Бракованная Резник Юлия
– Правда?
– Да. Мужчина может быть слабым лишь с той женщиной, которой полностью доверяет.
– Мне бы этого очень хотелось, – тихо заплакала Юля. – Мне бы так этого хотелось, Ветка! Я бы всё на свете за это отдала.
– Мне кажется, ничего отдавать не придётся, – улыбнулась Вета, встречаясь взглядом с неожиданно обернувшимся Романом и ласково проводя по Юлькиной всклоченной макушке.
Домой Вета возвращалась, понимая, что ничего лучше той поездки в больницу она не могла придумать. Ей удалось сделать сразу два важных дела – поддержать друзей и чуть оттаять рядышком с теми, кому снова удалось найти точку опоры в едва не рухнувшем им на голову мире. Это вдохновляло. И вселяло надежду в то, что хоть что-то в этой жизни постоянно. Приливы и отливы, сменяющие друг друга времена года, ночи и дни… Отношения Быковых.
Мотор заглох неожиданно. Посреди дороги. Уже не в центре, но и не на отшибе, куда она перебралась. Вета выругалась, как никогда убеждаясь в том, что беда таки не приходит одна. Безуспешно попыталась завестись. Зачем-то заглянула под капот. Как если бы она что-то там понимала. Естественно, это не помогло, и ей пришлось вызывать эвакуатор, а потом долго торговаться с владельцем автостанции и таксистом, который за то, чтобы её отвезти в клинику, затребовал ну совсем уж какие-то баснословные деньги.
– Если у меня ещё хоть что-нибудь поломается, мне придётся продавать почку, – мрачно пошутила Вета.
– А ты не пробовала обратиться к матери?
– Нет, – Виолетта пригубила чай, держа чашку так, чтобы маленькие цепкие ручки дочери Мариам, что сидела у неё на коленях, не выбили ту из её рук. К Мариам она заскочила после тяжёлого рабочего дня поболтать. Тратить деньги на то, чтобы вернуться в город, не было никакого смысла. Чаем Мариам её напоила бесплатно. От всего другого Вета отказалась, соврав, что не голодна. Но Мариам всё равно угостила её божественной выпечкой с мясом.
– Она у тебя небедная женщина. Объясни ситуацию. Должна же она понять! Ну а если нет – мы всегда тебе поможем, ты же знаешь.
– Нет, Мариам, об этом и речи не может быть. Оставь мне хоть немного гордости.
– Дело не в гордости!
– Именно в ней.
– Тогда обратись к матери.
Это был вариант. Не самый лучший, кто спорит, но, в конце концов, она ж не просто так просила денег. Она просила в долг! Впервые в своей жизни.
Свою просьбу Вета озвучила по телефону. Мать выслушала ее не перебивая, а после заметила:
– Вета, это очень большие деньги. В прошлом месяце я превысила свой лимит, между прочим, чтобы купить тебе подарки, и Кирилл сказал, что…
– Понятно. Не бери в голову, я что-нибудь придумаю. – Виолетта сползла на диван, удивляясь, как ей вообще пришло в голову, что это может сработать?
– Поздно думать, Вета! Я тебе такой вариант предлагала.
– Сомова?
– Вот именно. А теперь он уехал. Сама понимаешь – мужик он занятой.
– И даже не обещал вернуться? – усмехнулась Вета, и этим, кажется, окончательно разозлила мать.
– Это не смешно. В конце концов ты останешься у разбитого корыта! И не говори, что я тебя не предупреждала.
– Не буду. Спасибо, мам.
Губы всё сильнее дрожали. Вета отбила вызов и очень осторожно, понимая, что нового не купит, отложила телефон в сторону, хотя больше всего в тот момент ей хотелось со всей дури запустить им в стену. Нет, это же какая-то ирония! Один человек, к которому она, как оказалось, неравнодушна, считает её продажной шкурой, другой – ругает за неучтивость и отсутствие гибкости в этом вопросе. Вета бы напилась, если бы ей было можно. Но назначенная Коганом схема приёма лекарств полностью исключала алкоголь. Чтобы как-то отвлечься, Виолетта зарылась в программу, позволяющую отслеживать движение препаратов. Оформила заказ на те позиции, без которых ей было не обойтись. Расплатилась. И со вздохом уставилась на баланс…
Гостей она не ждала, поэтому когда в дверь клиники позвонили, очень и очень удивилась. А уж когда увидела, кто к ней пожаловал, с трудом погасила в себе желание, захлопнуть дверь перед носом незваного гостя.
– Кирилл Станиславович? Чему обязана? – спросила, глядя на отчима.
– Разговор есть. Впустишь?
Глава 19
Впускать она его не хотела. Но откажи она – это выглядело бы по меньшей мере странно. Вета отступила на шаг, пропуская Кирилла Станиславовича внутрь.
– А мама где?
– В гостинице.
– Она знает, что вы здесь?
– Какая разница? У меня к тебе разговор. Не к ней. Ты выглядишь уставшей…
Вета отшатнулась от руки отчима, которую тот протянул, чтобы её коснуться. Схватила из сложенных в стопку карт верхнюю, открыла и уставилась в неё так, будто ничего интереснее в жизни не видела.
– У меня было много работы. Да и сейчас не меньше. О чём вы хотели поговорить? – не слишком вежливо вернула нежданного гостя к теме беседы Вета.
– Всё такая же колючая?
– Не понимаю, о чём вы.
– О том, что в твоём положении нужно быть посговорчивее. Тебе не кажется?
– Нет. У вас всё? Или будут ещё какие-то рекомендации?
– Стерва! – восхитился Кирилл Станиславович. – Стерва редкая. Но мне нравится. Тем интереснее будет тебя обуздывать.
– Обуздывать? Ну, знаете ли…
Отбросив карту, Виолетта попыталась обойти отчима по дуге. Но он шагнул вбок и перегородил ей дорогу. Только теперь Вета поняла, что сама себя загнала в угол. С двух сторон – стены, впереди – стойка ресепшена, сбоку – отчим, и не думающий отступать.
– Тебе самой ломаться-то не надоело?
– Дайте пройти.
– Я же могу тебе помочь. А могу тебя уничтожить.
– Чёрта с два.
– Не стоит недооценивать мои возможность. Никто мне не помешает выкупить твои закладные. По которым ты просрочила выплаты… на сколько? На день? Или уже на два? Выкупить и вышвырнуть тебя на улицу, если ты не будешь хорошей девочкой.
Вета широко распахнула глаза. Нет, этот козёл и раньше ей предлагал всякое непотребство, но никогда ещё не угрожал в открытую. В его обычно липком, масляном каком-то взгляде теперь отчётливо просматривалась злоба и что-то ещё, мутное и пугающее.
– Чего вы хотите?
– Того, что, как я полагал, идёт в комплекте с твоей матерью.
– Да вы окончательно спятили! Уйдите. Не то я закричу.
– Кричи. Здесь всё равно никого нет.
– Вы уверены? – чисто внешне Вета каким-то чудом держалась. Внутри же она была напугана просто до чертей. – Каждый рабочий день в клинике заканчивается влажной уборкой и заправкой автоклавов.
Воспользовавшись тем, что отчим на секунду растерялся, Виолетта решительно шагнула вперед, в попытке его оттеснить и выбраться из ловушки, в которую сама же себя загнала. И ей это как будто бы даже удалось. По крайней мере, удивлённый её напором, Кирилл Станиславович сделал крошечный шаг назад. Но когда Вета с ним поравнялась, он схватил её, не давая пробиться дальше, и, оттолкнув к стене, рванул халат так, что затрещали кнопки. И вот тут, казалось бы, ори! А она не могла. Не могла, онемев, выдавить из себя ни звука.
– Вот так, хорошая девочка. Я знал, что ты такой будешь…
Это был какой-то страшный сон. Вета отбивалась. Но спеленавший её по рукам и ногам ужас лишал её движения силы. Удары выходили вялыми, неживыми. Воздух в лёгких ширился и закипал, вырываясь из груди сиплыми надсадными хрипами.
– Норовистая кобылка. Давай, сделай папочке хорошо.
Этот безумец дёрнул ремень на своих брюках. Те упали вниз, звякнув пряжкой о мраморный пол. Звук вышел резким и громким, как выстрел. В нём едва не утонул ещё один, идущий от входа.
– Мама! – с облечением выдохнула Вета, и, оттолкнув таки от себя растерявшегося отчима, рванула к матери со всех ног, плача и дрожа от сумасшедшего облегчения. – Мама… Мамочка!
– Уйди! – взвизгнула та. – Не смей меня касаться!
Вета сглотнула. Отступила на шаг, руки безвольно упали вниз и повисли вдоль тела перебитыми крыльями. Нет… Она же не могла подумать, будто… Вета тряхнула головой, отгоняя идиотские мысли, и снова шагнула к матери, улыбаясь…
– Мамочка!
– Я тебе не мать после такого! Как ты могла?! Дрянь! Как ты могла… А ты, как ты мог?!
– Не удержался, Светик. Знала бы ты, как эта сучка передо мной жопой вертела.
– Я? – То, что происходило, было абсолютно немыслимо. Вета переводила взгляд с матери на отчима, что как раз заправлял рубашку в брюки, и никак не могла утрясти в голове, о чём они, мать его так, толкуют. – Я вертела? Я?! Мама!
– Уйди! Не смей. Мне от тебя тошно!
– Мама! – повторила жалобно Вета. – Ну ты что? Он же сам ко мне полез. Он меня едва ли не с первого дня вашего знакомства преследовал. Я оттого и уехала. Сбежала… Ма-ма-а.
– Ну и фантазии! – хмыкнул Кирилл Станиславович. – Я отказываюсь это слушать. Ты уходишь со мной или остаешься? – спросил у Ветиной матери. Спросил, будто точно знал, какой та сделает выбор. Но ведь так быть не могло!
– Мама, пожалуйста, послушай меня. Я не вру, – голос Веты дрожал, ему передавалась вибрация натянувшихся до передела нервов. – Это же я. Тво-й-йя дочь. Вета… Т-ты должна мне верить! Ты должна, мам-моч-чка.
Истерика прорывалась изнутри. Вытравливалась по капле, превращаясь в густой рассол, что выедал глаза. И практически полностью лишал зрения.
– Какая же ты дрянь! И лгунья!
– Господи, да ты же его застала со спущенными штанами!
– А тебя – в расстегнутом халате!
– Потому что он меня чуть не изнасиловал, открой глаза! Почему ты не видишь очевидных вещей?! – голос сорвался на самой высокой ноте и рухнул куда-то вниз, в хриплый надсадный шёпот. – Потому, что тебе это не выгодно, – осознала Вета. – Тебе проще думать, что это я… Ведь иначе весь твой красивый, насквозь фальшивый мир рухнет. Ты готова переступить через меня, чтобы только не допустить этого. Ты… готова… переступить через меня, мама?
Ужасно. Но ей не хватило силы. И прозвучало это так, будто она просит. Нет, умоляет не отказываться от нее вот так.
– Света? Ты идёшь со мной или остаёшься?
Виолетта стояла посреди ресепшена, всего в нескольких шагах от той, что подарила ей жизнь, и не могла осознать, не могла уложить в голове, что прямо сейчас та её предавала. Самым бесчеловечным образом.
– Мама… – шепнула Вета, и казалось ей, с этим словом изо рта вот-вот кровь польётся. – Я не сделала ничего плохого. Это всё он… Он преследовал меня. Понимаешь?
– Ну, как знаешь. Оставайся здесь.
– Нет! Кирилл… Что ты… Я иду! Иду… господи, что за день.
И она пошла. Нет, почти даже побежала за мужем. Едва не столкнувшись в проходе…А собственно, с кем? Всё равно… Всё равно!
Вета осела на пол. Вцепилась пальцами в кресло, лбом коснулась сиденья. Её сотрясала крупная дрожь, отчего то жалобно поскрипывало.
– Что здесь, мать его, произошло?!
Голос Когана. И, наверное, его руки… Сандалова дёрнула плечом, чтобы от них избавиться. Да только когда Тамерлан делал то, что она хотела?
– Уйди. Мне сейчас не до тебя. Совсем… – Вета жалобно всхлипнула.
– Я услышал только самый конец. Что этот урод сделал? Он тебя… он обидел?
Какое странное он выбрал слово! Обидел… Вета засмеялась. Смех перерос в рыдания. И хоть она с остервенением затыкала рот кулаком, те каким-то немыслимым образом прорывались.
– Я убью его! – пообещал Там. И руки, его руки, которыми он обнимал её все это время, не позволяя развалиться на куски, исчезли.
– Нет. Не уходи! – попросила Вета, забыв, что буквально секунду назад она просила его об обратном.
– Но он…
– Ничего не успел. Хотел, но… Мать ему помеш-шала.
Перебирая коленями, Вета подползла к Когану и зарылась носом в воротник на его свитере. Без его тепла было совсем уж невмоготу. Она будто насквозь промёрзла. Даже зубы стучали.
– Ну всё, всё…
– Хол-лодно.
– Здесь есть какой-нибудь плед?
– В к-кабинетах. Я н-накрываю пациентов, если им прох-хладно.
– Пойдём.
Вета плохо соображала, куда её тащит Коган. Лишь когда они легли, поняла, что по счастливой случайности Там привел её в кабинет, где она обитала, когда оставалась здесь ночевать.
– Од-деяло.
– Конечно. Дай только тапки сниму.
– С-спасибо.
Они устроились нос к носу на диване. Тамерлан её обнимал. И водил губами по волосам, примятым за время ношения медицинской шапочки.
– Он точно ничего не сделал? Я тебя как врач спрашиваю. Существует ли хоть какая-то вероятность того, что он тебе навредил?
– Н-не думаю.
– Хорошо. Хорошо…
Означало ли это то, что хоть Тамерлан ей верил? Вета не была в том уверена, как не была уверена уже ни в чём. Её мир в очередной раз пошатнулся. Земля под ногами дрогнула и ушла совсем. Вета парила в невесомости, в чёрном безвоздушном пространстве. Оставаясь живой лишь потому, что дышала им… питалась им… и его держалась. О том, что бы она делала, оставшись одна, Виолетта предпочитала не думать.
– Моя мать поверила в то, что я хотела увести её мужа. Ты можешь это представить? – спросила Вета, когда более-менее оттаяла. На горы опустилась ночь, в кабинете было темно, и только лунный свет чуть серебрил пол и стены, делая реальность еще более сказочной.
– Нет, – коротко бросил Коган, с силой сжимая пальцы на её пояснице.
– А ведь он с первого дня ко мне цеплялся. Я потому и уехала. Ей ничего не сказала, чтобы не расстраивать. А теперь вот думаю, что мной руководили совсем другие резоны. Я… – Вета замолчала, вслушиваясь в размеренный стук сердца Когана. – В глубине души я уже тогда, наверное, понимала, что она выберет его, а не меня. И просто боялась в этом убедиться.
– Ветка…
– Наверное, у меня такая судьба.
– Какая?
– Все думают обо мне хуже некуда. Даже родная мать.
– Твоя родная мать – пустое место, которое без мужика ничего из себя не представляет! А ты другая. Совсем.
– Ну, да. – Ветка всхлипнула, и беззастенчиво вытерла потёкший нос его кашемировым свитером. – Ты сам-то мне что говорил ещё недавно?
– Я был идиотом. Ревнивым идиотом. Я… Чёрт. Собственно, я поэтому и приехал.
– Чтобы это сказать?
– Нет. Чтобы извиниться. По поводу тех слов, что могу тебе дать… Я просто… Чёрт! Я просто боюсь, что отдам всё, что у меня есть, а тебе этого окажется мало.
– Я же у тебя вообще ничего не просила, Там. Я же не пустое место. Я сама могу… И заработать. И вообще. Я м-могу… Я хор-роший специалист, что бы ты не думал!
– Господи, я знаю.
– Ты всегда считал меня ничтожеством.
– Неправда. Я с ума по тебе сходил. С самого детского сада. А ты не обращала на меня внимания. И то с одним встречалась, то с другим.
– В детском саду? Да неужели я была такой сердцеедкой? – удивительно, но Таму удалось её рассмешить. Вывести немного из той комы, в которой Вета находилась.
– Смейся-смейся. А я страдал.
– Я этого не хотела.
– Я знаю. Да и неважно это, ведь столько лет прошло.
– А что важно?
– То, что я до сих пор хочу быть с тобой. И что-то мне подсказывает, что теперь у меня есть шанс, – руки Тама, которыми он поглаживал Вету по спине, замерли. И даже сердце, что билось аккурат под её ухом, запнулось.
– Ты предлагаешь мне встречаться? – улыбнулась Виолетта, удивляясь, каким разным может быть один и тот же день. Как так звёзды сходятся, что и крушение всего, и возрождение происходит с разницей меньше часа?
– Ты как будто в восьмом классе. «Встречаться»! – передразнил Там.
– Хорошо. Подбери другое слово.
– Я тебе серьёзные отношения предлагаю. Между прочим, первый раз в жизни.
– В старшей группе ты предлагал мне пожениться.
– Ты помнишь! – изумился Коган и завертелся весь, вынуждая Вету оторвать голову от его груди и заглянуть в глаза.
– Я, конечно, не молодею, но для склероза еще рановато, – сварливо заметила Виолетта, отчего-то смутившись.
– Значит, ты хочешь, чтобы мы поженились?
– Кто? Я хочу?!
– Ну, для чего-то же ты вспомнила тот давний случай.
– Ничего подобного! – пошла Вета на попятный. – А почему вспомнила? Просто. К слову.
– Нет. Ты упрекнула меня тем, что в детском саду мои намерения были более серьёзными.
Что за невыносимый человек?!
– У меня даже в мыслях подобного не было.
– А знаешь, может, ты и права. Зачем даром терять время? Можем пожениться.
– Ну, знаешь ли! Это так не решается.
– Почему?
– Вдруг мы друг другу не подходим?
– Ах, ты об этом.
– О чём?
– О сексе!
– Что? Нет, конечно, я вообще о другом, – задохнулась от возмущения Вета, а осознав, куда потянулись его руки, насторожилась: – Что ты делаешь?
– Перехожу к проверке на совместимость.
– Прекрати немедленно, – не слишком уверенно потребовала Сандалова.
– Вот ещё… – усмехнулся Коган.
Глава 20
Он потом, когда остыл, проклинал себя. Ехал ведь помириться, полностью осознавая то, что был не прав. А стоило увидеть Вету в компании очередного грёбаного олигарха, стоило услышать обрывок их с матерью разговора, как у него опять упало забрало. И хоть злился он по большей части на старую суку, досталось один чёрт Виолетте. И в такие дебри его понесло на эмоциях, что непонятно было, как это исправить. Коган провел следующий день в каком-то аду. И понимая вроде бы, что не могла она ради выгоды с тем уродом связаться, и опасаясь этого в то же время.
Одно только давало ему надежду, если он всё же ошибся – ещё можно было попытаться сказать «прости» и понадеяться на её великодушие. Но чем ближе машина Тама подбиралась к деревне, тем медленнее он ехал, опасаясь, что Ветка его пошлёт. А ведь если бы он поспешил, может, ей не пришлось бы пережить ту ужасную сцену. Тамерлан, у которого мать была тоже далеко не подарком, но в совершенно другом ключе, никак не мог уложить в голове, как мать Ветки могла предпочесть собственной дочери мужика. Какой надо быть мразью? Забитой, ни на что не годной сама по себе, настолько зависящей от какого-то мудака. А если бы это случилось раньше? Когда Вета была ребёнком? Господи, даже представить страшно.
– Прекрати, Там! Я не шучу… – голос Сандаловой звучал сипло, будто она едва сдерживала слёзы. Но в то же время в нём ему слышалось любопытство. И как одно могло существовать рядом с другим, Там совершенно не понимал.
– Зачем прекращать?
– Затем, что строгий доктор запретил мне заниматься сексом.
– Только поэтому? Тогда давай поступим так. Считай, что строгий доктор не только всё разрешил, но ещё и решил проконтролировать… хм, так сказать, процесс. Во избежание получения травм.
Вета сбросила руки Когана и пробормотала, откатываясь к краю дивана:
– Я не пойму, ты со мной любовью собираешься заняться или устроить драку?
Как это правильно, как хорошо звучало – заняться любовью! Как любопытно и ново. Имея колоссальный опыт в сексе, он ведь никогда ещё не делал этого с любимой женщиной. Никогда… ещё. А потому его немного вело, стоило только представить, как это будет. Да что там! Вело сильно. Так, что по телу проносились разряды тока, и от напряжения покалывало в затылке.
– Любовью тоже можно заниматься по-разному, – прошептал он, нагоняя её уже на краю и зарываясь лицом в волосы на макушке.
– Ну, наверное, тебе лучше знать. У меня не слишком богатый опыт.
И слава богу. Иначе у него бы крыша уехала от ревности.
– Ничего. Мы его разнообразим вместе.
– Это каким же образом?
Там усмехнулся. Атмосфера в небольшом кабинете снова полностью поменяла состав. Из горькой, с привкусом соли субстанции, превратившись в вязкую патоку, в которой он увязал.
– Поначалу я буду с тобой нежным-нежным. Тебя после операции нужно беречь.
– А потом? – прошептала Вета.
– А потом таким, каким ты только захочешь. Я буду любым. Только… заканчивай бегать. Я… господи, я ведь и и без того ждал та-а-ак долго.
– Нет…
– Нет?
Что-то оборвалось внутри и ухнуло вниз, в животе будто ветерок дунул.
– В смысле… Давай. Только не здесь, ладно?
– Конечно, – облегчение, охватившее тело, было настолько сильным, что Там упал на подушку. – Тогда к кому поедем? Давай ко мне, а?
– Давай. Если обещаешь отвезти меня утром на работу. Ну или вызвать такси. В смысле, я оплачу бензин и…
– Прекрати. Знаю – заслужил. Но не обижай меня такими мелочами.
– Хорошо. – Вета взволнованно облизала губы. – Тогда мне остается лишь переодеться. Выйдешь?
– Господи, Ветка, да я ведь тебя и впрямь в таких ракурсах видел, что…
– Давай без подробностей. Я и так смущаюсь!
– Давай, – вздохнул Коган. – А можно я тогда всё здесь посмотрю?
– Что посмотришь?
– Твоё оборудование и всё такое.
Вета, которая как раз взялась расстёгивать кнопочки на робе, замерла. Пожевала щеку и, не выдержав, широко улыбнулась.
– Ну, посмотри. Мое оборудование.
– Да ты пошлячка.
– Ага-ага. На вот, ключи возьми. В седьмом кабинете всё самое интересное.
На самом деле сейчас Таму было плевать на всё медицинское оборудование вместе взятое. Он просто надеялся как-то отвлечься от того, что ему предстояло. Потому что ни о чём другом он теперь думать не мог, и любое промедление было смерти подобно. Вета была его самой главной, самой большой мечтой. И теперь, замерев в шаге от того, чтобы её исполнить, Коган не находил себе места. Почему-то в этот самый момент ему вспомнился Роман Быков. В этих воспоминаниях им снова было по семнадцать-восемнадцать, и Бык только-только понял, что Юль Санна отвечает ему взаимностью, а потому с его лица не сходила счастливая, абсолютно блаженная ухмылка. Теперь, спустя более чем пятнадцать лет, история повторялась с Коганом. Но в отличие от юного Быка, взрослый Там был в ужасе. А что, если он облажается и сделает что-то не так?
– Я готова. Поедем?
– А в сумке что?
– Смена одежды, – несколько удивлённо заметила Вета, очевидно, не совсем понимая, чем вызвана его резкость.
– Тебе нельзя таскать тяжести, – попытался выкрутиться Тамерлан, забирая из её рук сумку.
– Она не тяжёлая совсем.
– Всё равно. Не хочу, чтобы…
– … твои труды пошли насмарку, – закончила за него Сандалова и закатила глаза.
– Не только это. Я же не просто твой врач, но ещё и…
– Кто?
Читать бесплатно другие книги:
