Шолох. Орден Сумрачной Вуали Крейн Антонина
Враг не мог меня видеть своим внутренним взором, зато видела я – образ заклинателя со скальпелем. И свою вновь изуродованную спину – точнее, ее отражение, которое я поймала в блестящих рыболовных снастях, обернувшись через плечо.
Ужасное зрелище.
– Прости, что мы не нашли тебя раньше, – сказал Тилвас, уже когда мы заселились в какой-то дрянной трактир в прибрежной деревушке, откуда до сих пор можно было разглядеть столб дыма на острове Гребня Проклятых.
Мы с артефактором стояли в коридоре между нашими комнатами.
Мокки в это время совершал обход территории. Он ни слова не сказал о похищении, но то, как вор теперь цепко оглядывал каждого встречного, входил во все помещения первым и под дурацкими предлогами – а то и без них – умудрялся попробовать всю мою еду до меня, было весьма показательно. И даже, пожалуй, мило. Хотя это слово – «мило» – рядом с Бакоа увядает, будто розочка, опущенная в ядовитую кислоту.
Еще в лодке Бакоа сказал про Гребень Проклятых:
– Я допросил пару тюремщиков, пока искал Джеремию. Они понятия не имеют, кто их шеф. Всегда видели только того ублюдка в красном.
Сейчас я вздохнула, положила ладонь на дверную ручку, ведущую в мой номер, и пожала плечами:
– Все хорошо, Тилвас. Я сожалею только о том, что убила того заклинателя раньше, чем мы успели его допросить.
– Это точно не то, о чем следует волноваться, – протянул Талвани. – Мы и так получим информацию. До Пика Грёз отсюда всего два дня пути. Там мы все узнаем благодаря Ордену: Галаса уже едет и покажет нам путь в их тайную резиденцию.
– А нам не надо сначала провести твой ритуал? – я покосилась на почти пустой амулет.
Тилвас покачал головой:
– Артефакт Подселения еще не готов. Ему необходимо… как бы это сказать… некоторое время настояться. Да и тебе нужно прийти в себя, разве нет? И выучить шаги ритуала.
– Я уже выучила.
Глаза аристократа удивленно расширились, уши словно встали торчком. Его тень на стене будто поплыла, на мгновение показавшись звериной.
– Я тренировала их прямо там, в камере, – я бесстрастно пожала плечами. – Времени было полно, знаешь ли.
– Но… У тебя же не было инструкции?
– С тех пор как ты попросил моей помощи в рыбацкой деревне, я каждый вечер смотрела твои записи. И в ту ночь в Джинглберри, когда все… мм… случилось, – я отвела глаза, Тилвас хмыкнул, – я тоже их успела просмотреть до того, как ко мне пришел Мокки. Мне так удобнее запоминать информацию: повторять что-то много-много раз, пусть даже без особенных стараний – и все в итоге накрепко врезается в память. Одной недели для таких повторений, конечно, не хватило бы, но то зелье… Кажется, помимо основного эффекта оно умудрилось еще и повлиять на мою память. Я очень четко помню весь тот вечер.
– О нет, – рассмеялся Тилвас. – Я-то думал, вам с Мокки всю память отшибло. А ты ходячий компромат теперь.
То, как легко он смеялся, в первый момент поразило меня, чуть ли не оскорбило – неужели ему совсем плевать? А потом вдруг обдало волной облегчения. Смех – не признак глумления или равнодушия, смех в первую очередь – признак радости.
– Компромат на саму себя, ага, – рассмеялась я в ответ.
Мы переглянулись и снова заржали. И громче, и громче, складываясь пополам, хватаясь за животы и закрывая лица ладонями.
– Если честно, я думала, это встанет между нами стеной, – призналась я, утирая слезы, выступившие от смеха.
– Ну… – Тилвас побарабанил пальцами по губам. – Нет. Наверное, у девяноста пяти процентов людей это вызвало бы проблемы. У меня – нет. У вас с Мокки, видимо, тоже нет. И я рад этому. Мучительно страдать сейчас было бы крайне неуместно. А так… Отдых бывает разным, – под конец как-то все-таки смущенно закончил он, потирая нос кончиком пальца.
– Лису понравилось? – кивнула я на амулет, имея в виду, что рёххи при подселении жаждали познать поближе весь суетный театр смертных жизней.
– Очень понравилось. – Тилвас внимательно глянул на меня исподлобья. – Как и мне.
Я вдруг почувствовала, что краснею, что бывает со мной достаточно редко.
– Гхм. Да. Мне. Гхм. Тоже.
Вот и все, что я смогла выдавить.
Глаза Тилваса проказливо блеснули, но потом лицо его вновь стало серьезным:
– Ты действительно выучила все шаги ритуала?..
– Да, – вот здесь мой голос был тверд.
– С ума сойти, – он присвистнул, опираясь на дверной косяк. Синяки усталости под глазами Тилваса были устрашающе темными, зато улыбка светила на сто карат. – Ты великолепна, Джеремия Барк! Ты просто, пепел тебя задери, какой-то гурхов гений. Как тебя вообще земля носит?! Тогда, как только артефакт застынет, мы проведем ритуал. А пока… Скажи, как много они успели нарисовать на твоей спине?
Сердце мое, воспарившее было, тотчас упало.
– Заклинатель сказал, что рисунок закончен.
Тилвас изо всех сил постарался не измениться в лице. Я видела его старания. Но губы артефактора все равно дернулись, и, кажется, в моем случае это было почти приговором.
– Я что-нибудь придумаю, – сказал он.
– Не сомневаюсь, – соврала я.
Потом привстала на мысочки, поцеловала его в щеку и ушла в комнату.
Ложась спать, я вдруг увидела какую-то тень у себя на карнизе – она мелькнула на мгновение в щели между плотно задернутыми шторами. Напрягшись и взяв с тумбочки столовый нож, украденный за ужином, я приготовилась в который раз защищать свою несчастную жизнь.
Осторожно, на цыпочках, я подкралась к окну. Без резких движений с помощью зеркальца посмотрела, что там происходит. И тотчас с удивленным облегчением выдохнула.
Это не были таинственные враги. Это Мокки Бакоа, обложившись лапшой и газетами, удобно устроился на карнизе спиной ко мне, нахохлившись и сложив ноги «бабочкой». Он бесшумно жевал, бесшумно читал, мягко опирался спиной об окно и иногда мрачно смотрел на ночную деревню.
Он так и просидел там всю ночь. Сторожил.
* * *
И да, да, да!..
Я помню, что должна рассказать вам про ритуал, а то вам, чужестранцам, совершенно неясна вся эта муть про «шаги» и «рисунки».
Что ж, сейчас, наверное, самое время. Я как раз ненадолго проснулась где-то между пятью и шестью утра (Мокки так и сидит, замерз, думаю, но вряд ли он хочет, чтобы я знала о его сердобольности, поэтому сделаю вид, что понятия о нем не имею, пусть закаляется), и у меня есть возможность дать некоторые объяснения.
Идея в том, что Тилвас не смог создать автоматический артефакт Объединения – как те, что делают в Ордене Сумрачной Вуали. Поэтому весь ритуал нужно будет проводить вручную. По сути, моей задачей будет зачаровать Тилваса, пэйярту и фигурку Белого Лиса так, будто я сама – мастер-артефактор. Всю магическую нагрузку на себя возьмет артефакт, но вот механика – на мне.
Соответственно, мы приходим к вопросу: а как именно артефакторы зачаровывают объекты? Как это выглядит?
Всем известно, что маги колдуют с помощью заклинаний. Обычно они состоят из двух компонентов: последовательность жестов, которую выполняют пальцами и руками и которая называется плетением, и произносимые слова – магическая формула.
В разных заклинаниях соотношение жестов и слов разное. Чтобы зажечь свет, достаточно щелкнуть пальцами и буркнуть формулу. Чтобы развернуть какое-нибудь страшное проклятие, придется выплести сложный узор и разразиться нехилым монологом. А бывают заклинания, где чародей долго размахивает руками, будто мельница, а в конце издает всего один какой-нибудь звук.
Жестовая часть колдовства называется плетением потому, что колдун выплетает своими пальцами невидимые нити энергии унни. Если между фалангами колдуна натянуть резинки во время создания магии, они увлекательным образом завяжутся в узлы.
Так вот, артефакторы создают эти плетения вокруг тех и других объектов. А еще это очень сложные, многоуровневые плетения – ведь надо не просто разово заколдовать предмет, а передать ему полноценные магические функции, сохранить их на долгое время, задать лимиты, создать систему восстановления ресурса и прочие настройки, на каждую из которых – свой узел плетения.
Короче, артефакторы – долбаные паучки-вязальщики. Бабушки со спицами отдыхают: то, что может сплести из энергетических нитей магистр артефакторики, будет виртуозно и очень, очень сложносочиненно.
Но как физически плести эти штуки вокруг объекта?.. Обычно артефакторы проводят зачарования в пустых аудиториях и пользуются большим количеством специальных маг-крючков. Артефактор заранее рисует план плетения, а потом день за днем, не спеша, натягивает одну нить… Потом вторую… Третью… Предмет все это время лежит в центре.
Потом артефактор вбахивает в плетение свою энергию, все полыхает, он кричит формулу – и вуаля! У вас уже не булыжник, а артефакт.
Но. Не всегда у артефактора есть возможность так долго и тщательно готовить узор. Плюс все-таки бывают не очень сложные зачарования – где нужно всего две-три нити, скажем.
И тогда артефактор может станцевать свое плетение. Безо всяких материальных ниточек – сразу воспользоваться энергией, прочертить весь рисунок за один раз, прямо своим телом. Это сработает при условии, что у колдуна замечательная координация – ведь каждая нить должна тянуться по своему рисунку. А если ты ошибешься в шагах или взмахах руками – тебя так хлестнет незаконченным заклинанием, что мало не покажется.
И ладно, если заклинание простое. Но если сложное – от тебя останется гурхова головешка. Энергия унни не терпит, когда ее тревожат зря, – это одно из главных правил магической науки.
Короче, именно это я и должна сделать для Тилваса во время ритуала.
Станцевать плетение, которое вложит в артефакт Объединения последний кусочек формулы и запустит ритуал. В Ордене Сумрачной Вуали артефакты были заколдованы так, что действовали автоматически. Но у Тилваса это не получилось, поэтому придется «подпнуть» снаружи.
Об этих «шагах» мы и говорили: о странном шаманском танце, в котором у моих пальцев, макушки и ступней будут свои траектории… Потому что нитей в плетении Тилваса – аж тринадцать штук. И иногда они текут так, что без акробатических трюков не обойдешься.
Да уж, аристократу и впрямь повезло со мной.
* * *
Следующие дни мы провели в дороге: ехали обратно в Пик Грёз, искать таинственную резиденцию Ордена.
Погода была ужасная: лил даже не дождь, а какое-то смутное безобразие, настолько противно-коричневое, что у меня волей-неволей возникал вопрос к небесам: у вас что, прорвало канализацию?.. Что это за дичь?
Чтобы как-то оклематься от подобных метеорологических ударов, по пути мы говорили о чем угодно, но только не о проблемах. Да, прямо так: взяли и захлопнули фолиант из планов, сомнений, ярости, догадок. Ни слова о Враге, моей спине, амулете Тилваса, Ордене.
Единственная неприятность, которую пропустила наша цензура, – это шипение Мокки на тему Полуночного братства.
– Капец, – говорил вор, скача на лошади бок о бок со мной. – У моих идиотов ни разу за все эти годы не было такого продолжительного отпуска. Да еще и у всех разом.
– Они вроде как в заложниках у ассасинов были первые две недели? – усомнился Тилвас.
– И что? Не работали – значит, отпуск. Плюс все последующие дни… – и Бакоа, не заканчивая мысль, тихонечко заскрежетал зубами.
– Морально готовишься найти братство в руинах? – хмыкнула я.
– Ага. И превратить их в склеп, уложив всех там в новый отпуск. На сей раз бессрочный.
– Ты шутишь? – вскинул бровь Талвани.
– Я? Никогда, – гордо ответствовал Мокки, но слишком резкий угол в линии его подбородка намекал, что все-таки да – шутит…
– В принципе я давно не обновлял состав гильдии, горевать не буду, – какое-то время спустя деловито продолжил Мокки.
– А меня возьмешь? – снова встрял Тилвас.
– Тебе-то зачем?
– Надо же кому-то держать вас в тонусе с Джеремией. Мне кажется, я на вас позитивно влияю, – осклабился артефактор. – К тому же я аристократ. Это придаст вашей шайке весу.
Мы с Мокки дружно закатили глаза.
– Я не в гильдии, если ты забыл, – объяснила Тилвасу я. – Делать мне нечего: делить кров с бакоаским сбродом.
– Так он же говорит: всех порубим, наберем новеньких. Ты готова делить кров со мной, Джеремия Барк?
Я удивленно вскинула бровь, но потом вспомнила:
– Точно, ты же продал свой замок, Талвани!.. Да, я понимаю, почему теплая гильдия кажется тебе симпатичной. А где ты жил последние годы, кстати?
– То тут, то там, – белозубо улыбнулся Тилвас. – Шикарные отели, отвратительные трактиры, приятели, любовницы, съемные квартиры, съемные дома, съемные виллы, съемные лодки, пустые дома с привидениями, ночные дилижансы, тюремные камеры…
– Так, все, заткнись! – охнул Мокки, явно впечатленный этой прорванной плотиной. Я и вовсе никак не могла отыскать оброненную челюсть: список Тилваса был слишком уж внушительным. – Я-то думал, я тут сирота. Не знаю, шутишь ты или нет, аристократишка, и, возможно, на самом деле у тебя там еще пара родовых поместий в рукаве заткнуто, но ладно – я отдам тебе комнату в гильдии, ясно? Будешь ты в ней жить или нет – сам решай. Если нет – сделаю музеем имени Разжалобившего Лиса. Эдакой комнаткой для наказанных.
– Ух ты, – восхитился Тилвас.
А потом, какое-то время помолчав, на всякий случай уточнил:
– Эй, если что, я богат, ребята. Очень богат. Просто с домом так по-дурацки вышло.
– И с крышей, ага, – съязвил Бакоа. – Куда-то, мать ее, уехала без спроса.
Дорога продолжалась.
Я не могла перестать улыбаться.
33
Орден Сумрачной Вуали
Hoc est tempus ingrediendi in via aenigmatum.
«Время пойти по тропе загадок».
Непогода продолжалась, и когда мы приблизились к столице. Но на сей раз я была этому рада. Тоскливый весенний косохлест заставлял прохожих кутаться в плащи и низко натягивать капюшоны, и нам было куда легче затеряться между ними под прикрытием серой стены дождя.
Непосредственно перед Пиком Грёз мы разделились. Я поехала в город сквозь Подгорный тоннель, Тилвас – по Рассветному тракту, а Мокки – через Плачущую рощу. Затем мы провели несколько часов поодиночке, убеждаясь, что за нами нет слежки и проверяя условленное место встречи с Галасой на отсутствие преследователей.
У меня аж кончики пальцев чесались от желания отправиться домой и посмотреть, как там мои вороны, но это было бы самоубийством. А вот другому соблазну я поддалась: разрешила себе издалека посмотреть на лавку Жана Герани.
Я отправилась в район Гневливых Гроздьев – богатый, особенно мрачный даже по нашим меркам. Среди черных и оранжевых домов и храмов, лаковых деревянных мостиков, перекинутых через оживленную улицу, высилась витая башня магазина «Змей и свиток», созданная будто из застывшей вулканической лавы. В нем продавались всевозможные товары для письма, чтения и медицины, а на верхнем этаже располагалась чайная, где можно было прикрыться ширмой и, отдыхая после покупок, уйти в долгую медитацию.
А еще на верхнем этаже был круговой балкон. На него-то я и вышла и, слегка перевесившись через опасно низкие перила (дураков и неуклюжих у нас не жалели), посмотрела на противоположную сторону оживленной улицы. Там, после черных настилов тротуара и ровных рядов кедров, стояли уже маленькие, отдельные домики-магазинчики с острыми крышами.
Один из них и принадлежал Жану Герани. Изящная бумажная вывеска гласила: «Подари ей труп цветка, если не хочешь сам стать трупом».
Мне всегда казалось, что у Жана есть некоторые проблемы с позиционированием, но богатеи Гневливых Гроздьев находили такой призыв очаровательным. Либо, что вероятнее, сам Жан покорял их своим обаянием. Он был добродушным, голубоглазым и всегда носил одежду белого цвета, а также – почти поварской колпак. На фоне темного Пика Грёз Жан походил на жемчужное пятно и волей-неволей притягивал взгляд. Жан любил говорить, что он родом с севера – то называл Норшвайн, то княжество Вухх, но не тут-то было. Шэрхен обыкновенный, островной, белобрысый.
Я издалека полюбовалась на то, как информатор собирает какому-то покупателю корзину шикарных светло-голубых гортензий. У его ног вертелось два полосатых кота, в аквариуме ползала огромная черепаха. А что особенно мне понравилось, так это то, что в цветочной лавке появилась большая клетка, а в ней дрыхли в рядок мои птицы. Ура! Герань понятия не имел, что со мной случилось и куда я пропала, но я радовалась, что ему хватило сил и желания позаботиться о моих питомцах. Даже несмотря на то, что вот тот бродяга, сидящий на углу улицы и зыркающий туда и сюда – явно совсем не бродяга, а шпион. И Жан тоже наверняка это понял.
Кажется, в моем мире это вообще маркер хорошего человека – доброе отношение к животным. Вот правда. Мне плевать, кто и как относится к людям – я сама не в восторге от нашего брата, – но для меня показательна чужая любовь к зверюшкам. Очень.
Когда я спустилась на улицу и пошла прочь от цветочной лавки, из нее вдруг выбежала девушка в легком платье – дочь и помощница Жана. Она рванула ко мне, сжимая в руках букет пионов, и всунула мне его в руки с криком:
– Ваш заказ! Мы помним, что вы опаздываете, поэтому вынесли навстречу! Чудесного праздника!
– Спасибо, – невозмутимо ответила я и, придирчиво оглядев цветы, кивнула: мол, принимаю работу.
Бродяга на углу не счел это подозрительным. Завернув за угол, я покопалась в цветах и нашла тяжелый латунный ключ с адресом в Верхнем городе. И записку: «Мы волнуемся за тебя, Джерри. Охота за тобой не утихает уже несколько недель. Два года я не хотел никого пускать в убежище Скользких, но… Знаешь, если нужно будет, пользуйся. Инструкция, как попасть туда, находится на обратной стороне этого листа. И, ради неба, выбирайся из передряги, в чем бы она ни заключалась».
Люблю Жана!
* * *
В девять вечера, как и было условлено, я зашла в трактир «Голова грифона», где наша команда собиралась вновь, да еще и с прибавлением в виде Галасы Дарети.
Трактир был большой, прямо в зале росло несколько мощных деревьев, в чьих кронах прятались столики для особенных гостей: эдакий аналог приватных кабинок, но похаризматичнее. Мы как раз арендовали одно из таких мест, и я по веревочной лестнице забралась в укрытие из ветвей и листьев.
Там уже сидел Тилвас. Столик был очень низкий, традиционный. Он поднимался от деревянной платформы всего сантиметров на двадцать, так что сидеть приходилось на подушке, а не на стуле. Перед Талвани стоял кувшинчик и рюмки с горячим травяным ликером, а также глиняная мисочка с аппетитными креветками в кляре.
– Как прошел твой день? – Я опустилась на вышитую подушку рядом с аристократом и по-свойски выхватила одну креветку из промасленной шуршащей бумаги, устилавшей мисочку изнутри.
– Рука онемела, – усмехнулся Тилвас. – Так и приходилось ходить, прижимая ее к груди, чтобы прикрыть амулет – совсем как на следующее утро после нашего знакомства. Кстати, поздравляю тебя, Джеремия Барк: с момента твоего покушения на мое убийство прошел ровно месяц.
– Ух ты. У меня немного теплеет на душе, когда я думаю, сколько денег Враг слил на то, чтобы оплачивать услуги наших преследователей все это время.
– И у меня. Разорим его, а потом грохнем: идеально.
– Мы очень плохие.
– Невероятно плохие, да.
– Думаю, я даже хуже тебя, Тилвас.
– Да ладно? С чего бы это, миленькая маленькая Джеремия Барк?
Он улыбнулся мне, мы чокнулись рюмками с ароматным ликером. Я лениво откинулась назад, опершись затылком о шершавый ствол дерева.
– Я злая сама по себе. Как человек, безо всяких там внешних примесей вроде древнего скучающего рёхха в крови, на которого можно многое списать. И вообще: все мои нравственные принципы сводятся к одному: «Постарайся не быть стервой», но даже с ним я постоянно лажаю. Так что… – я пожала плечами.
– Если тебе повыбивать зубы, возможно, ты даже будешь не такой интересной, так что не парься, – задумчиво сказал Тилвас, и я поперхнулась новой порцией, чуть не оплевав ликером весь стол:
– Прости, что?!
Он расхохотался.
– Я имел в виду, что внешняя агрессия – часть твоего обаяния. Внутри ты хорошая.
– Это комплимент?
– Это факт.
Веревочная лесенка, ведущая на платформу, зашаталась, и к нам присоединился Мокки Бакоа. Вслед за ним с помощью специального канатного лифта поднялся поднос еще с несколькими блюдами столичной кухни.
– Где там Галаса? – с места в карьер поинтересовался вор. – Я сегодня издали последил за Полуночным братством и должен признать, что это самое омерзительное зрелище на свете. Никогда прежде я не встречал столь быстрой и безжалостной деградации двуногих существ. Мне придется купить хлыст в компанию к посоху, чтобы хоть как-то вернуть этих бестолочей обратно в рамки приличия. Я опасался, что кто-то захватит власть в мое отсутствие – но… Лучше бы захватили. Позорище.
– Ты же собирался закопать их и найти новых? – напомнил Тилвас.
– Это крайняя мера. А так: люблю давать людям последние шансы. Я, знаешь ли, добряк в душе.
Мы с Тилвасом переглянулись и, памятуя о своих репликах минутной давности, расхохотались. Мокки изогнул бровь, но не стал нас расспрашивать. Его самооценка не допускала, что мы смеемся над ним, а в остальном Бакоа давно уже смирился с тем, что его спутники – двое припадочных дуралеев.
И вот наконец явилась Галаса Дарети.
В городском интерьере целительница выглядела хмурой и потерянной. Ей явно не нравилось находиться в Пике Грёз, но она все-таки приехала сюда, чтобы помочь, и это было здорово. Галаса села за стол вместе с нами. Тилвас кратко рассказал ей о некоторых событиях последних двух недель – тех, что счел важными, – и госпожа Дарети не смогла сдержать сочувственного взгляда в мою сторону. Зато при виде Мокки ее зеленые глаза наполнились легчайшей долей то ли ехидства, то ли превосходства…
– Ты хотя бы разок попробовал улыбнуться своему узору, да, вор? Твое сердце сегодня бьется немного легче, чем прежде.
Бакоа сделал вид, что не слышит, и уткнулся острым носом в тарелку с моллюсками.
Когда трактирные часы пробили десять вечера, Галаса поднялась.
– Нам нужно идти, – сказала она. – Насколько я помню, Незримую стену Ордена можно открыть снаружи только раз в сутки: ровно в полночь.
Мы покинули трактир и под предводительством целительницы стали петлять по темным холмистым улочкам Верхнего города – центральной части столицы. Из-за непогоды и позднего часа вокруг было совсем мало прохожих. Иногда Галаса останавливалась у тех или иных уличных скульптур и старых домов и нажимала на ничем не примечательные камни в них.
Камни послушно продавливались под ее рукой и слабо мерцали. Ничего себе.
Наконец, за пять минут до полуночи, мы вчетвером оказались перед огромной стеной, плотно заросшей темно-зеленым плющом. Я вдруг поняла, что, хотя идеально знаю город и саму эту стену видела тысячи раз, никогда даже не задумывалась о том, что за ней.
Мысли просто соскакивали.
– Я не знаю, как нас там примут, – предупредила Галаса напоследок, уже занеся руку над финальным, видимо, волшебным камнем. – Сомневаюсь, что в Орден принято приходить вот так, без спроса.
– А там вообще кто-то будет ночью? – уточнила я.
Целительница развела руками.
– Когда сэр Айтеш рекрутировал меня, он говорил, что они работают по ночам просто потому, что он – сова.
– И мне то же самое говорил, – кивнул Тилвас.
– Давайте уже зайдем, – процедил Мокки. – Только помните: совы – хищники.
Галаса нажала на камень.
Мох на стене как будто вздохнул и зашелестел под невидимым ветром, а затем вся тяжелая каменная кладка задрожала и исчезла.
Друг за другом мы вошли в безлюдный внутренний дворик Ордена…
34
Сэр Айтеш
Vacuum horrendum.
«Наводящая ужас пустота».
Даже воздух здесь был другим.
Никакого пепла, песка и горьковатого аромата цитрусовых, как везде в Шэрхенмисте: только влажный запах земли, коры и мха, чьи зеленые озера густо затянули брусчатку двора. Когда ты наступал на них, твои ступни проваливались в теплую мягкость. Будто идешь по ковру.
В центре двора – неожиданно большого – находилось святилище рёххов.
Посвященное не кому-то конкретному из духов, а сразу всем. На каменном заборчике, окружавшем источник, были вырезаны изображения десятков духов: робкие, характерные, неподражаемые – все вместе… Они сплетались в невыносимом танце, и глаза всех рёххов были обращены прямо на зрителя.
Мы вас видим. Мы знаем, что вы можете подарить нам, смертные.
Мы хотим этого.
– М-да… – сказал Мокки, а я со вздохом процитировала старую поэму Рашвидия:
- – Бед не исчислить людских, как звезд, сияющих в небе,
- Или в пустынном песке незримых оку частиц –
- Но перед смерти лицом, перед скукой, безвременьем бледным,
- Каждая горечь сладка, как роза меж черных страниц.
На узкой длинной перекладине над источником висел медный черпак, а рядом – латунный колокольчик; в каменном углублении курились благовония – гости могли по желанию провести ритуал омовения и приветствия.
Вокруг росли кедры. Очень старые, непривычно кряжистые, они будто смотрели на нас своими уставшими морщинами. Над их кронами почти не было видно ночного неба. На ветвях висели стеклянные светильники со свечами внутри.
Никто не зажег их, и они раскачивались бесцельно.
Не считая стены с плющом, вновь бесшумно появившейся за нашими спинами, внутренний дворик опоясывали корпуса одного и того же здания. С его внутренней, ближней к нам стороны шла аркада – и сквозь многочисленные кипарисы в высоких кадках, насаженные между арок, я видела прекрасные витражные окна Ордена Сумрачной Вуали.
Темные. Пустые.
И… разбитые.
Прошлогодняя листва засыпала каменную дорожку, ведущую к главному входу. Покосившаяся дверь на сорванных наполовину петлях висела как плеть. Грязная худая кошка шипела на нас и гнула спину на одном из обвалившихся подоконников, пока Тилвас не зашипел на нее в ответ, после чего животное взвизгнуло и бесшумным призраком унеслось на крышу и прочь.
Ни души. Ни духа.
– Авена всеблагая… – растерянно шепнула Галаса Дарети, оглядывая двор. – Что случилось с Орденом?..
– Кажется, сэра Айтеша сейчас мы здесь не найдем, – резюмировал Тилвас. – Разве что еще пару загадок?
Несмотря на то что мы находились на улице, от голоса Тилваса возникло эхо – оно разнеслось вокруг, потом будто заплясало между деревьев и наконец угасло. Это значило, что, какая бы судьба ни постигла Орден, его резиденция все еще была полна магии, ищущей себе воплощение. Смысл.
– А ну не унывать! – пристально сощурился Мокки. – Насколько я вижу, там, за разбитыми окнами, вполне себе сохранилась обстановка. Идем и попробуем сами раздобыть информацию о том, в кого должны были подселить вашего павлина, а подселили – Врага. Не знаю, кому как, а мне с самообслуживанием даже удобнее.
– Мы надеялись получить не только ответы, но еще и поддержку Ордена, вор, – строго начала Галаса, но Мокки отмахнулся от нее, как от назойливой мухи, и быстро пошел вперед.
Перед входной дверью на земле лежала каменная плита, на которой было высечено угловатое изображение лица, чью верхнюю часть скрывала темная вуаль, а губы были прикрыты ладонями, сложенными в молитвенном жесте. Когда Мокки наступил на нее, мне показалось, что плита как будто вздохнула, но никто из моих спутников, также внимательно оглядывающихся, не обратил на это внимания, и я оставила свои сомнения при себе.
Возможно, это всего лишь неверный лунный свет.
Вслед за Бакоа мы зашли в главный холл Ордена. Все затягивала паутина и пыль, характерно пахло сыростью. Книжные шкафы и картины на темных стенах взбухли от влаги и потрескались. В дальнем углу возле конторки регистратора я заметила гору тряпья и какие-то коробки – такие укрытия обычно оборудуют себе бродяги, которым негде ночевать в холода. Но ни одной живой души сейчас тут не было, а золотые и явно дорогие канделябры на высоких стойках остались в целости и сохранности… За исключением грязи и неопрятности, холл находился в полном порядке. Следы разрушений отсутствовали. Здесь не разразилось битвы, почти не орудовали вандалы.
– Такое ощущение, что Орден просто покинули, – пробормотала я. – Его могли… распустить?
– В теории, конечно, могли. – Тилвас задумчиво провел пальцами по пыльной стойке.
– Я не представляю, чтобы сэр Айтеш пошел на это, – вступила Галаса. – Вы знаете, я не любила Орден и то, что он делает. Но Айтеш верил в свое детище. Он бы не закрыл его вот так. Не бросил бы все эти богатства.
– Кто финансировал Орден, кстати? – лениво поинтересовался Мокки, чуть ли не обнюхивая золотые канделябры, но благоразумно не дотрагиваясь до них. – Я бы на месте инвесторов обязательно спросил, за каким гурхом мои деньги теперь просто валяются вот так, без дела.
– Насколько я понимаю, Сенат, – Галаса развела руками.
– Если ты про шэрхенмистский Сенат, то сенаторы бы точно уже забрали тут все, переплавили, а территорию Ордена сдали в аренду, – вскинул брови Бакоа.
– И заодно подтерли документацию, – согласился Тилвас, роясь в ящиках за конторкой. Они были полны бумаг, сургучных печатей, писчих перьев и прочих брошенных вещей. – Когда закрываются такие проекты, память о них принято закапывать как можно глубже.
– И что это значит? – нахмурилась Галаса.
– Сенат не знает, что резиденция Ордена находится в таком плачевном состоянии, – объяснила я. – И что, возможно, самого Ордена тоже нет… Кто бы ни был связующим звеном, он каким-то образом делает вид, что все в порядке. Уже достаточно долгое время.
– Почти два года, возможно, – Мокки указал пальцем на бронзовый куб календаря, лежавший на стойке регистратора.
И действительно: цифры на нем застыли на дате, соответствующей позапрошлогодней весне.
Тилвас побарабанил пальцами одной руки по локтю другой.
– Пойдемте и найдем уже местную картотеку с данными о рёххах, – предложил он.
– Разделимся, чтобы сделать это быстрее? – предложила Галаса.
Мы с Мокки невольно расфыркались, наши смешки звучали неуместно в этом пропахшем зимой здании.
– Как в книгах ужасов? – почти сочувственно уточнил вор.
– Наша жизнь – не ужасы, – возразила целительница.
– Завидую тебе, если так. Впрочем… – Мокки зевнул. – Давайте разделимся, гурх с ним. Кто со мной?
Я хотела шагнуть вперед, но Тилвас остановил меня, покачав головой.
– Только мы с Галасой можем видеть духов, а если где-то особенно велик шанс напороться на темную сущность, то как раз в местах вроде этого. Ведь не зря бродяга, притащивший коробки, тут не остался? Хотя место по-своему уютное и явно симпатичнее вашего гильдийского квартала… – объяснил он, кивая на груду тканей в углу. – Поэтому с Мокки иду либо я, либо Галаса.
– Я пойду, – решила целительница, мягко ступая к скривившемуся Бакоа. – Мне кажется, у вашего вора так и чешется поругаться со мной о том или другом, – с доброй и чуть хитрой улыбкой продолжила она. – Грех не дать человеку шанс выговориться.
– Он со всеми хочет ругаться, не обращай внимания, – хмыкнул Тилвас.
Читать бесплатно другие книги:
