Поменяться местами О'Лири Бет
– Не хочу.
Рассматриваю гостиную через открытую дверь. Комната точно такая же, как была, когда умерла Карла, – не хватает только кровати. На месте даже стул, на котором я сидела, держа сестру за руку. И я почти вижу кровать – ее призрак, – невидимые одеяла и невидимые простыни…
– Я наткнулась на один подкаст, – говорит мама. – И ведущая – она профессор, – говорит, что просмотр фотографий – прекрасный способ прожить воспоминания. Хочу попробовать вместе с тобой. – Она берет меня за руку и тянет через порог. – Входи. Смелее.
– Мне и на эту фотографию тяжело смотреть, – я киваю на столик у лестницы, – а ты решила достать семейный альбом.
– Мы не будем торопиться. Маленькими шажками. – Она подходит к столику и берет в руки фотографию Карлы в день выпускного. Рассматривает ее так пристально, будто видит впервые. – Может, нам ее выбросить?
– Что? Нет! – протестую я и пытаюсь отобрать у нее рамку.
Но мама не отпускает.
– Карла бы от нее в бешенство пришла! Эта фотография стоит тут так долго, что я перестала ее замечать. И знаешь, я не уверена, что она мне нравится. А тебе?
Подумав, я отпускаю рамку.
– Нет. Я ее терпеть не могу.
Мама берет меня за руку и решительно тащит в гостиную. В животе затягивается тугой узел.
– Выкинем ее. Ужасное фото. Карла здесь даже на себя не похожа, – говорит мама и швыряет рамку в корзину для бумаг. – Ну вот, другое дело. Ох, такое необычное чувство. – Она прижимает руку к животу – похоже, эмоции у нас с ней живут в одном и том же месте. – Я сейчас очень плохо поступила, да?
– Нет. Фотка и впрямь ужасная. Но это было… импульсивно! И хорошо. И в твоем стиле.
– В моем стиле?
– Ага. Помнишь, тебя как-то взбесили зеленые обои, и, вернувшись из школы, мы обнаружили, что ты их все содрала.
Мама смеется.
– Ну хорошо. Так, на случай, если ты не заметила, ты в гостиной. – Она крепче сжимает мою руку. – Нет-нет, не убегай. Присядем лучше на диван.
На самом деле все не так плохо, как я думала. Мне даже не хочется вскочить и убежать. Хотя комната запечатлелась в моей памяти навсегда, вплоть до подтека на стене у книжного шкафа и темного пятна на журнальном столике – бабушка задремала и не заметила, как догорела свечка.
– Тебе все нравится в таком виде? – интересуюсь я, усаживаясь. – Я про дом. Ты ничего здесь не изменила с тех пор…
Мама прикусывает губу и осматривается.
– Пожалуй, и впрямь стоит освежить интерьер. – На этих словах мама берет альбом. – Просмотр фотографий способствует переносу воспоминаний в другой отдел мозга, – говорит она неопределенно. – Что-то в таком роде.
Еле сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Понятия не имею, где она понабралась этой псевдонаучной чуши, но очень сомневаюсь, что существуют клинические испытания, доказывающие эффективность такой техники.
Но мама думает, что это поможет. И, возможно, этого достаточно.
– Париж, – указываю я на верхнюю фотографию. Сердце сжимается при виде сияющей Карлы, но я стараюсь устроиться на диване поудобнее, и становится чуть легче. Тут как на морозе: надо расслабиться и перестать дрожать. – Помнишь, Карла уговорила парня поцеловать ее на вершине Эйфелевой башни?
– Уговоры там и не понадобились.
– А еще она никак не соглашалась, что ужасно говорит по-французски.
– Ты ее всю неделю донимала с произношением. Она уже на стену лезла.
Одно изображение сменяется другим. Я плачу и шмыгаю носом. И мама тоже плачет. Но это не те захлебывающиеся рыдания, как сразу после смерти Карлы, когда она перестала меня замечать и мне пришлось справляться самой. Сейчас это просто слезы на щеках, которые можно смахнуть одним движением руки. Какой все-таки путь она проделала.
Мы прерываемся на чай, а затем досматриваем альбом. Я не уверена, что воспоминания переместились в другие отделы мозга, но, встав включить свет, я прошла прямо через то место, где раньше стояла кровать, как будто это обычный ковер.
Осознав это, я чувствую себя виноватой – словно обесценила произошедшее в этой комнате, когда не обошла невидимую кровать. Но потом я вспоминаю Карлу с фотографий – улыбки, блестящие глаза, блики вспышки на пирсинге, – она сказала бы мне, что я веду себя чертовски нелепо.
И я возвращаюсь на середину комнаты. Стою неподвижно и позволяю себе скучать по сестре. Отпускаю глубоко спрятанные чувства.
И это меня не убивает. Конечно, мне больно. Ужасно больно. Но я здесь, и я держусь. Рядом нет Итана, и перед глазами нет ноутбука. Я не убегаю, не бросаюсь в работу, не срываюсь на маму. Я боялась потереть контроль или сойти с ума. Но этого не происходит. Боль утраты все еще выжигает меня изнутри, но теперь с ней можно жить.
24. Эйлин
Вчера Би написала, что Итан и Цеси вдвоем ускользнули на обед. Мысль об этом все утро не дает мне покоя. Я пытаюсь отвлечься на листовки, которые Фитц сделал, чтобы расклеить по Шордичу: «Вам за семьдесят и хочется общения с такими же лондонцами, как вы? Клуб “Серебро Шордича” для вас! Информация по телефону…» – но даже это не помогает.
Я думаю о Карле. Она бы не позволила Итану водить Лину за нос. Она была решительной и находчивой и так бы это не оставила.
Карле полагалось бы прийти на выручку сестре, но по ужасной воле судьбы ее здесь нет. Зато есть я. И я тоже буду решительной и находчивой.
Подойдя к двери в комнату Фитца, я громко стучусь.
– Я в жизни ничего круче не делал! – восхищается Фитц и внезапно жмет на тормоз. Фургон, который мы одолжили у Салли из шестой квартиры, замирает на выезде со стоянки. – Ох! Перепутал! Ага, понял, вот так! Все, поехали! Только не комментируйте мои водительские способности, когда будете рассказывать истории о нашей слежке, ладно?
– Не будет никаких рассказов, Фитц, – говорю я самым строгим голосом. – Это секретная миссия.
Он явно в восторге.
– Секретная! Ой, простите, не понял, что все еще вторая передача.
Мы выезжаем на главную дорогу и тут же попадаем в пробку. Машины ползут, между ними снуют пешеходы.
– Посмотрю навигатор. – Фитц достает из кармана куртки телефон. – Сейчас до офиса «Сэлмаунт» сорок минут.
Я расстроенно выдыхаю. Весь замысел кажется менее драматичным, когда фургон еле едет.
В конце концов мы добираемся до офиса Лины, и Фитц паркуется – вполне возможно, в неположенном месте, – рядом с кафе напротив здания. Мы устраиваемся за столиком, я пью чай и рассматриваю купленные Фитцем пончики. Он убеждает меня, что пончики – это обязательный атрибут слежки. Только они такие масляные, что мой уже насквозь пропитал салфетку.
Мы наблюдаем за входом в здание. Благодаря Би я знаю, что Итан сейчас на совещании и еще не выходил из офиса. Какая же уродливая улица: широкая проезжая часть, приземистые дома с заколоченными окнами и здание штаб-квартиры «Сэлмаунт» из стекла и бетона кажется тут совсем неуместным.
– Вон он идет! – возбужденно говорит Фитц.
Точно, из офиса только что вышел Итан с портфелем в руке. А он красивый, этого не отнять.
– Что теперь, Эйлин?
– Теперь в игру вступает безобидная старая леди. Передай мне салфетки, пожалуйста. Заберу пончик для кошки Летиции, она все ест.
Итан ушел довольно далеко, так что приходится ускорить шаг, почти бежать. Фитц догоняет не сразу.
– Какая вы прыткая для старой леди! – пыхтит он, подстраиваясь под мой темп. – Стойте! Вот здесь можно срезать.
Мы сворачиваем в узкий проулок, где двое с трудом разминутся. В нем отчетливо пахнет мочой и чем-то еще смутно знакомым. Марихуана!
– Вон он! – восклицает Фитц, указывая на другую сторону улицы, и тут же осекается: – Ой, извините, громковато для секретной миссии.
Но поздно – Итан смотрит в нашу сторону. Придется импровизировать.
– Итан, дорогой мой! – кричу я и устремляюсь к нему через поток людей и поперек машин. Фитц позади меня бормочет извинения мотоциклисту, которому пришлось резко затормозить. – Какая приятная встреча!
– Здравствуйте, Эйлин. – Итан целует меня в щеку. – Как поживаете?
– Прекрасно, прекрасно! – Я запыхалась после погони и оглядываюсь, куда бы присесть, но вокруг ни одной скамейки. – Хотя, честно сказать, мне очень нужно в дамскую комнату, – доверительным тоном говорю я. – Боюсь, до дома не дотерплю. В моем возрасте, знаешь ли, мочевой пузырь уже не тот, что раньше.
Он делает такое же лицо, как Фитц, когда в криминальном сериале Марты кого-нибудь калечат.
– Я живу вон там, – он показывает на дом в конце улицы. – Зайдете?
– Спасибо! Вот это настоящий мужчина. Веди!
В квартире Итана обнаружились четыре улики:
1. Счет из ресторана за ужин на двоих на сумму 248 фунтов. Я, конечно, знаю, что жизнь в Лондоне дорогая, но все равно это слишком много за ужин с коллегой или просто знакомой.
2. Две зубные щетки в ванной, и обе влажные. Следовательно, ими недавно пользовались. Зачем Итану две щетки?
3. Рядом с шампунем и бальзамом Лины – для вьющихся волос – нашелся флакон сыворотки «для ухода за окрашенными волосами». Лина ни разу в жизни не красила волосы. Но может, это средство Итана, очень уж он гордится своей черной шевелюрой.
4. В ванной не было мусорного ведра. Это, конечно, не признак измены, но жизнь меня научила, что среди противников мусорки в ванной редко встретишь хорошего человека. Против всегда выступают мужчины, и большей частью недостойные доверия.
Вернувшись домой, мы с Фитцем устраиваемся на диване и держим совет. Он не нашел ни одной улики, что в целом неудивительно. Я же говорила, лучше старушек сыщиков не найти!
– Надеюсь, ты не расскажешь Лине? – с беспокойством интересуюсь я.
У меня появилась дурная привычка делиться всем с Фитцем. Например, он знает слишком много о Тоде. Я выпила два бокала вина, а он задавал такие откровенные вопросы и с таким искренним интересом, что, к собственному удивлению, я рассказала ему обо всем. Обычно я никому не рассказываю о таких личных вещах, даже Бетси. Но здесь я живу чужой жизнью и, если честно, получаю необычайное удовольствие.
– Уста мои запечатаны, – говорит Фитц и тут становится очень серьезным. – Если вы подозреваете, что на Итана можно найти компромат, мы не должны останавливаться. Лина достойна лучшего.
– Согласна.
– И вы достойны, Эйлин.
Фитц приносит ноутбук и устраивает его на одной из диванных подушек.
Жизнь в квартире Лины, кажется, крутится вокруг этого дивана: тут мы едим, пьем чай, и до недавних пор он служил кабинетом Марты.
– Кто-нибудь пишет? – интересуется Фитц. – Судя по улыбке, Говард! Эйлин, вы просто прелесть.
– Да ну тебя. Иди-ка лучше делом займись. В раковине гора посуды.
Бросаю на Фитца грозный взгляд. Он с ухмылкой исчезает на кухне, а я устраиваюсь на диване и открываю сообщение от Говарда.
ДеревенскийМалый Привет, Эйлин! Хотел напомнить, что готов сделать вашему клубу сайт. Жду только твоего сигнала!
Вспомнив об этом его предложении, я радостно улыбаюсь.
ЭйлинКоттон79 Огромное спасибо, Говард. Какая нужна информация?
В ожидании ответа я задумчиво прикусываю губу. Сайт – это прекрасно, однако на открытие он людей не привлечет. Я беспокоюсь, что никто не придет, хотя Фитц расклеивает листовки по всему району. Но мне кажется, что никто не обращает внимания на рекламу – слишком уж ее много. Мы даже указали, что будет организован трансфер – спасибо Тоду, предложил гастрольный автобус театра, – но вдруг пенсионеры попросту не выходят из дома и потому в глаза не видели наше объявление?
И вдруг меня озаряет. Я закрываю переписку с Говардом и жму «найти пару». Указываю в запросе возраст – 75+; местоположение – Восточный Лондон, Центральный Лондон. Мужчина или женщина? Ставлю две галочки.
Подход довольно дерзкий, зато во имя благой цели.
Первой в списке высвечивается Нэнси Миллер, семьдесят восемь лет.
Я нажимаю на значок конверта и пишу:
Уважаемая Нэнси,
Прошу прощения за беспокойство, но я хочу рассказать, что открываю в Шордиче клуб для пенсионеров за семьдесят. Если вам интересно, приглашаю на открытие в эти выходные…
Я рассылаю приглашения несколько часов кряду. По моему запросу нашлось более сотни человек. Хвала Фитцу, я теперь умею копировать и вставлять, иначе работа растянулась бы на целый день, а у меня от сидения за компьютером уже и без того болят глаза и затекла шея.
Первые ответы приходят почти сразу. Кто-то грубит: «Катись ты со своей рекламой! Тут люди знакомятся!», а кто-то из мужчин видит в моем сообщении повод для заигрываний, реагировать на которые у меня нет желания – я занята важным делом, да и к тому же они в подметки не годятся Говарду и Тоду. Некоторых же клуб «Серебро Шордича» заинтересовал. «Я с удовольствием приду», – пишет Нэнси Миллер. «А настольные игры будут?» – интересуется Маргарет из Хокстона.
Когда мои силы уже на исходе, в дверь звонит Летиция – в руках у нее пачка травяного чая мне на пробу. Я приглашаю ее войти и попробовать чай вместе – подозреваю, что это и было истинной целью визита, – и рассказываю о своем новом способе рекламы нашего клуба.
– Ловко у тебя получается с этой штукой, – она кивает на ноутбук. – Завидую.
– Да там ничего сложного! Попроси Фитца, он тебя научит.
– Хороший он малый. Нашел уже соседа на место Марты? Он так беспокоился об этом, когда мы разговаривали в последний раз.
Я улыбаюсь. Летиция теперь хотя бы раз в день спускается в общий холл: поправить цветы в вазе, взбить подушки – и непременно обменяться парой фраз с соседями, которые и сами не против. В понедельник вечером я застала в холле Аврору и Салли, играющих в карты. «Осваиваем столы!» – пояснила Аврора. «Ха! Фулл хаус!» – Салли хлопнула в ладоши, заставив Летицию подпрыгнуть.
– Нет, пока не нашел, – говорю я и тянусь за печеньем. – Даст, наверное, объявление в интернете.
– Будущему жильцу несказанно повезет.
– Послушай, Летиция, а ты никогда не хотела съехать из своей квартиры?
Она в ужасе округляет глаза.
– Куда еще?
– Да недалеко. В комнату Марты.
По-моему, мысль блестящая.
– Нет-нет! – Она прячется за кружкой. – Я не могу переехать. А как же все мои прекрасные вещи?! И вообще, никто из молодых не хочет жить с такой древней старухой, как я.
Я подвигаю к ней последнее печенье.
– Про возраст – не говори ерунды. Но и правда вопрос, что делать с твоим прекрасным барахлом… – Я ловлю ее недоумевающий взгляд. – То есть антиквариатом.
– Я не оставлю квартиру, – отрезает она, и я не решаюсь настаивать.
Хотя жаль. Ей не помешала бы компания, и я беспокоюсь, как она будет справляться, когда меня не будет рядом. Пусть даже клуб будет исправно собираться, нет гарантий, что она не замкнется снова.
После ухода Летиции я так надолго погружаюсь в раздумья, что фарфор чашки становится холодным. Счет из ресторана и мокрые зубные щетки никак не идут у меня из головы. Я знаю, что склонна делать поспешные выводы, но тут все кажется очевидным. Но все же, может, я зря подозреваю Итана в измене.
Взяв телефон, набираю номер Бетси.
– Привет, Эйлин! Как там твой красавчик актер?
– Как обычно великолепен, – отвечаю я с улыбкой. – Бетси, я звоню посоветоваться. Можно?
– Разумеется.
– Помнишь Итана, кавалера Лины? Ты, должно быть, встречалась с ним, когда он приезжал ее навестить?
– Ну да, видела его. Хотя он не часто тут бывал.
– На выходные разве не приезжал?
– Раз или два, не больше. По-моему, Джексон его спугнул.
Я удивленно моргаю.
– Джексон? Джексон Гринвуд?
– Ему не очень понравился этот Итан.
– Всегда знала, что Джексон хорошо разбирается в людях, – мрачно бормочу я.
– А! Так, значит, ты Итана тоже недолюбливаешь?
Я рассказываю Бетси об уликах, найденных в его квартире. Она с шумом втягивает воздух сквозь зубы, как всякий раз, когда торгуется на рынке в Нарджиле.
– Может, все это ничего не значит, – говорит она. – Не все мужчины такие, как Уэйд.
– Не все, да многие.
Бетси неопределенно мычит.
Еще бы мгновение, и я осмелилась бы спросить о Клиффе, но она подает голос первой:
– А вообще, не знай я об ухажере твоей Лины, сказала бы, что Джексон ей приглянулся.
Это уже интересно.
– С чего ты взяла?
– Половину времени, из проведенного в Хэмли, она с ним воевала, а вторую – теребила волосы, как только его замечала. На последнем собрании Комитета не сводила с него глаз. Кстати, она нашла спонсора на праздник!
Спонсор – это единственное, что способно отвлечь меня от разговора о Лине, строящей глазки Джексону.
– Спонсор?!
– Какая-то крупная юридическая фирма! Сказали, оплатят все расходы. И Лина теперь планирует сбор пожертвований, продажу выпечки, поиск сокровищ и лотерею.
Я улыбаюсь:
– Потрясающая девочка, правда?
– Ну, своего она добивается, надо отдать ей должное.
25. Лина
Заехав за Николой, я спрашиваю, куда мы поедем. И впервые она предлагает:
– А к тебе можно?
И я до абсурдного рада ее просьбе. Никола из тех людей, чью дружбу завоевать нелегко, и я чувствую себя избранной.
Припарковавшись около дома и помогая Николе выйти из машины, я замечаю Арнольда, занятого прополкой клумб.
– Я же говорила, что сама все сделаю!
– Так ведь не сделала! – Он наставляет на меня одуванчик. – О, Никола, как поживаете?
Я отпираю дверь и приглашаю их в дом.
– Кто-нибудь хочет чаю?
Поставив чайник греться, я вдруг с удивлением осознаю, что не испытываю неловкости. Мне часто говорят, что я «не по годам взрослая» – всякий раз хочется огрызнуться, что смерть близких и не такое с людьми делает. Но на самом деле у меня в жизни не было друзей старше тридцати. Теперь же я и слова против не говорю, если Арнольд приходит без предупреждения – на самом деле всегда ему рада, – и я в полном восторге от того, что Никола решила провести со мной день. Мне нравится, как они меняют мои взгляды, ведь у нас такие разные жизни! В Лондоне мне будет их не хватать.
В дверь громко стучат. На пороге стоит Бетси.
– Здравствуй, Лина, – скованно говорит она. Вид у нее слегка помятый.
– Бетси! Рада вас видеть, проходите! Мы как раз пьем чай. Позволите пальто?
Я вешаю пальто на крючок, а у самой в голове вихрь мыслей. Бетси не появлялась здесь с нашей ужасной первой встречи, когда я наговорила много лишнего. Что же сейчас ее привело?
– Я всего на минутку, за запасным ключом, – говорит Бетси. – У Эйлин где-то должен лежать.
– О, конечно! – Я оглядываюсь, будто ключ может лежать на обеденном столе. – У вас дверь захлопнулась?
– Да.
Я пытаюсь поймать ее взгляд, но Бетси отворачивается – она определенно лжет.
Арнольд переводит недоуменный взгляд с меня на Бетси и вдруг поднимается.
– Никола, я же хотел показать вам дивную гортензию в саду!
– Вы о чем? Я не…
Но Арнольд уже помогает ей встать.
– Ладно, ладно, идемте, – бурчит Никола.
Я беззвучно шепчу Арнольду «спасибо», на что он улыбается уголками губ.
Как только мы остаемся одни, я поворачиваюсь к Бетси, которая открывает и закрывает ящики комода.
– А Клифф вам не откроет?
Не оборачиваясь, Бетси отвечает:
– Он-то и запер дверь.
– Не очень красиво с его стороны, – вздохнув, говорю я как можно спокойнее. – Не хотите переночевать у меня?
Она удивленно осматривается по сторонам.
– Здесь?
– Да. Можете занять комнату бабушки.
Бетси явно растерялась.
– Я даже не знаю… Спасибо, это очень любезно… Но лучше я найду ключ.
– Хорошо, – киваю я и поворачиваюсь к Арнольду и Николе, возвращающимся из сада: – Мы тут ищем ключи, присоединяйтесь!
Чего только не попадается в этих поисках: мой старый школьный портфель – как он здесь оказался? Фотография мамы, когда она была беременна мной, – красивая, как голливудская звезда; рецепт куличика, записанный Карлой, – при виде ее почерка на глаза наворачиваются слезы. Карла, кажется, постоянно появляется здесь, в Хэмли. Она здесь прожила всего ничего, но успела стать частью этого места. Может, от того я и нашла здесь силы двигаться вперед. Точнее, нет, наоборот: движение – моя сильная сторона, а вот стоять на месте не получается.
Осторожно сложив рецепт, я кладу его на место. Может, в будущем такие сокровища заставят меня не плакать, а улыбаться.
Ключ в итоге находит Никола. Подписанный бабушкиной рукой – «Запасной ключ Бетси», – он лежал в ящике стола в коридоре, вместе с целой коллекцией ключей от домов, которые мы все давно покинули. Там нашелся ключ от квартиры Карлы в Бетнал Грин, от нашей старой квартиры в Лидсе, и, к моему большому возмущению, ключ от велосипедного замка, который я обыскалась десять лет назад. А еще запасной ключ от маминого дома – его я положила в карман, а то бабушкин заедает в замке.
Я провожаю Бетси до дома. Шанса возразить я ей не дала, но все равно удивительно, что она не протестует.
Что бы на моем месте сказала бабушка? Да ничего. Дала бы ей возможность выговориться. Поэтому, пока мы медленно идем под дождем по Средней улице, я просто держу над нами зонтик и жду, когда Бетси будет готова.
– Думаешь, что теперь все знаешь о моей жизни? – наконец подает она голос, глядя прямо перед собой.
– Вовсе нет.
– Вот и правильно. Все куда сложнее.
– Не спорю.
Я прикусываю щеку. Бабушка бы сейчас смолчала, не продолжила бы разговор. И все же…
– Никто и никогда не должен испытывать страх в собственном доме. Бетси, если вы решите от него уйти, весь Хэмли вас поддержит.
Мы останавливаемся у ее калитки. По уму тут мне надо бы развернуться и уйти обратно, но я лучше останусь и своими глазами увижу, что Бетси вошла в дом.
– Он уже успокоился, – говорит Бетси. – Иди, Лина. Не стоит тебе тут торчать.
– Вы заслуживаете лучшего. И я не перестану это повторять, сколько бы раз вы меня ни выгоняли и ни говорили, чтобы я тут не торчала, – говорю я с легкой улыбкой. – Знайте, я всегда рядом.
– Меньше недели.
И впрямь. Я совсем забыла, что скоро уезжаю.
– Да, неделю. А потом в коттедж «Клируотер» вернется правильная Эйлин Коттон. – Я улыбаюсь, хотя на душе нечто очень похожее на печаль. – И так будет даже лучше.
26. Эйлин
«Трынь-трынь-трынь-ТРЫНЬ-ТРЫНЬ», – взрывается вдруг телефон Лины на столике в кафе.
– О, черт! – Би в испуге прижимает руки к груди. – Каждый раз, когда вам приходит сообщение, я думаю, что у меня сейчас будет сердечный приступ. Какой же он у вас громкий!
Я намереваюсь отчитать ее за ругательства, но отвлекаюсь на телефон.
– Кто пишет? – спрашивает она. – Деревенский малый или сексуальный актер?
– Сосед из Хэмли. Узнал о существовании смешных видео с котами и шлет мне их без конца.
– О, вы показали ему то, где кошка толкает ребенка в бассейн? – оживляется Би. – Мы с Джейми его раз шестьсот пересмотрели.
– Смотрю, дочь разделяет твое мрачное чувство юмора. – Я откладываю телефон. Арнольд может подождать, а вот сплетни с Би – нет. – Как прошло твое третье свидание с Майком?
Би с сомнением качает головой.
– В целом-то было здорово. Но танцевать он не умеет, определенно богаче и успешнее меня и даже в Лондоне не живет – так что сплошь промахи.
– А что он сказал, когда ты рассказала ему о Джейми?
Взгляд ее тут же становится мягче, а тон теплее.
– Попросил рассказать о ней, и мы проговорили почти час. Он не менял тему и не скучал – он слушал.
Читать бесплатно другие книги:
