Падение Дуглас Пенелопа

Глава 17. Джульетта

Сжимая руль, он с хмурым видом смотрел на дорогу. Из динамиков звучала песня Tired группы Stone Sour. Мы ехали домой.

– Почему ты на меня не смотришь? – прошептала я, глядя на свои руки, сложенные на коленях.

Его лицо было похоже на маску.

– Потому что мне вообще не следовало к тебе прикасаться.

Я быстро отвернулась к окну, чтобы он не увидел моих слез. Челюсть свело, а горло будто проткнули сотней иголок, и мне хотелось убежать.

Далеко. Очень далеко.

Сегодня днем, когда он держал меня в своих объятиях, все было прекрасно. Теперь же он вел себя так, словно ненавидел меня, и я чувствовала себя глупо.

Да, я хотела, чтобы он был в безопасности. Неужели это так плохо? Не зная, как именно он зарабатывает при помощи своих компьютеров, я понимала: что-то нечисто.

И мне определенно хотелось узнать, что творится в его голове. Но теперь его броня стала еще толще. Он отдалялся от меня. Кейси расстроилась бы. Она была слабой. А Джульетта сдержит чертовы слезы и не станет плакать на глазах у засранцев.

Он влетел на подъездную дорожку возле дома Тэйт – меня качнуло влево, и я схватилась за ручку двери, а затем посмотрела на него. Он дернул ручной тормоз и заглушил мотор. Пару мгновений он просто сидел на месте, не глядя на меня, и готова была закричать.

– Джекс, – начала я, проглотив ком в горле.

– Все нормально, Джульетта, – произнес он ровным тоном. – Это была ошибка. Ты хочешь «лучше»? Иди и найди себе «лучше».

– Что? – спросила я, потрясенная. – Джекс, я не это имела в виду.

Но умолкла, увидев, как его рука сжала руль, что кожа оплетки под пальцами заскрипела.

Что с ним, черт возьми? Я же не имела в виду, что он какой-то не такой.

Но прямо сейчас бесстрастный и хладнокровный Джексон Трент был в бешенстве и с трудом мог выносить мое присутствие. Он открыл дверцу, чтобы выйти, но я схватила его за руку, не дав шанса вышвырнуть меня из машины.

– Не трудись. Я сама могу открыть свою дверь.

Я вышла на улицу и захлопнула дверцу. Подняв глаза, увидела, что на лестнице горит свет, хотя вроде бы его выключила. Я уже собиралась повернуться к нему и попрощаться, надеясь, что, может, увижу того Джекса, который совсем недавно разговаривал со мной на трибуне, но решила этого не делать. Не поворачиваясь, я пошла к дому.

– Джульетта! – позвал он, и я остановилась на полпути к крыльцу.

Повернулась, обхватив себя руками. Он стоял у машины, опершись на капот, и смотрел на меня. У него был такой вид, словно он хочет мне что-то сказать, но этого не произошло. Он только крепче сжал челюсти.

Я ждала на секунду дольше, чем следовало бы. Мне хотелось, чтобы он повторил те слова, которые говорил мне в машине на прошлой неделе. Или в его кабинете вчера вечером. Или в павильоне сегодня.

Слезы навернулись на глазах, и я больше не могла их сдерживать. Как можно спокойнее пошла к дому. Отперев дверь, юркнула внутрь, захлопнула ее и соскользнула на пол.

– Эй, привет, – пропел знакомый голосок.

Сердце подскочило к горлу. Подняв глаза, я увидела Тэйт. Она стояла в проходе между гостиной и прихожей с банкой колы в руке, а у ее ног вертелся Мэдмен – маленький песик.

Слезы в ту же секунду хлынули из глаз.

– Тэйт! – задыхаясь, воскликнула я.

Вскочив с пола, бросилась к ней, обхватила ее руками и зарылась лицом в ее плечо.

Слишком поздно. Рыдания было уже не остановить. Я сжимала в руках ее футболку и тряслась всем телом – от облегчения.

– Ну-ну, – попыталась утешить меня она. – Что случилось?

Но я не могла говорить. Меня захлестнули эмоции – я больше не была одна и еще долго не выпускала ее из объятий, испытывая благодарность за то, что она не стала продолжать расспросы.

Я сидела на краешке кровати Тэйт, зарывшись пальцами ног в ковер, и смотрела вдаль через открытые двери балкона. Воздух был прохладным, и мурашки пробегали по голым рукам.

Тэйт решила, что я останусь в ее комнате, а она будет спать в отцовской спальне. И, судя по тому, что оттуда не доносилось ни звука, она до сих пор спала. В конце концов, было еще рано.

Весь вчерашний день я провела в пижаме – читала дневники, свернувшись калачиком в кресле у окна. И пыталась не выглядывать в окно всякий раз, когда на улице раздавался громоподобный гул мотора.

Джекс дома не появлялся, а так как сама я никуда не выходила, то не сталкивалась с ним. Тэйт я о нем не распрашивала. Подруга видела, как он привез меня к дому, и знала, что я расстроена. Она, несомненно, связала эти факты воедино, но не стала давить на меня. Мне правда хотелось, чтобы меня оставили в покое.

Я чувствовала себя так, словно посетила интенсивную силовую тренировку после пятилетнего перерыва. Мышцы болели, и между ног я тоже ощущала боль. Ощущала Джекса.

С Лиамом я не испытывала ничего подобного. Ни телом, ни сердцем.

Я потеряла с ним девственность в пятнадцать лет, потому что мне нужно было это сделать. Мать требовала, чтобы я берегла невинность, и мучила меня ежемесячными визитами семейного доктора, который осматривал меня на предмет признаков сексуальной активности. Чтобы положить конец этим визитам, я решила поскорее начать сексуальную жизнь и отдалась Лиаму вскоре после того, как мы начали встречаться, – разумеется, не без последствий.

Меня посадили на таблетки. В конечном итоге мать позволила мне видеться с ним, потому что в таком случае я хотя бы не начну «спать с кем попало». Вот такого она была обо мне мнения.

У нас не было особого взаимопонимания. Я пыталась сделать его счастливым, потому что мне хотелось, чтобы кто-нибудь любил меня, но каждый раз, когда мы были вместе, нам как будто чего-то не хватало. Я это понимала, как, впрочем, и он.

Теперь у меня не было ни Лиама, ни семьи. Никто не навязывал мне своих ожиданий, и от этого мне стало легче.

Страх ошибок тянул меня к земле, но стоило мне перестать обращать внимание на то, что говорят другие, как у меня словно выросли крылья.

Лиаму я была не нужна. Матери – не нужна. А теперь и Джексу. Но у меня были Тэйт, Шейн и Фэллон.

Сделав еще один глубокий вдох, я достала коробку с дневниками из-под кровати. Взяв оттуда четыре тетради, запихнула их в сумку Тэйт и стала собираться в школу.

– Доброе утро, мисс Пенли, – сказала я с улыбкой.

– Кейси, – пропела она, оторвавшись от бумаг и взглянув на меня.

И задержала на мне взгляд.

На мне были белые шорты и майка Тэйт – та самая, с черепом в головном уборе индейцев, – сегодня утром я наконец-то нашла ее, покопавшись в ящиках подруги. Я вымыла и выпрямила волосы, но некоторые прядки заплела в косички – почти прическа в стиле панк. И накрасилась меньше обычного.

Наконец Пенли снова обрела дар речи.

– Хорошо провела выходные?

Я вытащила наушники из ушей и пошутила:

– Э, да как обычно. Выпивка, телки, ограбления банков.

– Кто бы сомневался, – рассмеялась она.

Облокотившись на ее стол, я спросила:

– А вы?

Она улыбнулась и пожала плечами, словно извиняясь.

– Читала.

Прищурившись, я смотрела на нее, а она делала вид, что работает. Как же грустно, что по выходным она читает в одиночестве. Красотке Пенли было за тридцать. Великолепная фигура, фантастический характер, успешная карьера.

Ей нужен мужчина.

Я покачала головой, улыбнувшись себе под нос. Молодец, Джульетта. Почувствовав себя счастливой, я решила и остальных наставить на путь истинный?

Я хлопнула ладонью по столу, решив сменить тему.

– Вы не возражаете, если сегодня я попробую со своими ребятами кое-что новое?

Она посмотрела на меня сквозь очки.

– Например?

– Я хотела бы позаниматься с ними на улице.

Она вытянула губы, задумавшись.

Эти занятия для учеников были словно поход к стоматологу. Никто из них не хотел сидеть здесь, и остальные кураторы тоже на это жаловались. Я беспокоилась, что Пенли не захочет, чтобы я отступала от общего учебного плана, но я правда не знала, как еще привлечь их внимание.

Однако, к моему удивлению, она согласилась.

– Звучит здорово, – кивнула она, вернувшись к работе. – Только не уходите за территорию школы.

– Конечно. Спасибо.

Я снова вставила наушники в уши, покачивая головой в такт песне Bones группы Young Guns. Спасибо Тэйт. Она, похоже, точно знала, какая музыкальная подборка мне нужна. Большинство песен было в стиле агрессивного рока, но некоторые оказались веселенькой девчачьей попсой. В плей-листе были и Кэти Перри с песней Cruel Summer, и парочка хитов восьмидесятых – Мадонна и Джоан Джетт. Идеальное сочетание: «Эй, мне хочется врезать тебе по яйцам» и «Эй, мне хочется прыгать и танцевать».

Сев за стол, я вытащила из сумки папку с ксерокопиями, которые сделала сегодня, а сами дневники доставать не стала. Разобрала их и стала ждать, пока соберутся ученики.

Закончив вводную часть занятия, Пенли попросила нас разделиться на группы, и тогда я поднялась.

– Идите за мной, – сказала я, когда четверо моих учеников подошли ко мне.

Не дожидаясь вопросов и не обращая внимания на озадаченные лица, я вышла из кабинета и примерно через три секунды услышала поспешные шаги у себя за спиной. Пройдя по коридору, нырнула в боковую дверь и зашагала вперед, пока не оказалась перед школьным амфитеатром под открытым небом.

– Кейси, – наконец спросила Криста. – Что мы делаем?

Я спускалась по трибуне, пока не добралась до бетонной сцены.

– Сегодня у нас занятие на улице, – ответила я, подняв голову. – Мне хотелось, чтобы нам никто не мешал.

Я жестом пригласила их сесть. В горле встал внушительных размеров ком, но в остальном все было отлично.

Кто-то цыкнул.

– Но ведь сегодня так жарко, – пожаловалась Сидни. – К тому же это наверняка незаконно.

– Повеселей, – с ухмылкой сказала я. – Сегодня будет тренировка по лакроссу. Может, увидите что-нибудь интересное в качестве компенсации.

Она с раздраженным видом поджала губы, но все же села между Аной и Кристой. Джейк плюхнулся на ступеньку, достал очки и надел их.

Я поставила сумку, сжимая в руках бумаги, и подошла к ним поближе.

– Для начала поднимите руки те, кому из присутствующих нравится писать?

Я посмотрела на ребят, а потом протянула первую стопку распечаток Ане.

– Никому? – спросила я с удивленной улыбкой.

– Ладно. – Я вручила бумаги Сидни и Кристе. – А кому из вас нравится разговаривать?

Девчонки тут же подняли руки, хихикая и переглядываясь.

Джейк, похоже, спал.

Я улыбнулась.

– Что ж, писать – это то же самое, что и разговаривать. Только с самим собой. Я говорю с собой постоянно. – Я протянула последнюю стопку Джейку. – Как и вы все. Признайте это.

Криста улыбнулась, а Сидни закатила глаза.

– Давайте же. Вы говорите с собой в душе, в машине, когда злитесь на родителей или когда пытаетесь настроиться на что-то. Верно? – Я подняла руку. – Я – да.

Джейк тоже поднял руку, лениво улыбнувшись. И наконец нашему примеру последовали Ана и Криста.

– Значит, если мы любим разговаривать, то любим и писать. Однако нам не нравится, когда нас оценивают. Нам не нравятся требования, процесс редактирования, необходимость приводить текст в идеальный вид. Но письмо может быть отличным способом сформулировать мысли, если вы не можете сказать о чем-то вслух или не знаете, как это сделать с ходу. Когда вы пишете, у вас есть время все обдумать. Вы сумеете подобрать верные слова и выразить свои мысли именно так, как вам того хочется. А в юности это один из способов отвлечься, равно как и познать себя. Становясь старше, мы понимаем, что наркотики, алкоголь и секс дают тот же самый эффект, но с более ощутимыми последствиями. А писать – всегда безопасно.

Они глядели на меня, сидя на бетонных ступеньках.

Я взяла заготовленные копии.

– Давайте посмотрим на первую страницу.

Они поднесли бумаги к лицу и, прищурившись, начали читать.

Я нервничала.

– Криста! Пожалуйста, прочитай первую запись вслух.

Мой пульс участился. Откашлявшись, она села прямо и начала читать:

16/11/2003

Дорогая Джульетта!

Мне жаль, что мама забрала у тебя игрушки. Пожалуйста, не грусти. Когда-нибудь все станет хорошо. Тренируйся и научишься. Я тоже не сразу научилась ставить свои туфли ровно. У тебя получается уже намного лучше, чем у меня!

И мне очень понравилась твоя прическа. Не переживай из-за того, что сказала мама. Ты так здорово заплетаешь косы. Мне жаль, что она тебя шлепнула. Иди обними ее и скажи ей, как приятно пахнут ее духи. Может, она позволит тебе взять их!

Люблю тебя!

Катерина

Голос Кристы звучал жизнерадостно и бодро, в нем отчетливо слышны были восклицательные знаки. Она легко уловила тон восьмилетней девочки.

Подняв глаза, она предположила:

– Это письмо написано ребенком.

Я мягко улыбнулась и кивнула.

– Ана! Прочитай следующую запись, пожалуйста.

Ана села прямее, уперла локти в колени и прочла:

14/7/2004

Дорогая Джульетта!

Мама права. Ты бестолковая! Не смогла не помять блузку перед семейной фотосъемкой! Ты никчемная, и я тебя ненавижу! Все тебя ненавидят! Вот бы у меня была другая сестра! Ты тупая уродина! Все над тобой смеются, и даже папе ты больше не нужна. Ему нужна только я! Лучше бы ты умерла!

Я поджала губы, набрала воздуха в грудь. Мне не хотелось поднимать глаз, поэтому я просто перевернула страницу и сказала:

– Сидни, почитай, пожалуйста, дальше.

Сидни помешкала, а потом откашлялась и стала читать.

2/9/2010

Дорогая Джульетта!

Я сегодня подружилась с одной девочкой. Ее зовут Тэйт, и у нее нет мамы. Вот бы у нас ее тоже не было. Может, тогда ты была бы в безопасности. Я люблю тебя, Джульетта, и Тэйт наверняка тебя тоже полюбит. Она такая красивая, добрая, такая классная. С ней весело. Жаль, что я не могу познакомить ее с папой. Ты знаешь, он сегодня говорил со мной. Ну, разумеется, знаешь.

Меня бесит, что он редко тебя вспоминает, и бесит, что он в больнице, но он хотя бы обнимает меня. Даже если совсем меня не помнит, он единственный, кто меня обнимает.

Вот бы увидеть тебя. Вот бы посмотреть в зеркало и увидеть там тебя. Готова поспорить, что выглядишь ты классно. Я скучаю по твоей музыке. Почему ты ушла? Почему не хочешь возвращаться домой?

Катерина

Сидни читала негромко, слегка хриплым голосом.

– Это же записи в дневнике маленькой девочки, верно? Она обращается к своей сестре, – предположила она.

– Возможно, – со вздохом ответила я, глядя на встревоженные лица девчонок. Джейк прятал глаза за солнцезащитными очками, но я точно знала, что он слушает.

– Что в душе у этой девочки?

– Гнев, – сказал Джейк. – Невинность. Грусть.

Я кивнула, проходя по ряду мимо своих учеников.

– Этой девочке не с кем поговорить, – подчеркнула я. – Ей больно и не к кому обратиться.

Я опустила подбородок, проглотив комок в горле.

– Джейк, прочитаешь следующую запись?

Он продолжал сидеть в расслабленной позе, однако переключил внимание на текст.

24/3/2011

Дорогая мама!

Мне не терпится уехать от тебя. Это все, о чем я мечтаю. Еще три года, и я поступлю в колледж. Мне больше никогда не захочется тебя видеть. Я чувствую себя виноватой всякий раз, когда Лиам целует меня. Я чувствую себя так, словно делаю что-то плохое. Но я ничего плохого не делаю! Все целуют своих парней, и не только целуют! Я хочу чувствовать. Хочу смеяться, хочу перестать думать. Я хочу быть счастливой. Ты когда-нибудь была счастлива? Любила ли ты моего отца? Меня? Мне кажется, я могла бы нырнуть на дно океана и не дышать. Я мертва.

Катерина

Джейк сел прямо, глядя в текст, а потом поднял на меня взгляд.

– Джульетта – ее альтер эго. Когда она пишет Джульетте, то злится на нее. Она разочарована. Ее тон – покровительственный. – Он снял очки и, прищурившись, посмотрел на меня. – Но, обращаясь к матери, она испытывает злость и разочарование по отношению к самой себе. Джульетта и Катерина – это один и тот же человек.

Мою грудь сковал холод, сердце забилось чаще. Черт. Возможно, Джейк вовсе и не под кайфом. Вдохнув, я опустила глаза.

– Возможно. Криста, прочитаешь следующую запись?

Криста поспешила перевернуть страницу.

11/12/13

Дорогая Джульетта!

В школе появился новый парень. Он все время смотрит на меня. Мама бы его не одобрила, но я ничего не могу с собой поделать. Каждое утро мне не терпится пойти в школу, чтобы снова ощущать его взгляд. Благодаря ему я чувствую себя красивой. Мне нравится, как трепещет мое сердце. Я этого не показываю, но мне нравится. Теперь оставаться наедине со своими мыслями намного приятнее, чем раньше!

Криста широко улыбнулась. Остальные тоже прятали улыбки.

– Мне тоже нравится это чувство, – рассмеялась она.

Да, мне оно очень, очень нравилось. Тогда я так ждала этих мгновений. Когда я видела, что Джекс смотрит на меня, то ощущала себя красивой.

Я откашлялась, в глазах стояли слезы.

– Я сама прочитаю последнюю запись.

16/6/2014

Дорогая Джульетта!

Прости меня за то, что я позволяла другим расстраивать тебя. Прости, что причиняла тебе боль, что не боролась за тебя. Я давно должна была тебя спасти, но у меня не было сил. Ты замечательная. В четвертом классе ты лучше всех делала браслетики дружбы в лагере. Шейн считает, что у тебя получаются самые вкусные на свете яйца пашот, а Тэйт обожает твои безумные истории. Ты достойна любви, достойна всего, что может дать тебе этот мир. Твои друзья рядом, и однажды ты встретишь мужчину, который будет боготворить тебя. А вашим детям очень повезет с мамой. Если ты хочешь забраться на водопад в Эквадоре или поплавать на каяке вдоль берегов Аляски, знай, что ты обязана это сделать. Брось зонтик и насладись дождем. Открой окно и высунь голову. Сними туфли и иди босиком.

Я люблю тебя.

Я поджала губы, отчаянно пытаясь сдержать слезы. Оглянувшись, заметила, что Криста вытирает глаза, а Сидни глядит в текст, сжимая листок бумаги в кулаках. Ана с растроганным видом опустила голову на руку.

И Джейк. Джейк пролистал дневник в начало и, судя по всему, перечитывал все заново. Я смотрела на них с приятным удивлением и улыбалась.

– Погодите-ка, – произнесла Ана. – Последняя запись отмечена сегодняшним числом.

Я кивнула и решила побыстрее сменить тему.

– Итак, Джейк предположил, что Джульетта и Катерина – одно лицо. Кто с ним согласен?

Я ждала ответа, глядя на девочек. Одна за другой они начали поднимать руки. Неизвестно, действительно ли они так думали или просто не знали, что им думать, и потому согласились. Но это не имело значения. Важен был сам процесс.

– Ладно, – сказала я. – Предположим, что так. Но если Катерина обращается к самой себе, тогда зачем ей эта девочка, которую она называет Джульеттой? Почему она не пишет: «Дорогой дневник…»? Или просто не делится своими мыслями на страницах? Зачем она обращается к себе?

– Потому что ей одиноко, – пожала плечами Ана.

– Может, у нее расстройство личности? – застенчиво улыбнулась Криста, а я кивала, сдерживая улыбку.

– Потому что, – присоединилась к обсуждению Сидни, – на страницах дневника она может быть кем захочет.

Я с прищуром посмотрела на нее.

– Что ты имеешь в виду?

Сидни облизнула губы и села прямо.

– В первой записи она участливая, но немного снисходительная. Она проявляет заботу о Джульетте так, будто Джульетта – это ее младшая сестра, которой нужна поддержка. Во второй записи она злится на нее, словно она само совершенство, а Джульетта – позорище. В обеих записях Джульетта представлена грустной и недостаточно хорошей. Когда она пишет от лица Катерины, она другая. Она сильнее и увереннее.

Я продолжала шагать по проходу, слушая Сидни.

– Затем, – продолжала она, – мы видим, как она переносит свой гнев на мать, она пишет такие вещи, которые не смогла бы сказать в лицо. Она также становится добрее к Джульетте, словно начинает понимать, что не все происходящее – ее вина.

Сидни бросила взгляд на Джейка, а потом снова посмотрела на меня.

– Не Джульетта – альтер эго, а Катерина.

Мое сердце сжалось.

Ух ты.

– Итак, – сказала я, – чем ей помогло ведение дневника?

– Она нашла выход чувствам, – заметил кто-то из девчонок.

– Она могла говорить то, что хотела, когда никто больше ее не слушал, – произнес Джейк.

– Это стало для нее освобождением.

– Это спасло ей жизнь. – Я посмотрела на Сидни, девочку, с которой мне до сих пор не удавалось найти общий язык. И внезапно именно она смогла разглядеть суть.

– Писать можно как на публику, так и для себя, – произнесла я. – Я хочу, чтобы сегодня вы забыли о правилах. Я дам вам минут двадцать. Вставьте в уши наушники, разойдитесь в стороны, сядьте на траву и пишите. Эта работа не будет оцениваться. Мне плевать на грамматику и общепринятые нормы. Я хочу, чтобы вы писали, обращаясь к самим себе, так, словно прочитаете это через двадцать лет. Расскажите о том, какие вы сейчас, чего хотите, куда мечтаете поехать, чего надеетесь достичь и чего ждете от друзей и семьи. Нет никаких правил. Просто напишите письмо себе взрослым.

Они начали рыться в своих рюкзаках, а я вернулась к сцене и взяла в руки свой самый последний дневник. Открыв его, села на скамью и тоже стала выполнять задание.

Глава 18. Джексон

– Джаред! – зову я. – Лови!