Отпуск с последствиями Резник Юлия

Глава 23 

Человеческий ум – довольно гибкая штука. Стоит что-то для себя решить, и операционка услужливо выдаст по меньшей мере несколько удобных и вполне осмысленных доводов в пользу такого решения. Доводов, которые бы позволили тому самому человеку себя оправдать, чтобы оставаться в гармонии с собой и с окружающим миром. На каждый аргумент совести в голове тут же всплывет как минимум несколько контраргументов. И так будет продолжаться до тех пор, пока голос совести, звенящий в ушах, не затихнет вовсе. Заглушенный бескомпромиссностью фактов.

После долгих раздумий и метаний по комнате Тушнов решил, что Катя права. И почти пятнадцать лет одиночества – срок более чем внушительный для исполнения любого, даже самого строгого приговора. А значит, он свой срок отмотал. И все… все. Свобода! А там… Насте ведь наверняка все равно, кто о ней заботится. Когда они разведутся, в ее жизни вообще ничего не поменяется. Дима не собирался отказываться от финансирования её лечения или от своих к ней визитов. Все будет, как раньше. Для Насти так точно, а вот у него начнется совсем другая жизнь. Жизнь, наполненная любовью к совершенно удивительной женщине. Матери его ребенка. Господи… Он до сих пор не мог в это поверить.

Дима провел пальцами по Катиной прохладной щеке. В конце концов, она уснула, а он не мог. Боялся. Того, что проснется, а ее нет. И все ему лишь приснилось.

Не в силах оставаться на месте и ничего не делать, Тушнов встал. Сходил в душ. И первым делом после позвонил Вагану.

– Какого черта? Ты видел, который час? – возмутился тот. 

– Я развожусь. Хочу, чтобы ты незамедлительно начал бракоразводный процесс. Возьми из больницы все необходимые справки, чтобы максимально ускорить формальности. Если будет нужно, подключай семейные связи. Все, что угодно, лишь бы покончить с этим как можно скорее. И без лишнего шума. 

– А опекунство? 

– Мне все равно. Если Настина мать захочет, может переоформить его на себя. Я возражать не стану. 

– Ты понимаешь, что в этом случае она получит контроль над половиной всех твоих денег? 

– Если она с них будет оплачивать больничные счета – то пожалуйста. Вопросы раздела имущества меня сейчас заботят меньше всего. 

Ваган хмыкнул. На несколько мгновений в трубке повисла тишина. А потом он все же не смог сдержать любопытства:

– Почему ты, нконец, на это решился? 

Дима подошел к окну. Коснулся ладонью стекла и низко опустил голову. За эту бесконечную ночь он тоже не раз задавался этим вопросом. Почему… Но только сейчас его озарило. И он пришел к совершенно логичному выводу о том, что его прощение самого себя было бы невозможным без отпущения грехов кем-то свыше. А там…. Там не только его простили, но и благословили на дальнейшую счастливую жизнь. Послав в неё Катю. И это был знак. Такой очевидный и неслучайный, что Тушнов никак не мог взять в толк, почему не понял этого раньше. Его же буквально за руку к ней привели! И вручили. На, Дима, не упусти только.

– Потому что время пришло. Ну, все. Давай. До завтра. 

– Сегодня – ты хотел сказать, – буркнул Ваган, перед тем как отключиться. 

Дима вернулся в кровать. Пахнущую ей. Им. И сексом. Тело мгновенно отреагировало на этот убойный коктейль. И ведь он мог… вот прямо сейчас взять ее и разбудить, чтобы удовлетворить разбушевавшееся либидо. Как и в любой другой момент… мог. Но не стал. Она чертовски измучилась, а он… Он был счастлив от самой мысли, что теперь ему все позволено. Протяни только руку. И черпай счастье пригоршнями. Ешь, пей досыта... Втирай, как наркоту.

Тушнов закинул руки за голову и, улыбаясь, уставился в потолок. Было так хорошо, что даже немного страшно.

А уже утром ему пришла в голову отличная идея. Они же были в Дубае! А здесь находился едва ли не самый богатый ювелирный рынок мира. Катя сладко спала. И ему захотелось сделать ей сюрприз. Искупить вину за те переживания, что ей довелось пережить по его милости. И, чего уж греха таить, немного задобрить. Или много… Потому что это он ей в любви признался. А она… Она – нет. Отчего на душе было тревожно.

Тушнов нацарапал Кате записку и исчез за дверями. Отсутствовал он чуть больше, чем планировал. Шопинг увлек. Оказалось, что это очень приятно – тратить деньги на женщину, которую любишь. Так приятно, что он вообще потерялся во времени. В общем, пока Дима вернулся, Катя уже ушла. Написав ему от руки сообщение чуть пониже его собственного:

«Буду занята до пяти. Если выйдет – попробую смыться пораньше. Не скучай».

И все. Никаких подписей. И «с любовью». Никакого совместного завтрака даже. Что ж… Наверное, ему стоило привыкать к жизни с ужасно занятой бизнес-леди. Но как к такому привыкнешь? С её графиком она вряд ли сможет сопровождать его в поездках. А он ведь чуть ли не половину года живет то в Лос-Анджелесе, то в Нью-Йорке. Вот и как им быть?

Дима спустился к завтраку в надежде увидеть Катю в вестибюле или у конференц-зала. Но ничего подобного не произошло. Тогда он сфотографировал стульчик напротив себя за столом, отправил ей фото и добавил унылую подпись: «Здесь должна была сидеть ты». Потом было фото пустого лежака у бассейна, куда Тушнов отправился, чтобы скоротать время. Ведь на первое сообщение Катя не ответила, а он, между прочим, старался! Подействовало. В ответ Катя прислала фото какого-то толстого мужика за трибуной. И пояснительную записку к нему: «Признаться, вместо этого горластого бюргера я бы с большим удовольствием смотрела на тебя». Дима тут же отправил ей селфи.

«Эй-эй! Осторожно, парень. Следующий этап – дикпик».

«Откуда ты знаешь, что это такое?» – настрочил Тушнов, сощурившись.

«Даже такой старушке, как я, их иногда шлют».

Он никогда еще так не ревновал и не смеялся одновременно с этим.

Идея, пришедшая в голову, была абсолютно сумасбродной, но… Дима опустил взгляд. Она не требовала долгой подготовки. Да и вообще… Кто докажет, что это он? Даже если будет утечка.

Дима едва ли не бегом поднялся в номер, захлопнул дверь, спустил шорты и… сделал то, что сделал.

Секунда. Две… Тридцать секунд, минута. А потом его телефон зазвонил.

– Ты спятил?! Я же… Ты же… О господи… Ты хоть понимаешь, что здесь такого рода контент – преступление?! 

– А ты, что же, хочешь его продемонстрировать с того большого экрана? – притворно ужаснулся Тушнов. 

– Какого еще экрана? 

– Того, что в конференц-зале, где находишься ты. 

– Думаешь, я с тобой разговариваю из конференц-зала?! 

– Нет? А где же ты? 

– У тебя под дверью. Немедленно открывай! 

– Хочешь сказать, чтобы ускорить нашу встречу, мне всего-то и нужно было, что прислать тебе фото члена? – засмеялся Тушнов, неторопливо открывая дверь. За которой и впрямь стояла всклоченная Катерина. – А я-то ювелирку скупаю оптом в попытке тебя поразить, – улыбнулся нахально. 

– Ты чокнутый! Абсолютный маньяк, – зашипела она. 

– Потому что скупаю ювелирку? 

Катя вошла в комнату. Прошлась взглядом по комоду, на котором стояли многочисленные пакеты с логотипами известных брендов.

– И поэтому тоже! Ты просо сошел с ума! Я серьезно. 

– Сошел, – признался Дима, подходя к ней вплотную. – И мне это безумно нравится. 

– Ч-что ты делаешь? 

– Раздеваюсь. Ты же за этим сюда пришла? 

– Да… – как завороженная, прошептала Катя. Но тут же тряхнув головой, сама себе возразила. – Нет! То есть не только за этим. 

– Забыла мне что-то сказать? 

Его напряженный взгляд поймал ее. И не давил, но и не отпускал, пока Катя не выдохнула:

– Да. Наверное. Кажется, и впрямь забыла. Сказать, что… 

– Смелее… – подбодрил он, расстегивая пуговички на ее блузке. 

– Я тебя люблю… 

А потом ее любил он. Уже чуть смелей, чем в первый раз. Но так же красиво. Стоя у панорамного окна. Распластав по стеклу ее руки и заставив немного прогнуться. Погружался и отступал. Шептал на ушко всякие глупости. Ругался. И снова ее таранил, выбивая из груди короткие задушенные всхлипы.

– У тебя какая-то нездоровая тяга к эксгибиционизму, – хмыкнула Катя, когда они без сил опустились на драгоценный персидский ковер. 

– Здесь зеркальные стекла. Нас никто не видел, – заверил Тушнов, сыто поглаживая ее по попке. Через некоторое время он встал. Притащил нераспакованные пакеты. 

– Что ты задумал? 

– Хочу, чтобы ты примерила это все. Пока голая… 

 И она примерила. И все-все ей нравилось. Но больше всего – кольцо. Которое Дима без всяких лишних слов надел ей на палец. 

– Не слишком ли мы спешим? 

– Нет. Я начал процедуру развода. 

К счастью, Кате хватило мудрости ни в чем себя не винить. И его не винить тоже. Она просто перевела тему, как будто та, другая, не стоила больше внимания.

– Ты слишком меня балуешь. Мне не нужно столько вещей. Хотя все они прекрасны. 

– Подари что-нибудь дочке. 

– Жанке? – удивилась Катя. – Хочешь ее подкупить? – догадалась она. 

– Попытка – не пытка. Кстати, я полагал, она живет с тобой. 

– Жила… 

Тема была достаточно серьезной. И обсуждать ее лежа на полу, после очередного сексуального марафона, Кате показалось неуместным. Она встала на нетвердых ногах.

– А что случилось потом? – удержал ее за руку Дима. 

– А потом она узнала о моей беременности. 

– И ушла из дома? 

– Угу. Ушла. Сейчас она живет с мужчиной. 

– Сколько же тебе пришлось пережить одной? 

Мягким движением руки Тушнов заставил Катю поднять голову. И жадно на нее уставился.

– Вот только не вздумай себя винить. В том, что Жанка выросла эгоисткой, виновата исключительно я сама. К тому же в последнее время наши отношения стали налаживаться. 

– А как быстро они разладятся снова, когда ты ей сообщишь, что выходишь замуж? 

Дима сжал челюсти. Он понимал, что несмотря ни на что – счастье хрупко. Конечно, вряд ли Жанна могла повлиять на их планы, но попортить матери нервы та могла запросто.

– Я надеюсь, ей хватит духу за меня порадоваться. 

– А если нет? 

– Тогда и будем думать. Зачем портить себе настроение заранее, правда? Тем более что оно такое… – Катя закусила губу и с намеком опустила взгляд вниз, – приподнятое? 

– Я боюсь, что все разрушится, не начавшись. 

– Да знаю я, знаю. Ты тот еще параноик. 

– Переезжай ко мне. Сразу же, как вернемся. 

– Хорошо. 

– Правда? 

– Да. 

– Спасибо, – шепнул Тушнов. Млея от того, как тонко она понимала все его страхи. И как одним словом могла их усмирить. 

Сказано – сделано. Они поехали к ней прямо из аэропорта. Взять вещи на первое время. Забрать документы. Катя нервничала. И потому была намного более возбужденной, чем обычно. Наверное, ей было нелегко так кардинально менять свою жизнь. Мелькнула мысль, что, может, ей нужно было дать чуть больше времени, чтобы свыкнуться с происходящим. Но Дима так торопился! Наконец, жить…

– Спасибо тебе, – сказал он, задерживая Катю в проходе. 

– За что? – улыбнулась она. 

Тушнов, хоть и был писателем, не нашел слов, способных ей объяснить свои чувства. Да и вообще он как-то подозрительно быстро привык, что она его без слов понимает. Поэтому просто поцеловал, нежно обхватив лицо ладонями. И мир исчез. Как всегда, исчез. И где-то на задворках этого исчезнувшего мира вдруг зазвучал голос:

– Тебе не кажется, мама, что трахаться с другим в квартире отца – это некоторый перебор? 

Катя застыла. Медленно отошла на шаг и даже попыталась сбросить с плеч его руку. Но Дима не позволил. Напротив. Сжал пальцы сильней.

– А тебе? Не кажется, что разговаривать с матерью в таком тоне неприемлемо? 

Он был так зол, что даже поначалу не заметил внешнего сходства матери и дочки. Или всему виной эмоции, написанные на лице Жанны? Презрение, злоба и что-то еще… чего он никогда не наблюдал у Кати.

– А вы меня жизни не учите! 

– Жанна, ну, что ты сразу с обидами? Никто не собирается оскорблять память твоего отца. К тому же Дима прав. Я не позволю тебе разговаривать со мной в таком тоне. Лучше расскажи, что тебя сюда привело? Кстати, ты очень вовремя заскочила. У меня для тебя столько подарков! – Катя улыбнулась и осторожно сделала шаг к дочери. Но та не позволила ей приблизиться. Выбросила вперед руку. И качнула головой. Ясно давая понять, что на спокойный диалог не стоит и рассчитывать. Дима поймал себя на том, что из-за брендовых шмоток и тяжелого макияжа Жанна выглядит гораздо старше своего возраста. 

– Мне не нужны твои подарки. 

–  А что нужно? – мягко спросил Катя. – Зачем-то же ты пришла? Впервые за два месяца… 

– Это было ошибкой. Думать, что мне есть, куда идти. 

Глаза Кати расширились:

– Конечно, есть! Что ты такое говоришь, Жанна?! 

Лицо девчонки под плотным слоем грима исказилось. Губы дрогнули. Казалось, еще немного, и она заплачет. Как ребенок. Но этого не произошло. Она пулей пронеслась мимо и с грохотом захлопнула за собой входную дверь.

Глава 24

Катя понимала, что Жанка намеренно хотела ее задеть. Всеми силами. Со свойственной любому, даже достаточно взрослому, ребенку жестокостью. И ужас ситуации как раз заключался в том, что у нее вышло. Задеть. Причинить боль. Заставить Катю если не сомневаться, то… стыдиться того, что посмела так быстро вновь стать счастливой. Наверное, для всех было бы лучше, если бы она продолжала горевать по мужу. В их окружении никто и мысли не допускал, что может быть как-то иначе. Да она и сама никогда не думала, что после Миши сможет кого-то полюбить. Это было попросту невозможно. А тут Тушнов…

– О чем думаешь? 

– О том, что я, наверное, была очень хорошей девочкой, раз бог мне тебя послал, – улыбнулась Катя. Руки Димы на руле замерли. Он отвел взгляд от дороги и уставился на нее с прищуром. – Ну, и чего ты на меня смотришь? – заулыбалась она. 

– Удивляюсь, почему для таких важных слов ты каждый раз выбираешь настолько неподходящие места. 

– А, – отмахнулась Катя, – тут все очевидно. Ты же не сможешь меня совратить посреди дорожного затора? Другое дело, если бы я это сказала дома. 

Сзади нетерпеливо засигналили. Тушнов прибавил газу. А когда они снова уперлись в хвост пробки, в своей обычной довольно нагловатой манере поинтересовался:

– И что? 

– А то, что мы бы опять очутились в постели. До сих пор не могу поверить, что мы делали это в доме твоих родителей… – Катя недоверчиво покачала головой. 

– Как я и думал, ты им безумно понравилась. 

– Интересно, что бы они про меня подумали, если бы застали со спущенными штанами в детской? 

– Судя по предыдущему опыту, они бы проявили тактичность, – заулыбался Тушнов. 

– Хочешь сказать, что ты… ты… водил туда других баб? – Катя сжала кулак и пребольно ткнула его под ребра. 

– Лет в четырнадцать. Или в пятнадцать… – засмеялся Тушнов, перехватывая ее руку и целуя. – В подростковом возрасте у меня было такое либидо, что о-го-го. 

– Как будто с тех пор что-то поменялось, – фыркнула Катя. 

Улыбка Димы сделалась по-настоящему ослепительной. Эх… Не следовало ей этого говорить. Он и так был о себе слишком высокого мнения. Катя фыркнула. Закатила глаза и ткнула пальцем в освободившееся прямо на въезде в парковку место.

– С тем, что мои родители влюблены в тебя по уши, мы разобрались. Нерешенным остался всего один вопрос. 

– Какой? – Катя занервничала. 

– Когда ты познакомишь меня со своими. 

– Родителями? 

– Родней. Друзьями. Да с кем угодно! Мы уже почти месяц живем вместе, ты вот-вот родишь моего ребенка, а я до сих пор будто бы в стороне от твоей настоящей жизни. 

– Ты и есть моя настоящая жизнь. А что касается знакомства, то просто не было подходящего момента. 

– Или желания. 

– Дим, ну что ты такое говоришь? 

– Знаешь, мне почти сорок один год. Я крепкий состоявшийся мужик, который уже всем все доказал. А меня преследует чувство, что я опять должен это делать. И я ведь вовсе не против кому-то что-то доказывать, если так надо, чтобы быть с тобой. Но ты мне даже этого не позволяешь. 

Катя сглотнула. Сжала в руках сумочку.

– Я не считаю, что ты должен что-то доказывать. 

– Конечно. Так считают они. И это их право. Я ведь никого не осуждаю. В конце концов, и мои тебе устроили проверку. 

– Когда твой отец завел тот разговор о Беренбойме? 

– А мать – о русских авангардистах. 

Катя невольно улыбнулась. Она очень переживала накануне того визита на старую фамильную Тушновскую дачу, где родители Димы жили круглый год, с тех пор как вышли на пенсию. Но все прошло как нельзя лучше. Ее приняли в семью безоговорочно. И даже вручили подарок. Антикварную резную люльку, которую отец Димы Станислав Сергеевич купил для него где-то во Франции. Отыскать люльку на чердаке среди другого хранившегося там раритета было непросто. Как и найти мастера, который бы в довольно сжатые сроки привел ее в надлежащий вид. Катя была очень тронута этим жестом. И даже всплакнула, обнимая по очереди будущих свекров.

– Значит, говоришь, хочешь познакомиться с кем-то из моих близких? Тогда пойдем! 

– Куда? Я сейчас не могу, ты же в курсе, что через сорок минут у меня важная встреча, – возмутился Тушнов, выбираясь из машины вслед за Катей. 

– Это не займет много времени, – пообещала та и, взмахнув рукой, крикнула: – Лиза! Мы тут! 

Конечно, Катя понимала, что знакомство с ее подругой – это совершенно не то, что имел в виду Тушнов. Но Лиза была, пожалуй, единственным человеком в её окружении, которому бы даже в голову не пришло осудить. Лиза сама потеряла мужа. И нашла в себе силы жить дальше. С другим. Ни в чем себя не виня. Впрочем, у неё было одно железобетонное оправдание. Уже после смерти Сергея Лиза выяснила, что тот ее предавал. Самым жестоким, бесчеловечным образом. У Кати такого оправдания не было. И в ее глазах, и в глазах близких Миша был эталоном отца и мужа.

– Привет! Ух ты! Какая ты… маленькая! – восхитилась Лиза, разглядывая Катин живот. Будто ей и дела не было до Тушнова. 

– Эй! Я тебе представила своего будущего мужа вообще-то, – притворно обиделась Катя. 

– Ах, да. Прости. Зависть глаза мне застит. Здравствуйте, – улыбнулась Лиза Тушнову. – Я завидую всем женщинам с окружностью талии меньше метра, – пояснила она, смеясь, и похлопала себя по действительно впечатляющему животу. 

– Очень приятно. Я так понимаю, близятся роды? – спросил тот, поцеловав Лизе ручку, отчего та прямо там и растаяла. 

«Вот и как мне достался такой сердцеед?» – подумала Катя.

– О, если бы! Еще, по крайней мере, месяц ходить. А я уже такая огромная. 

– Лучше молчи. Иначе у Димы случится очередная паническая атака. 

– А по какому поводу? 

– По поводу того, что я недостаточно набираю. 

– О, так вы тоже из класса параноиков? – восхитилась Лиза. – Тогда вам срочно нужно познакомиться с моим мужем. Уверена, что вы с ним найдете много тем для беседы. Главное, не затрагивайте вопрос творчества. Если, конечно, не хотите весь день провести, обсуждая книги. Ярослав – ваш преданный фанат. 

– Ну, хоть кто-то меня читает. 

– А Катя что? Нет? 

– Нет. Говорит, что предпочитает женскую сентиментальную прозу. Которая разжижает мозги, – Тушнов скосил взгляд на часы. – С вами хорошо, девочки, но мне и впрямь нужно бежать. Предлагаю дружить. 

– Домами? – усмехнулась Лиза. 

– А то как? Ну, все. Я заеду за тобой через пару часов. Нормально? 

– Угу, – улыбнулась Катя. 

– Отлично. – Он застегнул ее куртку до самого горла и, помахав на прощанье, скрылся в салоне машины. 

– Ты что, правда его не читала? – изумилась Лиза, когда они, поддерживая друг друга под руки, стали пробираться через обледеневшую парковку. 

– Нет, конечно. Я все-все прочла. 

– А почему ему не сказала? 

– Потому что тогда бы его пришлось хвалить. А у него и так непомерно раздутое эго. 

– Ну, знаешь, подруга, это не такой уж большой недостаток. Главное, чтобы размерам эго не уступал кое-какой другой размер. А то ведь знаешь, как бывает. Эго о-го-го, а копни чуть глубже – посмотреть не на что. 

– Лизка! – засмеялась Катя. –  Можно подумать, ты прямо спец по мужикам. 

А ведь Катя догадывалась, что у Лизы кроме нынешнего мужа был лишь один мужчина. Муж предыдущий. И, кажется, та подумала ровно о том же, потому как сказала:

– Да уж. Мы с тобой, как те динозавры. В постель пускаем только после свадьбы. 

– Ну, с Тушновым мы не женаты, – уточнила для порядка Катя, усаживаясь на любезно отодвинутый официантом стул. 

– А чего тянете? Тебе-то тоже вот-вот рожать. А ведь так, блин, и не скажешь! Какая же ты миниатюрная! 

Вместе они и впрямь смотрелись достаточно колоритно. Лиза – высокая, как амазонка, и Катя – метр с кепкой в прыжке. Совсем разные внешне, но внутренне во многом схожие.

– Мы не можем пожениться. Пока Дима не разведется. 

– Чего? – округлила Лиза глаза. 

И Катя рассказала подруге все, как есть. И о ситуации в целом, и о своих страхах. О чувстве вины, которое, конечно, было неправильным, но которое не давало Кате насладиться своим счастьем в полной мере. Удивляясь, почему раньше не поделилась этим с подругой. Если бы знала, насколько легче ей после этого станет – ни за что бы не стала оттягивать этот разговор.

– Это все твоя дочурка виновата. 

– Жанка? Да в чем? 

– В том, что ты себя ешь поедом. Нет, я, конечно, допускаю, что в силу присущего ей эгоизма она действительно верит, что так защищает память о любимом отце, но ты-то понимаешь, что Миша все понял бы правильно? 

– Да, наверное, – промямлила Катя, размешивая молочную пену в своем латте. 

– Наверное? Да я уверена, что он смотрит на тебя сверху и радуется. 

– Правда? 

– Да сто процентов. Кого угодно спроси. 

– Я думала пригласить Теней на свой день рождения. 

Ну, и что, что их группу расформировали? Тени оставались Тенями. Живой легендой. Притчей во языцех. Ее семьей. Её братьями, которых у Кати не было. Да, она была взрослой женщиной, которая не нуждалась в одобрении членов группы, с которой ее покойный муж прошел не одну горячую точку. Но, откровенно говоря, для полного счастья ей его не хватало…

– Так в чем проблема? 

– В том, что я живу с Димой. И не знаю, как они отреагируют на эту новость. 

– Если честно, я вообще не понимаю твоих сомнений. Но, если на то пошло, есть только один способ от них избавиться. 

Лиза с намеком подняла брови.

– А знаешь, напишу им прямо сейчас. Пока не передумала. 

– И Жанку пригласи. Она так и живет с Князевым? 

– Не поверишь, но да. 

– Может, хоть он ей мозги вставит. 

И Катя позвала. И Теней, и родителей, и дочь. Дима предлагал заказать ресторан, но она отказалась.

– Родителям стоит увидеть место, где я живу. Как думаешь? 

– А что? Нормальное место, – задумчиво протянул Тушнов, разглядывая высокие потолки, широкие оконные проемы и предметы декора, которые Катя привнесла в этот дом от себя. Пушистый ковер у довольно строгого дивана. Уютную лампу. Самые большие перемены, конечно, произошли в комнате, отведенной под детскую. Там были перекрашены стены и полностью заменена мебель. 

– Самое лучшее, – подтвердила Катя. 

– Ладно, лиса. Твоя взяла. Отметим тут. Но учти, я не позволю тебе стоять у плиты. Еду один черт закажем. 

– Как скажешь. 

– Какая подозрительная покладистость, – ухмыльнулся Тушнов. – Я тебе говорил, что люблю? 

– Ни разу за последнюю пару часов. 

Он сказал. И доказал делом. Тушнов был изумительным любовником. Отстрелявшись, он скатился на бок и пробормотал, задыхаясь:

– Думаю, в списке гостей кое-кого не хватает. 

– Это кого же?