Один день в декабре Силвер Джози

Новогодние обязательства

Не уверена, что должна их записывать. Вдруг их кто-нибудь найдет и прочтет, например кошка.

1. Обязуюсь никогда больше не целоваться с бойфрендом своей лучшей подруги. Постараюсь не позволять себе никаких опасных мыслей о нем.

2. Все мысли о Джеке О’Мара, не входящие в разряд платонических, обязуюсь поместить в герметичный контейнер, наклеить сверху ярлык «токсично» и поместить в самый глубокий тайник моего сознания.

1 января

Джек

— С Новым годом, русалка!

Сара смеется, а я сжимаю ее в объятиях.

— Прости, — шепчу я ей на ухо, мысленно обещая себе, что в этом году не буду целовать никого, кроме Сары.

— За что? — Она слегка отстраняется и прищуривает глаза.

Блин, кажется, я сам себя выдал!

— За то, что вчера съел много чеснока. И теперь, всякий раз, когда зеваю, меня обдает вонью. Не представляю, как ты это выдерживаешь.

Сара хохочет, находя признание прикольным. Хорошо, что мы оба уже изрядно набрались, иначе мне было бы не избежать проблем. Честно вам скажу, ощущение такое, словно правда сочится из меня, подобно нефти из прохудившегося бака. А, сами понимаете, если нефтяной бак течет, катастрофы не избежать.

Лори

С Новым годом, Лу! Люблю тебя!

Лежа в постели, я глажу пальцами экран мобильного с Сариной эсэмэской. Новый год наступил всего два часа назад, тем не менее наш с Джеком поцелуй остался в минувшем году. Этот год можно начинать с чистого листа.

Я тоже тебя люблю, Сар, надеюсь, ты не слишком сильно напьешься. С Новым годом! хх

Я отправляю сообщение, выключаю телефон и растягиваюсь на спине, устремив взгляд в потолок. Хорошо, что, когда я перебралась в Лондон, родители не стали превращать мою комнату в кабинет или вторую гостиную.

Все здесь осталось как прежде, и это действует успокоительно. У меня никогда не было привычки увешивать стены постерами, но на полках по-прежнему стоят мои детские книжки, а в шкафу висит сиреневое платье, которое я надевала на школьный выпускной вечер. Вы не представляете, как много все это значит для меня сейчас. Оказаться здесь — это все равно что сесть в машину времени и вернуться в прошлое. Кстати, будь у меня действительно машина времени, куда бы я отправилась? Ответ я знаю точно. В 21 декабря 2008 года. Вернись я в тот день снова, ни за что не села бы в этот чертов автобус. Не увидела бы на остановке Джека О’Мару. Мы познакомились бы на вечеринке, где Сара представила бы его мне как своего бойфренда. И все было бы замечательно. Меня не тревожили бы запретные мысли о нем, я не лежала бы сейчас в темноте, ощущая себя самым подлым существом на свете. Да, после того, что было, иного звания я не заслуживаю. Прежде я, конечно, тоже была дерьмовой подругой. Но я не переходила опасную границу, и одному Богу известно, каких усилий мне это стоило.

То, что я сделала, непростительно, я не пытаюсь оправдываться даже в собственных глазах. С того дня я не видела ни Сару, ни Джека. Он просил меня сохранить наш поцелуй в тайне, хотя не имел на это никакого права. Я его не осуждаю, виноваты мы оба. И я вовсе не уверена, что рассказать обо всем Саре — это значит поступить честно. Мне это не принесет облегчения, а она испытает сильную боль. Нашей дружбе придет конец, и это ужасно. Возможно, Сара прогонит прочь Джека. В общем, выигравших не будет. Если бы я подозревала, что Джек — завзятый бабник, который способен за спиной Сары вертеть шашни с другими девчонками, я бы не задумываясь рассказала подруге о том, что произошло между нами. Но я уверена, он не такой. Возможно, я себе льщу, но мне кажется, те минуты безумия, которые мы испытали, — это нечто из ряда вон выходящее для нас обоих.

Нет, я ни о чем не расскажу Саре. Я дала себе обещание обуздать свои чувства к Джеку О’Мара, и я это обещание сдержу.

28 января

Джек

Сара спит, Лори работает в отеле в ночную смену, а я сижу в их кухне и пью неразбавленную водку. Часы показывают половину третьего ночи. Никогда раньше не чувствовал особого пристрастия к выпивке, но теперь понимаю: иногда человек просто вынужден надраться. С тех пор как я поцеловал Лори, прошло несколько недель. И все это время я старательно делаю вид, будто ничего не случилось. Каждый раз, глядя на Сару, я спрашиваю себя: не лучше ли сказать ей правду? Каждый. Чертов. День. Вновь и вновь проигрываю в голове события того дня, пытаясь вычислить момент, где я совершил ошибку. Когда предложил Лори выпить? Когда она расплакалась, а я обнял ее за плечи?

А может, ошибка произошла намного раньше? В тот день, когда Сара познакомила нас и мы оба, не сговариваясь, решили не упоминать, что уже встречались. Впрочем, «встречались» — неточное слово, мы ведь не встретились, мы только увидели друг друга. Нет, не только… Мы друг на друга запали. Теперь я знаю это наверняка. До тех пор пока я считал, что Лори не помнит той встречи на остановке, все было проще. Но выяснилось, это не так. Она помнила меня в течение двенадцати месяцев, а это что-нибудь да значит.

Не исключено, это значит всего-навсего, что у нее, как и у меня, прекрасная фотографическая память. Но, думаю, дело здесь в другом. Вспоминаю, как она вела себя, что говорила, когда мы проводили время вместе. Пытаюсь понять, не пропустил ли я какой-нибудь скрытый за ее словами подтекст. Поверьте, я не думаю, что она влюбилась в меня с первого взгляда или что-то в этом роде. Клянусь, я не настолько высокого о себе мнения. Просто чувствую, что от меня ускользнуло нечто важное.

В любом случае между нами не было ничего, кроме поцелуя. То есть я не затащил ее в койку. Но я поцеловал Лори, а это хуже, чем переспать с кучей телок и на следующий день напрочь забыть о них. О Лори я никогда не смогу забыть. Я поцеловал ее вовсе не потому, что не смог совладать с приступом похоти. Это было бы слишком легким и элементарным объяснением. Я поцеловал ее не потому, что, не сделай я этого, она бы почувствовала себя обиженной. Не потому, что она казалась ужасно хрупкой и беззащитной и мне захотелось ее подбодрить и утешить. Мое душевное благородство не простирается до подобной степени. Я поцеловал ее, потому что на улице в свете фонарей она выглядела такой эфемерной и на волосах у нее белели снежинки. Я поцеловал ее, потому что бессовестно наврал и чувствовал себя последним подонком. Я поцеловал ее, потому что хотел узнать, каковы на вкус ее мягкие нежные губы. Это желание сбило меня с ног и раздавило, словно долбаный грузовик. Теперь я знаю вкус ее губ. Лучше бы не знал. Боюсь, этот вкус будет долго меня преследовать.

— Давай простим друг другу эту минуту слабости, — сказал я ей на прощание. — То, что произошло, ничего не значит и ничего не изменит.

Наверное, никогда прежде я не позволял себе такого отстойного хамства.

Но что еще я мог сказать? Что, когда мы целовались, я был готов воспарить к звездам? И я, разумеется, помню, как два года назад увидел ее в окне автобуса?

Я допиваю водку, оставшуюся в стакане, и наполняю его снова. Нет, надираться в одиночестве и заниматься самокопанием — это не выход. Я должен поговорить с Лори.

Лори

Я знала, что вечно избегать Джека у меня не получится. Бог свидетель, я шла на всякие ухищрения, чтобы с ним не встречаться. Но жизнь вносит в наши планы свои коррективы. И вот, вернувшись домой после ночной смены, я обнаруживаю в кухне Джека, сидящего за столом в одиночестве.

— Где Сара? — спрашиваю я, даже не удосужившись с ним поздороваться, так как совершенно измочалена и утратила искусство болтать о ничего не значащих предметах.

— Спит.

В руках у Джека стакан с какой-то прозрачной жидкостью, может, с водой, а может, с водкой.

— А ты почему не спишь? — Я бросаю взгляд на кухонные часы. — Три часа ночи. Сидеть в такой час на кухне в одиночестве, мягко говоря, не слишком полезно для здоровья.

— Не могу.

В растерянности я переминаюсь с ноги на ногу, не зная, что сказать. С того дня, когда мы — даже мысленно не могу произнести, что мы делали, — я вижу его всего в третий раз. И впервые мы встречаемся наедине. Думаю, мы оба старались избегать встреч. Джек сосредоточенно скребет щетину на подбородке. Будь у меня щетина, я, возможно, последовала бы его примеру.

Я наливаю себе стакан воды и бормочу:

— Ну а я, пожалуй, пойду спать.

Когда я прохожу мимо него, он касается моего запястья:

— Прошу тебя, Лори, подожди. Нам нужно поговорить.

Я хочу сказать ему, что это совершенно бессмысленно, но его унылый взгляд смягчает мою решимость.

— Ты что, ждал меня? — Я опускаюсь на стул, смотрю на его измученное лицо и мятую футболку. — Поэтому и не спишь?

— Я чувствую себя самым паскудным дерьмом на свете, Лу, — качает головой Джек. — И не знаю, что с этим поделать.

Я беру стакан и принимаюсь вертеть его в руках. Не знаю, чем ему помочь. Что я могу сказать? «Не переживай, все устроится». Во-первых, это слишком банально, во-вторых, неправда. И зачем он затеял этот разговор? Может, считает меня опытной лгуньей, которая даст ему дельный совет? Вновь и вновь я прокручиваю в голове все, что мы сказали друг другу в тот день. Джек не помнит нашей встречи на автобусной остановке. Он утверждает, что впервые увидел меня на вечеринке, когда Сара представила нас друг другу. С одной стороны, это сокрушительный удар, ведь та встреча определила мою жизнь на два последующих года. С другой — это упрощает дело. Если он не помнит ту встречу, я тоже должна выбросить ее из головы. Увы, все мои попытки сделать это пока не принесли успеха.

— Это была ошибка, Джек, — шепчу я, глядя на свои руки. — Ужасная ошибка. И я виновата намного больше, чем ты. Если это только может тебя утешить.

— Ерунда! — говорит он так громко, что я бросаю предостерегающий взгляд в сторону двери. — Почему это ты виновата больше? В конце концов, ты никому не изменяла. В отличие от меня.

— Как сказать… — пожимаю я плечами. — Сара — моя лучшая подруга. Она мне как сестра. Если ты чувствуешь себя предателем, поверь, я чувствую то же самое. — Я делаю глоток воды. — И зачем нам подсчитывать, кто сильнее виноват? Оба хороши.

Джек молча потягивает прозрачную жидкость из своего стакана. По долетающему до меня запаху догадываюсь, что это не вода.

— Лори, а ты знаешь, что во всей этой неразберихе ужаснее всего? — спрашивает он.

Я догадываюсь, но не хочу, чтобы он говорил об этом вслух. Никому из нас не станет от этого легче.

— Ужаснее всего то, что я не могу об этом забыть. Хотя то, что произошло, ничего не значит. Не должно значить, так ведь? — (Хорошо, что он смотрит в свой стакан, а не на меня — сейчас я не в состоянии встречаться с ним взглядом.) — Скажи, а для тебя… это что-нибудь значит?

Джек произносит это едва слышно, но мне кажется, вопрос сотрясает воздух, как раскат грома. Я судорожно сглатываю и опускаю голову. Знаю, что лицо может выдать меня с головой. А я должна скрывать правду. В течение двух лет я обманывала Сару. Мне казалось, я привыкла к обману. Кто бы мог подумать, что обманывать Джека будет так мучительно?

— Понимаешь, в тот день настроение у меня было из рук вон паршивое, — начинаю я, решившись взглянуть наконец в его красивые грустные глаза. — Устала, как собака, да еще эти переживания из-за папы. А тут ты… такой добрый, внимательный, веселый. Я была очень рада тебя увидеть. Потому что мы друзья. Мы ведь друзья, правда? — Я замолкаю, чтобы втянуть назад предательские слезы и сглотнуть ком в горле; Джек выжидающе смотрит на меня, прижав руку ко рту. — Да, мы с тобой друзья, и в тот день мы слишком много выпили. Близилось Рождество, мы оба слегка одурели и перешли границу между дружбой и чем-то другим. Но мы вовремя остановились и поняли, что поступаем… неправильно. Как говорится, сделанного не воротишь. Если рассказать обо всем Саре, это причинит ей боль и никому не принесет пользы. Ты переживаешь, я переживаю, но это никогда, никогда не повторится. Ты всегда будешь для меня только другом. И я уверена, у тебя нет никаких дурацких фантазий на мой счет. Если мы расскажем Саре, это только усугубит нашу вину перед ней. Разве ты со мной не согласен?

Джек медленно кивает, по-прежнему закрывая рот рукой, словно его тошнит.

— Да, от этого никому не будет пользы.

— Иди спать, Джек, — говорю я. — И я тоже пойду спать. Утром мы оба встанем и поймем: то, что было, осталось в прошлом. Мы оба больше не вспомним об этом до конца жизни. Мы не расскажем Саре и не будем обсуждать это друг с другом. — Я тяжело перевожу дух. — И даже если у кого-то из нас появится кошка, мы не станем пускаться с ней в откровенности.

Джек отводит взгляд в сторону и ерошит руками волосы, и без того взлохмаченные. Все это время я терзалась от сознания своей вины, а про то, что творится на душе у него, даже не задумывалась. Как выяснилось, такой же сумбур, как и у меня. И даже хуже. Бедняга изнемогает под бременем обмана. Надо же, какой нежный, думаю я почти с возмущением.

Джек уходит, а я еще долго сижу на кухне. Делаю себе кофе, он остывает на столе, а я сижу и смотрю в окно на крыши соседних домов. Думаю о Саре и Джеке, которые сейчас спят в одной постели, о родителях, о моем брате и Анне, на которой он женился прошлой весной. Они тоже спят, прижавшись друг к другу, в своем новеньком красивом доме.

В этом мире у всех есть пара. Кроме меня. Наверное, мне все же стоит завести кошку.

3 мая

Лори

— Господи, как быстро пролетело время!

Мы с Сарой сидим рядышком на диване, ноги на обшарпанном кофейном столике, в руках — бокалы с вином. Вещи уже запакованы. Мы готовы съехать и освободить наше уютное гнездышко на Деланси-стрит для новых счастливых обитателей.

— Неужели мы прожили здесь пять лет? — вздыхаю я. — С ума сойти!

Сара отпивает из своего бокала.

— Не хочу никуда уезжать, — заявляет она. — Будь моя воля, я бы осталась здесь до конца жизни.

Мы молчим, обводя глазами гостиную. Здесь мы устраивали бурные студенческие вечеринки, здесь накачивались вином в обществе друг друга, делились своими секретами и то и дело оглашали воздух взрывами смеха. Мы обе знаем, что не можем оставаться в этой квартире. Очередной этап нашей жизни закончился. Сара нашла новую, перспективную работу в только что созданной кабельной телекомпании. Это на другом конце города, и, если бы она осталась жить здесь, ей пришлось бы тратить кучу времени на дорогу. Содержать эту квартиру для одной себя я не могу, значит мне тоже приходится сдвинуться с насиженного места. Увы, мои успехи в плане карьеры оставляют желать лучшего. Публиковать мои статьи никто не желает, работать в отеле я больше не в состоянии. Так что сейчас я на несколько недель еду домой повидать родителей. А после махну в Таиланд и поживу там какое-то время. Знаю, это звучит невероятно. Перспектива отправиться в такую даль в одиночестве пугает меня до спазмов в желудке. Но я не могу противиться папиному горячему желанию помочь мне «взять жизнь за яйца». В последнее время это выражение не сходит у него с уст. На маму оно производит очень сильное впечатление. В результате на прошлое Рождество родители подарили нам с братом довольно крупные суммы денег. Никогда прежде они этого не делали, но, по их собственным словам, папин инфаркт заставил их взглянуть на жизнь по-новому. Родители плакали, мы с Дэрилом тоже. Оба мы решили, что эти деньги надо потратить на что-то особенное. Дэрил и Анна купили впечатляющее супружеское ложе для своего нового дома. А я полечу в Таиланд и попытаюсь схватить там жизнь за яйца. Жаль, что я не могу засунуть в свой чемодан Сару. Честно говоря, я плохо представляю, как буду без нее обходиться. Есть только один плюс: оказавшись вдали от Сары, я перестану чувствовать себя обманщицей.

— Никогда в жизни у меня не было и не будет такой замечательной подруги, как ты, — говорю я.

— Да ладно тебе, — бормочет Сара и смахивает со щеки слезу. — Откуда ты знаешь, что у тебя в жизни будет.

— Знаю, что плакать нам с тобой не о чем, — вздыхаю я, пытаясь сморгнуть набежавшие слезы. — Хотя ужасно хочется.

Мы крепко держим друг друга за руки.

— Мы ведь всегда будем дружить? — дрожащим голосом спрашивает Сара. — Даже если в своем Таиланде ты вступишь в коммуну хиппи и решишь остаться там до конца дней своих.

— Даже если ты станешь самой крутой телезвездой и будешь водить компанию со знаменитостями! — подхватываю я. — Ты же не променяешь меня на новых престижных друзей?

Сара хохочет и делает вид, что задумалась. В новую телекомпанию она обратилась, рассчитывая на какую-нибудь должность «за кадром», и была поражена, когда ей предложили заменить корреспондентку, собиравшуюся в скором времени родить. В отличие от нее, меня это ничуть не удивило. В Саре с первого взгляда видно будущую звезду.

— Ну, не знаю… — тянет она. — Среди знаменитостей тоже попадаются симпатичные люди. Вот Аманда Холден, например, явно не промах выпить.

— Ах ты, предательница! — кричу я, изображая разочарование.

— Ладно, так и быть, я не променяю тебя даже на Аманду Холден! — заверяет меня Сара и через несколько секунд добавляет: — Мы с тобой здорово проводили время в нашем логове, да, Лу?

— Здорово, — киваю я, опускаю влажные ресницы и кладу голову ей на плечо.

— Знаешь, о чем я буду вспоминать с особым умилением? — спрашивает Сара, но я молчу, потому что глаза мои застилают слезы и в горле саднит. — Я буду вспоминать о том, как ты ухаживала за мной, когда я мучилась похмельем. О том, как ты гладила меня по голове, когда меня рвало. Придерживала мои волосы и не давала их заблевать.

— Да, это было нелегко! — смеюсь я сквозь слезы. — Волос у тебя чертовски много!

— Никто не умеет готовить кофе лучше, чем ты, — продолжает Сара. — Даже мама.

— Бурда, что ты пьешь, Сар, не заслуживает звания кофе. Горячая вода, в которой растворены четыре кофейные крупинки.

— Про это я и говорю. Только ты умеешь размешать в кружке ровно четыре кофейные крупинки, если я прошу тебя сделать кофе.

— По-моему, ты чаще готовила мне кофе, чем я тебе, — со вздохом говорю я. — И уж конечно, ты непревзойденный мастер по части приготовления сэндвичей.

— Да, ты вечно забываешь про майонез. А майонез решает все. — Сара откидывает голову на спинку дивана. — Лу, как ты собираешься выжить в этом огромном жестоком мире без меня?

— Ты говоришь так, словно мы с тобой расстаемся навечно. Как бы то ни было, я смогу любоваться тобой по телевизору. С нетерпением буду ждать, когда ты, по примеру Бриджит Джонс, съедешь вниз по пожарному шесту.

— Да, но я-то тебя не увижу по телевизору! Подумать только, ты собралась на другой конец света!

— Я же не собираюсь торчать в Таиланде до конца жизни. — Я обнимаю подругу за плечи.

— Надеюсь! — фыркает Сара. — Очень надеюсь, ты не втрескаешься там в какого-нибудь буддийского монаха и не наплодишь ему дюжину тайских ребятишек. И к Рождеству уже будешь в Лондоне.

— Не уверена, что монахам разрешено плодить ребятишек! — смеюсь я. — Конечно, через несколько месяцев я вернусь. И мы с тобой вместе встретим Новый год.

— Обещаешь? — Она цепляет мой палец своим, как маленькая девочка.

Чертовы слезы угрожают хлынуть вновь, потому что я вспоминаю о другой маленькой девочке, которая делала так много лет назад.

— Я непременно вернусь, Сара. Обещаю.

20 сентября

Лори

— Ты точно взяла все, что нужно? Средство против насекомых? Спрей для дезинфекции?

Я киваю и сжимаю маму в объятиях. Мы в аэропорту. Родители провожают меня в Таиланд. Запах маминых духов, звяканье браслета, который она никогда не снимает, — все это так знакомо и дорого до слез. При мысли, что скоро я окажусь вдали от дома, в горле вспухает ком.

— А фонарь взяла? — спрашивает папа.

— Взяла.

Папа раскидывает руки и обнимает нас с мамой:

— Ну иди, отчаянная голова. Долгие проводы — лишние слезы. Тебя ждет куча всяких приключений.

Смеясь и плача одновременно, я освобождаюсь от объятий. Папа помогает мне надеть рюкзак.

— Уверен, ты не пожалеешь о том, что решилась на эту авантюру, — говорит папа и целует меня в щеку. Я отступаю назад и вздыхаю.

— Ну все, пока, — произношу я, чувствуя, как дрожат губы.

Я ухожу, они стоят рядом, папа обнимает маму за плечи. Если бы я уезжала не в одиночестве, наше прощание наверняка не было бы таким болезненным. Ощущая себя четырнадцатилетним подростком, я машу им на прощание. Мама посылает мне воздушный поцелуй, папа машет в ответ. Резко поворачиваюсь и спешу на посадку. Таиланд ждет.

12 октября

Лори

— Sawatdee kha[1].

Я машу рукой, приветствуя Накула. Он улыбается и вскидывает большой палец. Усаживаюсь на шаткий стул за столь же шатким столиком в его кафе на Санрайз-Бич. Мои ощущения от Таиланда трудно выразить словами, но я точно знаю: эта причудливая смесь безмятежности и счастливого шумного хаоса мне по душе. Вряд ли кто-нибудь назовет Таиланд скучным, голова у меня постоянно идет кругом от обилия впечатлений, а тело день ото дня становится все более мускулистым. Прилетев в Бангкок, я направилась на север страны, намереваясь хоть немного познакомиться с ее культурой. Я опасалась, что, поехав первым делом на юг, все время своего путешествия проваляюсь в гамаке на пляже.

Теперь я уже достаточно повидала, чтобы позволить себе немного расслабиться. Восхитительные пляжи южного Таиланда поразили мое воображение. Мне удалось снять крохотное и невероятно дешевое бунгало на берегу, в нем всего одна комната, но мне этого вполне достаточно. К тому же в бунгало есть еще веранда, откуда открывается такой вид на океан, что у меня всякий раз дух захватывает. Только оказавшись здесь, я поняла, как это было мне необходимо — вырваться из привычной реальности. В первую свою неделю в Таиланде я, продираясь сквозь джунгли вместе с другими путешественниками, почти беспрестанно плакала. И плакала я вовсе не потому, что путешествие оказалось утомительным, хотя, поверьте, оно было чертовски утомительным! Горячие соленые слезы, которые текли из моих глаз, были слезами облегчения. Я физически ощущала, как с каждым шагом по этой земле становится легче бремя, гнетущее мою душу. За несколько недель до того, как я отправилась в Таиланд, мы с мамой посмотрели в местном кинотеатре фильм «Ешь, молись, люби». И хотя я не встретила пока здесь свою любовь, я переживаю некое маленькое богоявление. Чувствую себя человеком, который выздоравливает после долгой болезни, учусь прощать себе ошибки и просчеты. Теперь, несмотря на то что произошло между мной и Джеком, я сознаю: мне ни к чему себя казнить. Я осталась собой, а не превратилась в исчадие ада. И я осталась подругой Сары. Возможно, настанет день, когда я почувствую, что имею право быть счастливой.

— Кофе, Лау-Лау?

Накул так мило переиначивает мое имя, что я невольно улыбаюсь. Он подходит к моему столику по теплому мягкому песку. Я прибыла на остров Ко-Липе четыре дня назад и каждое утро пью кофе в этом пляжном кафе. Воздействие, которое оказывает на меня остров, без всякого преувеличения можно назвать магией. Чувство такое, словно впервые за много лет я обрела настоящий покой.

Накул ставит на стол маленькую белую чашку.

— Khop khun kha[2], — говорю я.

Не знаю, насколько хорош мой тайский, но мою неуклюжую попытку разговаривать на его родном языке Накул встречает благожелательной улыбкой:

— Твои план сегодня, Лау-Лау?

Этот вопрос он задает каждое утро, и всякий раз я отвечаю одинаково:

— На сегодня у меня нет никаких планов!

По-моему, Ко-Липе не слишком подходящее место для людей, которые любят строить планы. Зато это идеальное место для тех, кто хочет расслабиться. Накул смеется и отходит от моего столика, чтобы поболтать с другими клиентами, только что пришедшими с пляжа.

— В такой замечательный день у вас нет никаких планов?

Услышав голос, явно принадлежащий англичанину, я поворачиваюсь и вижу за соседним столиком долговязого парня, скрестившего длинные ноги на песке. Поймав взгляд Накула, он приветственно вскидывает руку. Тайское солнце успело придать моей коже золотисто-медовый оттенок, но этот парень, похоже, относится к числу убежденных солнцепоклонников. Он загорел почти до черноты, иссиня-черные волосы падают на темные веселые глаза.

— Вынуждена признать, мой план на сегодня — вдоволь поплавать и почитать, — слегка пожимая плечами, улыбаюсь я.

— Отличный план! — кивает парень. — А что вы читаете? Только не говорите, что «Пляж».

— Отличная книга! — отвечаю я в тон ему. Книга, кстати, мне действительно нравится. Но ни один из уважающих себя путешественников не признает, что сделал такой банальный выбор. — На самом деле я читаю «Великого Гэтсби».

Я не считаю нужным объяснять, что мой круг чтения сейчас ограничен стопкой книг, которую оставили в моем бунгало предыдущие обитатели. Пусть лучше сочтет меня интеллектуалкой, путешествующей по миру с томиком Фицджеральда в рюкзаке.

— Нашли в своей скромной хижине? — спрашивает он.

У меня глаза лезут на лоб. Он что, ясновидящий?

— Точно! — отвечаю я со смехом.

— Вы могли солгать. Я бы вам поверил.

— Я считаю, что ложь не доведет до добра.

Он смотрит на меня с легким недоумением. Что ж, вполне понятно. Не часто встретишь человека, изрекающего подобные пафосные сентенции. Наверное, он решил, что «Великий Гэтсби» произвел на меня слишком сильное впечатление.

— Кстати, меня зовут Оскар, — церемонно протягивая мне руку, произносит он. — И мой план на сегодня — провести день в вашем обществе.

— Ты похожа на морскую звезду.

Оскар легонько трогает меня веслом каяка. Я переворачиваюсь на спину и лежу на воде, раскинув руки и ноги, блаженно прищурив глаза от слепящего солнца. Надо мной — сверкающая синева неба, подо мной — сверкающая синева моря. Оскар зачерпывает веслом теплую соленую воду и поливает мой загорелый живот.

— Я и чувствую себя морской звездой.

Выполняя свой план, Оскар проводит день в моем обществе. Обычно столь самоуверенные типы не вызывают у меня особой симпатии, но здесь, в этой удивительной стране, все не так, как обычно. Оскар провел в Таиланде на пару месяцев больше, чем я. Друзья, с которыми он путешествовал, вернулись в Англию, а он предпочел остаться на Ко-Липе. Это вполне объясняет интенсивность его загара.

— А ты никогда не ела морские звезды? На Уокинг-стрит их продают, насаженными на палочки, как чупа-чупсы.

Я удивленно открываю глаза. Оскар хохочет.

— Очень прикольно.

Он перегибается через край лодки, положив голову на локоть и опустив пальцы в воду. Я слегка плещу водой ему в лицо, его безупречно прямой нос покрывается каплями. Да, надо признать, он чертовски красив, причем правильной классической красотой. Ни дать ни взять оживший греческий бог. К тому же его окружает аура состоятельности, жизнерадостности и добродушия. Знаю-знаю, это до жути литературные слова, которых никто не употребляет. Но после нескольких дней, проведенных в гамаке на пляже за чтением «Великого Гэтсби», мне хочется выражаться красиво. Секрет Таиланда в том, что здесь становишься таким, каким всегда хотел быть.