А в мечтах ты моя Резник Юлия
– Ты не понимаешь! Я не прошу, чтобы ты отказывалась от своей жизни. – Семен резко отстранился. Отошел на шаг, зарываясь пятерней в густые волосы. – Я прошу чертов шанс! Одну единственную возможность показать, какой бы эта жизнь могла быть со мной!
– Семен… – Как марионетка, Дуня вскинула перед собой руку.
– Пойдем в машину. Здесь жуткий ветер.
– Ты вернешь меня в деревню?
– Нет, – сказал, как отрезал, и плотно, так что выступили желваки, стиснул челюсти.
– Глупость… Какая же глупость! У меня полно работы.
– Сколько времени ты можешь уделить нам? Ответ «нисколько» я не принимаю.
Ухватившись за слова Семена, в которых ей виделась какая-никакая конечность происходящего безумия, Дуня воспрянула духом.
– Если ты разрешишь мне пользоваться интернетом, я смогу выделить два дня.
– Четыре.
– Давай сойдемся на трех, – вздохнула. – Но сразу скажу – это пустая затея.
– Ну, это мы посмотрим. А пока пообещай, что хотя бы подумаешь о том, как развернуть свой бизнес с поправкой на то, что ты останешься здесь.
Дуня закусила губу и отвернулась, чтобы Семен не понял – в своих мечтах она уже примеряла на себя эту ситуацию. Да-да, не он один мечтал… И эти чертовы мечты были так же хороши, как и несбыточны. Как-то Краснов сказал, что все зависит от них самих. Очень беспечная позиция человека, который всю жизнь жил сам по себе. У нее же была совсем другая история. Дуня чувствовала большую ответственность. Перед отцом – благодаря которому она так быстро пошла вверх по карьерной лестнице, перед партнерами и подчиненными, перед тем же Вовкой, развернувшим ради нее свою жизнь на сто восемьдесят градусов, перед его родителями-дипломатами, которым вряд ли пойдет на пользу скандал с отменой свадьбы, да даже перед чертовыми сотрудниками свадебного агентства! Тем пришлось здорово попотеть, чтобы организовать все именно так, как Дуня мечтала.
А еще (может, для кого-то это вообще покажется дуростью, но сама Дуня так не считала) – перед всеми женщинами, которые столько лет боролись за свои права. Ведь благодаря им Дуня получила шанс реализоваться в истинно мужской профессии. И теперь разве она могла отказаться от полученной должности ради того, чтобы быть чьей-то женой?! Кем она будет, если откажется? Предательницей? Той, которая даст лишний повод сказать – ну, вот, чего еще было ждать от бабы?! Вот почему с ними никто не хочет иметь дел. С мужиками куда проще. Они не бросят карьеру, чтобы выскочить замуж. Или родить ребенка. Последняя мысль отозвалась в сердце сладкой ноющей болью. Только этого ей и не хватало! Не вовремя проснувшегося материнского инстинкта.
– А ты мне пообещай, что не станешь… Не станешь… – Дуня замялась, все еще до конца для себя не решив, можно ли доверять Краснову. Сердце подсказывало, что да. Но Дуня, в сложившихся обстоятельствах, не была склонна верить сердцу.
– Чего?
– Не станешь ко мне приставать! – выпалила она на одном дыхании.
– А если ты начнешь ко мне приставать первой?
– Этого не случится.
– Тогда нечего и бояться, – губы Краснова растянулись в белоснежной улыбке пирата. Дуня ему не поверила ни на грамм. Возможно, проблемы не возникло бы, верь она хотя бы себе. Но ведь, что самое интересное, себе она верила еще меньше, чем Семёну.
– Давай и правда вернемся в машину. Я замерзла.
К счастью, они успели сделать это прежде, чем начался мелкий противный дождь. Дуня смотрела, как дворники неторопливо сметают с лобового стекла частую морось, и прикидывала в уме, куда он может ее везти. Не то чтобы она испытывала тот дикий ужас, что вначале, но когда они свернули с дороги на размытую дождями и талым снегом грунтовку – напряглась.
– И все же куда ты меня везешь?
– В замок Синей бороды. Бу! – Семен отпустил руль и приблизил к ней руки со скрюченными пальцами в шутливой попытке напугать. Но практически тут же улыбка растаяла на его лице. И он заметил серьезно: – Ты что, правда испугалась? Я имею в виду, в самом начале. Сейчас-то понимаю, что нет.
Дуня не видела причин отрицать правду.
– Я ведь действительно тебя не знаю. Может, за прошедшие годы у тебя усвистела кукушка. У военных такое бывает. Разве нет? ПТСР и прочие… расстройства.
– У меня абсолютно точно нет никаких расстройств. Я по сто раз в год прохожу всякие комиссии. И это всегда весьма глубокие исследования, смею тебя заверить.
– На чудовищные поступки способны не только маньяки.
– Нет? А кто еще?
– Люди, наделенные избыточной властью.
Дорога стала совсем уж плохой. Дуне пришлось вцепиться в торпеду, чтобы удержаться.
– Я не воспользуюсь своей властью в ущерб тебе. Зато у меня есть некоторые идеи, как использовать ее во благо.
– И что это за идеи?
– Например, я мог бы выхлопотать для тебя больше заказов здесь. Все эти гранты, участие в госзаказах и прочее.
В стороне, между деревьев, показался домик. Совсем небольшой деревянный сруб на берегу шумной, но не слишком широкой в этом месте речки. Который Дуня не увидела, потому как все ее внимание было сосредоточено на Краснове.
– Ты правда сделал бы это для меня? – спросила она, откашлявшись.
– Я бы сделал для тебя что угодно.
Дуня покачала головой:
– Сначала похищение, теперь – откровенный подкуп. Ты никогда не сдаешься, да? – внутри разливалось сладостное тепло. Рассудок мутило осознание его одержимости. Наверное, покопавшись в его мозгах, психологи бы нашли ей какое-то объяснение. А пока никаких объяснений происходящему не было, Дуне только и оставалось, что ей не поддаться. Хотя, если честно, она все сильней сомневалась, что это вообще возможно.
– Никогда. Это второе из моих самых лучших качеств.
– А первое, очевидно, скромность? – усмехнулась Дуня.
– Нет. Преданность. Я никогда тебя не предам. – И покуда она хватала ртом воздух, оглушенная таким признанием, Краснов, будто ничего такого в нем не было, бодро заметил: – Кстати, мы приехали. Пойдем. Я провожу тебя в дом, а после вернусь за продуктами.
Не сумев скрыть любопытства, Дуня выбралась из машины. Домик был симпатичным, почти незаметным с дороги. Впрочем, если бы ее стали искать, тот, наверное, все же нашли бы. Да и с возвышенности, если пройти вглубь импровизированного двора, можно было, хоть и с трудом, разглядеть какую-то деревню. Дуня решила, что в случае чего запросто сможет сбежать. И окончательно успокоилась. Подумаешь – три дня. Пролетят – и не заметишь.
– О чем задумалась?
– У меня совсем нет вещей.
– Ничего. Я с радостью поделюсь. В моих трусах ты выглядела просто изумительно.
Глава 22
Внутри домик выглядел таким же непритязательным, как снаружи. Зато в нем было все необходимое. Небольшая кухонька, туалет, широкий диван и большая двуспальная кровать в мансарде, на которую вела добротная деревянная лестница. Завидев это лежбище, Дуня спешно отвела глаза. И, как на грех, поймала смеющийся взгляд Краснова. Щеки обожгло. Память всколыхнулась и пошла переливчатой рябью. Один в один напоминающей море в ту ночь, когда они впервые были с ним вместе. Одну единственную ночь, что у них была в юности.
– Давай я помогу тебе разобрать продукты.
Дуня открыла первый пакет и стала выгружать на стол консервные банки, лотки с мясом, упаковки макарон и крупы…
– Еды нам хватит на год, – заметила она настороженно.
– Я не знал, как надолго мы здесь останемся. К тому же я много ем.
– По тебе незаметно, – признала очевидное Дуня, достала упаковку салата, повернулась к раковине и застыла, вновь встретившись с его смеющимися глазами. Нет… Все же рядом с ним ничего ей не угрожало. В плане жизни так точно. Маньяки так не смотрели бы. А вот во всем остальном…
– Жарко, – Краснов ухватил свитер за ворот и потащил вверх. – Ты не против, если я разденусь?
Конечно, он ее дразнил. И, конечно, ей не следовало на это вестись, а лучше было бы отвернуться. Да только как? Когда он притягивал взгляд сильнее всякого произведения искусства. Вот Дуня и пялилась на него, открыв рот. К счастью, выводя ее из транса, зазвонил телефон. Тот самый, который у нее бесцеремонно отобрали. Дуня нахмурилась, протянула руку и с намеком пошевелила пальцами:
– Отдай!
Семен, видимо, не уверенный, что ей можно доверять, откликаться на ее просьбу не торопился. После, правда, нехотя достал телефон из кармана и отдал, не забыв посмотреть, кто звонит. От такой наглости Дуня сердито фыркнула. Краснов ответил ей ангельской улыбкой. Которая, впрочем, не сумела ее обмануть.
– Да, Юль. Привет.
– Привет! Ну, рассказывай, как ты?
– Да ничего вроде бы. Хорошо, что ты позвонила. Я как раз хотела перенести нашу встречу на пятое число…
– Дык ради такого – святое дело – перенести, – засмеялась Юль Санна. – А ведь какова! Между нами ничего нет… Наши отношения – дело прошлое… Нет, чтобы сразу меня послушать.
– Я не понимаю, о чем ты.
– О Семене, конечно же. Он когда попросил у нас ключи от домика…
– Так это ваш дом?! – Дуня потрясенно осмотрелась, будто впервые видя окружающее ее пространство.
– А чей же еще? Семен, что, не сказал, куда вы едете?
– Да я вообще не планировала ехать с ним! Он… он меня похитил!
– Избавь меня от интимных подробностей ваших забав, – захохотала Юлька, отчего Дуня чуть было не взвыла в голос.
– Я серьезно! Он… маньяк.
– Ты сейчас жалуешься или хвастаешься?
– Ну, все! Довольно, – вмешался Краснов, забирая телефон из рук Дуни. – Юль, прости, дорогая. Нам сейчас не до тебя.
Юлька захохотала и что-то ему ответила, Дуня не расслышала, что именно. Злясь на Семена, на всех их друзей, которые, будто не понимая, что их время с Красновым упущено, настойчиво пытались их свести, вцепилась побелевшими пальцами в край стола. Хоть убейте, она не могла втолковать, как взрослые люди могли вести себя так по-детски. Ну, ведь и дураку было понятно, что ничего из этого не выйдет! И дураку.
– Дунь…
– Что?!
– Расслабься. Правда. Я не кусаюсь.
– Ты выставляешь меня перед друзьями легкомысленной вертихвосткой. Я же буквально два дня назад приходила в их дом с другим мужчиной!
– Мне кажется, ты слишком сильно зациклилась на том, что о тебе скажут или подумают другие. Раньше ты была более смелой.
– Раньше я была молодой и глупой!
– А мне кажется, наоборот. Тогда тебе хватало мужества жить своей головой.
– Ты хочешь сказать – чувствами!
– Может быть. А что в этом плохого?
– То, что, поддавшись чувствам, можно влёгкую наломать дров.
– Или нет. Не попробуешь – не узнаешь. Так ведь? Что толку по сотому разу обсуждать одно и то же? Лучше расслабься и получай удовольствие. Вот… Присядь.
– Что ты планируешь делать?
– Налью нам выпить, затоплю печь, приготовлю обед… Как ты на это смотришь?
Отрицательно. Да только вряд ли его на самом деле волновали ее желания. Поэтому Дуня лишь пожала плечами.
– Я тебе помогу.
– Неужели ты научилась готовить? – поддразнил ту Краснов, извлекая кусок говядины из вакуумной упаковки.
– Нет, – испытывая непонятно откуда взявшееся смущение, будто она созналась в чем-то постыдном, Дуня открыла один из кухонных шкафчиков. – Но что-нибудь почистить или порезать смогу даже я. Вот, например, картошку.
– Я это сделаю быстрей.
– Потому что в армии тебе частенько доводилось дежурить по кухне?
– Нет, – Семен откинул темноволосую голову и рассмеялся. – В том месте, где я служил, такими глупостями не баловались. У бойцов были более серьезные задачи.
– Какие? Нет-нет, я не прошу выдавать мне какие-то секреты, – поспешила заверить Дуня, натолкнувшись на его внимательный взгляд. – Но если ты можешь что-нибудь рассказать, мне будет очень интересно послушать.
– Тогда начать, думаю, лучше с того, что стараниями твоего отца меня изначально отправили в самую жопу…
Дуня, которая взялась мыть овощи, замерла.
– В какую-то горячую точку? – спросила, чувствуя, как от ужаса немеет в затылке.
– Да нет. Что ты. Я имел в виду спецподразделения.
Час от часу не легче.
– Тебе было очень тяжело?
Семен помедлил, откупоривая бутылку. Бокалов не нашел, а потому по-простому налил в стаканы. Пододвинул Дуне, а проходя мимо, ласково провел по ее щеке пальцами:
– Тяжело мне было остаться без тебя. Может, меня и спасло то, что некогда было киснуть. В СИЗО я вообще не мог спать, а там… От усталости вырубался, стоило голове коснуться подушки. Потом меня заметили, пригласили кое-куда… Ну, и завертелось. Порежешь салат?
Так, в четыре руки, они приготовили обед. Вино разморило, ослабило контроль. И совсем скоро Дуня неожиданно для себя поняла, что такого тихого счастья не испытывала давно. А может, и никогда вовсе. В печи уютно трещали поленья, приготовленное Семеном мясо таяло во рту, мерзкий дождь сменился мокрым пушистым снегом, который очень быстро накрыл все вокруг белоснежным пуховым одеялом.
Он сказал, что хочет показать, какой может быть их жизнь. Очевидно, она могла быть такой. И, наверное, кому-то это могло показаться банальным. Но ведь и счастье, как уже поняла Дуня, довольно простая штука. И не зависящая от большинства тех факторов, что многим кажутся основополагающими.
В какой-то момент Дуня поймала себя на том, что ей даже не важно, что Семен говорит или рассказывает. В смысле, счастьем было уже то, что она могла вот так, разомлев от выпитого и от идущего от печи жара, слушать его низкий чуть хрипловатый голос. Смотреть, как шевелятся его губы, как под плотной, будто дубленой кожей прокатываются желваки, а на небритых щеках, когда он улыбается, образуются складки. По-новой его изучать. Открывать для себя его, повзрослевшего. Устоявшегося. Умного. Неожиданно начитанного и насмотренного. Наверняка другого, что бы он там ни говорил, но по какой-то совершенно необъяснимой причине все такого же ей родного.
И кто бы ей, материалистке до мозга костей объяснил, как такое возможно? Это протянувшееся сквозь бесконечность времени чувство?
– Хочешь, покажу тебе дом?
Ну, уж если поддаваться этому безумию, то по полной…
– Да. Конечно. Давай.
Дуня залезла в телефон. Открыла 3D визуализацию.
– Конечно, лучше бы смотреть на большом экране. Но уж как есть.
– Ничего себе. Я думал, ты мне покажешь какие-нибудь хитроумные чертежи, в которых я…
– Ничего не поймешь?
– Ну, почему же? Нас учат читать любые схемы.
– Зачем?
– Затем, что когда готовишь какую-нибудь операцию, обычно приходится работать именно с чертежами, – пояснил Семен и тихо добавил: – Это очень красиво.
– Обычно к таким проектам привлекаются дизайнеры интерьеров, но тут я делала все сама. Конечно, это все можно переделать под твой вкус.
– А здесь все и так соответствует моему вкусу.
Дуня уткнулась в изображение, чтобы не смотреть на Краснова. Сместила пальцем картинку. И вдруг поняла, что, вполне возможно, неосознанно и впрямь делала поправку именно на его вкус. На его вкус таким, каким он ей представлялся. Разве это не ужас? И разве это не доказательство того, что их история с Красновым её никогда до конца не отпускала?
– Рада, что тебе нравится, – сухо заметила она, сворачивая изображение.
– Очень. Говоришь, ты это все планировала для себя?
– Угу.
– Удивительно.
– Почему?
– Потому что, как мне кажется, это очень большой дом для тебя одной. Я насчитал, по крайней мере, две комнаты, которые можно было бы отвести под детские.
– Это – гостевые.
– А-а-а, – протянул Краснов, кажется, ничуть ей не поверив. Дуня хотела было возмутиться, но у нее снова зазвонил телефон.
– Отец. Я отвечу.
– Да, пожалуйста, – милостиво взмахнул рукой Краснов, откидываясь спиной на мягкую спинку дивана и поджимая ногу. Ну, вылитый падишах. Сильный и такой красивый, что у нее каждый раз при взгляде на него перехватывало дыхание.
– Привет, пап. Как долетел?
– Долетел отлично. Только я так и не понял, за каким чертом меня сорвали с места.
– Неужели встреча в мэрии отменилась?
– Нет! Но она была абсолютно ни о чем. Эти идиоты просто морочили мне голову. А я-то думал…
Неосторожно повернувшись, Дуня чуть было не опрокинула свой стакан. Дернулась, поймав тот в последний момент, вскинула ресницы и потому успела уловить мелькнувшее в глазах Краснова веселье. Нет… Ну, нет! – пронеслась в голове безумная мысль. Он не мог это подстроить, или…
– Я бы сделал для тебя что угодно.
Дуня отошла к окну. Дернула створку. Ей показалось, что среди голых деревьев мелькнул чей-то силуэт, но она была так растревожена, что не придала этому никакого значения.
Особенных новостей ни у нее, ни у отца не было, поэтому разговор с ним свернулся быстро. Отложив телефон на подоконник, Дуня прижалась разгоряченным лбом к стеклу. То, что Семен подошел к ней вплотную, она скорей почувствовала – передвигался тот совершенно бесшумно, как большой дикий кот. А потом ее затылка коснулся его горячий лоб. Невинное касание, которое окончательно спутало ее мысли. Он ей напоминал побитого жизнью щенка. Все равно доверчивого и ласкового. Мысль о том, что не стоит… не стоит ему позволять, мелькнула и растворилась в тянущемся от приоткрытого окна сквозняке. Дуня наклонила голову к плечу, разрешая губам Семена скользить по ее шее. Она не была уверена, что это изменит ее решение. Она просто не могла не поддаться тому мощному, сокрушающему все на своем пути чувству, что вырвалось из-под контроля.
Стены, которые она так старательно возводила, защищая свое истерзанное, собранное по кусочкам сердце, пали. Где-то там, вне этого дома, от нее ждали взрослых поступков, решений и дел. Здесь же… все как будто отодвигалось прочь за контур бревенчатых стен. Здесь же… царили беспечность и сказка. Здесь прекрасный принц, которого она столько лет любила, любил ее. И, кажется, не было ничего прекраснее этого. И правильнее.
Его жаркие губы скользили ниже, разгоняя по телу дрожь. Все так же трещал огонь, шуршала опадающая на пол одежда. Их близость всегда сопровождалась стихией. Воды – когда он на берегу моря любил ее в первый раз. Огня – сейчас.
Дуня повернулась, чтобы ничего не упустить. Жадно провела ладонями по его телу и обвила шею, привлекая к себе. Взгляд Семена горел неудержимым пламенем, заставляющим ее медленно тлеть. И просить еще.
Как она жила без него? Как будет жить, если… Нет-нет, нельзя. Нельзя об этом думать. Нужно ловить момент.
– Так?
– О, да-а-а…
– И вот так? Не молчи, милая. Скажи, что тебе хорошо!
Взрослый маленький, сомневающийся в том, что достоин любви, мальчик… Почему-то в самый прекрасный, самый сладостный момент ее жизни в глазах закипели слезы.
– Лучше, чем когда-либо.
– О, господи… – прохрипел Семен, срываясь в какой-то совершенно бешеный темп.
Глава 23
Семен знал, что это будет хорошо. Потому что это было хорошо даже тогда, пятнадцать лет назад, на неудобном, усыпанном мокрым песком пляжном лежаке, когда, кажется, ничего тому не способствовало, а лишь, наоборот, мешало. И Дунина неопытность, и страх причинить ей боль, и невозможность прекратить, наконец, до нее дорвавшись. Да и этот песок, чтоб его, который царапал разгоряченную происходящим кожу, лип к воспаленным губам, неловким, будто вдруг одеревеневшим рукам, подушечкам трясущихся от накатывающих эмоций пальцев… Он ведь тоже мешал, да. Но зато еще долго потом, скрипя на зубах, оставался единственным наглядным доказательством того, что их близость с Дуней ему не привиделась.
Так вот, Семен знал, что с ней ему будет хорошо. Но не предполагал, насколько. Это было даже смешно. С его опытом, который, чего уж греха таить, был далеко не маленьким, не знать… Не догадываться даже, как это может быть с женщиной, которую всем сердцем любишь. Которую однажды и навсегда обозначил, как свою. Ту самую.
И нет. Он ни в коем случае не сравнивал произошедшее с Дуней с тем, что у него было до нее. Как можно сопоставлять десятибалльный шторм с летним грибным дождем? Он просто… удивлялся. Тому, каким наивным был, полагая, что в этом вопросе его ничем уже не удивить.
Ошибся. Дуня просто вышибла из него дух. Ничего, абсолютно ничего для этого не сделав. Лишь не таясь глядя, почти как тогда, блестящими леденцовыми глазами в его глаза. Одно непонятно – если в первый раз они блестели от боли, то почему сейчас? Может быть, у нее, как и у него самого, душа болела? От осознания, сколько времени было упущено? У них уже могли быть взрослые дети. Сын. Или дочь. А может, и оба сразу. И дом, который сейчас был лишь на бумаге… Вполне возможно, уже давно был бы возведен и обжит.
Осознавать это было мучительно больно. Поэтому Семен гнал от себя ненужные мысли и стоял на том, что точно так же все могло сложиться и по-другому. Они могли расстаться, по молодости и глупости не справившись с выпавшими на их долю испытаниями, могли стать вообще другими… И, может, эти пятнадцать лет порознь – совсем не напрасны. Почему-то всегда упущенное время люди представляют все увеличивающейся пропастью. Но ведь вполне вероятно – это трамплин. Возможность разбежаться, набрать скорость и силы перед финальным броском навстречу?
Может, если бы за это время он не стал тем, кем есть, ничего бы ему рядом с ней не светило? Чтобы и дальше жить со спокойным сердцем, Семену в это очень хотелось верить. Нет. Не так… Ему жизненно важно было верить именно в это. Он и старался. Но страх все равно не отпускал его до конца. И лишь усиливался, когда страсти чуть поулеглись, и стало понятно, что случившееся между ними сейчас не дало Краснову никаких гарантий на будущее. Ведь и теперь Дуня могла уйти.
Семен чуть приподнялся. Подтянулся на локтях, надеясь, что в вертикальном положении ему станет легче дышать. Растер ноющую грудь.
– Что-то случилось?
– Нет. Я пойду попить. – Краснов поцеловал Дуню в макушку, вдохнул ее нежный аромат и лишь потом встал. – Тебе принести?
– Угу.
Прежде чем уйти, Семен бросил на Дуню еще один взгляд. А ведь он не соврал – Дуня почти не изменилась. Все такая же девочка. Кожа изумительная, светящаяся, как наливное яблочко. Пухлые губы, прозрачные глаза в обрамлении рыжих ресниц, трогательная россыпь веснушек чуть ниже ключиц, сейчас наполовину прикрытая простыней, потому что Дуня осталась все такой же застенчивой, чистой и неиспорченной. Такой неиспорченной, что ее дьявольски захотелось… не испортить, нет. Скорей, испытать. Краснов чуть дернул простыню.
– Эй! – смутилась Дуня. Он уставился на нее, как зачарованный, в тот же миг пожалев о том, что сделал, потому что… В общем, то, что затевалось как испытание для нее, обернулось не абы каким испытанием собственной воли. Ему просто безумно захотелось повторения. И скрыть это, по понятным причинам, было нельзя. Дуня закусила губу, залипнув на, так сказать, наглядном свидетельстве…
– Ну, я пойду.
– Ага…
И ведь она так и не отвела взгляда. С губ Краснова слетел то ли стон, то ли короткий смешок. Он крутанулся на пятках и пошел вниз. Уже в кухне прислонился лбом к прохладному металлу холодильника и дал себе команду остыть. Эмоций было слишком много. Ему нужно было как-то сладить с уже имеющимися. А новые потом уж дозировать. Чтобы сохранить способность мыслить ясно. И какой-никакой контроль. Он и так здорово рисковал, увозя Дуню. Черт его знает, что бы он делал, если бы она не сдалась.
И что он будет делать, если ее уступка не даст результата, на который он очень рассчитывает.
Семен сделал глубокий вдох. Достал из холодильника бутылку газировки и с жадностью осушил едва ли не половину. Не помогло. Тогда он сунул голову под кран.
– Что ты делаешь? – раздался удивленный голос, а следом перед его носом возникла тонкая рука – Дуня протянула ему полотенце.
– Решил освежиться.
– И как?
– Нормально.
Забыв о том, что обещал принести ей попить, Краснов обхватил Дунино запястье и, потянув ее на себя, с жадностью уткнулся лицом в её завившиеся в крупные локоны волосы. С его мокрой головы ручьями стекала ледяная вода – полотенцем он так и не воспользовался, Дуня ежилась, но, кажется, и не думала отстраняться, будто чувствовала ту же нужду, что и он. Или, может быть, страх.
И ведь он никогда и никого ни о чем не просил. Если только мать уговаривал, чтобы та прекратила себя разрушать, водить в дом мужиков, из-за которых у него не было ни детства, ни какой бы то ни было нормальной юности. А тут в который раз повторил:
– Дай нам шанс. Пожалуйста, Дуня… Дай мне шанс. Не уезжай. Ты ни о чем не пожалеешь. Я слово тебе даю. Ну? Что ты молчишь? Скажи…
– Я ведь здесь. С тобой. Так? – шепнула она, водя ладонями вверх по его рукам. Это было не то, что он хотел от нее услышать. Это не было безапелляционным «да». И, черт его дери, Краснов это понимал. Поэтому со стоном отчаяния он снова на нее набросился. Надеясь и веря, что сможет хоть так ее переубедить. Потому что иначе… А зачем тогда все вообще?
Уснул после тревожным, беспокойным сном.
– Эй! Красавчик, вставай. Не то проспишь все самое интересное.
– Это что же?
– Рассвет! Я, между прочим, приготовила завтрак.
Это было чудесно. Буквально сцена из его грез. Которые, как он все сильнее того боялся, были несбыточными.
– Врешь. Ты не умеешь готовить.
– В нарезке бутербродов мне нет равных! – показательно обиделась Дуня. Что-то стукнуло. Краснов открыл один глаз – оказалось, его девочка опустила поднос с завтраком на тумбочку. Это было их первое утро вместе…
– Ну? – Дуня вызывающе вздернула рыжую бровь. И подперла бока кулаками, став похожей на сварливую женушку. Прям, как он мечтал. Еще одна сцена, не испортить которую можно, лишь перестав думать о будущем. Задвинув подальше невеселые мысли, Семен улыбнулся, подыгрывая хитрой лисе.
– Что ну? Я еще не попробовал.
– Так пробуй!
Явно испытывая ее терпение, Семен потянулся к кружке, отпил вкусный обжигающе горячий кофе, варила тот машина, так что испортить напиток было нельзя, и потянулся к бутерброду.
– Это что такое зеленое?
– Авокадо.
– Какая-то девчачья еда?
– Ты сам его купил! Так что не пытайся меня убедить, будто не знаешь, что это такое. – Дуня закатила глаза.
– Наверное, взял по ошибке, – не сдавался Краснов, откусывая добрую половину бутика сразу.
Авокадо в сочетании с хрустящим хлебом, слабосоленой семгой и яйцом-пашот – действительно вкусное блюдо.
– Ну?! – повторила Дуня.
– Вкусно. Но, Дунь, мне таких, чтобы наесться, надо штук пять.
– Серьезно? Ты и вправду обжора.
– Нет. Просто ты выпила из меня все соки. Подумать только, а с виду – сама невинность.
– Последний раз был незащищенный, – вмиг помрачнев, напомнила Дуня.
– Я успел, – как ни в чем не бывало, парировал Краснов, сверля ее напряженным взглядом. Конечно, произошедшее можно было списать на острый приступ страсти. Но он-то знал, что сделал это намеренно. Надеясь, если не привязать ее к себе самым что ни на есть проверенным способом, то, по крайней мере, посмотреть на реакцию. Что-то ему подсказывало, что мысль о материнстве могла заставить ее пересмотреть свои планы. Дуня созрела к этому. Сто процентов. Ведь не зря же она с такой любовью нянчилась с маленькой Наной. Он видел этих двоих пару раз. И от этой картины у него, взрослого, абсолютно не сентиментального мужика, от нежности начинало тянуть под ребрами.
– Это не слишком надежный способ. Тем более что до этого… – Дуня трогательно покраснела и переступила с ноги на ногу, поджав красивые пальчики.
До этого они не успели сходить в душ.
– Тебя это беспокоит?
– Нет, – подумав, Дуня взмахнула рукой. – Сейчас безопасные дни, но будет лучше, если мы не будем в будущем до такой степени забываться.
Да, наверное. Так будет честно по отношению к ней.
– Это сложно. Рядом с тобой я теряю голову, как прыщавый пацан.
Читать бесплатно другие книги:
