Один день в декабре Силвер Джози

5 августа

Лори

Он жив! Слава богу, слава богу, слава богу!

Мы сидим на металлических стульях и пьем какую-то едва теплую жидкость, которую Оскар только что купил в автомате. Не могу определить, чай это или кофе. Пару часов назад с нами разговаривала женщина-врач, увидеть Джека сейчас нельзя. Он в операционной, сказала доктор спокойным, обнадеживающим голосом, от которого по спине у меня побежали мурашки. У него травма головы. Сломаны ребра. Раздроблена левая ключица. Переломы меня не особенно испугали, потому что я знаю: кости обладают способностью срастаться. Больше всего меня волнует травма головы. Они собираются сделать ему томографию или что-то в этом роде, и тогда картина станет более ясной. Наверное, я поняла далеко не все, что сказала доктор, потому что в мозгу у меня отчаянно завывает тревожная сирена. Травма головы. От этого люди умирают. Не умирай, Джек! Ты не можешь умереть. Не можешь так поступить с нами. Со мной.

Мы с Сарой сидим по обеим сторонам его кровати. С той самой минуты, как выяснилось, что Джек в клинике Сент-Панкрас, мы пытались связаться с его мамой. Потом Сара вспомнила, что та отдыхает в Испании вместе с Элби, младшим братом Джека.

Мы сидим у его постели и ждем, так как нам сказали: это все, что мы сейчас можем сделать. Джек уже не в операционной, непосредственной опасности для его жизни нет, однако он по-прежнему без сознания, и врачи пока не могут точно определить, что у него с головой. Он лежит голый, бледный и абсолютно неподвижный, лишь грудь его поднимается и опускается. Его опутывает целая паутина трубок, присоединенных к каким-то загадочным устройствам. Никогда в жизни я не испытывала подобного ужаса. Джек выглядит таким беспомощным, таким беззащитным. Что с ним будет, если вдруг вырубится электричество? Есть у них в клинике какая-нибудь резервная подстанция? Сейчас жизнь Джека зависит от бесперебойной работы электросети. Смешно!

Во всем Лондоне люди кипятят воду в электрочайниках и заряжают мобильники, расходуя по пустякам драгоценную энергию, необходимую для поддержания жизни Джека. Прошу тебя, Джек, милый мой Джек, не умирай! Не покидай нас. Не покидай меня.

Отделение интенсивной терапии — странное место, где царит тихий ужас. Сестры бесшумно снуют туда-сюда, пиканье и треск бесчисленных аппаратов сливаются в тревожную симфонию.

Я наблюдаю, как мелькают цифры на мониторах, как сестра крупными буквами пишет имя Джека на табличке и ставит ее на тумбочку у кровати. Закрываю глаза и молюсь. Я никогда не верила в Бога, но все же я молюсь.

10 августа

Лори

— Лежи спокойно. Я позову сестру.

Я оглядываюсь, надеясь на поддержку. Джек пытается сесть, хотя это ему строго-настрого запрещено. Если ему требуется помощь, он должен нажать на кнопку вызова медсестры.

— Да ладно тебе, Лу. На кой черт мне сдалась медсестра! Сам справлюсь.

Будь здесь Сара, он бы себе такого не позволил, знает, что от нее можно получить по заднице. Но Сары здесь нет, есть только я. Сегодня, в пятницу, я, закончив работу раньше обычного, решила навестить Джека. Пару дней назад он пришел в себя, и, слава богу, доктора подтвердили, что у него нет никаких серьезных повреждений мозга. Однако они продолжают исследования, потому что он стал хуже слышать одним ухом. Как только Джек очнулся, выяснилось, что это не пациент, а сущее наказание. Стремление к независимости — одно из главных качеств его характера, но сейчас, когда он в таком состоянии, желание обходиться без посторонней помощи может ему навредить. У него вставлен катетер, и в вене — игла капельницы, по которой поступает обезболивающее средство. Всякий раз, когда Джек пытается сесть или повернуться в постели, аппараты начинают возмущенно пикать и гудеть и в палату врывается встревоженная медсестра.

Так происходит и сейчас. В палату торопливо входит сестра. Бросив на Джека укоризненный взгляд, она помогает ему сесть, опираясь на подушки.

— Твоя симпатичная физиономия начинает действовать мне на нервы, О’Мара, — говорит она ворчливым тоном, которым часто разговаривают работники больниц.

— Спасибо, Ева, — виновато улыбается Джек. — Не сердитесь. Хотите грейпфрут? — Он кивает в сторону корзины с фруктами, которую принесли ему коллеги.

— Ты и представить себе не можешь, сколько грейпфрутов мне предлагают за смену, — усмехается она. — Если хочешь сделать мне приятное, в следующий раз, когда тебе понадобится помощь, нажми на кнопку.

Сестра выходит, оставив нас вдвоем, то есть, конечно, не совсем вдвоем. Помимо Джека, в палате лежат еще пять человек, все они намного старше его. Сейчас в клинике время для посещений, но, кроме меня, других посетителей в палате нет, и почти все пациенты дремлют на своих койках. Окно за моей спиной открыто настежь, на многих тумбочках жужжат вентиляторы, и все равно в палате нечем дышать.

— Сегодня на улице жарко. — Я сижу на той стороне, где Джек слышит нормально.

— Неужели мы с тобой опустились до разговоров о погоде? — вздыхает Джек. — Деградация налицо.

— А о чем ты хочешь поговорить?

Он пожимает здоровым плечом и морщится:

— Слушай, ты же у нас наставница подрастающего поколения. Поведай, что волнует нынешнюю юную поросль.

Я снимаю с запястья резинку для волос и собираю волосы в конский хвост:

— С удовольствием. Наш журнал предназначен для девчонок, и в основном их волнуют проблемы, связанные с месячными.

— И только? — округляет глаза Джек. — Прискорбно узкий круг интересов!

— Ну, не такой уж узкий. Еще их волнуют прыщи. Для подростков прыщи — это настоящая трагедия. На прошлой неделе одна девочка спросила, помогает ли от угревой сыпи собачья слюна.

— И что же ты ответила? — расплывается в ухмылке Джек.

— Что кошачья слюна намного лучше.

— Врешь!

— Конечно вру.

— Видишь, какая ты врунья.

Я наливаю ему воды со льдом из графина, стоящего на тумбочке у кровати, вставляю в стакан соломинку.

— Попей, освежись.

Свободных рук у Джека нет — одна сломана, в другой капельница — поэтому я держу стакан, а он тянет воду через соломинку.

— Спасибо, — говорит он, откидывается на подушку и закрывает глаза, явно досадуя на самого себя за то, что не смог напиться без посторонней помощи. — Расскажи что-нибудь еще.

Я перебираю в памяти присланные мне вопросы, стараясь вспомнить что-нибудь занятное.

— Пару недель назад пришло письмо от мальчишки, который переживает настоящую любовную драму. Девочка, в которую он влюблен, переехала с родителями в Ирландию. Ему всего пятнадцать лет, и ей тоже. Она из очень строгой католической семьи, и ее родители не одобряют всякие там шашни между подростками. Паренек хотел узнать, в каком возрасте он будет иметь право переехать в Ирландию без разрешения родителей.

— Какие пылкие страсти в столь юном возрасте, — бормочет Джек, глаза его по-прежнему закрыты. — И что ты ему ответила?

Я смотрю на его прозрачно-бледное лицо, на впалые щеки. Лишнего веса у него никогда не было, и уже почти целую неделю он питается только жидкой пищей. Боюсь, скоро от него вообще ничего не останется.

— Ответила, что знаю, как это больно — расстаться с любимым человеком. Но у каждого из нас всегда есть надежда встретить новую любовь. Так что не нужно отчаиваться. Посоветовала подождать какое-то время и посмотреть, что происходит с его чувствами. Быть может, он заметит, что стал думать о ней намного меньше. Так часто бывает в жизни, особенно если тебе пятнадцать. Посоветовала не предаваться грусти слишком долго — это забирает много душевных сил. Лучше быть счастливым, невзирая на обстоятельства. Пройдет время, и он уже не сможет вспомнить, что такого особенного было в этой девчонке и почему он сходил по ней с ума. — Джек кивает, не открывая глаз. — Но иногда, очень редко, бывает иначе, написала я этому парню. Люди, с которыми мы расстались, возвращаются в нашу жизнь. И остаются с нами навсегда.

Я умолкаю. Джек спит. Надеюсь, ему снятся хорошие сны.

15 сентября

Джек

Сволочи, гады, уроды! Я швыряю мобильник на кофейный столик, заставленный грязными кружками и остатками еды, и плюхаюсь на продавленный диван. Погода отвратная, тошнотворно яркое солнце режет глаза. Будь я способен двигаться, я бы встал и задернул шторы. Но я не могу двинуть ни рукой, ни ногой. Все, что мне остается, — опустить веки. Можно еще завалиться спать посреди дня. Самое подходящее занятие для безработного. Вот что бывает, когда слишком много о себе воображаешь и увольняешься с прежней работы, еще не устроившись на новую. А потом тебя сбивает на улице бедолага, которого инсульт хватил прямо за рулем «вольво». Все вокруг твердят: «Радуйся, что остался жив», «Надо во всем видеть хорошее» и прочую хренотень. Что, черт возьми, хорошего в том, что я лишился работы, о которой мечтал всю жизнь?! И не только мечтал, но и делал все возможное, чтобы ее получить. Вертелся, как паршивая белка в колесе, прошел через десяток деловых встреч и собеседований. Мне пожимали руку и поздравляли с новым назначением. Оставалось только поставить подпись на контракте, и все — готово! Я получаю должность своей мечты. И тут — бац! — все летит к чертям собачьим. Я попадаю на больничную койку, а какой-то гребаный Джонни Никто и Звать Никак занимает мое место. А мне дают пинка под зад, и теперь уже я — Никто и Звать Никак, и если так пойдет дальше, через два месяца я буду не в состоянии платить за квартиру. Чертовы доктора не говорят толком, могу ли я когда-нибудь нормально слышать правым ухом. А кому нужен глухой диджей? Ровным счетом никому. И что же мне, спрашивается, теперь делать? Переехать к Саре на квартиру, которую она делит с какой-то клячей, своей сослуживицей? Нет, это дерьмовый выход. Кляча мигом доложит хозяину дома, что в квартире незаконно проживает лишний жилец. Она и соседство Сары терпит с трудом, а меня, похоже, возненавидела с первого взгляда. И уж конечно, считает, что самое подходящее для меня жилье — картонная коробка на берегу Темзы. Увидев, как я вылезаю из этой коробки, эта мегера, конечно, будет чертовски довольна, но вряд ли бросит мне пару монет на чашку чая.

Ох, блин, я слышу, как в замке поворачивается ключ. И почему только у меня не хватило ума запереть дверь на засов? Билли уехал на свадьбу какого-то своего родственника, Фил, звукоинженер с моей прежней работы, сейчас отдыхает на Гоа. Это означает, что припереться сюда может один-единственный человек — Сара. Сара, с ее никогда не гаснущей улыбкой и круто замешанной жизнерадостностью. А все, что мне сейчас хочется, — проглотить какую-нибудь готовую еду, киснущую в холодильнике, и посмотреть по телевизору футбол. Футбол, заметьте, я терпеть не могу.

— Джек? Это я! Ты где?

— Здесь, где же еще, — ворчу я в ответ.

Сара появляется в дверях, загорелые ноги до ушей, короткое розовое платье в обтяжку. Меня пронзает стыд за то, что я валяюсь на диване в спортивных трусах не первой свежести. Сара ездила в командировку в Эксетер, и честное слово, я не ждал ее раньше завтрашнего дня. От этих дерьмовых болеутоляющих я совсем выжил из ума. Штаны, конечно, надо переменить.

— Выглядишь так, словно всю ночь провел в наркопритоне, — пытается пошутить Сара. — Или вспоминаешь золотые студенческие денечки. Так то или другое?

Господи, Сара, я не в состоянии прикалываться!

— Ни то ни другое, — бурчу я, не глядя на нее. — Чувствую себя гибридом зомби и тушеного цыпленка.

— Гибрид зомби и тушеного цыпленка?! — беззаботно смеется Сара, собирая со стола грязные кружки. — Похоже на название фильма в стиле арт-хаус.

— Оставь ты эти дурацкие кружки. Потом сам уберу.

— Мне нетрудно.

— Мне тоже нетрудно.

Сара пристально смотрит на меня, и ее сияющая улыбка блекнет.

— Пожалуйста, позволь мне хотя бы немного о тебе позаботиться. Пожалуйста!

Я сдаюсь, закрываю глаза, растягиваюсь на диване и позволяю ей наводить порядок в моем хлеву. Чувствую себя трудным подростком, в комнате которого хозяйничает мама. Господи, какая я скотина! До меня долетает запах Сариных духов, пряный, экзотический, он напоминает мне о веселых вечерах в барах и о бурных ночах в постели. После той чертовой аварии мы ни разу не занимались сексом. Честно говоря, до аварии мы тоже занимались им не так уж часто. Из кухни до меня доносится шум льющейся воды и звон посуды. Сара включает радио. Аромат ее духов смешивается с запахом вчерашнего соуса карри и моего застарелого пота. Не слишком приятное сочетание.

— Думаю, нам с тобой стоит прогуляться! — перекрикивает радио Сара. — Погода сегодня чудная.

Я испускаю тяжкий вздох, который Сара не может услышать. Чувствую, что совершенно протух, но изменить ничего не в состоянии. Кажется, у меня даже чистых трусов не осталось. Плечо у меня до сих пор ноет, и ребра тоже. Может, потому, что я не делаю упражнений, которые рекомендовал мне врач. Сам не знаю, почему я их не делаю. У меня были сломаны кости. Но они уже срастаются. А вот чертово правое ухо, похоже, так навсегда и останется глухим. Я лишился того, что мне жизненно необходимо. И что мне теперь, нацепить слуховой аппарат? Мертвому припарки. Моя карьера полетела под откос, и никакие доктора тут не помогут.

— Что скажешь, Джек? — Сара вновь появляется в дверях, на ней светлозеленый передник, который она купила на прошлой неделе.

— Насчет твоего фартучка? Ты в нем похожа на домохозяйку середины прошлого века.

— Насчет того, чтобы проветриться! — округляет глаза Сара. — Прогуляемся по парку или что-нибудь в этом роде. Пообедаем в новом кафе на Бродвее. Я слышала, там все как в Калифорнии.

Очень многообещающе. Там что, подают сок пшеницы и капустный суп?

— Может, попозже, — цежу я сквозь зубы.

— Не хочешь принять душ?

Внутри у меня поднимается обжигающая волна раздражения.

— Хватит строить из себя гребаную мамочку!

Сара не отвечает. Но глаза ее темнеют от обиды, и я снова ощущаю себя законченной скотиной. Просто мне осточертело, что все считают своим долгом меня опекать. И ладно бы только Сара. Мама теперь приезжает дважды в неделю, причем с полными сумками жратвы, которую я должен в себя заталкивать.

— Прости, — бормочу я. — Просто сегодня скверный день.

Сара кивает. Наверняка мысленно она клянет меня на чем свет стоит. Губы ее плотно сжаты, но мне кажется, я слышу, как смачно она произносит: «Самодовольный урод». Что ж, я это заслужил.

— И все же иди прими душ, — наконец говорит она, поворачивается и уходит в кухню.

Я встаю и бреду в ванную. Проходя мимо кухни, я на мгновение останавливаюсь в задумчивости. Сара стоит у раковины спиной ко мне. Может, стоит обнять ее за талию, поцеловать в шею и попросить прощения по-настоящему? Тут из радиоприемника доносится бодряческий голос чувака, который прежде был моим конкурентом. Кислотный ожог зависти заглушает все прочие чувства.

Сволочи, гады, уроды!

24 октября

Лори

— Не знаю, что делать, Лори.

Сара отпивает вино из своего стакана. Вид у нее несчастный. Сегодня она прислала мне сообщение с просьбой встретиться после работы. И хотя меня ожидала целая куча электронных писем, по тону сообщения я поняла, что Саре необходима поддержка. Я бросила все и помчалась к ней. И как выяснилось, не ошиблась. Знаю, что после аварии их с Джеком жизнь мало похожа на ложе из роз. И, судя по тому, что она мне только что рассказала, в последнее время он стал просто невыносим.

— Теперь Джек решил, что больше не будет принимать болеутоляющие, — говорит Сара. — Прошлым вечером спустил все лекарства в унитаз. Заявил, что от них превращается в идиота. Но по-моему, ему нравится испытывать боль. По крайней мере, это дает ему право стонать сутками напролет.

В голосе Сары звучит откровенный сарказм. Но я не осуждаю ее за недостаток сочувствия. Знаю, после аварии она из кожи вон лезла, чтобы поддержать Джека и вселить в него бодрость. А он, скотина неблагодарная, плевать хотел на все ее усилия. Всякий раз, когда мы с ним встречались после его выхода из больницы, поведение Джека балансировало на грани откровенного хамства. Особенно доставалось бедному Оскару. Именно по этой причине мы стали его избегать.

— А как у него с работой? Никаких сдвигов? — заранее зная ответ, спрашиваю я.

Хотя физически Джек почти поправился, эмоционально он пребывает в состоянии полного раздрая. Частичная потеря слуха, судя по всему, так и останется, и это разрушило все его карьерные планы.

— Я вообще не уверена, что он пытается искать работу, — качает головой Сара. — И уж конечно, не контактировал ни с какими радиостанциями. — Она берет несколько орешков кешью из коробки, стоящей на столе, и отправляет себе в рот. — Я вся извелась, Лу. Он все время злой как черт. Целыми днями валяется на диване и ничего не хочет делать. Для того чтобы вытащить его из дому, приходится тратить уйму сил.

— Он пережил тяжелую травму — и физическую, и психическую, — начинаю я, осторожно подбирая слова. — Возможно, так он восстанавливается.

— Он не восстанавливается, Лу. Он деградирует. Лежит на диване лицом к стене и жалеет себя. Даже бриться не желает. Отрастил бороду, которая его жутко уродует.

Я наполняю оба стакана белым вином. Бутылка уже наполовину пуста.

— А ты не пыталась поговорить с его лечащим врачом?

— Джек и так говорит, что задыхается от моей заботы, — качает головой Сара. — Он был бы доволен, если бы я оставила его в покое. Теперь он мне никогда не звонит. И даже сообщений не шлет. Похоже, я ему опротивела. Со времени этой чертовой аварии я получила от Люка куда больше эсэмэсок, чем от Джека.

Сара поддерживает связь с Люком, добродушным австралийцем, который после аварии нашел телефон Джека.

— Честно скажу, я даже рада, что на следующей неделе уезжаю. Как, по-твоему, это очень плохо?

— Совсем неплохо. Понимаю, тебе необходимо развеяться.

Сестра Сары выходит замуж и устраивает на Канарах девичник. Очень своевременно, ничего не скажешь.

— И Джеку будет полезно на время остаться одному. А то он привык, что ты вокруг него прыгаешь, а он лежит и дуется на весь свет. По крайней мере, ему придется чаще вставать с дивана.

— Ох, как тебе повезло с Оскаром! — вздыхает Сара. — По-моему, у него никогда не бывает плохого настроения.

Пожалуй, это правда. Я не могу вспомнить, когда мы с ним в последний раз ругались.

— Да, он на редкость уравновешенный человек.

— Слушай, у тебя, конечно, нет ни малейшего желания звонить Джеку, когда я буду в отъезде? — Сара смотрит на меня так, словно я ее последняя надежда. — Может, все-таки позвонишь? Со мной он разговаривать не желает, может, с тобой разговорится.

Интересно, о чем? И что сказать ему? Нет, вряд ли стоит звонить.

— Может, лучше, если с ним поговорит Оскар? Как мужчина с мужчиной? — Сама понимаю, что эта идея не выдерживает никакой критики.

Сара грустно качает головой:

— Лу, пожалуйста, не обижайся и не передавай моих слов Оскару. Но я чувствую, они с Джеком настроены на разные волны. То есть Джеку, конечно, нравится Оскар. Но он, похоже, не представляет, о чем с ним говорить.

Не знаю, что на это ответить, и ограничиваюсь кивком. Выбора у меня нет. Я достаю из своей сумочки от Кейт Спейд ежедневник и принимаюсь его листать.

— Так, так, вот она, следующая суббота. Как раз в этот день Оскар утром собирается на охоту. — (Сара удивленно вскидывает брови.) — Не спрашивай, на кого они будут охотиться! — смеюсь я. — Я все равно ничего толком не знаю. Кажется, его с братом пригласил один из клиентов их банка. В общем, Оскара не будет, и я могу встретиться с Джеком.

Сара вздыхает с облегчением.

— Я уже не понимаю, как с ним общаться, — жалуется она. — Все, что я говорю, его раздражает и бесит. Уж конечно, с тобой его хамство не пройдет.

Мой мобильный, лежащий на столе, мелодично звякает. На экране возникает наша с Оскаром фотография, сделанная в Таиланде, и мне становится неловко перед Сарой за то, что у меня все так безоблачно.

— Это Оскар, хочет уточнить кое-что насчет сегодняшнего обеда, — говорю я, пробежав сообщение глазами. Все эсэмэски я теперь читаю сразу, из страха пропустить какое-нибудь тревожное известие.

— О, смотрю, вы живете совсем по-семейному, — усмехается Сара.

Я не отрицаю. Никаких попыток отыскать себе жилье я пока не предпринимаю. Честно говоря, мне очень нравится играть роль хозяйки дома, и при этом не беспокоиться по поводу счетов и арендной платы. Оскар, кстати, всю жизнь был избавлен от подобных забот, и, должна признать, жить без финансовых проблем очень приятно. Иногда моя жизнь кажется мне уж слишком беззаботной. Но, слушая сейчас Сару, я понимаю: отсутствие проблем намного лучше их избытка.

— Выглядит чертовски аппетитно! — Сара кивает на мой телефон, на экране которого красуется фотография спагетти болоньезе, присланная Оскаром. — Вижу, тебе пора бежать.

— Сар, поверь, все наладится. — Я встаю и сжимаю ее в объятиях. — Джек станет прежним. Просто сейчас на него слишком много навалилось. И ему нужно время, чтобы с этим справиться.

— Надеюсь, — вздыхает Сара, надевая куртку.

В последние несколько дней заметно похолодало. На улицах Лондона появились теплые пальто и куртки.

— Хорошенько оттянись на Канарах. Погрейся на солнышке, — напутствую я.

Внезапно меня пронзает острое желание полететь на Канары вместе с Сарой, смеяться, танцевать, веселиться и ни о чем не думать, как в ту пору, когда мы жили на Деланси-стрит.

— Когда вернусь, угощу тебя коктейлем, — говорит на прощание Сара.

3 ноября

Джек

— Эй, Джек, к тебе гости! — орет в коридоре Билли.

Я в ванной, без особого усердия чищу зубы. Это никак не может быть Сара, потому что она греется на солнышке в Тенерифе. Это никак не может быть кто-то из моих коллег по работе, потому что, напомню, я безработный. Надеюсь, это не моя мамочка, будь она неладна! Если она снова приперлась и Билл ее впустил, я оторву ему башку. Кстати, они с Филом сегодня идут на футбол. Точнее, уже ушли, судя по долетевшему до меня хлопку двери. Надо было пойти вместе с ними. Правда, они меня не приглашали. И, откровенно говоря, их трудно за это упрекнуть. До сих пор на все их предложения я отвечал отказом, и, понятное дело, они решили со мной не связываться. Наверное, это Мила Кунис. Ей повезло, я только что принял душ.

— Лори! — удивленно восклицаю я, замерев в дверях гостиной.

Она примостилась на ручке кресла, пальто застегнуто на все пуговицы, на голове шапочка с помпоном.

— Привет, Джек, — говорит она, и на губах ее мелькает неуверенная, почти испуганная улыбка.

Я бросаю взгляд в кухню, охваченный страхом, что она пришла не одна.

— А где твой гламурный бойфренд?

— Его зовут Оскар, — отвечает она обиженно.

Я молча пожимаю плечами. Тратить время на разговоры об этом придурке у меня нет ни малейшего желания.

— Хочешь кофе? — (Лори качает головой.) — Может, вина? Или пива?

Она снова качает головой и снимает пальто. Я иду в кухню и приношу бутылку пива для себя.

— Рада тебя видеть, — начинает она, когда я возвращаюсь и плюхаюсь на диван. — Как дела?

— Превосходно! — Я приподнимаю бутылку. — Иду ко дну.

Лори молча наблюдает, как я в два глотка опорожняю бутылку наполовину.

— Ты уверена, что не хочешь выпить?

— Джек, сейчас половина одиннадцатого утра. Рановато для выпивки.

Надеюсь, пиво поможет мне справиться с похмельем. Я начинаю жалеть о том, что разом бросил принимать все болеутоляющие, заменив их водкой. Так долго не продержишься. Вчера я так надрался, что сегодня чувствую себя половой тряпкой.

— Так ты пришла только для того, чтобы сообщить мне, который час? Не стоило беспокоиться. У меня есть часы.

Я бросаю взгляд на свое голое запястье и вспоминаю, что давным-давно не видел этих самых часов. Наверное, они в моей комнате, затерялись где-нибудь в хламе. Билли и Фил, аккуратисты хреновы, твердят, что в гостиной надо соблюдать порядок. Зато уж в своей комнате я имею право устраивать полный бардак.

Лори слегка хмурится. Бог знает почему. На бутылку пива в моей руке она смотрит с откровенным неодобрением.

— Нет, я пришла не для того, чтобы сообщить тебе время, — произносит она и сползает с ручки кресла на сиденье. Я смотрю на ее острые коленки. — Я пришла, потому что беспокоюсь за тебя.

— Ну, как ты сама убедилась, для беспокойства нет причины. — Я делаю величественный жест, указывая на свою футболку, столь удачно оказавшуюся безупречно чистой. — Как видишь, все, что, без сомнения, наговорила тебе Сара, не соответствует истине. Я отнюдь не барахтаюсь в вонючем болоте уныния и жалости к себе. Каждое утро принимаю душ, плотно завтракаю и весьма далек от мысли о самоубийстве, или что вы там с Сарой вообразили.

— Чистая футболка — это, конечно, здорово, — усмехается она. — Но это не самый верный признак душевного равновесия. А вообще-то, я пришла, потому что подумала: вдруг тебе хочется с кем-то поговорить?

— Может, тебе стоит поступить волонтером в общество «Добрых самаритян»?! — смеюсь я. — Там ты вдоволь наслушаешься рассказов о чужих проблемах.

— Прекрати, — тихо произносит она. — Хватит.

— О чем ты? — округляю я глаза, хотя и сам чувствую, что эту идиотскую клоунаду пора прервать. — Чего тебе хватит?

— Ты знаешь, о чем я, Джек. — Она смотрит прямо на меня, в ее незабудковых глазах плещется тревога. — Я пришла не для того, чтобы с тобой препираться. И пожалуйста, не надо меня подкалывать. Не надо.

— Будь по-твоему, — киваю я и осведомляюсь светским тоном: — Как дела у тебя на работе?

На лице Лори мелькает растерянность. Столь резкого поворота темы она никак не ожидала.

— Э-э-э… все хорошо, — наконец отвечает она. — Мне нравится эта работа.

— Рад за тебя, — киваю я и вновь отпиваю из бутылки. — Хотя я всегда думал, что ты найдешь более… как бы это сказать, творческую работу.

Господи, я сам себе противен! Я ведь прекрасно знаю, как много эта работа значит для Лори. Знаю, как замечательно она с ней справляется. Она действительно хочет помочь этим маленьким дурочкам, которые пишут к ним в журнал, и не считает их проблемы ерундой. Мое нахальное замечание здорово ее обидело. Хоть бы она сейчас встала и ушла. Так было бы лучше для нас обоих. Но она не уходит. Молчит и выжидающе смотрит на меня.

— Впрочем, надо же с чего-то начинать, — киваю я.

— Именно так. А что твои поиски работы? Есть какие-нибудь успехи?

Молодчина! Нанесла ответный удар. А то уж я чувствовал себя законченным мерзавцем.

— Успехи впечатляющие! Работодатели выстроились в очередь, но я пока не могу решить, кого из них пригласить на собеседование первым.

— По-моему, тебе надо купить новый бритвенный станок. На тот случай, если снизойдешь к просьбам работодателей и захочешь пригласить их на собеседование.

Я провожу рукой по своей щетине. Да, пожалуй, это уже не щетина, а самая настоящая борода. Наверное, все-таки стоит от нее избавиться.

— Теперь ты решила поупражняться в остроумии на мой счет? — пожимаю я плечами.

— Конечно нет, — сердито отвечает Лори. — Послушай, Джек. Мы все за тебя волнуемся. Сара… Твоя мама… Я понимаю, на тебя много навалилось. Сначала попал в аварию, потом потерял работу. Но ты не можешь целыми днями валяться на диване, как бревно. По-моему, это не в твоем характере.

Лори говорит, а я смотрю на нее, наблюдаю, как двигаются ее губы, обнажая ровную линию зубов. Пиво, похоже, ударило мне в голову.

— За все эти годы ты почти не изменилась, — произношу я неожиданно для самого себя; Лори явно сбита с толку. — По-прежнему напоминаешь уличного мальчишку. Парижского беспризорника.

Вид у нее растерянный, словно она собиралась что-то сказать, но передумала.

— Сара говорит, ты бросил принимать болеутоляющие.

— От них я тупею.

— Думаю, ты преувеличиваешь, Джек. Они всего-навсего заглушают боль.

Я возмущенно фыркаю. Откуда ей знать? Я-то чувствую, что превращаюсь от этих снадобий в овощ. Апатия от них такая, что лень поднять задницу с постели. Встаешь только для того, чтобы пожрать и снова завалиться дрыхнуть. Думать ни о чем не хочется. Хотя, если говорить откровенно, эффект алкоголя ничуть не лучше.

— Я по тебе скучаю. — Вот уж совершенно не собирался этого говорить.

До такой степени не собирался, что даже оглядываюсь по сторонам — не произнес ли это кто-нибудь другой.

Лори встает, опускается на диван рядом со мной и накрывает мою руку своей:

— Посмотри на меня, Джек. Позволь нам помочь тебе. Позволь мне помочь тебе. Давай снова станем друзьями.

Пальцы ее сжимают мою руку, большие незабудковые глаза смотрят на меня неотрывно.

— Когда ты так смотришь на меня, я чувствую, ты видишь меня насквозь, — говорю я. Кажется, я утратил контроль над собственной речью. Слова вылетают изо рта без моего ведома. — Я всегда это чувствовал, Лу. Никто больше не умеет так смотреть.

Она судорожно сглатывает, хмурится и опускает глаза. Направление, которое принял наш разговор, ее явно смущает. Меня тоже.

— Чем я могу тебе помочь? — спрашивает она. Взгляд ее, упорный, настойчивый, снова устремлен на меня. — Может, нам стоит составить список твоих проблем? Того, над чем ты должен работать?

В данный момент у меня одна только проблема — Лори.

— От тебя всегда пахнет летними цветами. Во всем мире нет запаха лучше.

Что за хрень я несу? Кажется, я сейчас заговорю стихами.

— Джек…

Впервые за долгое время я снова чувствую себя мужчиной. И это чертовски приятно. Словно выходишь из комы. Я сжимаю в руке ее теплые тонкие пальцы и делаю то, чего мне сейчас отчаянно хочется. То, от чего я не в состоянии удержаться. Я наклоняюсь, припадаю губами к ее губам и целую ее. Губы мои дрожат. А может, это дрожат ее губы. Я застал ее врасплох, и все это так упоительно, ее теплые губы, ее лицо, которого я касаюсь руками. Но через секунду чары развеиваются. Лори резко отталкивает меня и вскакивает, как ошпаренная.

— Господи, Джек, зачем? — Она тяжело переводит дыхание и переступает с ноги на ногу, словно готовясь пуститься наутек.

— А разве ты пришла не для этого? — В моем голосе звучит злоба, и я ненавижу себя за это. Вытираю губы рукой, словно хочу избавиться от противного привкуса. — Кот из дома, мыши в пляс?

Лори вздыхает и прижимает ладони к пылающим щекам. Похоже, мой намек оскорбил ее до глубины души.

— Мы с тобой давние друзья, Джек О’Мара. Но если ты скажешь еще что-нибудь в этом роде, нашей дружбе конец. Ясно?

— О, как ты величественна и сурова, Лори! — пронзительно ору я, вскакиваю на ноги и начинаю расхаживать по комнате взад-вперед.

Внезапно я ощущаю нечто вроде приступа клаустрофобии. Два месяца смирно сидел в четырех стенах, а теперь испытываю отчаянное желание выскочить за дверь и бежать куда глаза глядят. Добежать до моря, войти в воду и перейти море вброд.

— Ты же не всегда была так сурова? Когда утешение и поддержка требовались тебе, ты забывала о своих высоких моральных принципах!

Глаза Лори наполняются слезами.

— Прошу тебя, Джек, замолчи, — еле слышно шепчет она. — Тогда все было по-другому, ты сам знаешь.

— Конечно знаю, — цежу я. — Тебе было грустно и одиноко. Ты хотела немного согреться. А я не проявил должного душевного величия и должной суровости и не стал тебя отталкивать. — Обвиняющим жестом наставляю на нее палец. — А сейчас все наоборот. Но ты не хочешь поступиться своими высокими принципами. Не хочешь отплатить услугой за услугу.

Все это полная чушь. Ни слова правды. Не представляю, как я мог превратиться в такую злобную скотину. Делаю шаг к Лори, сам не знаю зачем. Она испуганно подается назад. Собственное отражение, которое я вижу в ее глазах, вызывает у меня рвотный рефлекс. Взгляд мой падает на дурацкий кулон в виде морской звезды, который болтается у нее на шее. Я протягиваю руку, чтобы схватить его. Сам не знаю зачем, это не поддается объяснению. Просто мне хочется ее остановить. Лори резко дергается, цепочка рвется, кулон оказывается у меня в руках. Я швыряю его на пол. Несколько мгновений мы оба, словно впав в ступор, буравим друг друга глазами. Грудь ее тяжело вздымается. Чувствую, как кровь стучит у меня в висках, словно вулканическая лава.