Остров забвения Хилл Сьюзен

Девять

Снаружи «Берли» казался все тем же провинциальным отелем в деревенском стиле, но, зайдя внутрь, Кэт поняла, что его обновили, причесали и придали обстановке утонченности. Стены были сделаны под шпатлевку, на полу лежал ковер пастельного бежевого цвета, а в обивке преобладали кремовые и серые тона. Бар украшали панели, отделанные материалом, похожим на кремовую кожу, стулья были отделаны им же, только оттенком темнее. Поменяли и освещение. Оно было интимное, но холодное – во всем проглядывало итальянское влияние.

Партнер Люка, Энрико, должно быть, потратил несколько миллионов на это место, надеясь привлечь более богатую и интернациональную публику… Но все-таки расположение очень важно, и Кэт сомневалась, что отель на окраине Лаффертона станет пользоваться популярностью, какой бы цветущей и приятной ни была местность.

– Кэт! Ты свежа, как майская роза!

Увидев его, она сразу вспомнила, почему сохла по Люку двадцать пять лет назад. Он остался в точности таким же – стройным, подтянутым мужчиной, выглядящим неприлично моложе своих лет, с густыми темными волосами, седина в которых только придавала ему привлекательности. Ион не растерял свой шарм. Люк взял ее за руки и расцеловал в обе щеки.

– А ты не разучился подлизываться. Приятно тебя снова видеть, Люк.

– Я занял стол у окна. Давай выпьем по бокалу шампанского и отпразднуем.

Люк повел Кэт по залу, в котором было очень тихо. Она не заметила, что именно он выбрал в меню, но позже официант вернулся с бутылкой «Вдовы Клико».

– Этот костюм мог приехать только из Италии, – заметила Кэт. Костюм был очень бледно-серого оттенка, из качественной шерсти, идеально сидел и великолепно сочетался с угольно-серой рубашкой и галстуком цвета фуксии. Кэт на секунду попыталась представить Кирона в таком наряде, но только улыбнулась. Он прекрасно смотрелся в форме, но все остальное время предпочитал нечто прямо противоположное строгости и стилю. Она стала медленно и ненавязчиво обновлять его гардероб с того момента, как они поженились. Крис был точно таким же. Авот Саймон – Саймон смог бы сдюжить этот костюм.

– За нас! – поднял тост Люк. Принесли оливки и несколько видов канапе размером с монетки: с креветочным паштетом, увенчанным веточкой укропа, с горкой икры или свернутым ломтиком копченой ветчины.

Кэт охнула и откинулась на стуле.

– Какой бы ни был повод, – сказала она, – это восхитительно. Спасибо тебе.

– Отлично, а теперь рассказывай, что произоло за последние двадцать с лишним лет, доктор Дирбон. Ятак полагаю, на работе тебя по-прежнему называют так?

И, пока они наслаждались шампанским, она все ему рассказала: о детях, болезни и смерти Криса, Саймоне, Кироне. Она не упоминала только Ричарда – о смерти ее матери Люк знал из некрологов в медицинских изданиях.

– Ну, это все личное. Поговорим о медицине.

– Так мы не закончим и после основного блюда.

– Без проблем. Уменя масса времени. Ау тебя?

– У меня сегодня выходной.

В отеле теперь была не только большая официальная столовая, но и отдельный ресторанчик. Люк предоставил выбор Кэт, и сначала она взглянула в сторону главной залы.

– Извини, но это все равно что обедать в морге – там вообще никого нет.

Итальянский ресторанчик оказался очень уютным и камерным, при этом столы стояли не слишком близко друг к другу, а меню располагалось не только над баром, но еще и на грифельных досках рядом с каждым столом. Они заказали лингвини с крабом и лобстерами и салат. Сначала подали свежий теплый хлеб и оливковое масло.

– Я понимаю, в каком состоянии находится общая практика в целом, – сказал Люк, – но каков твой личный опыт? Поделись со мной самым актуальным.

Кэт попыталась, но застряла на описании работы в паллиативе Имоджен Хауза, короткого периода работы в Бевхэмской центральной больнице, где ее ни во что не ставили и постоянно подставляли, и того момента, когда она стала заместителем главного хирурга.

– С одной стороны, мне нравится – все очень милые, со всем мне помогают, приглашают на общие обсуждения, как будто я полноценный партнер. Но дело в том, что это не так. На меня спихивают пациентов, явившихся в последнюю минуту или не по назначению, с температурой. Ядаю довольно много консультаций по телефону. Никакого постоянства! Яредко принимаю одного пациента дважды. Иэто норма.

– И сколько ты берешь часов?

– Эквивалентно трем с половиной дням.

– Условия?

– Неплохие. Уменя нет своего кабинета, но у заместителей их и не бывает. Мне это подходит, так у меня остается время на собственную жизнь и на мужа.

– То есть ты не перенапрягаешься?

– Точно нет.

– Но и платят неважно.

– Ну… Времена изменились. Идоктора тоже.

Кэт прервала разговор, чтобы поесть. Лингвини с щедрой порцией белого крабового мяса и крупными кусками лобстера пропитались соусом, салат был заправлен отборным оливковым маслом. Она хотела как следует посмаковать свои блюда и насладиться ими не спеша.

Люк подлил им воды со льдом. Графин был до краев наполнен дольками лимона и листиками мяты.

– Позволь я расскажу тебе об индивидуальных медицинских программах.

Официант успел принести и унести два лимонных сорбета и кофе, какой умеют делать только итальянцы, когда Люк закончил рассказ. Наконец, он допил второй эспрессо и откинулся на стуле.

– Я не требую от тебя сразу озвучивать мнение – тут многое нужно осмыслить, все запутано, хотя на практике очень просто. Наверное, единственное, что я хотел бы узнать сразу, – не против ли ты этой идеи в принципе. Многие доктора выступают категорически против частной медицины в любом проявлении, и я уважаю это. Если ты к ним относишься, что же, спасибо за прекрасный обед, было здорово увидеть тебя снова.

– Крис был категорически против. Он бы извинился и раскланялся, не дослушав твой рассказ и до середины. Уменя никогда не было такого предубеждения, хотя я и соглашалась с некоторыми его аргументами. Но в его позиции всегда присутствовала изрядная доля гордости, а мне она кажется неуместной, тем более с учетом ситуации, в которой врачи общей практики оказались сейчас.

Люк ждал, что она продолжит, но ей больше нечего было сказать. Не сегодня. Не сейчас.

– Мне нужна неделя, чтобы все обдумать и дать ответ. Ау тебя есть какие-нибудь брошюры, которые можно изучить?

Люк опустил руку в карман пиджака и достал свою визитку.

– Здесь все мои контакты плюс адрес сайта – он, конечно, еще не рабочий, но его сделал профессиональный дизайнер, и там можно найти все, что тебе нужно. Стараюсь, чтобы было поменьше бумажек, если нельзя совсем без бумажек.

– Спасибо. Обещаю, что я его внимательно изучу и вернусь к тебе с ответом – но не раньше, чем точно определюсь. Но это очень интересно.

– Значит, ты не говоришь нет.

– Я пока вообще ничего не говорю, Люк, кроме того, что не откажусь от еще одной чашечки кофе.

Остаток времени они провели, обмениваясь новостями о бывших однокурсниках, делясь пугающими историями об опыте найма новых сотрудников и удручающем состоянии медицинского образования. Кэт подумала, что они совсем как родители в ее первый год в медучилище: никогда не бывает лучше, чем «в наше время».

Люк проводил ее до машины и снова расцеловал в обе щеки.

– С нетерпением жду твоего ответа, – сказал он на прощание.

– Ну, придется потерпеть. Спасибо за обед.

Люк помахал рукой, когда она выезжала за ворота. Кэт постаралась создать впечатление, что проявила к схеме умеренный интерес, но чтение и изучение сайта не было ее приоритетом на ближайшее время. На самом деле она отнеслась к этому с гораздо большим энтузиазмом, чем могло показаться. Пока что ей понравилось все, что она услышала, во многом потому, что это был вариант выбраться из профессионального болота, в котором она сейчас оказалась. Когда Кэт спросила Люка, может ли она посоветоваться с Кироном, он заявил, что это сделать обязательно нужно. «Мнение партнера тут очень важно. Это, естественно, влияет на семейную жизнь. Так что расскажи ему, мне будет интересно узнать его позицию. Надеюсь, мне удастся с ним познакомиться – никогда не встречался с начальниками полиции».

Десять

Дельфин оправлялась целую неделю – не столько от травм, полученных после аварии с мопедом, сколько от шока, из-за которого теперь боялась покупать новый.

– Тогда тебе, наверное, лучше научиться водить машину, это гораздо безопасней, – сказал ей Ричард. Он собрал салат нисуаз и накрыл стол на улице, под тенью трех деревьев. Вдальнем конце сада, вдоль забора, расхаживал удод, выискивающий личинок. Дельфин сидела тихо и резала хлеб, но ничего не ела. Он налил ей бокал местного сухого розового вина, пара бутылок которого всегда лежала у него в холодильнике, но она к нему не притронулась.

Нос Дельфин все еще был слегка опухшим и весь в царапинах. Она сидела молча и как будто не хотела вступать с ним ни в какой диалог. Он смешал заправку для салата и влил ее в миску.

– Что ты думаешь насчет уроков вождения? – спросил он. – Ты далеко не ездишь, но это все равно будет лучше, как ни посмотри. Если тебя беспокоит оплата…

Дельфин отмахнулась от его рассуждений.

– Мне не нравятся машины.

– Ты не против кататься на моей.

– Это другое. Яимею в виду, мне не нравится водить машину. Может, вело отремонтируют.

– Он довольно сильно помят, Дельфин, мне кажется, его спишут.

– Ну и ладно. Явсе равно устала от него, к тому же зимой будет слишком холодно.

– Тогда тебе нужно научиться водить.

Она пожала плечами.

– Этого больше не повторится, ты же понимаешь? По этой дороге ездит совсем немного машин, и я не помню, чтобы кто-то водил настолько неосторожно.

– Я сильно пострадала.

– Да. Но теперь тебе лучше.

– Мне так не кажется.

– Да, лучше. Перестань вести себя как ребенок. Как только ты вернешься на работу, ты сразу обо всем этом забудешь.

– И как я вернусь? Мопеда нет, а если я буду учиться водить, это займет несколько месяцев, да и к тому же… – Она смотрела не на него, а на какую-то неподвижную точку в глубине сада.

– Да и к тому же?..

– Не знаю… Может, я не хочу возвращаться на работу.

– Тебе нужно поискать что-то получше, Дельфин. Ты умная девочка, ты слишком хороша, чтобы обслуживать столы.

– Ну да, я пойду в колледж, как все мои школьные друзья, у меня будет степень и по-прежнему никакой нормальной работы. Мы все работаем по барам и кафе, ты же знаешь. Или в супермаркетах.

Ричард наил себе еще бокал вина. Солнце опускалось за горизонт, и воздух в саду становился бархатным. Вокруг мерцали антимоскитные свечи, источающие кислотно-лимонный аромат. Заурчал козодой.

Он взглянул на девушку. Она сидела, откинувшись на стуле, волосы падали ей на плечи. «Да, – подумал он. Но нет. Все-таки – нет».

– У тебя есть другие идеи?

Она взглянула на него.

– Да, есть. Ямогу остаться здесь. Присматривать за тобой.

Одиннадцать

Буря слегка поутихла только поздним утром, когда Сэм сонно ввалился на кухню, залил в себя чай и закинул целый омлет с жареными тостами с маслом.

– Думаю, я могу не спрашивать, хорошо ли ты спал.

– Буквально как убитый. Спасибо за все, Сай. Ябы съел еще столько же.

– Не получится, пока не съездим за продуктами. Мне нужно доехать до магазина, но потом мы с тобой можем пройтись на другой конец острова. Вдоме хорошо, но после суток в замкнутом пространстве начинает ехать крыша, и, я думаю, в районе двух на улице станет поспокойнее. Только наверху, может, сифонит, и все.

– Переживем, – проговорил Сэм с набитым ртом, а потом, почти не сделав паузы, спросил: – Как ты думаешь, у мамы все хорошо?

– Насколько я знаю, да. Ачто?

– Я не уверен насчет ее работы – мне кажется, она растрачивает себя на этой должности.

– Согласен. Ты с ней говорил?

– Господи, нет.

– Почему нет? Она прислушивается к тебе гораздо больше, чем может показаться.

Сэм покачал головой.

– Это больше не в моей компетенции. Мне казалось, что я какое-то время отчасти заменял папу, ну, ты понимаешь, а потом, когда с тобой случилось это, – он показал вилкой на руку Саймона, – ну, тебя. Вроде как. Атеперь у нее…

– Вроде как…

– Ну да, да… теперь у нее есть муж. Можно еще тостов?

Пока они ехали на пристань, на небе перемешались траурный черный и стальной серый и ветер утих, но море по-прежнему хлестало волнами. Они захватили еду и бумагу.

– Оставим все здесь и пойдем. Не хочешь сначала по пинте?

Бар был наполовину пуст.

– Что, добрался целым? – посмеялся Йен, наливая им пива. – Не побоялся-таки рискнуть жизнью в джипе Сэнди.

– Она молодец.

– Она лучше всех, вот что я тебе скажу. Ты посмотри, Саймон! Парень уже выше тебя, заметил?

– Ерунда! – Саймон бросил деньги на стойку. – Спасибо, что присмотрели за ним вчера вечером.

– Что он прилип к Сэнди с ее машиной? – Они заняли стол у окна. – Она прекрасно водит.

– Конечно, прекрасно – это талант, ездить по местным дорогам в дождь и ветер. Он просто дурака валяет. Плюс нельзя не подшутить над женщиной. Они хорошие ребята, но тут по-прежнему так.

– Другой мир.

– Так и есть. Если мы доберемся до вершины, то пройдем мимо ее дома… Он в закутке с восточной стороны.

– «В закутке». Да уж. Не стоит тебе оставаться здесь надолго.

Саймон сделал большой глоток, ничего не ответив. Но задумался. Он постоянно задумывался в последнее время. На сколько он останется, может ли он остаться, хочет ли он остаться? Или он просто пытается увильнуть от возвращения к нормальной жизни – то есть к тому, во что превратится нормальная жизнь с бионической рукой, как ее нарек Робби? Он все еще на больничном и имеет право оставаться на нем до тех пор, пока ему не предоставят последнюю версию протеза и он не научится с ним нормально управляться. Все решения – после.

Они упорно лезли наверх, и ветер дул им в спины. Они не разговаривали, полностью сосредоточившись на скользкой каменистой дороге, и, дойдя до небольшой развилки, уселись на жесткий терн и стали смотреть на море. Ветер доносил до них брызги морских волн, но вдалеке небо уже прояснялось, и валы становились все ниже. Сэм жевал соломинку. Саймон попытался опереться на локти, но искусственная рука не выдерживала его вес, и он не смог спокойно улечься. Ему пришлось перевернуться на живот.

– Это там она живет? – Сэм показал на шиферную крышу внизу.

– Нет, это пустой участок – со стороны выглядит ничего, но на самом деле он, считай, заброшен. Есть еще несколько таких же с другой стороны острова. Здесь нельзя обеспечить себе мало-мальски сносную жизнь, просто имея небольшой кусок земли и пару куриц и овец. Нужно что-то еще – поэтому тут сдают дома. Правда, приезжают сюда только после Пасхи и до сентября и обязательно требуют все удобства – конечно, если это не туристы или натуралисты, которым нужна только горячая вода и место, где можно приготовить еду. Нельзя брать большую плату, если не наводить лоск. Анаводить лоск тут не любят, и это тут самое приятное.

– Я подумал о медицине, – сказал Сэм, перекинув соломинку из одного уголка рта в другой.

Саймон ничего не сказал и не изменил выражения лица.

– Что ты думаешь?

Молчание.

– Это не… То есть это просто вариант. Но это не та область медицины, о которой ты думаешь.

– Я ни о чем не думаю. Ты должен мне сказать.

– Паталогическая анатомия.

– В смысле клиническая?

– Нет, криминальная.

– А. Понятно.

Из-за угла с их стороны дороги появился микроавтобус, и, когда он проезжал мимо, из окон им радостно замахали студенты-практиканты. Саймон поднял руку в ответ.

– Так что? Не обращай ты на них внимания.

– Так. Почему?

– Я точно не знаю. Но мне нравится выяснять какие-то вещи – дедукция и все такое.

– Этим занимаюсь я большую часть времени.

Сэм покачал головой.

– Конечно, там безопасней – в морге-то. Они не могут выстрелить в ответ.

– Это тут вообще ни при чем.

Саймон сел и выпрямился.

– Извини. Но я слегка в недоумении. Во-первых, почему ты отказался именно от идеи о вооруженной полиции, а не от полиции в целом, и что так внезапно натолкнуло тебя на это?

– Не внезапно. Яоб этом думал.

– Сколько, несколько дней? Две-три недели?

Сэм выплюнул изо рта соломинку и резко выдернул из земли другую.

– Я тебя слушаю, Сэмбо, и воспринимаю вполне серьезно. Но это… просто как-то неожиданно.

– Я никогда не говорил, что хочу охотиться на крупную дичь.

– Нет, но даже это не было бы настолько неожиданно.

– Ха.

– Этому долго учиться.

– Я не против.

– Ты можешь погрузиться в тему и понять, что хочешь выбрать вообще другой раздел медицины.

– Могу. Но вряд ли.

Лучи солнца вспороли серое небо вдалеке и упали на волны.

– Пошли, надо двигаться, а то у меня все затекло.

– Наперегонки!

Сэм мгновенно вскочил, рванул вперед и побежал по твердой земле. Саймон секунду смотрел ему вслед, а потом последовал его примеру. Он все еще мог бегать. Почти каждый день он проходил десять миль по острову. Но того бьющего через край восторга и дикой свободы молодого животного, которые чувствовались в Сэме, Саймон уже давно в себе не находил. Он завидовал ему. Аеще, начав бежать следом, задумался: неужели долгие дни в компании молчаливых мертвецов среди белых кафельных стен – это подходящее будущее для его энергичного племянника?

Солнце выглядывало только время от времени, но прогулка все равно получилась приятная. Они прошли шесть миль до восточного конца острова преимущественно в комфортном молчании. Здесь земля была более холмистая, и со стороны берега возвышались несколько отвесных скал, о которые за историю Тарасуэя разбивались и больше корабли, и маленькие лодочки. Бакланы, моевки и огромные чайки взмыли в небо и закружили над их головами, прежде чем снова рухнуть вниз и усесться на выступе с группой сородичей, создавая вокруг страшный шум своими хриплыми отвратительными криками. Сэм уселся, глядя на них.

– Здесь, я так понимаю, никто не живет.

– Нет. Слишком крутые склоны, к тому же зимой на них приходится основной удар бурь и штормов. Пониже видны остатки каменных строений. Если кто-то там и задерживается, то только случайный путник или укрывающийся от грозы пастух.

– Там сейчас кто-то есть.

– Не может быть.

– Я видел, как из трубы шел дым, – показал рукой Сэм. – Но только тоненькая струйка.

Саймон достал компактный похдный бинокль и разложил его. Ничего такого видно не было.