А в мечтах ты моя Резник Юлия
– Ты никогда не был прыщавым.
– Точно. Иди сюда…
– И не подумаю. Доедай и собирайся.
– Куда?
– На прогулку. На улице чудесная погода. И отличный пухляк. Я нашла в кладовке лыжи. Мы могли бы прокатиться, раз уж у нас выдался неожиданный отпуск.
– Я бы предпочел не вылезать из кровати.
– Мечты-мечты, – пропела Дуня, для пущей надежности пятясь от разворошенной постели подальше.
– Все равно по такому снегу кататься нельзя. Высока вероятность схода лавин. Погода менялась два раза за последний день.
– Ну, мы просто посмотрим. Вставай, лентяй. Может, все не так плохо, и мы сумеем найти пологий спуск.
– Ты хочешь моей смерти, женщина, – прокряхтел Краснов, поднимаясь.
– Не ожидала, что ты такой неженка. Разве тебе не нужно поддерживать себя в форме, или что-то такое?
– Беспокоишься о моей форме? – Семен потянулся, наклонил голову к одному плечу, к другому, играя внушительными мышцами, и хищно улыбнулся.
– Ой, все. Я пойду собираться, а ты как хочешь. Только знай – бездельникам не положено поощрение.
– Так-так, это уже интересней! А что мне будет, если я пойду с тобой?
– Я еще не придумала… – отмахнулась Дуня, с трудом пряча улыбку.
– У меня есть пара идей! – догоняя ее на лестнице, заметил Краснов.
– Всего пара? Ты меня разочаровываешь, – не осталась в долгу Дуня. Ответом ей был оглушительно громкий смех.
Прогулка вышла чудесной. Шагая рука об руку, они много говорили, смеялись и хулиганили, будто вернувшись обратно в юность. Дуня не замечала, но Семен так организовал их маршрут, что тот был абсолютно безопасным. Но на то, что он, стремясь защитить ее от любой угрозы, по привычке пристально осматривал склоны, она все же обратила внимание.
– Никаких шансов прокатиться? – наморщила нос.
– Может быть, завтра. Вон там.
– Да ты что? Там же склон градусов десять, не больше.
– Зато это безопасно. К тому же не факт, что мы даже на него полезем. Я еще посмотрю.
– Ты настоящий зануда.
– Только в некоторых вопросах. Например, тех, что напрямую касаются твоей жизни.
Дуня притихла. Не глядя на него, спрятала нос в одолженный у хозяйки домика шарф. После коснулась его руки своей в шерстяной варежке, взявшейся ледяной коркой, и они молча побрели дальше.
А на следующий день лыжи все же были. Но поскольку в этом месте не было никаких подъемников, скатиться они могли всего несколько раз. В первый – Дуня с Семеном шли почти лыжня в лыжню. Во второй он замешкался, поправляя заклинившее крепление. Так что громкий, пронесшийся по горам эхом хлопок Семен услышал, будучи скрюченным в три погибели. В мгновение насторожившись, он пригнулся и внимательно осмотрелся по сторонам. Первым делом, конечно, убедился, что с Дуней все хорошо. А потом он скорее почувствовал, чем увидел некую вибрацию, которая могла означать лишь одно… Залп спровоцировал схождение снежных масс, что теперь двигались прямиком на Дуню. На принятие решения у Краснова была от силы пара секунд. Впрочем, его привыкшему действовать в чрезвычайных ситуациях мозгу больше и не требовалось. Он мог заставить лавину изменить траекторию только одним способом. Немного ее «подрезав». Это было очень рискованно. Но за неимением альтернативы Краснов стрелой полетел вперед.
Глава 24
Дуня далеко не сразу поняла, что происходит. Остановившись внизу, она хотела было окликнуть Семена, а потом, потом она увидела это… Сердце замерло на какой-то миг и понеслось вскачь, будто наперегонки с несущейся на нее снежной массой.
– Нет, – пискнула Дуня, наблюдая за стремительно мчащей лавине наперерез фигуре Семена. Она не была профессиональной лыжницей, но даже ей было понятно, что этот безумный мужчина задумал. За какие-то доли секунды Дуня как будто прожила несколько жизней. И… умерла. Ведь, несмотря на все усилия Краснова, это был гораздо более вероятный сценарий. Альтернативой ему – смерть его самого. Или смерть их обоих.
– Не-е-ет! – закричала она, срывая горло.
Нет… Этого просто не могло случиться. Теперь, когда они снова встретились, когда поняли… да-да, поняли, что просто обязаны быть вместе, что, может, только для этого они рождены, что весь их жизненный путь – путь навстречу, вновь потерять друг друга?
– Нет… Господи, пожалуйста. Если ты нас снова свел… Пожалуйста, не забирай его.
Дуня плакала и не чувствовала этого, будто загипнотизированная разворачивающейся перед ее глазами драмой. Она не могла пошевелиться, не могла бежать, хотя это вряд ли бы ей помогло. Она просто стояла, да. И молилась, может быть, впервые в жизни.
На ее глазах два снежных потока встретились. Снег вспенился, вверх поднялись снопы сверкающих искр. И замерли. Гул, вызванный движением снежных масс, резко оборвался. Внезапно наступившая тишина обрушилась на уши. В них шумело, как под толщей воды. И ритм этому шуму задавал оглушительный грохот сердца.
Как она отмерла, как нашла его… Дуня не помнила. Опустилась рядом на колени. Зубами сдернула перчатку. Коснулась горла.
– Пожалуйста-пожалуйста, господи. Не забирай его у меня. Я больше никогда, ничего у тебя не попрошу. Только не забирай. Я люблю его… Я же так сильно его люблю. – Голос срывался, в горле премерзко булькало. Слезы душили и размывали, туманили картинку перед глазами.
– Я уж думал, что никогда не услышу этих слов. Так бы и сказала, что мне надо сделать, чтобы… – Договорить Краснов не смог, потому как Дуня, осознав, что он жив-здоров, схватила его за грудки и с непонятно откуда взявшейся в таком хрупком теле силой встряхнула.
– Ты жив!
– Ну, конечно. Что мне будет?
– Господи! Ты жив, жив… – шептала она, целуя его руки и те местечки, целовать которые не мешал шлем на его голове.
– Не надо, ну что ты… Дуня, милая… Прекращай, нам нужно выбираться отсюда.
– Прости, что я тебя не послушала. Прости, что пристала к тебе с этими лыжами… Это я во всем виновата!
Ужас сменился сокрушающим чувством вины.
Семен приподнялся на локте, дернул застежку шлема, стащил тот с головы и настороженно осмотрелся.
– Нет. Виноват тот, кто выпустил залп.
– Наверное, здесь тоже ведут работы противолавинные службы. Я, кажется, даже видела вчера их сотрудника, – шмыгнула носом. Дуне все еще не верилось, что они спасены. Облегчение разливалось внутри горячим потоком, выталкивающим на поверхность кожи мурашек.
– Где видела? – напрягся Краснов, осторожно растирая руками ее одеревеневшую спину.
– У нас во дворе.
– Ты уверена?
– Не знаю. Я была слишком расстроена. А что…
– Здесь не работают противолавинные службы. Дерьмо. Нужно отсюда поскорее выбираться.
Краснов еще раз внимательно осмотрелся, сканируя взглядом пространство. Отсекая страх, Дуня задумчиво закусила губу. Ей и в голову не могло прийти, что кто-то мог действовать намеренно. Поэтому, поразмыслив, она заметила:
– Наверное, это были какие-то охотники. Ну, или подвыпившие туристы. Знаешь, из тех, что палят в воздух на радостях.
Семен переубеждать ее не стал.
– Тогда нам тем более нельзя тут рассиживаться. Пойдем.
Дуня не спорила. Она уже начала замерзать, да и после произошедшего у нее не было никакого желания здесь оставаться. Ее охватила такая слабость, что даже ноги передвигались с трудом. В домик Дуня вернулась едва живая.
– Собирайся, – скомандовал Краснов. Дуня удивленно моргнула, поражаясь тому, как поменялся его голос. И даже пластика изменилась, приобретя какую-то странную звериную хищность.
– Прямо сейчас? Мы же хотели остаться до завтра?
Семен, который принялся складывать их вещи в сумку, замер. Поднял холодный недоумевающий взгляд. Будто он, что-то для себя решив, настолько сосредоточился на поставленной перед собой задачей, что не считал в принципе возможным её обсуждение. Это позволило ей очень много о нем понять. До того, как он, взяв себя в руки, на мгновение вновь выключил свой суперрежим.
– Боюсь, нам придется пересмотреть наши планы. Пока я не знаю, что произошло, оставаться здесь небезопасно.
И вот тут до нее окончательно дошло… Дуня сглотнула и, поежившись, обхватила себя ладонями.
– Ты полагаешь, что это кто-то сделал специально?
– Я не знаю этого. Но лучше перестраховаться, – понимая, что она здорово напугана, Краснов бросил сборы и, подойдя вплотную к ней, ласково коснулся щеки: – Я не могу тобой рисковать, даже если вероятность этого минимальна. Понимаешь?
– Д-да. Но постой… Кому это нужно? Это может быть как-то связанно с твоей работой, да? Ты кому-то перешел дорогу?
Краснов не торопился с ответом. И лишь сильней сжимал челюсти.
– Как я уже сказал, пока рано о чем-то судить.
Да, но он и не отмел ее предположение, а значит, кто-то и впрямь мог желать ему смерти. Еще бы. Учитывая то, чем Семен занимался. Схлынувший только-только ужас вернулся. Дуня прижалась к его шее широко открытым ртом. Дыша им. Заглушая свою панику, но все равно задыхаясь.
– Ну, все-все, девочка моя. Все же хорошо.
– Да, но…
– Но что?
– Мне теперь все время придется о тебе волноваться?
Семен отстранился, так чтобы получить возможность заглянуть ей в глаза. Выискивая в них что-то одному ему ведомое.
– Это означает, что твой ответ «да»?
– Смотря на какой вопрос.
– Ты останешься со мной? К черту Берлин?
Дуня зажмурилась, взвешивая все еще раз. Хотя после всех брошенных с перепугу клятв и обещаний Богу думать здесь было не о чем. Этот страшный случай, возможность сравнить каждый из сценариев жизни, и ужас, который она испытала, осознав, какой может быть эта самая жизнь без него, не оставили ей и крупицы сомнений.
– У Берлина нет ни одного шанса.
– Даже если теперь тебе придется все время обо мне волноваться?
Хороший вопрос – вынесет ли она жизнь в постоянной тревоге? Она не знала на него ответа. Но, с другой стороны, если задаться вопросом – вынесет ли она жизнь без него, ответ был весьма однозначным. Нет. А значит, нет и иного выбора.
– Даже тогда. Я постараюсь не слишком выносить тебе мозг своими женскими страхами, – всхлипнула Дуня.
– Значит, решено.
Сомнение. В голосе этого сильного, несгибаемого мужчины, который без тени сомнений бросился навстречу смертоносной лавине, послышались дикие в его устах нотки… Нотки болезненной неуверенности, от которой у Дуни в груди что-то мучительно сжалось. Она чуть ссутулила плечи, переживая теснящую боль. Опустила голову и только тут увидела, что Краснов протянул ей руку, желая по-партнерски скрепить их союз. Но поскольку его намерение поначалу ускользнуло от ее внимания, тот был готов уже пойти на попятный. Не в силах этого допустить, Дуня спешно обхватила его ладонь и энергично встряхнула.
– Решено.
– Дунь…
– М-м-м? – она не смотрела на него, понимая, что всухую проигрывает борьбу со слезами, и не желая показать ему свою слабость.
– На самом деле я уже давно отошел от всяких дел. Никаких «хвостов» за мной не тянется. Я был осторожен.
– Значит, ты меня проверял? – изумилась она.
– Да. Наверное. Понимаешь, мало какая женщина выдержит, когда ее мужик неизвестно где пропадает, и непонятно, какой опасности подвергается.
– Я бы выдержала! Даже тогда, – с непонятно откуда взявшейся горячностью и убежденностью заметила Дуня. И снова Семен молчал, внимательно на нее глядя. А потом улыбнулся и кивнул:
– Да. Ты бы смогла. Господи, Дунь, ты хоть понимаешь, как я тебя люблю?
– И я тебя люблю. Жаль, что мы потеряли столько лет.
– Мы наверстаем. Клянусь. А пока и впрямь нам лучше поторопиться.
Дуня так и не поняла, угрожало ли им хоть что-то в самом деле, но в гостиницу они вернулись благополучно. Семен тут же уехал, сославшись на дела. Наградив ее на прощание коротким голодным поцелуем.
В следующие до отъезда дни они виделись всего пару раз. Во-первых, потому что Дуня была под завязку загружена работой, а во-вторых, потому что ей пришлось уехать раньше, чем она планировала. Об этом попросили немецкие партнеры. И Дуне показалось, что Семен даже обрадовался такому повороту.
– Быстрей уедешь – быстрей вернешься, – объяснил он. Ах, если бы ее удовлетворило это объяснение. Вдруг оказалось, что за тысячи километров от него так трудно противостоять своим страхам. Те вгрызались в нее с новой силой, заставляя сомневаться в правильности принятого решения. Подпитывал их и самый родной для нее человек…
– Ты окончательно спятила! – орал отец, примчавшись в Берлин, как только узнал, что она отменила свадьбу. – Променять карьеру, отличного парня на жизнь с каким-то агрессивным воякой в глуши! Чем ты думаешь? Кем ты меня выставляешь? Я все уши прожужжал Кохману насчет партнерства, ты шла к нему пятнадцать лет!
Разочарование во взгляде отца было невыносимым. Дуня сжалась, надеясь, что ей не придется выбирать между двумя самыми главными в ее жизни мужчинами.
– Тебя больше беспокоит твоя репутация или мое счастье?
– Счастье?! Ты думаешь, будешь счастлива с этим… этим…
Отец отвернулся. Ударил кулаком по барной стойке в квартире, которую она снимала последнюю пару лет, справедливо решив, что это гораздо лучше, чем каждый раз оставаться в гостинице.
– Папа…
– Что? – ссутулив плечи, устало поинтересовался тот.
– Мне ведь было очень плохо, безумно плохо тогда, когда твоими усилиями мы с Семеном расстались, но я тебя все равно простила. Потому что люблю и… принимаю таким, каков ты есть. Т-ты н-не мог бы т-тоже меня принять т-такой? Безнадежно любящей мужчину, который тебе не нравится. И хотя бы попытаться принять его. Ради меня.
Ответом Дуне был тяжелый вдох.
– Ну, и где он? Этот мужчина. Тогда, когда он так тебе нужен? В самый ответственный момент! Где он?
– Ну, зачем ты начинаешь? Семен ведь невыездной, и тебе прекрасно это известно.
– Краснов за ручку здоровается с президентом. Неужели ты думаешь, что при желании он не смог бы выхлопотать разрешение? – Дуне нечего было на это сказать. Эти же вопросы она гнала от себя последние две недели. Которые, кстати, ей любезно предоставили для того, чтобы еще раз хорошенько обдумать свое решение.
– Значит, у него есть причины этого не делать.
– Дуня, девочка, подумай тысячу раз. Не отказывайся от карьеры! Это возможность, которая выпадает, может быть, раз в жизни.
– Я не отказываюсь от карьеры. Пойми ты это, наконец! Более того, благодаря Семену я вчера получила приглашение на участие в одном интересном проекте…
– Благодаря Семену или своему таланту? Давай на берегу уточним. Он так и сказал – я выхлопотал для тебя проект?
– Нет! Семен никогда бы так не сказал. Не стал бы хвастаться и пускать в глаза пыль. Он человек действия, а не слов.
– Тогда тем более сейчас он должен быть рядом. Когда завтра ты огласишь Кохману свое окончательное решение, пожалуйста, прими это к сведению.
Отец уехал, оставив после себя гулкую тишину, которую Дуне срочно нужно было чем-то заполнить. Она сверилась с часами, произвела в уме нехитрый подсчет, высчитывая разницу во времени, и набрала Быкова, который к этому моменту как раз должен был ознакомиться с предварительной сметой на строительство лашкшеки отеля у горячих источников. Сначала Роман долго не отвечал. Потом так же долго не мог понять, чего она от него хочет. Да и Дуня ведь тоже не сразу поняла то, что он чудовищно… пьян.
– Отель? Ик… А не будет никакого отеля. Я выхожу из проекта. Пусть дальше Юлия Александровна сама с этим… – грязное ругательство, слетевшее с его губ дальше, удивило Дуню едва ли не больше, чем все сказанное ранее.
– Эй, Роман, ты вообще как, в порядке? У вас все хорошо?
– У нас? У нас… – бестолково повторил он и пьяно рассмеялся. – А нет никаких нас! Мы разводимся.
Глава 25
Решение отправить Дуню в Берлин в сложившейся ситуации было единственно верным. Поэтому, наступив на горло собственным чувствам и нужде круглосуточно находиться при ней, Семен ее и спровадил. Чего ему стоило это решение? Нескольких лет жизни – так точно. Ведь не имея возможности самому контролировать происходящее там, он просто с ума сходил. Пожалуй, такого испытания его выдержка еще не знала. И в этом заключалась злая ирония – в том, что он, старающийся контролировать вокруг себя все и вся, в самом важном, ключевом вопросе, решающем всю его дальнейшую жизнь, был вынужден положиться на другого. Довериться судьбе, женщине. Позволить себе веру в то, что его, Семена Краснова, кто-то до такой степени любит, что ради него пойдет на все. И выступит против всех… Для человека, которого никто и никогда не любил, это означало так много!
Впрочем, все эти испытания были вынужденными. Сам себе Краснов мог признаться, что ни за что не стал бы так рисковать (мало ли, может, Дуня не настолько тверда в своих чувствах), если бы здесь ей не угрожала опасность. А ведь она угрожала. Он кожей чувствовал, что та история со сходом лавины была кем-то срежиссирована. И что человек, которого Дуня видела ошивающимся вокруг затерянного домишки Быковых, ей не привиделся. Пока Дуня закрывала вопросы по Берлину, Краснов носом рыл снежное крошево в попытке найти следы, которые вывели бы его на преступника. Проблема в том, что он сходу подумал не на того… Подумал, потому что все на это указывало. И мотив у человека был – зуб на Семена за то, что тот его выгнал, считай, с волчьим билетом, необходимые знания и навыки альпинизма. Грешил Краснов на своего бывшего инструктора. Того самого, что чуть не загубил его ребят в горах в ту ночь, когда он не иначе как чудом спас Дуню. У него неделя ушла на то, чтобы отработать эту версию. А она не подтвердилась. Что поделать, порой и на старуху бывает проруха. И ведь не сказать, что эта неделя прошла впустую. Все же Краснов был профессионалом и не отметал других версий совсем. Самой паршивой из них была, пожалуй, версия о том, что случившее берет начало в его прежней, связанной с разведкой, жизни. Он даже поднял старые связи (на это ушло еще пару дней), но оказалось, что и с этой стороны все тихо. Семен перевел дух и крепко взялся за еще одну версию. Ему не давала покоя мысль, что, вполне возможно, преступник, кем бы он ни был, покушался вообще не на них с Дуней. Почему нет? Владелец домика, у которого все и случилось, Роман Быков – парень непростой, богатый. А там, где водились деньги и сталкивались интересы большого бизнеса, ничего нельзя было исключать. Решив, что для начала ему стоит обсудить этот вариант с Романом, Краснов в тот же вечер ему позвонил. Но Бык не ответил. Ни на первый звонок, ни на второй… Когда Семену не удалось связаться с другом и на следующий день, он решил поймать того дома. Тем более что у него был для этого отличный повод – у Жучки, которая со щенками до сих пор оставалась у Быковых на передержке, заканчивался корм.
Семен припарковался у непривычно притихшего дома. Позвонил. Ворота открылись. Навстречу ему в шлепках на босу ногу выскочила Кира.
– Привет. Ты чего неодетая выбежала?
– Привет. А мама не с вами?
– Нет, – изумился Краснов.
– Ее до сих пор нет.
– А папа дома?
В глазах Киры блеснули слезы. Закусив дрожащую губу, она покачала головой:
– Папа уже два дня дома не ночует. Они с мамой сильно поругались.
– Так, иди в дом. Я со всем разберусь и позвоню, хорошо?
Кира с облегчением закивала. Вариантов, где мог остановиться Роман, было не так уж много. Семен нашел его в гостинице. Той самой, единственной в их деревне. Хотя и не без приключений – вышколенный персонал категорически не желал выдавать местонахождение босса. В общем, что называется, к телу Краснов добрался лишь после звонка администратора самому Роману. К телу – в прямо смысле. Потому как Бык был мертвецки пьян.
– О, какие люди! Ик… Заходи. Выпьем… Ты чего хочешь? Виски… Чего тут еще у меня есть? Ка-а-а-ажется, я все уже в одно рыло прикончил. Лена! – окликнул администратора.
– Я Катя.
– Ну да. Сгоняй в ресторан. Закуски нам и… Ты определился, что будешь пить?
Семен видел Романа в разных ситуациях, но никогда таким. Красные мутные от выпитого глаза, тремор в руках, явно несвежая одежда…
– Ром, сейчас не до этого. Катя, оставьте нас.
– Ну, ты че? Все же так хорошо было!
– Я к вам домой заезжал. Там Кира очень волнуется.
За спиной Краснова захлопнулась дверь – Катя все ж тактично удалилась.
– Кира? А чего ей волноваться?
– Юля до сих пор не вернулась домой и…
Договорить Краснов не успел, потому как Быков, пьяно покачиваясь, подлетел к нему и схватил за грудки:
– Никогда… Слышишь? Никогда при мне не произноси ее имя, – брызжа слюной, проревел тот.
– Да что с тобой не так? – изумился Краснов, разжимая пальцы Романа. – У вас там дети одни. И жена пропала. Я, между прочим, ей тоже не могу дозвониться.
– Ей не до этого. Она небось с любовником кувыркается… Тва-а-арь, ну какая же тварь!
– Стоп, Ром. Я не знаю, какого черта у вас произошло, да это и неважно… – и снова их разговор прервали. На этот раз – у Быкова зазвонил телефон. Черте что! Впрочем, могла звонить Юлька, поэтому Семен спросил: – Не хочешь взять трубку?
– Не хочу!
– А если это дети? – припер друга к стенке Краснов. Тот шумно вздохнул. Бросил на него злой взгляд из-подо лба, но все же поплелся к дивану, на котором и валялся всеми позабытый айфон.
– Сиваков? А ты какого черта мне трезвонишь? – Краснов насторожился. В отличие от пьяного в дым Романа, он соображал гораздо быстрей. И звонок начальника здешней полиции, в контексте всего происходящего, не мог его не насторожить. – Чего? Кто захватил? Кого захватили? Мою жену? У меня больше нет жены! Постой, что значит захватили?
Дослушать, что ему говорили, Быков не успел. Ведь понимая, что от него сейчас не будет никакого толку, Семен выхватил телефон из его рук.
– Митя, это Краснов. Доложи, что случилось…
Что случилось, Сиваков охарактеризовал одним матерным словом. Которое очень точно, впрочем, описывало то, что произошло.
– Я буду на месте через три минуты. До моего приезда ничего не предпринимай, слышишь?!
– У тебя нет полномочий, Сёма. Не дури.
– Будут, – рявкнул Краснов, отключаясь. Вернул телефон успевшему протрезветь за время их разговора Быкову и рванул к двери. Роман увязался за ним, со скоростью, которой никак не ждешь от человека его комплекции. Семен это оценил, как оценил и то, что Бык не стал его задерживать бестолковыми расспросами. Хотя очевидно, что он до сих пор толком не понимал, что же на самом деле произошло. И по-хорошему, следовало объясниться.
– В здание администрации ворвался вооруженный мужик. Из местных. Если верить Сивакову, тот недавно получил решение суда, обязавшее его снести объекты самовольного строительства. Вот у мужика и упала планка…
– Господи… – Бык побледнел. – Кто-нибудь пострадал?
Семен устроился за рулем и, как бешеный, сорвался с места. Где-то совсем неподалеку взвыла полицейская сирена.
– Кроме Юльки, которая задержалась, в здании никого не было. Даже охранника. Вот почему тот беспрепятственно проник в ее кабинет.
Быков кивнул, мол, понял. С остервенением растер ладонями лицо, которое то ли от выпитого, то ли ввиду последних новостей приобрело нездоровый, землистый оттенок.
– Что же делать?
– Тебе ничего. А мне нужно кое с кем связаться…
– С кем?
– С Бугаевым. Такие происшествия в его компетенции, – разъяснил Семен, прикладывая трубку к уху. – Виктор Сергеевич, Краснов беспокоит… Да-да, по поводу атаки на администрацию.
Спустя минуту после начала разговора у Семена на руках была схема здания и вся имеющаяся на данный момент информация в принципе. А уж в детали Краснов вникал, прибыв на место. Как раз решался вопрос о штурме. Все как в старые добрые времена.
– Я правильно понимаю, вы хотите открыть огонь? Насколько это безопасно? У него на мушке моя жена… – начал было Роман и поморщился, запнувшись на последнем слове. Если честно, Семен и сам не видел в этом никакой необходимости. К тому же, если нападающего ликвидируют, они никогда не узнают, он ли выпустил тот самый залп, который чуть было не стоил жизни им с Дуней. Краснов приставил к глазам бинокль и, еще раз все хорошенько взвесив, подошел пошептаться с командующим операцией. Его проникновению на объект предшествовал лишь короткий спор. А там все случилось буквально за две секунды. «Не растерял еще навыков», – подумал Семен, в одно касание обезвреживая горе-террориста. Юлька, сидящая до этого на полу, вскочила на нетвердых ногах, всхлипнула по-бабьи громко и бросилась к нему на шею.
– Ну, все-все, Юль, все позади, – утешал подругу Краснов, пока ворвавшаяся группа вязала еще толком не пришедшего в себя мужика.
– Он ведь угрожал нам! Прям на слушаниях угрожал, а я всерьез этого не воспринимала. Никто не воспринимал… – всхлипывая, делилась Юль Санна, но оборвалась, стоило ей заметить мужа. Уставилась на него больными глазищами, а тот, убедившись, что все хорошо, развернулся на пятках и, тяжело ступая, будто каждый шаг давался ему с трудом, пошел к двери.
– Рома!
Быков остановился. Его поникшие плечи напряженно замерли. Не уходя, но и не возвращаясь, он стоял посреди комнаты.
– Ромочка, пожалуйста, не уходи… Ромочка…
Юлька сама рванула вслед за мужем, тот не пошевелил и пальцем. Но когда жена упала в его объятья, отталкивать ту не стал. И даже накрыл ее затылок широкой нескладной какой-то ладонью. Семен поежился под напором всех тех чувств, что увидел на лице друга. Не хотел бы он сейчас оказаться на его месте!
А потом были долгие следственные действия, на которых он просто обязан был поприсутствовать. И ведь остался Краснов не зря. Потому как напоследок, уже на выходе из комнаты, где проходил допрос, мужик зло прошипел:
– Жаль, что ты все-таки тогда не подох.
Когда тогда – можно было не уточнять. Семен усмехнулся. Этот моральный урод не знал, что своим проклятьем подарил ему самый ценный, из всех возможных, подарок. Счастье знать, что ни ему, ни тем более Дуне, ничего больше не угрожает. А значит, он мог с чистым сердцем возвращать домой свою девочку. И заканчивать весь этот кошмар под названием «жизнь без нее».
Он вышел из кабинета, улыбаясь, как дурак. Прошел по гулким коридорам, толкнул тяжелую дверь на улицу и остановился, увидев сидящего на ступеньках Быкова.
– Решил, что простата тебе больше не нужна?
– Чего? – удивленно моргнул Роман.
– Говорю, не сиди на холодном – простынешь.
– Ну, и черт с ним. Мне сдохнуть хочется.
– Рано ты помирать собрался, Ром. Тебе детей на ноги еще ставить. И все свои проекты до ума доводить.
– Не будет никаких проектов. Не хочу… Я и Дуне сказал, что мы закрываем лавочку. Хорош. Побаловался, и баста.
Семен похолодел. Руки сжались в кулаки. Ему хотелось до жути просто, до белой туманящей взгляд пелены схватить Быка за грудки и встряхнуть, что есть силы.
– Что… ты… Дуне… сказал?
– Что не будет никакого проекта.
Мысль о том, что это конец – ударила Краснова наотмашь. Он даже пошатнулся. Семен мог просить Дуню остаться, если бы непосредственно здесь её таланту нашлось применение. Но если Быков действительно свернет работы…
– Когда? – просипел он.
– Чего?
– Когда ты ей это сказал?! – рявкнул Семен.
– Вчера. А что, собственно…
– Ну, ты и *удак.
Краснов схватил телефон, открыл сайт того самого Берлинского бюро. Ни черта не понимая в немецком, он все же сумел прочесть имя Дуни, которая до сих пор значилась среди его сотрудников. Выругался под нос. А усевшись за руль, зачем-то еще полез на страничку Чернова в Инстаграм. Этот урод с таким старанием вел свой блог, что складывалось ощущение, будто ему за это кто-то доплачивал. Чертыхаясь, Краснов открыл последнюю опубликованную фотографию и замер, чувствуя, как немеет что-то внутри. Глубоко вдохнул. Выдохнул… И, вспомнив о том, что у него все готово для выезда, сорвался с места.
Эпилог
День выдался таким тяжелым, что в такси Дуня чуть не уснула. Встрепенулась, когда авто резко остановилось, устало растерла глаза и уставилась в окно, за которым рабочие снимали с деревьев праздничные гирлянды. Было что-то ужасно печальное в этой картине.
– Приехали, – нетерпеливо окликнул Дуню водитель.
– Извините… – встрепенулась та. – Вот, возьмите, – Дуня расплатилась за поездку, по привычке осторожно ступила на асфальт, но тот, благодаря все тем же коммунальникам, был нескользким. Европа… Все для людей. Перехватив портфель поудобнее, Дуня плечом открыла дверь, медленно поднялась на свой этаж, перекинулась парой фраз с встретившейся ей на пути соседкой. Дома пахло какой-то химией. Приходила уборщица. Этот запах, как и многие другие, теперь она ощущала гораздо острей. Щелкнул свет. Дуня разулась и повернулась к вешалке, чтобы повесить пальто, когда ей на талию опустились чьи-то руки.
– Тише-тише, это я, – шепнул ей в ухо Семен. Дуня хотела возмутиться, потребовать, чтобы тот никогда впредь так больше не делал, но… Господи, она так соскучилась по нему! Так безумно соскучилась…
– Ты приехал… – шепнула она, задыхаясь от нахлынувших как-то вдруг и сразу эмоций.
– Да. Приехал. А ты не ждала?
Не понимая, почему тот так напряженно на нее смотрит, Дуня зачарованно покачала головой:
– Нет…
Читать бесплатно другие книги:
