Неизбежное зло Мукерджи Абир
Единственным, кто, кажется, был искренне расстроен таким поворотом дела, оказался Пунит. Он почти сразу же повлек всех оставшихся в гостиную. По отрывистой команде принца лакей завел граммофон, и комнату заполнило протяжное пение Чарлза Харрисона[73], какая-то слащавая ерунда про цветущие яблни.
Мне надо было как следует выпить.
– Рюмочку на ночь? – предложил я Несокрушиму.
Он покачал головой. По правде говоря, он уже принял больше чем достаточно.
– Ну хотя бы посиди со мной, – попросил я.
– Конечно, сэр, – вздохнул он. – Я выпью виски, но только чуть-чуть.
– Вот это по-нашему, – заключил я и двинулся к бару за парочкой двойных. – Итак, что удалось узнать из документов в конторе Голдинга? – спросил я минуту спустя, протягивая ему стакан. Сержант нерешительно взвесил его в руке, прежде чем сделать глоток.
– Он крайне дотошный человек. У него были квитанции на все, начиная с содержания наложниц до платы за обработку алмазов. Чтобы просмотреть все документы, мне потребуется гораздо больше времени, сэр. Я надеялся начать завтра с утра.
– Ты нашел документы, которые он готовил для принца Адира, – доклад об оценке шахт?
– Пока нет… – Он замолчал, задумавшись. – Странно, что я обнаружил множество черновиков – расчеты темпов добычи, геологические изыскания и прочее, но самого отчета нигде не нашлось. Даже набросков.
– Может, он его уничтожил?
Несокрушим отрицательно мотнул головой:
– Этот человек хранил квитанции о жалованье нянькам за последние двенадцать лет. У меня сложилось впечатление, что он никогда ничего не выбрасывает.
– Думаешь, отчет кто-то забрал?
– Возможно, сэр.
– Кому выгодно украсть документ?
– Тому, кто пытается сорвать продажу шахт Англо-Индийской компании? – пожал он плечами.
– Но ведь это всего-навсего отсрочит сделку? Можно быстро составить новый отчет, особенно если, как ты говоришь, рабочие материалы сохранились.
– Тогда кому?
– Может, тому, кто хочет знать содержание отчета до того, как оно станет известно всем? – Я покосился на сэра Эрнеста Фитцмориса, который был занят разговором с диваном.
– Но это не объясняет исчезновение мистера Голдинга, – возразил Несокрушим.
– Это вообще ничего не объясняет. Пей, дружище, пока виски не выдохся.
Он глотнул и поморщился.
Я наблюдал за Энни, которая увлеченно охмуряла Пунита.
– Мисс Грант, кажется, полностью освоилась, – заметил Несокрушим. – Ее легко можно представить принцессой королевского двора Самбалпура.
Да, пожалуй, предлагать ему двойной виски было ошибкой.
– Какая проницательность. Я и забыл о твоих энциклопедических познаниях во всем, что касается женщин.
Он рассмеялся.
– Благодарю вас, сэр. В этом смысле я всем обязан вам, наставник. Как продвигается погоня за мисс Грант?
– Иногда, Несокрушим, важнее всего острые ощущения.
– В таком случае, – хихикнул он, – вы, должно быть, самый экзальтированный человек в Индии… сэр.
– Знаете, сержант, – предложил я, – вы, пожалуй, не допивайте виски. Вам завтра с утра разбирать горы бумаг Голдинга, а у меня не будет времени нянчиться с вашим похмельем.
– Очень разумно, сэр, – сказал он. Затем, извинившись, попрощался с остальными гостями и отправился в гостевой дом.
Я стоял у барной стойки спиной к залу, стараясь не обращать внимания на приглушенное журчание разговоров у меня за спиной. Аромат сигарного дыма плыл в воздухе, а я медленно отхлебывал виски и размышлял о принце Адире. Прикидывал вероятность того, что Пунит убил брата. Если Пунит и испытывал скорбь по поводу утраты, то чертовски ловко скрывал ее. Допив виски, я заказал еще – и вдруг уловил аромат духов Энни. У меня всегда кружилась голова от этого запаха. Кто-то коснулся моей руки.
– Наслаждаешься одиночеством, Сэм?
– Не особо, но, с другой стороны, нечасто можно насладиться одиночеством на поминках.
– А, так вот, оказывается, чем ты это считаешь? – Она улыбнулась. – Я ожидала от тебя чуть большей дальновидности.
Вернулся бармен с моим виски, Энни заказала розовый джин.
– А ты, вероятно, думаешь, что это коронация твоего нового приятеля?
– Едва ли.
– Тогда объясни мне. Если это не поминки и не коронация, что происходит?
– Разве не очевидно? – Она приподняла поданный барменом бокал. – Это театр марионеток.
– Что?
– Сам подумай, Сэм. Оглянись вокруг. Взгляни, кто здесь и кто дергает за ниточки.
– Не понимаю, о чем ты, – рассердился я. Но это не значило, что я не оценил тот факт, что она общается со мной, а не с Пунитом.
– Капитан Уиндем, вы слишком много выпили. Возможно, завтра с утра вы будете мыслить яснее.
Без дозы О вряд ли. Я сменил тему:
– У тебя была возможность обсудить с махараджей возможность беседы с вдовой Адира?
– Нет. Но я сказала об этом его жене.
– Которой?
– Молодой, Девике.
– И?
– Она спросила, подозреваете ли вы Гитанджали в организации убийства мужа. Я сказала, что не знаю, но буду задавать вопросы от твоего имени, и, если она добудет разрешение махараджи, я ей все потом расскажу. Ее это, кажется, заинтересовало. Представляешь, сколько сплетен? Она сказала, что сделает все, что сумеет.
Я поблагодарил за помощь, а потом сказал, что мне нужно кое-что еще.
– В зенане есть еще одна женщина, с которой мне нужно поговорить. Наложница. Как думаешь, сможешь ты убедить свою подружку махарани Девику еще разок?
– А ты не слишком многого хочешь, а, Сэм?
– Я привлекаю вас к расследованию, мисс Грант. И не говори, что с Чарли Пилом в Калькутте тебе так же весело.
– Признаю, быть следователем забавнее, чем подозреваемой, – многозначительно проговорила она.
Музыка смолкла, и к нам подплыл сам принц.
– О, мисс Грант, что это вы пьете? Розовый джин? Я бы тоже не отказался. – Он подал знак бармену, и тот метнулся обслуживать нового клиента с несколько большей прытью, чем прежде меня. – Итак, мисс Грант, – продолжил он, – вы рассмотрели мое предложение?
– С удовольствием, Ваше Высочество, – улыбнулась она, а сердце мое рухнуло, пробив пол. – Но один вопрос: вы ведь не станете возражать, если капитан Уиндем отправится с нами? Не думаю, что он бывал там прежде.
– Не имею ни малейшего желания посещать Cte D’Azur, – едко ответил я. – Во время войны я насмотрелся на Францию, хватит до конца жизни.
– Думаю, вы неправильно поняли, дорогой друг, – ухмыльнулся принц. – Мы говорим о завтрашней охоте на тигра. Полагаю, вы составите нам компанию, если пожелаете.
У меня создалось впечатление, что моя компания – последнее, чего желал бы он. Поэтому немедленно согласился.
– Почту за честь, – сказал я.
– Отлично, – кивнул Пунит. – Мы отправляемся днем. Уверен, вы не опоздаете.
Вновь зазвучала музыка. На этот раз Эл Джолсон[74]. Мне нравится Эл Джолсон.
– Пойдемте, мисс Грант, – пригласил принц. – Потанцуем. Не стоит упускать прекрасный вечер.
Она приняла приглашение, и я проводил взглядом их, идущих к центру зала. Оказалось, принц довольно прилично танцует, что только усилило мою неприязнь. Есть что-то изначально сомнительное в мужчине, который умеет танцевать.
Я хандрил, наливаясь виски, когда подошел полковник Арора.
– Вас что-то тревожит, капитан, – начал он.
Какое ценное наблюдение.
– Скажем, это место сильно отличается от того, каким я его представлял.
– О, вы не первый англичанин, кто так говорит. Позвольте, угадаю. Вы ожидали увидеть дикую нецивилизованную глухомань?
– Нет, вовсе нет, – промямлил я, но он был прав.
Я представлял себе некое подобие Средневековья: никчемный деспот на куче алмазов, его гарем и страдающий под игом народ. Действительность оказалась гораздо сложнее. Баснословные богатства и истории о похождениях махараджи, конечно, наличествовали, но вместе с тем встречались и неожиданные герои и детали: английские гувернантки, итальянские шоферы, французский повар и преданность долгу, который княжеская семья осознавала по отношению к своим подданным. Но величайшим откровением стала зенана. Я попытался сквозь алкогольную дымку изложить свои мысли полковнику.
– Вам нужно прекратить верить в глупости, которые так любят сочнять ваши английские писатели, – заявил он. – Что они могут знать о женщинах, о которых пишут? Что они знают о евнухах, которых обожают изображать в карикатурном виде? Откройте глаза, капитан. Оставьте свои предрассудки в Калькутте. А еще лучше – прямо в Лондоне. Самые прозорливые коммерсанты и предприниматели в Самбалпуре – женщины из зенаны.
Он правильно понял мое изумление.
– Что? Вас поражает, что у женщины могут быть деловые интересы? – Он показал на Энни: – Мисс Грант вполне деловая женщина. Почему женщины из гарема должны отличаться от нее? Вы думаете, раз вы не можете их увидеть, они находятся в ущемленном положении? Вы не понимаете, что они все видят и слышат? А когда дело касается бизнеса, то все видеть, но самому оставаться при этом невидимым – зачастую огромное преимущество.
– А евнухи? – не сдавался я. – Сейчас вы еще скажете, что они счастливы быть кастрированными.
– Ну, так далеко я не стал бы заходить. Хотя их особенности воспринимаются ими как серьезный фактор влияния. Евнухи выполняют функции советников при женщинах зенаны. Они гордятся тем, что хранят доверенные им секреты. Многие евнухи обрели богатство и влияние наравне с женщинами, которым они служат. И не испытывают при этом никаких страданий – ни душевных, ни плотских.
Последняя фраза потрясла меня.
– Думаю, так существенно проще жить.
– Это Индия, капитан. Старайтесь увидеть то, что существует на самом деле, а не то, во что вас заставляют верить имперские апологеты и ваши профессора востоковедения. До тех пор, пока не взглянете объективно, вы не поймете нас.
Его слова словно открыли дверь в моей голове, впуская свет. Казавшиеся ранее несомненными факты растворились, их место заняли новые идеи и новые вероятности. Это сбивало с толку и вдохновляло. Я увидел убийство Адира совершенно с новой точки зрения. А потом заметил, как переглядываются, танцуя, Энни и Пунит, – и дверь с грохотом захлопнулась. Одним махом прикончив виски, я решительно поставил стакан на стойку бара.
– Уходите? – спросил полковник.
– Кажется, вечеринка себя исчерпала, – вздохнул я.
– Вам нужен тоник.
– К черту тоник. Мне нужен джин.
Полковник улыбнулся:
– Я имел в виду, возможно, вы предпочли бы тонизирующее средство иного рода?
Я почувствовал, как волоски на шее встали дыбом.
– Вам известно, капитан, – продолжал Арора, – что богатство Самбалпура создавалось не только добычей алмазов…
Я понимал, о чем он, но не решался признаться.
Глаза его блеснули.
– Возможно, вам будет интересно узнать, капитан, что сотни лет назад мы производили лучший опиум в Индии?
Ледяной пот выступил у меня на лбу. Неужели Арора в курсе? Это же он приказал доставить наш багаж из резиденции в гостевой дом. Мой чемодан распаковали. Более чем вероятно, что тот, кто это делал, опознал дорожный опиумный набор и доложил о нем полковнику.
– Долгое время, – говорил тот, – мы получали больше доходов от торговли им, чем от шахт. Конечно, в наше время потребность в опиуме существенно снизилась, но мы по-прежнему производим понемногу. И очень хороший.
– Вы пробовали? – спросил я.
– Разумеется, – ничуть не смущаясь, признался он. – Вас это шокирует?
– Нет.
– А я и не сомневался, – тихонько рассмеялся он.
Двадцать семь
Вслед за полковником Аророй я вышел во двор, и мы направились к Розовому павильону.
– Не поздновато ли для кабинетной работы? – поинтересовался я.
– Немного, – усмехнулся он. – Но нам нужно попасть на другой конец города, а для этого потребуется автомобиль, и лучше быстрый.
Из гаража донесся рев мотора.
– Добросовестные ребята ваши механики, – заметил я.
– У них сейчас горячее время. – С этими словами полковник отворил одну из дверей. – Машины должны быть готовы к сезону дождей. А завтра к тому же состоится тигриная шикар[75]. Для нее понадобятся камуфлированные «роллс-ройсы». Они постоянно ездят по джунглям, им требуется регулярное обслуживание.
И правда, двое механиков копались в моторе, засунув головы под пятнистый капот. Полковник осмотрел ряды сияющих автомобилей.
– Вот она! – воскликнул он, указывая на красную машину в самом конце второго ряда. – Вечно она прячется!
– Мы поедем не на «мерседесе»?
– Боже правый, нет! Мы возьмем кое-что поинтереснее. – Он прошел дальше и остановился, любовно оглядывая огненно-красное купе.
– Что это?
– Что это? – воскликнул он. – Дружище, это «альфа-ромео 20/80». Она выжимает на гоночной трассе восемьдесят миль в час. Я однажды разогнал ее до пятидесяти. Едва не перевернулся и не угодил в кювет.
– Не будете возражать, если сегодня ограничимся двадцатью пятью?
– Хорошо, капитан. – Он провел ладонью по капоту. – Но вы многое теряете.
* * *
Мы мчались по пустой дороге на юг от города. Арора разогнался заметно быстрее двадцати пяти миль в час, и порывы воздуха несли прохладу, которой я не ощущал со времен Англии. Я наслаждался видом проносящегося мимо мира и держал свои советы при себе.
– Ну, что думаете о нашем новом юврадже? – спросил Арора.
Я не знал, что сказать.
– Вы не в восторге? – улыбнулся он.
– Думаю, я предпочел бы его брата.
– Вы без особых раздумий пришли к этому заключению.
– А вы не согласны?
– Я этого не говорил. Просто любопытно, что могло привести вас к такому выводу.
– Инстинкт. Я же полицейский. Доверяю интуиции.
– И это не имеет никакого отношения к интересу принца к вашей подруге, мисс Грант?
– Мисс Грант умная женщина. Она в состоянии сама о себе позаботиться.
– Восхищаюсь вашей уверенностью, капитан. Любопытно, насколько она обоснована. В конце концов вы удивитесь, как сильно могут воздействовать на людей титул и сотня крор[76] рупий.
Он был прав. Почему бы даме не соблазниться вниманием миллионера и без пяти минут махараджи?
– Даже если он подозревается в убийстве? – парировал я.
Арора резко повернулся ко мне. В глазах его блеснула знакомая сталь.
– Вы думаете, он замешан в убийстве брата?
– Ну, Шрейя Бидика уж точно ни при чем. А у Пунита имеется самый веский мотив.
– У вас есть доказательства?
– Нет. Во всяком случае, пока.
– А что, если доказательства трудно будет найти?
– Я все же попытаюсь.
– Разумеется, – мрачно усмехнулся полковник. – Невиновен, пока не доказана вина, – это британский подход, верно?
– Это закон нашей страны.
– Однако здесь не ваша страна. И я рад сообщить, что подобные идеи не слишком быстро приживаются в Самбалпуре.
Дальше мы ехали в молчании, которое в итоге нарушил полковник:
– Есть успехи в поисках Голдинга?
– Небольшие.
Он обернулся ко мне. Я решил, что лучше рассказывать подробнее, если это единственный способ заставить его сосредоточиться на дороге.
– Что бы с ним ни произошло, это, по нашему мнению, связано с отчетом, который он готовил для Адира. Сержант Банерджи говорит, что все рабочие бумаги остались в кабинете, но нет самого доклада, даже черновиков. Я думаю, кто-то хотел увидеть доклад, прежде чем он стал широко известен. Но зачем это понадобилось, увы, не понимаю.
– Здесь нет никакой тайны, – качнул головой полковник. – Доклад у дивана. Сегодня вечером я слышал, как он говорил об этом Фитцморису.
Настал мой черед изумленно вытаращиться.
– Но откуда он его взял?
– Не представляю, – пожал плечами полковник. – Завтра спрошу, если хотите.
– Было бы неплохо. Еще лучше, если вы сумеете заполучить его, а Несокрушим просмотрит.
– И как, по-вашему, я смогу это осуществить?
– Вы же находчивый человек, полковник. Что-нибудь придумаете, я уверен.
Автомобиль свернул в какой-то закоулок, и Арора остановил машину перед неприметным двухэтажным зданием с балконом вдоль верхнего этажа и закрытыми ставнями. Я все еще думал о Голдинге. Если отчет у дивана, как это связано с исчезновением бухгалтера? Я не сомневался, что Голдинг покинул Самбалпур не по своей воле. Эту мысль я отверг сразу, обыскав его дом.
Я еще раз перебрал варианты: Голдинг передал доклад дивану, а потом к нему пришли. Или его похитили по приказу первого министра и заставили отдать доклад. Но в этом нет смысла. Диван был одним из первых, к кому попал бы этот отчет. Может, к Голдингу заявились люди сэра Эрнеста Фитцмориса? Англо-Индийская алмазная компания выигрывала многое, узнав цену сделки заранее. Но пошли бы они на похищение англичанина, чтобы получить преимущество на деловых переговорах?
Полковник Арора постучал в парадную дверь. Почти мгновенно ее открыл маленький человечек в белой курте, с намасленными черными волосами и усиками ниточкой. Он приветствовал полковника как старого друга. Обернувшись, Арора кивнул мне, приглашая войти. Я решил выбросить из головы Голдинга. Что бы с ним ни случилось, ответы могут подождать до утра.
* * *
В воздухе висел запах опиума. Коротышка повел нас через внутренний двор в просторную полутемную комнату, уставленную кроватями с шелковыми покрывалами. Некоторые ложа были заняты. На кровати у двери лежал европеец – судя по одежде, человек состоятельный. Опиумная трубка покоилась на низком медном столике рядом с ложем, струйка дыма нежно вилась над ней. В другом углу комнаты о чем-то увлеченно шептались две дамы в сари.
Среди опиумных притонов этот был если не «Ритц», то уж точно «Уолдорф», и тем заведениям, в которых я бывал в Лондоне, было до него как до луны.
Впрочем, живешь в Риме, веди себя как римлянин, как говорится.
Милая девушка в розовом сари проводила нас к лежанкам по обеим сторонам низкого столика, на котором стояла опиумная лампа. Следуя примеру Ароры, я снял и отдал смокинг и прилег на лежанку. Полковник устроился напротив. Девушка удалилась, прихватив с собой наши вещи.
Я повернулся на бок, устраиваясь поудобнее. Это оказалось просто – лежанка была не чета простым деревянным чапой[77] в притонах, которые я посещал в Калькутте. И все же предвкушение близкого уже утоления жажды вызывало в теле ноющую боль.
Девушка в розовом вернулась. Теперь она держала в руках серебряный опиумный поднос с двумя длинными трубками. Она поставила его на столик, и тут я заметил нечто странное. Лампа и трубки были на месте, как и привычные инструменты для их чистки, но кое-чего недоставало – шариков сырого опиума и иглы, на которой их держат над огнем. Вместо них я увидел маленькую пипетку, крошечную серебряную пластинку размером с монетку в одну рупию и лаковую бутылочку с нанесенным золотом изображением Джаганната.
– Я думал, мы будем курить опиум? – недоуменно спросил я.
Арора и девушка переглянулись.
– Совершенно верно, – рассмеялся полковник.
Девушка отвинтила крышку, и землистый аромат О заполнил пространство. Она опустила пипетку в бутылочку и аккуратно капнула на серебряную пластинку четыре капли.
– Но это…
– Верно, – подтвердил Арора. – Жидкость. Это, друг мой, и есть легендарный канду высочайшего качества, полученный из чистейшего сырого опиума. Его обрабатывают, разливают по емкостям и выдерживают, как хорошее вино.
Девушка разогревала пластинку над пламенем опиумной лампы.
– Жидкий опиум? Не знал, что такой существует.
– С вами обошлись жестоко, капитан. – В глазах Ароры блеснули веселые искорки. – Впрочем, вполне ожидаемо. Сейчас не так просто отыскать его на свободном рынке. Настоящий канду – при умеренном употреблении, конечно, – удивительное вещество, способствующее творческому процессу и рождающее вдохновение. А поскольку это чистый продукт, в отличие от дряни, которой вас пичкают в Калькутте, он не ввергает в состояние отупения.
Канду над пламенем начал шипеть и источать аромат жареного арахиса.
– В старые времена, – говорил Арора, – его употребляли китайские мандарины, художники и аристократия. Но это было до того, как Ост-Индская компания затеяла опиумные войны.
– Войны, которые, насколько я понимаю, пошли на пользу Самбалпуру.
– Это верно, – улыбнулся полковник.
Девушка влила дымящуюся жидкость в трубки и протянула нам. Я откинулся на спину, прикрыл глаза и затянулся.
Через несколько минут стало ясно, что Арора прав. Действие канду решительно отличалось от той дряни, которую я курил в Калькутте. Вскоре кожу стало покалывать, это ощущение распространилось по рукам, дальше по торсу и черепу. Девушка приготовила и подала мне вторую трубку, и покалывание разрослось до взрыва в возбужденных синапсах и ослепляющей вспышки белого света внутри головы. Свет погас, сменившись чувством глубокого покоя и умиротворения.
Двадцать восемь
Вторник 22 июня 1920 года
Первый луч проник сквозь французское окно, оставленное открытым на ночь. Я наблюдал, как над голубыми горами светлеет небо. Это был не привычный восход, а постепенное изменение оттенка, от черного до голубовато-серого.
Возможно, за окном клубились низкие облака, но мой внутренний туман рассеялся. Следует отдать должное Ароре – он был прав насчет канду. Никогда в жизни опиум не действовал на меня таким образом. Прошлой ночью я не впадал в коматозное оцепенение, а вместо обычной утренней апатии явилось кристально-ясное сознание.
Мы уехали после четырех или пяти трубок, Арора высадил меня у гостевого дома около часу ночи. Я вернулся в свою комнату и почти мгновенно уснул.
Я не помнил, когда чувствовал себя так хорошо – лежал под балдахином на кровати, достойной махараджи, и думал об Энни. Как же неразумно валяться в такой роскошной постели в одиночку. И я тут же искренне понадеялся, что Энни сейчас тоже одна в своей постели в «Бомонте» и… и я остановил себя. Лучше не давать волю воображению.
Вместо этого я обратился мыслями к Адиру и мертвому убийце с символами Вишну на лбу. Если у этого преступления и впрямь имелась религиозная подоплека, то существует лишь одно место, где могут найтись ответы. Я вскочил, быстро оделся и вышел из комнаты.
Не разбудить ли Несокрушима? Впрочем, в этом нет смысла. Пускай лучше отоспится, сегодня днем ему нужно быть в форме. Поэтому я спустился во двор один.
В Розовом павильоне я конфисковал для своих нужд «мерседес», выехал за ворота дворца и направился на юг, к мосту, но, добравшись до развилки, передумал. Вместо того чтобы свернуть к реке, я повернул налево, к городу.
На улице перед «Бомонтом» было оживленно, но сам отель, казалось, дремал. Припарковавшись рядом, я вошел в лобби. Сегодня за стойкой опять дежурил мой приятель клерк, хотя по его лицу никак нельзя было догадаться, что мы знакомы.
– Мне нужно знать, в каком номере остановилась ваша гостья, – сказал я. – Мисс Грант.
Вот уже второй раз я спрашивал номер комнаты одинокой дамы. Клерк был не настолько глуп, чтобы интересоваться мотивами сахиба, особенно такого, который готов дать на лапу, но все же следовало соблюдать формальности.
– Мы не предоставляем такой инфор…
Не дожидаясь, пока он закончит, я положил на стойку пятирупиевую банкноту.
– Номер двенадцать, сэр. Но дамы там нет.
У меня скрутило желудок. Образы Энни с Пунитом пронеслись в голове. А вдруг он подмешал ей что-нибудь в джин и заставил остаться во дворце? Чего-то в этом роде и ждешь от восточного деспота, да?
– Она завтракает, – продолжал клерк, указывая на дверь.
Я едва не расхохотался от облегчения и вручил ему еще пять рупий.
* * *
Над полудюжиной столов висел тихий гул разговоров. Энни сидела у окна; чуть дальше за ней – Кэтрин Пемберли. Темный силуэт на светлом фоне до того напомнил мне Сару, что в сердце вновь болезненно кольнуло. Обе женщины обернулись, и на миг я в ужасе позабыл, к которой из них пришел.
Энни улыбнулась, я подошел к ней и спросил, могу ли составить компанию.
– Прошу вас, капитан, – пригласила она. – Вчера вечером вы так быстро исчезли.
– Полковник Арора хотел обсудить некоторые вопросы, – соврал я. – А вы надолго задержались?
– Не слишком, – она аккуратно промокнула губы салфеткой. – Откровенно говоря, вечер выдался довольно тоскливым. Так ты расскажешь, зачем пришел?
Читать бесплатно другие книги:
