Бракованная Резник Юлия

Глава 23

– Ого… Я не думала, что это будет так быстро, – заметила Вета, удивлённо вертя головой по сторонам и придерживая одной рукой каску, без которой зануда-Коган не позволил ей войти внутрь. В их строящемся доме пока не было ни потолка, ни крыши, зато уже вывели стены. Теперь можно было бродить из одной комнаты в другую, прикидывая в уме расстановку мебели и наслаждаясь открывающимся из незастеклённых окон видом.

– А здесь я бы сделала одну из детских. Вот, посмотри… Сюда поставить кроватку, тут соорудить чердак… Мне кажется, все дети любят играть на высоте. А к окну поставить кресло-качалку. Я себе такое тоже хочу купить, – сказала Дуня, растирая ладонями, но запнувшись о Веткин взгляд, быстро добавила: – Или можно не делать. Хочешь, здесь вообще будет кабинет. Я же и не дизайнер вовсе. Так, архитектор. И на эти наброски можно совершенно не обращать внимания…

– Нет-нет, они прекрасны. Не помни, что ж ты так неаккуратно!

Виолетта забрала у Дуни из руки наспех нарисованный эскиз. Задумка была действительно очень хорошей. Проблема в том, что позади остался первый месяц их с Тамом попыток зачать, а у неё аккурат сегодня опять начались месячные. И ведь понимая, как глупо надеяться на то, что всё получится с первого раза, Вета вроде бы и не мечтала ни о чём таком, но когда у неё скрутило живот, когда она вошла в ванную и обнаружила бурые капли крови на ежедневной прокладке, настроение один чёрт испортилось. Она закусила щёку, обвела ещё раз взглядом залитое солнцем пространство комнаты, в которой действительно бы очень классно смотрелись и кроватка, и креслице… и побрела прочь. Не факт, что в этой комнате будет кому жить. Не факт, что и для неё здесь найдётся место.

– Мне нравится твоя задумка с окном в ванной, – заметила Вета будто между прочим, чтобы показать Дуне свою вовлеченность.

– О, да… А там ещё выход в купель. Представляешь, как будет классно зимой лежать в тёплой ванне под открытым небом?

– Что ещё за купель? – подал голос Коган, выходя из помещения котельной на пару с прорабом.

– А мы разве ещё с тобой это не обсуждали?

– В первый раз слышу.

– Это ты обсуждала со мной, – напомнила Вета, поудобнее устраиваясь в объятьях Когана. – Ну, знаешь, вроде как ванная под открытым небом. У Быковых такая есть.

– А еще у Быковых есть многомиллионный счёт в швейцарском банке. А я голодранец-доктор, – пожаловался Там с притворным возмущением в голосе.

Никаким голодранцем Там и близко не был. Вета уже могла убедиться, что зарабатывал он весьма и весьма неплохо. Тут и за степень набегало, и за дежурства, и за – чего уж греха таить – имя, привлекающее к нему пациенток на индивидуальный прием, который он вёл в одной из частных клиник города.

– Мы можем не закладывать её в бюджет сразу. А сделать когда-нибудь потом. Или можем вообще не делать.

– Ну уж нет. Раз тебе хочется, то закладывайте. Помирать – так с музыкой.

– Вот! Люблю решительных мужчин, – засмеялась Дуня.

– Я очень надеюсь, что моя клиника тоже начнёт приносить доход. Роман вроде как продолжает строительство?

– То, что начал, – да. Мы строим.

– А новое?

– Пока все решения на паузе. Ты же понимаешь… Сначала та история с Юлькой, потом с Виктором Степановичем…

Болтая, они вышли на дорогу. Вета в который раз подивилась, как же правильно поступили их родители, подарив на выпускной каждый своему чаду по клочку земли в этой деревне. Теперь у их класса, считай, была своя улица. На которой, правда, из их компании жили пока только Быковы и Кравцы. А теперь вот строились ещё и Дуня с Сёмой, ну и, конечно, они сами.

В кармане Когана завибрировал телефон. Вета отстранилась, давая Таму возможность тот вынуть. Что-то ответила на Дунин очередной вопрос и удивленно уставилась на Тамерлана, который со всех ног рванул вверх по улице.

– Ты куда?

– Юль Санна позвонила! У них беда с Виктором Степановичем…

Дуня прижала ладонь к животу в защитном жесте. Вета бросила ей:

– Ты тут стой. Мы разберёмся, – и помчалась за Коганом на случай, если тому понадобится помощь ещё одного врача. Бежать далеко не пришлось: Виктор Степанович лежал посреди газона, в двух шагах от бани. Там уже был возле него. Сидел на коленях, одной рукой пытаясь нащупать пульс, другой – потроша принесённые кем-то лекарства.

– Чем мне тебе помочь? – пропыхтела Вета, опускаясь рядом на колени. – Юля, вы скорую вызвали?! – обернулась, выхватывая из общей картины особенно яркие фрагменты – жмущихся друг к другу детей, белого, как смерть, Романа, и Юльку, что вцепилась в него, не давая бросится к отцу, чтобы не мешать врачам.

– Да! Они уже едут. Господи, всё же наладилось более-менее. Все было хорошо – всхлипнула Юлька.

– Детей уведите! Ну, что ты стоишь?!

Юль Санна отпустила Быкова и бросилась к детям:

– Тётя Вета права. Вам лучше вернуться в дом. Слышишь, Кира! Присмотри за младшими… Давайте-давайте…

Вета даже представлять не хотела, что те сейчас чувствуют. Что чувствует Бык, наверняка поверивший, что худшее осталось позади, ведь его отца даже выписали! И Юлька, которая вокруг всех них бегала наседкой.

– Здесь без сердечно-лёгочной никак. Вета, справишься? – рыкнул Там, уже приступив к делу. Вета кивнула, без промедлений включаясь в работу. Первым делом ей следовало запрокинуть голову и приподнять подбородок мужчины, а потом зажать нос, чтобы Коган мог приступить к искусственному дыханию. Ничего… И снова тридцать ритмичных нажатий на грудину. И снова рот в рот…

Вета понимала, что поздно. Каким-то шестым чувством понимала, но пока Тамерлан боролся, она не могла озвучить, что все его усилия напрасны. Он так старался, что пот катился по его лицу и спине, пропитывая насквозь голубую футболку. Минут через пятнадцать послышалась сирена «скорой». Ещё через пару минут Тамерлана оттеснили.

– Сколько вы уже его так?

– Не знаю, – пробормотал тот. – Минут…

– Пятнадцать, – подсказала Вета.

– Его уже не завести. Вы сделали всё, что могли. Крепитесь.

Коган резко кивнул. Отвернулся и пошёл куда глаза глядят. Прежде чем рвануть за ним, Вета оглянулась на Быковых. Обезумевший от горя Роман покачивался из стороны в сторону вместе с обнимающей его за крепкую бычью шею Юлькой, и как будто ничего другого не замечал. Вряд ли прямо сейчас ему нужно было чьё-то сочувствие. Вот и Дуня застыла в нерешительности, не совсем понимая, стоит ли ей вмешиваться, когда боль друзей настолько остра.

– Думаю, им нужно дать некоторое время, – шепнула Вета и пошла всё-таки за Тамерланом. Тот стоял, свесив голову, опираясь одной рукой на забор.

– Кеш… Ты как, милый?

Коган моргнул, будто забыв, что не один.

– Нормально.

– Вот и хорошо. Не вздумай себя винить. Ты сделал всё, что мог.

– Но этого оказалось недостаточно.

– Мы всего лишь врачи, а не боги.

Коган в очередной раз кивнул. Уткнулся подозрительно мокрым носом ей в шею. Привыкшая видеть его каким угодно, но только не таким раздавленным, Вета не на шутку испугалась. Уж лучше бы он язвил и злился.

У Быковых они пробыли ещё где-то с полчаса. После Виктора Степановича забрали в морг, Бык поехал следом разбираться с формальностями, а Юль Санна осталась дома, дожидаясь свекровь, которая как раз пошла на воскресную службу в церковь и ещё знать не знала о настигшем их семью горе. Впрочем, новости распространялись быстро. Когда Вета с Коганом собрались уезжать, другие их друзья, наоборот, только стали съезжаться, чтобы поддержать Быковых.

Следующие дни, аж до похорон, были наполнены тихой грустью. Даже их никогда не умолкающий чат молчал. Единственное сообщение, которое там появилось, информировало о дате и времени церемонии прощания. Проходило оно в старом доме, в котором Романка вырос, и где до сих пор жили его родители. С этим местом у каждого из них была связано куча самых разных воспоминаний. Здесь начиналась история Юльки и Романа, миллиардеров теперь, а в прошлом – двух испуганных подростков, вынужденно вступающих во взрослую жизнь. Жили они в крохотном флигеле, к которому вела выложенная плиткой дорожка, под аркой, увитой сплошь виноградом. И они приходили сюда с друзьями… Сколько с тех пор утекло воды – даже не верилось.

Это был очень долгий и тяжёлый день. День похорон. Но было в нём и кое-что светлое. Например, то, как Роман держался Юльки. Стоило ему потерять её из виду, как он начинал вертеть головой по сторонам. И тихонько спрашивать у того, кто был рядом: «А вы моей Юли не видели?». Он как будто вообще без неё не мог. Разве это не было добрым знаком?

– Жаль. Шестьдесят четыре года всего. Ему бы ещё жить да жить, – заметила Сара Измайловна, которая тоже пришла на похороны. Их компашка так крепко дружила со времён школы, что родителям ничего другого не оставалось, как тоже наладить контакт.

– Действительно жаль, что нас покидают такие светлые люди.

– По крайней мере, он ушёл успокоенный и счастливый.

– Почему вы так думаете? – спросила Вета, чтобы поддержать беседу.

– Потому что его единственный сын устроен. У него всё хорошо. Дом – полная чаша, трое замечательных деток. Чего ещё желать на старости лет?

Вета оставила стакан с компотом. Она не знала, было ли у этих слов двойное дно, или Сара Измайловна просто ляпнула, не подумав, что своими словами проворачивает в её груди нож.

– Лично я себе так сказала: дождусь внуков, понянчу немного – и можно помирать. У вас, кстати, как успехи на этом фронте?

Конечно, Вета могла сказать, что это не её собачье дело. Но ведь она понимала, что движет этой женщиной! И даже более того, разделяла в какой-то мере её опасения и страхи.

– На этом фронте идут бои. Мы стараемся, Сара Измайловна.

– Ты же понимаешь, что если ничего не получится, лучше тебе оставить Кешу в покое?

В носу защипало. Вета зажмурилась до звёзд перед глазами, чтобы не заплакать, хотя вряд ли бы её слёзы на поминках могли кого-то смутить.

– А я его не держу.

– О, держишь! Крепко держишь. Кешка, дуралей, ещё в школе вбил себе в башку, что в тебя влюблён. Он себе всю юность этой любовью испоганил, всю молодость. Так не дай же ему испоганить себе зрелость и старость. Нет ничего хуже старости в одиночестве. Ты уж мне поверь.

Прямо сейчас Вета многое бы отдала, чтобы вернуться к себе прежней, дерзкой. Той Вете Санадаловой, которой палец в рот не клади. К той Вете Сандаловой, которая кого угодно переговорит и заткнёт, если это потребуется. Жаль, от той старой версии ничего не осталась. В любви Когана переплавились все её маски… Чуть не плача, Виолтетта спросила:

– Чего вы от меня хотите?

– Я же ясно сказала. Если у вас не выйдет с детьми – оставь моего сына в покое.

– И какой же срок вы нам отводите на попытки?

– Года более чем достаточно, чтобы понять, что да как.

– Значит, если я не забеременею в течение года, мне, по-вашему, нужно будет расстаться с Тамом?

– Идиотская какая кличка!

– А ему нравится. Значит, год?

– Год.

– Что ж… А если у меня… у нас всё же получится? Что тогда? Вы примете меня как дочь?

– Неужто бы тебе того хотелось?

Вета опустила взгляд туда, где её пальцы нервно комкали край белоснежной скатерти.

– Ради него – почему нет? Кеша наверняка был бы рад, если бы мы подружились. Он… вас любит, Сара Измайловна.

Голос Веты дрожал, выдавая сжирающую её боль. Но ей было уже всё равно. Не осталось ни гордости, ни желания что-то кому-то доказать. Только страх остаться одной, если ничегошеньки не получится. И ужас от того, что она пошла на сделку, на которую вроде бы могла не идти. Но и не идти не могла тоже. Именно потому, что всей душой любила Когана. Именно потому, что хотела для него лучшей доли, чем собственная…

– Договорились, – кивнула Сара Измайловна и снова взялась за приборы.

Глава 24

В кои-то веки у них двоих выдался выходной. Наверное, его можно было провести с пользой. Но Вета тупо лежала на диване и пялилась в телевизор. Живот мерзко ныл, и она уже знала, чем всё закончится. Виолетта проходила через это десятки… десятки раз. Сначала с Сиваковым. Теперь и с Коганом. И если в первом случае на её стороне были время и молодость, то теперь она буквально слышала, как в ушах тикают часики, отсчитывая даже не срок её годности, читай – фертильности, а месяцы, дни, часы и минуты до того, как ей придется, выдрав из груди собственное сердце, уйти. Можно было, конечно, попытаться сделать ЭКО. Но врачи отводили по меньшей мере год на самостоятельные попытки забеременеть. А у неё был год всего… Она сама под этим сроком подписалась кровью. Да и не факт ведь, что то же ЭКО удастся. Вообще никаких гарантий.

– Ты до сих пор лежишь?! Давай-ка отрывай свою великолепную задницу от дивана, не то мы опоздаем, – огорошил с порога Коган, принося с собой в комнату аромат улицы – горьких, выгоревших к осени трав, жары и сентябрин, зацветших на клумбе у дома.

– Куда? – равнодушно спросила Вета, подтягивая колени к груди.

– Ну, привет! Мы на море едем. Пока вода вконец не остыла, хоть разок искупаемся. Лето прошло, а мы так ни разу и не выбрались.

– Не правда.

– Я что-то пропустил? Ты в этом году купалась?

– Ага.

– И когда же?

– На Крещение.

Там откинул голову и захохотал. Залихватски шлёпнул её по выпяченной пятой точке:

– Давай, хорошая моя. Сегодня вода точно теплее. Тебе понравится.

Это вряд ли. Правда в том, что её ничего не радовало. И не могло порадовать. Но Вета понимала, что так далеко они не уедут. Ну сколько мужчина сможет терпеть рядом с собой кислую депрессивную женщину? Другое дело, что, даже понимая это, она никак не могла себя заставить быть другой. Точней, Вета пыталась улыбаться, бодриться и всячески демонстрировать, какая она счастливая и самодостаточная, но ловя на себе излишне въедливые, обеспокоенные взгляды Когана, начинала сомневаться, что устроенный ей театр одного зрителя хоть сколько-то удаётся.

– Может быть, в другой раз?

– Шутишь? Мы же сегодня договорились! Я уже в багажник сложил всё необходимое. Давай, Вет. Надо развеяться.

– Что от меня нужно?

– Да ничего. Надевай купальник и айда. Небось, мы последними подтянемся.

– Что, прям в купальнике и ехать?! – состроила страшные глаза Ветка.

– Я тебе дам – «в купальнике»! – притворно рыкнул Тамерлан, схватил её и дурашливо клацнул зубами у уха.

– Так значит, поверх купальника всё же что-то надеть?

– Угу. И купальник надень поприличнее, не то знаю я… – пробурчал Тамерлан, не сумев скрыть ревности в голосе.

– Что знаешь?

– На тебя будут все пялиться!

– И что? Если это всё твоё, м-м-м?

– Моё? Мое! – Коган сграбастал Ветку в объятья и прижал к себе так сильно, что у неё затрещали кости.

– Ну ладно, ладно… Сам говоришь, что опаздываем.

Вета отвела от себя руки Когана и пошла переодеться. Если бы тот не был таким ревнивцем, то наверняка бы ещё давним-давно заметил, что никаких супер сексуальных купальников у неё отродясь не водилось. А может, дело в том, что он действительно давно не видел её в купальнике. Из-за работы в этом году они ни разу не попали на пляж, толку что жили в курортном городе.

– Я готова.

– Я тоже, – Коган обвёл свою ладную фигуру руками. Поздно возмужавший, теперь он выглядел совсем моложаво. Густые, чуть выгоревшие волосы, подтянутые икры, просто обалденная задница, ну а пресс – это же вообще какое-то преступление! В плавательных шортах Тамерлан производил неизгладимое впечатление. Хотя, признаться, парни в их классе все были как на подбор. Эту мысль подтвердила и Мариам, когда они, приехав на дикий пляж, – тайное место всех местных, – разлеглись в шезлонгах, пока их мужчины вместе с детьми накрывали на стол, разводили огонь и собирались на охоту за мидиями. Последние обещал приготовить Кравец по подсмотренному у их шефа рецепту.

– Ну ведь любо-дорого смотреть, – промурлыкала Мариам.

– Ага, – подтвердила Дуня, поглаживая внушительный живот. – И вот скажите мне, девочки, что за дураки болтают, будто любовь со временем притупляется? Как бы не так.

– Ты об этом у Быковых спроси, – вздохнула Вета. – Вот у кого любовь была, а потом – хлоп! – и всё пошло крахом.

– А я бы не стала на них ставить крест, – усмехнулась Мариам и кивнула куда-то Вете за спину. Та обернулась, приложила ладонь ко лбу, чтобы не ослепнуть от солнца. Вдалеке, в укрытии небольшой бухточки, на воде качались две обнявшиеся фигуры.

– Да нет! Ты же не думаешь, что они…

– Именно это я и думаю.

– Бессовестные! – восхитилась Ветка, отдавая должное тому, что эти двое все-таки отошли подальше. И от своих троих детей, отирающихся тут же, и вообще ото всех. За скалы. Да только в пылу страсти они, видно, не поняли, что волной их чуток отбросило. Не так, чтобы всё можно было рассмотреть в деталях, но всё-таки.

– Влюблённые! Бык, конечно, многое переоценил после смерти отца. И поддержку Юль Санны, и вообще…

– Я рада, что они вернулись и друг к другу, и…

– И к деловым проектам! У меня чуть инфаркт не случился, когда Бык сказал, что сворачивает бизнес. Я ведь всё до копейки вложила в клинику.

– Я тоже напряглась, – согласилась Дуня. – Хотя мы бы сюда вернулась, даже если бы я оказалась без работы.

– Ещё бы ты не вернулась. У тебя вон какой стимул. – Вета кивнула на Дунин живот, всеми силами стараясь не показать той своей зависти.

– Гораздо больший мой стимул вон… – Дуня ткнула рукой в сторону Краснова, что вместе со старшими детьми – сыном Мариам и дочерью Быковых – охотился на мидий у скал. – Ой, а это Митька?

Головы повернулись к направляющейся к их лагерю парочке.

– Не знала, что он с кем-то встречается.

– Он как-то заходил с этой девочкой к нам в «Рубен». Делал ей предложение.

– Серьёзно? – удивилась Вета.

– Извини, я не знала, как ты отреагируешь, поэтому не стала ничего говорить, – смутилась Мариам.

– Да ладно тебе. Мне-то какое дело? У нас с Митькой всё давним-давно позади.

– Привет, девочки-красавицы! – заулыбался Сиваков. – Надеюсь, мы не сильно опоздали. Чем помочь?

– Это ты у мальчиков спрашивай. Мы сегодня освобождены от повинности.

– Понял, не дурак. Это Карина. Моя будущая жена… Кхм…

Вета на бывшего не смотрела, сделав вид, что очень занята поисками крема от солнца, что затерялся в барахле пляжной сумки, но смущение в его голосе уловила.

– Привет, Карин. Я – Мариам. Мить, а ты что в неё вцепился? Не съедим мы твою девочку. Иди… А мы её напоим, накормим, обогреем.

– Вот только поить не надо! Нам нельзя.

Вета чересчур сильно сжала пальцы на флаконе. Крем выстрелил длинной струёй, попав и на ногу, и на шезлонг, и даже на разогретую на солнце гальку. В обрушившейся на неё тишине Виолетта стала втирать тот в кожу дрожащими пальцами. И нет, она не завидовала… Ни в коем случае. Она не могла понять, почему ей приходится зубами выгрызать у судьбы всё то, что другим даётся по умолчанию. Какого чёрта? Где в этом мире справедливость?

– Ох, так вас можно дважды поздравить?

– Уже знаете, кто будет? Мальчик, девочка?

– Нет, пока ещё слишком рано. А у вас?

– У нас – мальчик, – улыбнулась Дуня, поморщилась и растёрла живот.

Вета посидела ещё немного, старательно пропуская мимо ушей закрутившиеся вокруг беременности разговоры. Конечно, для душевного равновесия ей было лучше вообще уйти. Но поступи она так сразу, Сиваков бы небось решил, что ей не всё равно. А она не хотела, чтобы этот козёл что-то про неё додумывал. Чтобы все они что-то про неё додумывали. Потому и сидела, подливая себе вино. Ей-то пить ничего не мешало. А когда невеста её бывшего наконец заткнулась и отошла куда-то по своим делам, Сандалова, встав на ноги, небрежно бросила:

– Пойду окунусь. – И пошлёпала к морю.

Несмотря на октябрь, вода оказалась достаточно тёплой. В воздухе летала паутина, запахи трав: чабреца и полыни смешивались со смолистым ароматом хвои, кружили голову. Полный штиль, не типичный для этого времени года, вместе с окончанием цветения водорослей делал море таким чистым, каким Вета его давно не видела. Наверняка, если нырнуть, можно было бы рассмотреть много чего интересного. Вета попыталась, но без маски из этой затеи не вышло ничего толкового. Только голову зря намочила.

– А я тебя ищу! – донёсся до Веты голос Когана и тут же его руки легли ей на талию. – Всё хорошо?

– Конечно.

– Точно?

Ну вот что он к ней привязался? Ведь даже слёзы на щеках не отличить от солёных брызг моря.

– Абсолютно. Или у тебя есть причины сомневаться?

– Сиваков. Я едва не начистил ему морду. Если бы не Семён…

– Я пропустила что-то интересное? – напряглась Вета, из-за выпитого с трудом концентрируясь на происходящем.

– Да нет. Семён пресёк мой порыв в зародыше. Отправив в воду. Остыть. Не понимаю, как ему удалось забраться в мою голову.

– Может, он и вправду шпион? Их учат кое-чему подобному! – отвлекая Когана, Вета обняла его в ответ. Сомкнула руки на его шее, а после – ноги вокруг его бедёр, скользя по изумительно отзывчивому стояку промежностью.

– Воу, детка. Нам же как-то выходить… Или мы как Быковы…

– Ты тоже понял, чем они занимаются? – пьяно хихикнула Вета. Там присмотрелся к ней повнимательней:

– Догадаться было нетрудно. А ты, кажется, перебрала.

– Ну и что? Весело же.

– Если весело, то ничего.

Он ей не поверил. Она это поняла. Но сделав вид, что всё хорошо, нет, просто прекрасно, перевернулась на спину и, оттолкнувшись от его живота ногой, поплыла, раскинув по сторонам руки. А потом они, всё же замёрзшие, отогревались у костра, ели мидии с укропом и сливочным маслом и пили хорошее местное вино. Быковы сидели, обнявшись. Тайком обнимались и Кира с Левоном. Совсем уже взрослые (как только у её одноклассников такие детки вымахали?), они могли и не прятаться, но всё ж предпочитали не выставлять свои отношения напоказ. Сандалова в очередной раз поймала себя на мысли, что новое поколение было гораздо более осознанным, чем их, хотя не так уж много лет отделяло эти самые поколения друг от друга. Юлька забеременела еще в выпускном классе.

Вета пошевелила палкой тлеющие в костре поленья. Подняла взгляд и в языках пламени выхватила картинку о чём-то перешептывающихся Дуни и явно не на шутку обеспокоенного Семёна.

– А где Коган?

– Пошел за добавкой.

– Он, что ли, пил?

– Нет. Там у нас за рулём, – зевнула Вета. – А что?

– Дуня рожать надумала.

– Да просто спину тянет.

– Весь день! И она молчала!

– Ещё бы. Мы так хорошо провели время, а так бы кисли в палате.

– Кисли?! – окончательно вышел из себя Краснов. – Ты бы была под наблюдением! Да где же Коган?! Собирайся. А, вообще, нет, не надо. Чёрт с ним. Кто-нибудь заберёт наше барахло…