопределение» была реанимирована во всем своем разрушительном величии, а некрофильский лозунг Маяковского — «Ленин и теперь живее всех живых, наше знамя, сила и оружие!» — стал приобретать зловещий смысл. Националисты всех мастей быстренько начертали «право наций» на щитах. И — на мечах.

Как только появилась возможность каждому лично и в отдельности урвать кусок от собственности разваливающегося СССР, коммунисты вспомнили, что они еще и казахи, русские, чеченцы, украинцы, якуты, татары… Бесчинства большевиков-ленинцев привычно, по-коммунистически, списали на счет «великодержавного шовинизма» и «имперских амбиций» русских и немедля потребовали «справедливости». Возгласы сатириков — «Ребята, а до каких пор делиться будем?»

— потонули в чеканном шаге «парада суверенитетов».

Верхом провокации стал августовский «путч». Даже малосведущим гражданам было ясно, что так государственные перевороты не проводятся даже в «банановых республиках», а уж в сверхдержавах — и подавно. Задача по развалу «империи зла» была выполнена. Любопытно, что на этом отрезке совпали интересы и стран Запада, и государственников, считавших необходимым отстранение Президента СССР от власти и воссоздание России как великой державы, и компрадоров.

Даже «путчисты» поняли, как их подставили!..

«Общерегионалы» ринулись во власть и, став «демократами-реформаторами», начали безнаказанно продавать все и вся, был бы покупатель.

Как раз тогда самой популярной в те времена оставалась фраза, брошенная Президентом России: «Берите суверенитета, кто сколько сможет проглотить».

Признаться, даже у меня она вызвала реакцию, адекватную реплике Жоржа Милославского в фильме про Ивана Васильевича, «сменившего» профессию управдома на царя: «Ты что ж это, самозванец, казенные земли разбазариваешь?!»

Изменилась и расстановка сил в мире в целом. Возможно, для чеченского генерала оказался вдохновляющим пример прибалтийских республик, получивших независимость и признанных мировым сообществом. Но признание чеченского суверенитета означало бы по крайней мере три вещи: изменение геополитического баланса в регионе за счет усиления исламских режимов Турции, Ирана, Ирака и полного отстранения России; серьезное ослабление позиций мировых нефтяных и финансовых корпораций в регионе; возможность распада России на «суверенитеты» с установлением национал-криминальных диктатур. Последнее было бы особенно опасным, ибо могло привести к серии национально-гражданских войн и установлению в достаточно мощной в военном отношении стране режима криминал-большевизма; лидеры сокрушенной «империи зла» по сравнению с лидерами новой диктатуры показались бы просто «голубями мира»…

Этим новым лидерам оставалось бы только придумать лозунг типа: «Они нам все поломали, мы им тоже все поломаем!»

Возможно, чеченскому генералу обещали поддержку определенные круги и даже властные структуры соседних мусульманских стран… Однако в политике мораль — категория не самая распространенная; «поигрывая» Чечней, эти круги, как и московские покровители режима, могли решать свои политические и финансовые проблемы.

К тому же всякое действие рождает противодействие; любое, даже тайное вмешательство соседей в чеченские события, вызвало бы ответные шаги России. Почему бы ей тогда, к примеру, не оживить идею «Независимого Курди-стана», поддержав ее материально? То-то разборок соседям хватит по меньшей мере на полстолетия…

Тем не менее противостояние Москвы и Грозного было доведено до стадии военной операции. И тут уместно задать вопрос: КОМУ ВЫГОДНО?

«Масс-медиа» представили подоплеку чеченских событий следующим образом; в России существует «партия войны». Люди, в нее входящие, близки к «национал-патриотам». Из сообщений, равно как и недомолвок, можно заключить, что в нее входят: первый вице-премьер, курирующий «оборонку», секретарь Совета безопасности, министры силовых министерств, руководитель президентской администрации, и. о. генерального прокурора и даже сам начальник Службы безопасности Президента. Оглашен и сценарий «государственного переворота»: поскольку, по Конституции, стать главой государства без выборов может только премьер, заговорщики готовили его отставку и возвышение на этот пост первого вице-премьера. В дальнейшем они планировали и отстранение Президента.

Ну а поскольку этот заговор, начатый «черным вторником», не удался — премьер сохранил кресло, то «партия войны» решила для укрепления своих позиций провести «маленькую победоносную войну», чтобы, во-первых, подвязать накрепко к своим действиям Президента, во-вторых, усилить свое влияние и, в-третьих, под предлогом войны отменить демократические права и свободы в России. Демократия же, естественно, олицетворена «демократами-реформаторами» и их союзниками. И — совет Президенту: чтобы сохранить власть и прилично выглядеть в глазах мирового сообщества, необходимо быстренько разогнать вышеупомянутых заговорщиков и вернуться «в лоно матери-демократии».

Непонятно лишь одно: как при таких «бескозырных рас-кладах», в условиях такого масштабного и представительного заговора Президент вообще еще остается у власти?!

И еще: заговорщиками названы люди, последовательно отстаивающие государственную идею, представляющие интересы национальной российской промышленности и капитала. К тому же находящиеся не в оппозиции, а у власти. Для них любая дестабилизация обстановки в стране крайне невыгодна как с политической, так и с экономической точки зрения. Им выгодно, чтобы в стране сохранялась стабильность, чтобы заводы, нефтепроводы, промыслы работали бесперебойно, потому что это ИХ заводы, им выгодно осваивать новые рынки сбыта для российских товаров, потому что это ИХ товары! При том что это выгодно и всем гражданам России: контрольные пакеты акций всех этих предприятий принадлежат государству.

А война — какая уж тут стабильность… Невзирая на геополитические интересы страны и интересы нефтяных гигантов, националы в любом случае предпочли бы договориться с чеченским генералом на достаточно выгодных для него условиях.

Так что версия о «заговоре» в преподнесенном контексте является, мягко выражаясь, «дезой».

Но от этого не стал менее очевидным факт, что главным объектом провокации стал Президент России. Перед грядущими выборами на него легла ответственность за жертвы в Чечне, между тем как политики, стоявшие три года у власти и сквозь пальцы смотревшие на вооружение режима, оказались как бы миротворцами и как бь защитниками вдов и сирот.

Глава 35

Президент поступил как политик по формуле римлян:" «Та война справедлива, которая необходима». У него нашлись веские основания для начала боевых действий: именно в этой республике столкнулись интересы нефтяных сверхгигантов, именно здесь оказались под угрозой геополитические интересы России как мировой державы.

Президент поступил как политик и в другом контексте:"Если войны нельзя избежать, ее нужно использовать".

С одной стороны, он использовал ее для усиления собственно президентского контроля над силовыми структур рами — армией, ФСК, МВД, с другой — дистанцировалсД и от действий представителей этих ведомств, и от их ру ководителей, которые помогли ему в октябре девяносто третьего «огоньком». По Белому дому. Ну, а поскольку все страны осудили не принцип, а именно метод разрешени! чеченского кризиса, глава государства сохранил за собой широкую свободу маневра в будущем — как на предмет отдельных перемещений в правительстве, так и возможность почти полной его смены.

В любом случае Президент взял на себя ответственность и за чеченскую операцию, и за будущее России. И никто с него эту ответственность снять не сможет: ни время, ни история, ни он сам.

Ну а теперь — выводы по Организации. После девяносто первого Досье исчезло.

Это означает, что контроль над людьми политики и бизнеса, которые использовались «втемную» или «вполутемную», в значительной степени оказался утрачен.

Люди Организации активизировали контакты с крими-налами с целью «приращения капиталов». Причем те, кто возглавил Организацию, разделились на две группы: первые, представленные Марием Глинским, сделали ставку на теневое влияние; вторые, возглавляемые Крепышом, активно готовились к захвату власти. И те и другие были заинтересованы в дестабилизации обстановки в стране: на определенном отрезке цели компрадоров и криминал-большевиков Крепыша просто совпали. Получение Досье означало реальные шансы на победу для тех и других.

Теперь Досье уничтожено.

Разборки велись на достаточно высоком уровне; это означает, что о моей скромной персоне среди функционеров Организации просто никто не знает.

Судя по результатам, победа осталась за национал-олигархами. Хотя компрадоры и криминалы проиграли битву, но не войну, — и отлично это понимают.

Впрочем, для тех и других остался хороший выход: присоединиться к победителям. Полагаю, самые умные это уже сделали.

Каково мое будущее в свете открывшихся «реалий»?

Полагаю — блестящее. Ибо сам по себе, невзирая на большую редкостность, ни для кого опасности не представляю. Ну да я никогда и не считал себя фигурой равной Черчиллю!

Какой вывод из вышеизложенного?

Пора паковать чемоданы. Тем более вещичек у меня в камере совсем немного.

Раннее утро, часа четыре. Лежу и размышляю. О бренном и вечном.

Как бы там ни было, а чеченская война остается трагедией, и мне жалко всех, погибших там. И тех, кто выполнял долг, и тех, кто был обманут и предан.

Этнические конфликты?

В свое время Лев Николасвич Гумилев в монографии «Этногенез и биосфера земли», вводя понятие «этнос», сделал примерно следующую сноску: «Меня часто просят: дайте короткое определение, что такое „этнос“? А я много раз спрашивал собеседников — вы можете определить коротко, что такое „свет“?»

Господь разделил человечество на расы и племена, чтобы расцветить наш мир, дать возможность каждому народу найти свое место в нем, как и возможность взглянуть на себя со стороны, другими глазами. Чтобы ни один народ не погряз в гордыне самовозвеличивания и самолюбования. Ведь гордыня — первый из смертных грехов, порождающих все остальные: зависть, ненависть, злобу…

В действительности нас ведь интересует не то, кто человек по национальности, а какой он — добрый, честный, порядочный, справедливый, умный…

Национальность важна, ибо делает человека своеобразным, неповторимым, интересным для других. Но сущность человека, его достоинство всегда будет определяться по-прежнему: добротой, честью, порядочностью, справедливостью, отвагой…

Меня называли идеалистом. Потому что считаю людей лучше, чем они есть? Да нет же! Люди действительно лучше, чем хотят казаться, просто многие доброту и искренность считают слабостью и боятся проявлять их!

Жизнь у меня складывалась по-всякому. И даже не знаю, где бы я был сейчас, и был ли вообще, если бы в трудные минуты меня не поддержали люди — и друзья, и вовсе незнакомые…

Думаю, закон сохранения доброты является всеобщим. Можешь помочь, поддержать человека, — сделай это, и помощь придет к тебе именно тогда, когда ты будешь нуждаться в ней!

Если это идеализм — то да, я идеалист. Разве это плохо? И я люблю песню «Я, ты, он, она — вместе целая страна!», и я уверен, солнце еще будет светить всем нам!

Порой кажется, что конфликт между властью и людьми вообще неразрешим… Да нет, никакого конфликта нет.

Просто люди, избранные властвовать, должны принимать власть как величайшее доверие и ответственность, как возможность защищать достоинство всех людей. Ибо любое государство сильно именно достоинством своих граждан.

Может, и это идеализм. Может быть…

Только чем еще жив наш мир, если не идеалами — любви, добра, красоты…

С этой мыслью я засыпаю…

На выходе из «темницы» меня встречает Кругов.

— Игорек, у тебя есть «баунти»? — задаю ему вопрос, мучивший меня с самого пробуждения.

— Че-го?

— Свобода, конечно, слово сладкое… Но мне этого мало. Хочу получить «райское наслаждение» и немедля!

— Как бы врезал!.. Дрон, я не пойму, как тебя вообще выпустили!

— Анекдот помнишь? Едут два ковбоя. Мимо них вихрем проносится третий.

Первый спрашивает второго:

«Это кто такой?» — «О, это Неуловимый Джон!» — «Его что, никто не может поймать?!» — Ковбой выхватывает кольт. «Да нет, просто он на фиг никому не нужен!»

— Так ты никому не нужен?

— Абсолютно.

— Садись в машину.

— Далеко едем?

— На дачу к Димке Крузу. Посидим…

— Официоз?

— Во-во. С напитками и закусками.

— А «баунти» будет?

— Будет. И кофе, и какао с чаем!

— Трогай! — по-гагарински отмахиваю рукой.

Сидим на старенькой Димкиной даче и молча смотрим на огонь в печи, уютный и ровный.

Ребятам я успел изложить события, начиная с приморских, в хронологическом порядке. Равно как собственные аналитические измышления и изыски, рожденные, подобно «Тюремным тетрадям» Антонио Грамши, в камере, а потому страдающие несколько своеобразным взглядом на события. Речь моя аплодисментами не прерывалась, ни бурными, ни продолжительными.

— Накрутил ты тут, — хмыкнул Игорь. — Компрадоры, националы, олигархи…

Для меня ясно, что криминалы — это бандиты и их нужно ловить. И, как я понял, многих из них отловить мне уже не удастся — легализованы…

— Это, Игорь, как повезет. Думаю, на твой век бандитов хватит. К тому же всегда можно утешиться Бальзаком….

— В смысле?

— «За всяким большим состоянием кроется преступление».

— Красиво, но не всегда верно, — пожимает плечами Димка. — Олег, а почему они назывались «Гудвин»?

— Организация?

— Да.

— Могли бы, к примеру, «Буратино» — тоже хорошая сказка, — смеется Крутов.

— Не знаю… Может, кто-то из «отцов-основателей» сильно сюжету сочувствовал — про деревянных солдат: сгорают и боли не чувствуют.

— А серьезно?

— Да тут и «серьезно» выглядит, как полная чепуха… Хотя… «Гудвии» по-английски можно произнести и как «гудвайн», то есть — «хорошее вино». Что в хорошем вине основное?

— Количество, — смеется Кругов, — Чего-чего, а хорошего вина много не бывает.

— Градусы…

— Букет…

— Не-а. Самое главное — это закваска или сусло. Улавливаете созвучие?

— Натяжечки…

— Кто бы спорил. Как во всякой версии.

— Так что это за вино? — интересуется Димка.

— «Три семерки». Еще в сталинское время оно, наряду с «мадерой», считалось лучшим. Его еще именовали — «дамский коньяк».

— Ко временам нашей молодости от лучшего там осталось только название… — смеется Круз.

— …и цена, — добавляет Крутов.

— Тем не менее на вариацию цифр, так или иначе включающих «777», был закрыт сейф в «Континентале».

— Почему они выбрали «Континенталь»?

— Один из трех банков, где абонентские сейфы были установлены еще вначале девяносто первого. Да и не они выбирали — отец Леки, отколовшийся от Организации, когда понял, к чему может привести ее «активность»…

Сидим молча. Ребята успели сообщить, что у Андрея Кленова все нормально — как раз сейчас уехал свататься. Сашу Регента похоронили на Ваганьковском…

Перезвонив домой, я узнал новости: меня спрашивали по телефону аж четыре девушки, а одна — даже жила в моей комнате недели три. Потом уехала куда-то за Урал, домой.

Судя по всему, Алснка перестала работать «выходной женой», но вот что покинула Москву насовсем — это вряд ли. Столица — город особый; после него переменить стиль жизни на какой-то более созерцательный и спокойный просто невозможно. Это как от привычного допинга отказаться.

Впрочем, именно это я и собираюсь сделать: принимаю алкоголь гомеопатическими дозами и исключительно с лечебными целями!

— Олег, а может, тебе политикой заняться? — раздумчиво произносит Крутов. — Ты в этом здорово шаришь…

— Ага. Готов вступить в партию Любителей Пива и возглавить ее молодежно-безалкогольное отделение! На выборах мы победим!

— Никто и не сомневается.

Сидим и молча смотрим на огонь.

Никто из друзей не задал вопроса — зачем нам нужно было во все это влезать.

Или — ради чего погиб Саша Регент. Или — почему ежедневно рискует жизнью Крутов.

Просто мы такие же, как все люди. Здесь нам жить, здесь расти нашим детям.

И мы хотим, чтобы росли они среди добрых и честных людей.

Это — наша страна, и никогда она не станет для нас этой страной.

За окном уже стемнело. Огонь в старенькой печке уютный и ровный.

Апрельский ветер гуляет по комнатам. Сижу в кресле-качалке, подаренной мне Константином Георгиевичем со своей переделкинской дачи в честь новоселья.

Собственно, из мебели у меня пока — только это кресло, пепельница и магнитофон. А потому тихонько покачиваюсь, покуриваю и слушаю Джо Дассена.

И денег на мебель у меня нет. Зато квартира… Пять громадных пустых комнат, холл, две лоджии — в новеньком доме на Юго-Западе. Потолки такой высоты, что можно достраивать еще этаж.

За квартиру я расплачивался новенькими сотенными, извлеченными из саквояжа.

Хотя покойный Досье так и не получил, я резонно рассудил, что эти деньги честно заработал в качестве гонорара — за моральный ущерб. Тем более Гудвина уже не существует, а сдать полмиллиона «зеленых» государству как клад или находку мне как-то в голову не пришло. Тем более что баксы мы честно поделили с друзьями: моральный ущерб, полученный ими, — не меньше моего.

Самое забавное, что продавцы-посредники при первой встрече, видимо, подумывали меня «кинуть». Минуты три эти мысли витали в их головах — пока из машины не показалась добродушная физиономия Крутова. Намерения были отброшены, надо полагать, как вздорные и не укладывающиеся в материалистическое понимание диалектики.

Кругов получил полковника. Крузенштерн стал вице-президентом «Континенталя».