Бракованная Резник Юлия

Глава 25

– Мы ждём с визитом санитарную инспекцию?

Вета вздрогнула. Почему-то в тишине утра голос Тамерлана прозвучал слишком громко и неожиданно. Она отвернулась от залитого дождём окна, погода за которым отлично совпадала с её внутренним состоянием и, замерев в полупрофиль, заметила:

– Да вроде бы нет. А ты вообще о чём?

– О порядке в гардеробной.

Вета сглотнула, обхватила себя за предплечья ладонями, до боли вдавив пальцы в кожу чуть повыше локтей и, как будто у неё не было иного ответа, или как если бы он вообще не имел значения, бросила:

– Я думала, порядок тебя порадует.

Врать ему о своих мотивах было нелегко. А сказать правду – невозможно. Правда бы всё ускорила и окончательно отравила отведённое им время, ведь сука-правда заключалась в том, что Вета готовилась уйти. Уйти незаметно и тихо из его жизни. И от того, что было, но больше не могло быть. В этом смысле заранее упакованные вещи здорово облегчали жизнь. И упрощали отход по максимуму, сводя почти на нет долгие проводы за которыми неминуемо бы последовали пресловутые горькие слёзы. Хотя, конечно, слёз ей было не избежать, кого она обманывала? Тут хоть бы в них не утонуть вовсе.

– Это на тебя не похоже. Что с тобой происходит, расскажешь? – Там отставил чашку с остывшим кофе. Подошел к ней. – Ты такая грустная в последнее время…

– Во всём виновата погода. Кстати, что касается вещей. Я просто их рассортировала. Убрала летние, они не понадобятся.

– Да, похоже, уже нет.

В его руках было хорошо. И невыносимо в то же самое время. Не зная, как этого избежать, Вета бросила взгляд на часы и всплеснула руками:

– Ох ты ж чёрт. Если мы не поторопимся – опоздаем. Тебе что приготовить на завтрак? Хочешь тост? Или кашу? А может, яичницу?

– Я не голоден. – Там поцеловал Вету в лоб. – Бутерброда будет достаточно. Пойду гляну почту.

Виолетта вымученно улыбнулась. Кивнула и отвернулась к холодильнику прежде, чем Коган вышел, чтобы он, такой весь из себя проницательный, ни о чём не догадался. В холодильнике у них хранились только здоровые продукты. Так вышло, что они сходились во всём, даже в вопросах питания. И это было даже удивительно – зная человека столько лет, лишь теперь обнаружить, насколько же вы похожи. А ещё – очень горько… Потому как это вообще ни черта не меняло.

Сунув ломти хлеба в тостер, Вета достала сливочный сыр, кусок слабосолёной форели, а когда она уже было хотела взяться за её нарезку, в голове что-то щелкнуло! Сандалова с грохотом отбросила доску на стол и помчалась в спальню.

– Что-то случилось?

Там стоял, склонившись, над столом, на котором Вета бросила свой «макбук», и что-то листал в своём. Виолета перевела дух. На её ноуте была опущена крышка, поэтому Тамерлан вряд ли мог увидеть, что она искала, но сердце всё равно никак не желало успокаиваться. И стучало в груди, стучало, будто хотело из неё вырваться…

– Что? Нет… Я просто спросить. Подойдут ли бутерброды с сёмгой? Ветчины нет.

– Конечно. Там ещё микрозелень есть. Присыпь, а?

Вета улыбнулась. Кивнула, мол, хорошо. И ещё чуточку помедлив, вернулась в кухню. Она успокаивала себя тем, что Коган не мог забраться к ней в комп, пусть даже она, не подумав, оставила тот открытым на вкладке с поиском жилья. Во-первых, потому что он всегда уважал ее право на какие-то свои секреты. Во-вторых, потому как вряд ли бы успел замести следы к её приходу. А значит, можно было выдохнуть. Разборки откладывались на потом. На то «потом», о котором она не могла думать.

Они позавтракали, болтая о чём-то совершенно неважном. Перед тем, как разойтись, Там заметил:

– Я жду тебя на приём в три. Ты не забыла?

– Конечно, нет. Всю неделю мои администраторы только тем и занимались, что перезаписывали моих пациентов.

Голосу Веты недоставало возмущения. Там усмехнулся, потрепал её по волосам, и, резко встав, закончил:

– Ладно. Будь хорошей девочкой и не опаздывай. В следующий раз я позволю тебе самой назначить время приёма.

– Как будто в них есть хоть какой-то смысл, – заметила Вета неожиданно даже для себя и смутилась. Это замечание было явно лишним, потому как Коган тут же будто весь подобрался. И стал сверлить её тем самым своим я-всё-про-тебя-знаю взглядом.

– Поясни.

– Это правда необходимо? Ты сам не видишь, что происходит?

– Нет. А что происходит-то?

– Ничего, Кеша. В том-то и дело, что ни-че-го не происходит. Ай, ладно… Не бери в голову.

– Стой…

– Мы опаздываем.

– Я не задержу тебя надолго. Просто…

– Что?

– Ты же понимаешь, как я тебя люблю, правда? Ты же должна понимать, Вета…

Нет… Нет! Она не понимала. Он ведь никогда вот так прямо ей этого не говорил. А теперь, когда, казалось бы, и не надо, зачем-то ляпнул, проникая в и без того смертельную рану ядом. Приближая смерть. Вета всхлипнула.

– Детка…

– Я тоже тебя люблю. Все, что я делаю, я делаю от того, что тебя люблю… – призналась она, глотая слёзы. Там обхватил её щеки ладонями, коснулся своим лбом её, шепнул, обдавая жаром дыхания:

– А что ты делаешь?

– Всё… Всё!

«Я ухожу, я должна уйти, потому что тебя люблю» – рвалось из горла, но она молчала. Давая себе ещё немного времени. Совсем чуть-чуть. Каждый день себе обещая прекратить эту агонию, но продолжая её снова и снова.

Как-то они всё же друг от друга отлепились. Разъехались каждый по своим делам. Вете каким-то чудом удалось без приключений отработать. Улыбаясь и делая вид, что всё хорошо. А в ушах всё равно звучало гулким раскатистым эхом: «Ты же понимаешь, как я люблю тебя, правда? Люблю… Люблю. Люблю»… Она не имела права портить ему жизнь. Не имела… Надо было рубить. По живому, без анестезии, вот только был ещё маленький, совсем крохотный шанс – а вдруг он обрадует её на приёме чем-нибудь эдаким? К Таму она ехала, внутренне вся дрожа. Да и на осмотре никак не могла расслабиться. Вету била крупная дрожь, которая перекидывалась даже на кресло, в котором она лежала, беззащитно раздвинув ноги. Видя в каком она состоянии, Тамерлан даже отпустил медсестру.

– Ну, ты чего? Всё хорошо ведь.

– Что? Ну что – хорошо?!

– Всё. Со здоровьем у тебя всё хорошо.

– О, да к чёрту! Хватит… хватит меня утешать. Не надо.

Ветка вскочила. Начала одеваться. Там бесстрастно за этим всем наблюдал, откинувшись в кресле и сложив на груди руки.

– Закончила?

– Истерить?

– Одеваться!

Вета сделала глубокий, со всхлипом вдох.

– Как видишь.

– Тогда пойдём, – он резко откатился в кресле. Колёсики с мерзким скрежетом прокатились по выложенному кафелем полу.

– Куда?

– Уже несколько дней хочу тебя кое с кем познакомить. Вижу, что зря тянул.

– Я не хочу ни с кем знакомиться. Не то настроение.

– И всё же. Вета, я не шучу. Пойдём. А там решишь, хочешь ты или нет.

Выхода он ей не оставил. Вета схватила сумочку и поплелась вслед за Коганом по коридору и дальше по лестнице вверх.

– Жанна, оставь нас на пару минут, – отдал распоряжение медсестре Тамерлан, заходя в одну из палат. Та была совсем крохотной. Койка у окна и кувез рядом. А в кувезе…

– Это девочка. Три триста. Пятьдесят один сантиметр. Мать молоденькая совсем. Отец, как я понял, тоже. С генетикой у девочки всё в порядке. Родители у неё, конечно, без мозгов, очень молодые, но ведь не пьяницы, не наркоманы… Хотя я больше в воспитание верю, чем в генетику, но, может, для тебя это важно.

Вета вытянула шею и широко распахнула глаза. Можно было подойти ближе, но она не решалась. Стояла, будто вкопанная, всем телом подаваясь к кроватке, и не очень-то понимала, о чём Коган говорит. Все у нее в голове смешалось.

– Погоди. От неё что, отказались?

– А я тебе о чём говорю? Хочешь взять её на руки?

– Нет! – крикнула Вета и тут же тихо-тихо добавила: – Она же спит, не нужно… Вдруг мы потревожим…

– Ладно. Ну хоть подойди.

Он не мог всерьёз этого предлагать. Не подойти, нет. Того, что за этим стояло. Не мог – и всё тут. Зачем ему, здоровому и вполне ещё молодому, впутываться в такую авантюру? Вета вытерла о брюки взмокшие ладони. Легко сказать – подойди. А как? Когда кажется, будто к ногам привязали пудовые гири.

– Ей дали имя?

– Кто? Мать? Она на неё даже не взглянула.

Это несправедливо! Это несправедливо… Зачем Бог посылает деток тем, кому они не нужны?

Шаг. И ещё один, отнимающий последние силы. Малышка, хоть и отказница, была облачена в красивый новенький комбинезончик и смешную шапку с медвежьими ушками. Шапка сползла на брови. Вета осторожно её поправила. В носу невыносимо щипало.

– Я не могу. Ты достоин лучшего.

– Лучшего, чем эта малышка?

– Лучшего, чем я.

– Дура! Я же без тебя сдохну. Не выживу…

– У тебя могут быть свои дети…

– А я хочу наших! Мне свои, отдельные, не нужны… Мне без тебя вообще ничего не нужно, как ты не сообразишь?!

– Тише! Мы её разбудим. Нам лучше выйти.

– Не хочешь её поцеловать?

– Не надо. Не делай этого со мной.

– Почему? Мы могли бы удочерить… если не её, так другого ребенка.

– Зачем тебе кого-то удочерять, Там? Тебе любая родит, только скажи.

– Я не хочу любую. Ты вообще меня слышишь?! Я хочу ребёнка с тобой. И здесь абсолютно неважно, кто его родит, если мы вместе будем его воспитывать. Думаешь, я не знаю, к чему идет? Думаешь, я не понимаю, что ты хочешь меня бросить под этим высосанным из пальца предлогом?!

Они вышли в коридор и уже вряд ли могли разбудить малышку, а вот тряхнуть грязным бельём перед коллегами Когана – запросто.

– Тише ты! Не кричи…

– Буду! Поняла? И орать. И что угодно… Если понадобится – на цепь тебя посажу. И буду держать, пока ты не зарубишь у себя на носу, что для меня прежде всего – ты! Не продолжение рода, не что-то другое. Ты. А без тебя вообще ничего не надо. Доходит?! Или как ещё мне это до тебя донести?! Как, Вета? Как сделать так, чтобы ты разобрала свои грёбанные чемоданы?

Он оттеснил её в какую-то подсобку, схватил за грудки и встряхнул. Всерьёз так встряхнул, у неё даже зубы клацнули. И может даже что-то встало в мозгах на место. Все её представления о том, как правильно и неправильно схлопнулись… и в поднявшейся от этого пыли будущее угадывалось хоть и смутно, но в совершенно иных контурах.

– Перестань.

– Что?

– Перестань трясти меня.

– Извини. Я… Чёрт! – Там зарылся пятернёй в волосы. – Ты меня доконаешь, правда. Хотя… Нет. Я такого шанса тебе не дам. Сейчас… – он достал телефон и за каким-то чёртом открыл телефонную книжку.

– Что ты делаешь?

– У меня рожала дочь заведующей ЗАГСа… Я вроде бы записывал её номер. Ага. Вот он.

– И зачем тебе её номер?

– Затем, что мы поженимся. Прямо сейчас.

– Ты шутишь?

– Нет. Я вполне серьёзно.

– Но у меня было условие…

– Да. И оно совершенно идиотское. Теперь я это понимаю.

– Почему?

– По кочану. Мне плевать, родишь ты или нет. Я хочу на тебе жениться прямо сейчас. И если ты откажешься, я притащу тебя в ЗАГС силой. Клянусь. Потому что у тебя нет ни единой вразумительной причины для отказа. К тому же…

– Что?

– Органы опеки идут навстречу супружеским парам с гораздо большей охотой, чем всем остальным.

– Не поверю, что у тебя никто не рожал из специалистов органов опеки, – сквозь слёзы рассмеялась Вета.

– Думаешь, мне стоит тряхнуть связями?

– Нет… – покачала головой Вета. – Давай не будем торопиться.

– Ага! Чёрта с два. Этот номер больше не пройдет. Я ждать не намерен. Мы поженимся. Ты что, вообще меня не слышишь? Или поженимся или… нет. Без или. Мы поженимся.

– Я не об этом, Там… – шепнула Вета куда-то ему в шею.

– А о чём?

– Не нужно спешить с оформлением опеки. Нужно присмотреться к малышке. Почувствовать, наша ли она, понимаешь? Уверен ли ты… Это же навсегда.

– Значит, ты согласна? – замер Там, с силой прижимая ее к себе свободной от телефона рукой.

– Если ты уверен, что…

– Я уверен!

– Тогда я согласна. Да… О, да.

И они действительно расписались в тот же день. Никому не сообщив. Отметив событие в ресторане, при котором прошло их детство. Хоть с тех пор здесь изменилось практически всё, вид на море остался прежним. И кухня, и гостеприимный, давно знакомый им персонал. И да, Вета помнила, какое обещание она дала матери Тама. И да, она чувствовала перед ней вину. С которой, впрочем, её некоторым образом примиряли его слова – «Мне плевать, родишь ты или нет… для меня прежде всего – ты! Не продолжение рода, не что-то другое. Ты. А без тебя вообще ничего не надо…»

И если его счастье заключалось в ней, так просто – в ней… да-да, могла ли она его этого самого счастья лишить? Нет. А что касается детей, то они могли бы и впрямь кого-нибудь усыновить. Наверное. Главное убедиться, в своей готовности к этому шагу. И они пытались… Каждый день Вета и Там заезжали к девочке-отказнице. Привыкали к ней. Приглядывались к малышке и прислушивались к себе – откликается ли. А в один из таких приездов вдруг оказалось, что девочки нет… Что её горе-мать одумалась. И все же забрала дочь.

Глава 26

– Погоди, Вет! Только ты не расстраивайся, ладно? Я что-нибудь придумаю.

– Что?

На улице хлестал совсем уж по-осеннему холодный дождь. Ветер срывал с деревьев отяжелевшие от влаги листья и гнал по улицам, швырял пригоршнями в лицо, злился.

– Ну, не знаю! – в отчаянии Коган зарылся пятернёй в волосы, сжал пальцы и дёрнул, будто бы он хотел, чтобы боль его отрезвила. – Обратиться в органы опеки, отобрать ребёнка у горе-родителей…

– Ты ничего о её родителях не знаешь.

– Как это?! Они ж её бросили.

– Да, а теперь, как видишь, забрали. Значит, не такие уж они пропащие.

Вета спрятала лицо в ладонях. Там попытался их отвести, видимо, чтобы иметь возможность контролироваться её эмоции. Он за неё боялся… Её Тамерлан. И этот страх, это неравнодушие были ещё одним подтверждением его слов о любви. Вета это понимала. Как понимала и то, что его любовь для неё важней всего остального. Да-да, что эта самая любовь в абсолютном приоритете. Как он там сказал? «Я без тебя сдохну»? Вот именно. Она без него сдохнет тоже… Он же – её всё. Он… всё! Возможно, на этом ей и стоит сосредоточиться? Так, наверное, было бы правильней. Толку, вон, что она прониклась чувствами к чужому ребёнку? Нельзя было это делать! Нельзя. Судьба в очередной раз щелкнула её по носу. Выставила предупреждающий знак – не суйся. Не твоё это… Не твоё! А она уже намечтала столько… А она уже напридумывала… И теперь ей так больно было. Так невыносимо больно, что слёзы текли по щекам.

– Не плачь! Мы что-нибудь придумаем. Веришь?! У нас отказников по нескольку в год. Я…

– Нет. Не хочу. Не вынесу снова. Видно, я какая-то не такая.

– Что за бред? Ты…

– Что?

– Я тебя люблю.

– Я тебя тоже. Пойдем в машину, а? У меня, кажется, даже трусы мокрые.

– Ох ты ж чёрт! Вот я придурок. Пойдём…

Обычно осторожный, Коган в тот вечер ехал, нарушая правила. Тупо глядя перед собой, Вета наблюдала за тем, как дождь растекается по лобовому стеклу, меняя, растушёвывая льющейся с неба водой картинку перед глазами. Наверное, точно так же картинку её мира меняли надежды и неизбежный страх того, что им не суждено сбыться. Меняли незаметно и по чуть-чуть, но в какой-то момент она поняла что забыла… забыла о том, что находится в центре этой композиции. То, ради чего вообще это всё.

– Там…

– М-м-м?

– А давай уедем.

– Куда?

– Куда угодно. Ты в отпуске сколько не был?

– Не знаю. Давно… Постой, так ведь у тебя клиника. И куча дел и…

– Покажи мне Израиль.

– Ты серьёзно?

– Ага. Я там никогда не была. Давай забьём на всё и поедем? – у Веты даже пальцы дрогнули в нетерпении. И захотелось податься туда прямо сейчас. Благо, виз не требовалось. Но Коган как будто совершенно не разделял её восторга. Сидел, задумчиво чесал в голове, удерживая руль одной рукой, и с ответом не торопился. – Ты не хочешь?

– Хочу. Просто… как бы тебе это объяснить? В те места я обычно езжу один. Перезарядиться. Что-то понять… Это так не объяснить.

– Почему? Всё более чем ясно.

– Ничего тебе не ясно. Я хочу с тобой разделить эти моменты, просто… не знаю, как лучше все обставить. Это ведь все равно что голым себя выставить… Нет, хуже. А впрочем, поехали. Будем разбираться походу.

Теперь уже забоялась Ветка. Но отступать было некуда. Всё так стремительно закрутилось, что у неё кругом шла голова. А ко всему прочему перед самым их отъездом в гости нагрянула Сара Измайловна. Узнав откуда-то об их поспешном бракосочетании, закатила скандал. С заламыванием рук, имитацией сердечного приступа и прочими театральными эффектами, которые совершенно не впечатлили Тамерлана, а вот для Веты стали тем ещё испытанием.

– Ты же обещала! Ты же обещала мне!!! – кричала Сара Измайловна, прижимая большую широкую ладонь к необъятной груди.

– Что обещала?

– Ничего, это неважно.

– Обещала оставить тебя в покое! А я поверила! Ой вей, нельзя было тебе верить. Говорили мне, что нельзя… А ты, дурень, ты хоть понимаешь, от чего отказываешься?!

– Ты обещала ей оставить меня в покое? – Там нахмурился и, полностью игнорируя продолжающую бесноваться мать, целиком сосредоточился на Виолетте.

– Я думала, что так будет лучше.

– Для кого?!

– Для тебя.

– Значит, это из-за неё, – рука метнулась куда-то за спину, – ты собирала чемоданы? Что она тебе говорила? Оскорбляла? Пугала? Что?

– Нет! Нет, как ты мог подумать? Ничего подобного и близко не было. Сара Измайловна была очень… корректна.

– Когда хотела разрушить мне жизнь?! Корректно? Это что, какой-то новый термин?

– Я хотела твою жизнь спасти! Что ж ты за дурень-то такой?! Это ты… ты себя губишь с этой…

Он не дослушал. Взял Вету за руку. Была у него такая привычка – чуть что её хватать, словно опасаясь, что она в любой момент убежит.

– Пообещай мне. Дай слово, что никогда и никуда не уйдёшь.

– Уже. – Вета грустно улыбнулась, погладила пальцы Тама, сжавшиеся на её запястье, прошлась подушечками по безымянному. Тому самому, кольца на котором он из-за специфики работы никогда не носил.

– А ты, – Коган резко обернулся матери, – прямо сейчас мне обещай оставить свои попытки нас разлучить. Или твоей ноги здесь больше не будет.

– Ты ч-что… Ты на м-мать? Ту, что тебе счастья хочет?! Ты… – это было страшно, но у никогда не унывающей и не сдающейся Сары Измайловны Коган задрожали губы и двойной – нет, тройной, – подбородок.

– Без неё мне счастья нет. Это ты понять можешь?

– Сарочка Измайловна, мне очень жаль. Жаль, что я не такая, как вам бы хотелось. Что я проблемная… Кто-то даже «бракованная» говорит…

– Ну-ка прекрати! – натуральным образом взвыл Там, которому слёзы Веты что кинжалы по сердцу были.

– Дай я договорю. Так вот… Я не могу обещать, что рожу вам внука или внучку. Мы ещё подумаем над вариантами. Но я могу поклясться, что я буду Тама любить. Так сильно, как он этого заслуживает.

– Всё! Это выше моих сил. Давай, мама, тебе, кажется, куда-то надо.

– Не смей её выгонять! – окрысилась Вета. – Извините, Сара Измайловна. Он не то хотел сказать. Он вас любит. Просто разнервничался очень.

– Я могу сам за себя говорить!

– Конечно, можешь. – Вета предостерегающе сжала руку мужа чуть повыше локтя, и, пройдя мимо него, приблизилась к его матери. – Мир? Пожалуйста… М-мама-а-а.

Огромная грудь Сары Измайловны дрогнула. Не в силах этого выносить, Вета припала к ней. И было ей уже всё равно – оттолкнут её или в ответ обнимут. Не случилось ни того, ни другого. Выждав пару секунд, свекровь осторожно похлопала её по спине. Вздохнула тяжело, громко. И, не скрывая недовольства, пробурчала:

– Помолись у Стены плача. Попроси мне внука!

– Попрошу… – всхлипнула Вета.

Как так вышло, что он об этом забыла, – Вета так и не поняла. Вероятно, на неё так подействовало их путешествие, атмосфера, которую она прочувствовала, кажется, каждой клеткой своей души, святость мест, по которым без всякого гида её водил Там, их история и что-то ещё, возможно – чувство необъяснимого с ним единства, абсолютной какой-то правильности и нераздельности, не дающим сомнениям шанса. В общем, что-то из этого списка точно… Или то, что Коган банально забыл проводить её к той части, где женщинам позволялось молиться, а она сама не попросила… У Стены плача Вета вообще забыла обо всех своих планах, наблюдая за Коганом, который будучи абсолютно в своей стихии, говорил со Всевышним.

Они потом много ещё где были. Ели вкусно, от пуза. Смотрели закаты… И плескались в солёном, выедающем глаза море, как парочка пенсионеров. Но сильней всего и всего ярче в её памяти отпечаталась та сцена у Стены плача. И всё то, что она почувствовала, стоя там. Каким-то совершенно невероятным откровением.

Домой Тамерлан с Ветой вернулись аж через три недели. И ведь ничего катастрофического за это время не произошло. Его роддом не рухнул, в её клинике тоже всё было хорошо. В горах выпал ранний снег, и туристы повалили со всех концов страны, наполняя клинику пациентами, а её карманы – какими-никакими деньгами. А тут ещё стройка! Дел – невпроворот. И так это всё их закружило, что ни на что другое не осталось ни времени, ни сил. Да и желания особенного не осталось в побеге за мечтой упускать то счастье, что им двоим уже было отмерено.

Так что осознание истины пришло на удивление буднично. Вета с Тамом бродили по супермаркету, делая еженедельные закупки, когда внимание Веты привлекла кричащая вывеска, сообщающая о скидках на тампоны. Она машинально потянулась к упаковке и даже бросила её в тележку, когда поняла, что…

– У меня сто лет не было месячных!

– А? – В этот самый момент Тамерлан изучал сроки годности на упаковке с шампунем. Да-да, он был таким маньяком, что проверял их даже на шампуне.

– Я говорю, у меня сто лет не было месячных, – повторила Вета уже гораздо тише, чем в первый раз, и стала медленно-медленно оседать. – Там! У меня сто лет не было месячных…

– Ага. А я всё думаю, когда ты заметишь.

Она не упала. Он помог ей усесться на самую нижнюю полку, ту, где обычно располагали самый дешёвый товар. И присел с ней рядышком. Так они и сидели между прокладок и тампонов, она – не в силах поверить в то, что, может быть, – только может быть! – всё у них получилось. А он – вероятно подыгрывая ей.

– А что, если это не то?

– Не то? А что тогда?

– Ну, я не знаю! Мало ли…

– У тебя нет месячных третий месяц. Твоя грудь прибавила по меньшей мере размер, а вчера вечером ты приговорила банку оливок и, будто бы этого мало, бахнула ещё и рассол.

– Там…

– М-м-м?

– Мы же можем… Мы можем поехать в больницу, правда? Ты можешь всё посмотреть, сделать… УЗИ, я не знаю, взять какие-то анализы? Ты же можешь сам сделать анализ, если лаборатория не работает? Ты умеешь?

– Не знаю, зачем доходить до маразма. Если тебе так хочется удостовериться в том, что ты беременна, – УЗИ более чем достаточно.

Коган рассуждал так… невозмутимо! Так спокойно, что Вете хотелось его треснуть. Но вместо этого она вскочила, схватила его за руку и потащила прочь, забыв о загруженной под завязку едой тележке.