Отпуск с последствиями Резник Юлия

Глава 17

Хорошо, что о своей беременности Катя узнала на достаточно раннем сроке. Ей не нужно было спешить с принятием решения. У нее в запасе оставалась еще как минимум пара недель, чтобы все хорошенько обдумать, обуздать страх и все как следует взвесить. Будучи взрослой и современной женщиной, Катя понимала, что только ей решать, что делать со своим телом и жизнью. Морально-этическая сторона вопроса её заботила, да, но в гораздо меньшей степени, чем боязнь совершить ошибку, о которой она впоследствии пожалеет. Вот Катя и прикидывала в уме за и против. И даже малыш, крепнущий внутри ее тела, будто решив, что ничего не должно отвлекать будущую мать от этих мыслей, затаился. Все неприятные симптомы беременности будто рукой сняло. Осталась разве что только сонливость, а так Катя чувствовала себя прекрасно. После нескольких недель постоянных недомоганий хорошее самочувствие стало для нее настоящим подарком.

О том, что она уже все для себя решила, Катя, как ни странно, догадалась случайно, однажды поймав себя на том, что каждый раз в защитном жесте прикрывает рукой живот, заходя в переполненный лифт. После этого уже было глупо отрицать, что решение принято. Как бы это ни было страшно. И какие бы последствия это за собой не повлекло.

Ей так много предстояло сделать… Столько пережить. Рассказать о своей беременности родителям, Жанке, свекрам. И, конечно, Теням. Ребятам из группы мужа, которые и для нее были родными. Но время шло, а подходящий момент все не наступал. Да и нужные слова не шли на ум ни в какую. Катя уже и на учет встала, и обследовалась, а оно все никак. А ведь ей еще нужно было поставить в известность Тушнова. Или… не нужно? Катя решила сделать это, когда малыш окрепнет, и у его отца не останется выбора. Да, может, это было неправильно, даже скорее всего. Но ведь она не собиралась просить у Димы помощи! Ни материальной, ни какой-то другой. Она планировала ему рассказать о ребенке, потому что он имел полное право о нем знать. А дальше только ему решать. Захочет принять участие в его воспитании – пожалуйста. А нет – она не станет никого принуждать. И обижаться не станет, если Диме этот ребенок окажется совершенно ненужным. Это вполне нормально, когда ничего такого не планируешь. 

Мысль о том, что им рано или поздно придется встретиться, волновала просто ужасно. Иной раз Катя в своих мечтах заходила так далеко, что это было даже смешно. Как какая-нибудь сопливая малолетка, она представляла, что, узнав о ее беременности, Тушнов упадет на колени и, утирая скупую мужскую слезу, заверит, будто ждал этого всю свою жизнь.

– Кать, ты меня вообще не слушаешь?

– Прости, мам. Отвлекалась. Что, ты говоришь, там у тети Светы?

– Племянник нагрянул с севера. Отличный мужик. Геолог! И зарабатывает хорошо.

Катя заулыбалась. Перевела взгляд на отца, которого, как любого мужика, смущал такой поворот в разговоре.

– Ты меня, что ли, сосватать хочешь? – размешивая ложкой сахар в чае, поинтересовалась Катя у матери.

– А почему нет? Уже прошел год… Мы Мишу очень любили, ты знаешь. Но тебе нужно двигаться дальше. Устраивать жизнь. А то ведь промелькнет – и не заметишь за своим черным горем.

– Я в порядке, мам. Правда.

– Ага. Видим мы. Сидишь, в одну точку смотришь… А ведь все еще может быть, Катюш. И любовь новая, и даже ребеночек. Ты ведь молодая совсем. Ну, что ты молчишь, отец? Чего я тут одна распинаюсь?

Отец насупился еще больше. Кивнул, мол, поддерживаю, после чего тихо крякнул и потянулся за стрелкой зеленого лучка, вприкуску с которым уплетал борщ. И почему-то скупая папкина реакция так на Катю подействовала, что она, веселясь чем дальше, тем больше, решила, наконец, признаться.

– Ребеночек будет даже раньше, чем вы думали.

– Какой ребеночек? От кого? – непонимающе округлила глаза мама.

– Мой ребеночек. От одного хорошего мужчины. Я решила, что рожу для себя. Вот.

– Постой… Что значит – ты решила?

– То и значит. Разве ты не этого хотела?

Под двумя напряженными взглядами веселье Кати как рукой сняло. Рука дрогнула, ложка со звоном ударилась о фарфоровый край тарелки.

– Еще раз, – тряхнула мать коротко стрижеными волосами. – Ты хочешь сказать, что беременна? Уже?

– Уже. Почти три месяца.

Отец отложил приборы и откинулся на спинку стула, сложив на груди руки. Белая как мел мать ухватилась за край стола.

– Ну, ты чего, мам? Даже в первый раз ты как-то пободрей отреагировала, – не слишком удачно пошутила Катя.

– Ты с ума сошла? Ну, точно. От горя!

– Эй! Ты же сама говорила, что у меня все впереди. И про детей. Так что тебя в итоге смущает?

Мать все же мягко осела на стул. Уставилась прямо перед собой.

– Не знаю. Все так неожиданно, – пробормотала она. – А кто… кто этот мужчина? Мы его знаем? Какие у него насчет тебя планы?

Катя закатила глаза.

– Ни-ка-ких. Разве ты не слышала, что я сказала, мам? Ребенка я рожаю для себя. А Дима, если захочет – включится. А нет – так нет.

– Так ты… значит, ты… с ним… – мать бросила смущенный взгляд на отца, – была, чтобы ребенка сделать?

Вот тут Катя чуть не посыпалась. И покраснела даже, потому как слова матери были так же далеки от правды, как масайские племена от нанотехнологий, но… Она не могла признаться, что ей двигали совсем другие желания и чувства. Просто не могла. Поэтому неопределенно пожала плечами.

– А Жанна знает?

– Еще нет.

– О господи! – покачала головой мать, одной фразой обозначая все обуревающие ее чувства. А ведь в первый момент родители Кати были и впрямь в полнейшем шоке. Но к началу ноября не только смирились с ее беременностью, но и включились в нее по полной. Кате теперь предстояло докладывать матери о том, как прошел ее визит к врачу, что она ела, и на когда назначили следующее УЗИ. Она как будто снова вернулась в свои восемнадцать, и было что-то в этом ужасно трогательное.

В это же время Катя рассказала о своей беременности свекрам. Поехала к ним специально. И ужасно волнуясь, выложила им все как есть. А те, если и не поняли Катю, виду не подали. Только свекровь невзначай обмолвилась, как ей жаль, что малыш Кати не от их Миши будет. Катя кивнула, уткнувшись взглядом в пол. Жалеть о невозможном было глупо. Еще глупее – жалеть себя.

В неведении относительно беременности Кати оставалась лишь Жанка. И поскольку со всеми другими никаких проблем не возникло, Катя уже было решила, что и тут ее пронесет. То ли переборов свой страх, то ли потому, что скрывать свое положение ото всех и дальше с каждым днем ей становилось труднее, она почти решилась на разговор с дочкой. Жаль, что тому так и не суждено было случиться. Жанка узнала о беременности матери случайно. Когда Катя, забыв отключить телефон от колонки, ушла на балкон обсудить с врачом результаты последних анализов. Она прижимала трубку к уху плечом и развешивала белье. Было достаточно холодно, а потому Катя торопилась, опасаясь простыть. Потянулась за прищепкой и наткнулась взглядом на застывшее за стеклом лицо дочери.

– А я, дура, думала, ты отца любишь.

– Люблю. Но он погиб. А я жива, Жан.

Та хмыкнула.

– Ага. Судя по всему – живее всех живых.

– Зачем ты так? Я же ничего плохого не сделала.

– Ничего плохого? Наверное, у нас с тобой разные ценности, – добавила Жанна, после чего отвернулась и торопливо вышла из комнаты. Катя посеменила за дочкой следом, забыв закрыть дверь на балкон. Ее немного потряхивало от пережитых эмоций. И чуть-чуть от обиды. Вошла в комнату, которую когда-то звала «детской», и замерла.

– Эй! Ты куда это?

– Ухожу.

– Как уходишь? Куда? Никуда я тебя не пущу!

– Так попробуй меня остановить, – криво улыбнулась Жанка. Упрямая, как ослица, она закидывала в чемодан свое барахло и на мать не смотрела.

– Ты ведешь себя как ребенок, – вздохнула Катя. – Мы же адекватные люди! Давай поговорим, обсудим все, что тебя волнует.

– Насколько я понимаю, ты уже несколько месяцев как беременна. Что же тебе мешало со мной поговорить?

– Может быть, понимание того, как ты отреагируешь?

Жанка вскинула на мать темные глазищи. На секунду в них Кате почудилась некоторая неуверенность, но ее практически тут же вытеснило упрямство.

– Вот только не надо в этой ситуации выставлять плохой меня. Это не я… 

– Что? 

– Наломала дров! 

Катя понимала, что в таком состоянии спорить с дочкой бесполезно. К тому же ей следовало себя поберечь. И поменьше нервничать. Она медленно выдохнула, с трудом возвращая контроль. Если не над ситуацией, которую не могла изменить, то хотя бы над собственными эмоциями.

– Ну, и куда же ты пойдешь? – спросила, сев на Жанкину кровать. 

– К Ивану. Давно пора. Он звал. 

– Ты хотя бы представляешь, во что ввязываешься? Хоть немного отдаешь отчет тому, что это за мужик, Жанна? Да, он много даст. Но и спросит столько же. 

– И что? 

– А то, что ты совершенно к этому не готова! Вот что. 

– Откуда тебе знать? Ты вообще понятия не имеешь, что со мной происходило весь последний год. А я ведь, дура, думала, ты по отцу убиваешься на этом чертовом острове. А ты… 

Катя зажмурилась, как от боли. Уткнулась лицом в ладони. И просидела так бог его знает сколько времени после того, как за Жанкой захлопнулась дверь. В себя ее вернул звонок телефона. Колонка многократно усиливала звук. Она нащупала трубку и, не глядя на то, кто звонит, поднесла к уху:

– Да… 

– Добрый вечер, Катя. Это Князев беспокоит. 

– Да? – замерла настороженной птичкой. 

– Хотел сказать, что у Жанны все в порядке. Вы, наверное, волновались. 

Она волновалась, да. Но в тот момент ей было смешно. Они с Иваном Савельевичем напоминали двух умудренных сединами родителей, беспокоящихся о неразумном чаде. Только если Катя и впрямь была… родителем, то Князеву отводилась совсем другая роль. Интересно, как быстро ему это все надоест? Ведь что надоест, Катя даже не сомневалась.

И видимо не слишком успешно ей удалось замаскировать свой смех. Потому что и Князев хмыкнул тоже.

– Спасибо, что сообщили, Иван Савельевич. 

– Пустое. Вы сами-то как? 

– Ничего. 

– Жанна скоро одумается. 

– Надеюсь. Передайте ей, пожалуйста, что дома ее всегда ждут. И вообще… 

Вешая трубку, Катя не знала, передал ли Князев Жанке ее слова в действительности. Следующие две недели та не объявлялась. Катя даже думала реанимировать Крейзи маму, чтобы за ней следить. А потом поняла, что Жанна никогда еще не была в большей безопасности, чем рядом с Князевым, возможности которого в этом смысле были по-настоящему безграничными.

Шло время, ее живот рос. В офисе стали догадываться о ее положении. А поскольку Катя занимала достаточно непростую должность, вдруг встал вопрос о том, придется ли ее заменять? А если да, то как надолго. Сидеть в декрете в силу целого ряда причин, в том числе и финансовых, Катя себе не могла позволить. Поэтому заверила начальство, что вернется в строй, как только это станет возможным. Чего она никак не ожидала, так это возвращения в свою жизнь… Люси. Заскучав на острове, старуха прикатила в страну. И все от той же скуки стала нет-нет да и заходить в офис. Катя подозревала, что заходит она исключительно для того, чтобы ее достать. А что началось, когда Люся поняла, что Катя беременна – это вообще отдельная история!

– Это же Тушнов постарался? – кружила она вокруг Катиного стола коршуном. Сделав вид, что не слышит адресованного ей вопроса, Катя уткнулась в телефон. Жанка, наконец, соизволила что-то написать в ответ на очередное предложение матери встретиться. Короткое сообщение гласило, что раз Кате так хочется, она может подъехать «к ним с Иваном». Господи… 

– Так что? 

– Что? – моргнула Катя. 

– Он самоустранился? 

– Кто? – тупила она. 

– Тушнов! – рявкнула Люся, стукнув для пущего эффекта тростью по полу. – Ну, я ему задам! Вот же гад. А с виду ведь – приличный человек. 

– Постойте! Ни от чего он не отстранялся. Я вообще не помню, чтобы мы обсуждали личность отца моего ребенка. И мы не будем ее обсуждать, потому как, при всем уважении, вас, Люся, это совершенно не касается. 

Люся, которая буквально подпрыгивала от возмущения, застыла на месте, окинула Катю цепким взглядом и напоследок еще раз стукнула тростью.

– Та-а-ак… Выходит, он вообще не в курсах. Вот это да! Санта-Барбара… 

– Не понимаю, о чем вы. 

– Ага! Как же – не понимает она. И что? Ты вообще не собираешься ставить беднягу в известность? 

– Собираюсь! – возмутилась Катя, не желая, чтобы Люся думала, будто она до такой степени беспринципная. 

– И когда же? 

– Не знаю… Когда подвернется момент. 

– Ах, момент, значит… – цокнула вставным зубом Люся и, уже предвкушая дальнейшее развитие событий, довольно потерла сухонькие ладошки. 

Глава 18

Он отсыпался после двенадцатичасового перелета, устав, как пес, когда зазвонил телефон. Не будь Дима настолько замученным, он бы непременно тот выключил, перед тем как завалиться в кровать. Но сил не было даже на это. Он-то и разулся не иначе как чудом. Проигнорировал душ...

Чертыхаясь, нащупал вибрирующую трубку. Не сразу понял, кто ему звонит и по какому случаю.

– Какой еще Макбук? – зевнул широко, даже челюсть хрустнула. 

– Макбук Про. У меня здесь записано, что он пропал из патио вашей виллы двадцать седьмого июля этого года. 

Дима замер. Перевернулся на бок и, наконец, открыл глаза. Ноутбук у него действительно пропал аккурат в день отъезда из Занзибара. Собственно, он сам был виноват в пропаже. Катя тысячу раз предупреждала не бросать Мак в саду, а он не послушался. Обнаружив, что ноут исчез, Тушнов, конечно, поначалу разнервничался. Но, хорошенько подумав, махнул на это дело рукой. Мак был старый, его давно следовало заменить, к тому же на поиски и разборки у Димы совсем не осталось времени.

Тем более что случившаяся по вине обезьян потеря не стала для него большой трагедией. Все данные хранились в облаке, доступ к которому без пароля был невозможен. Но все же… все же он сообщил о происшедшем в Катину фирму. Спустя где-то неделю после своего возвращения. Понимая, что Мак ему уже никто не вернет, но все же надеясь хоть одним глазком увидеть… не Мак, нет, конечно – Катю. Поговорить с ней. Но её не оказалось в офисе. А когда Тушнов попросил Катины контакты на ресепшене, ему вежливо отказали. Так и закончилась их сказка. И вот теперь – как же некстати…

– И что? Он вдруг нашелся? – недоверчиво поинтересовался Дима. 

– Нет. 

– Тогда зачем же вы мне звоните? 

– Я хотел бы уточнить некоторые детали происшествия. Вы не могли бы подъехать к нам в офис? 

Первой мыслью было, конечно, послать звонившего куда подальше. Но ведь он мог увидеть Катю и…

Что и? Ну, что?! Ничего ведь не поменялось! Да и не было никакой гарантии, что она сама его хочет видеть. Вряд ли в таком случае она бы стала от него шифроваться, как какая-нибудь обиженная малолетка. Ведь так?

Тушнов скосил взгляд на часы и буркнул:

– К которому часу? 

Как будто ему больше нечего было делать! Черт…

– Вам будет удобно к трем? 

Ему эта поездка была в принципе очень некстати. Но, тяжело вздохнув, Дима заметил:

– Нормально. Куда хоть обращаться? 

Ему сказали. Дима выскользнул из теплой кровати. Пошлепал в кухню, приготовил себе матчу. И застыл у окна, разглядывая заснеженный парк. Был конец января. Со дня их последней встречи с Катей прошло почти полгода. Но воспоминания о тех прекрасных днях были свежи в его памяти. Даже не закрывая глаз, Дима мог легко представить голубой океан вместо серого, скованного тонкой коркой льда пруда, пальмы вместо укутанных в вату елей, яркое солнце вместо блеклого, будто недожаренный блин, и едва различимого на фоне затянутого фольгой неба.

Да уж… Если что и изменилось с тех пор, так это время года. Все остальное осталось прежним. Его жизнь кружилась вокруг работы и редких поездок в медицинский центр, в котором лечилась Настя. Действительно редких. Потому что чаще он просто не мог – задыхался. И ведь понимал, что ему некого винить в том, как сложилась жизнь. Но глубоко в душе винил в этом Настю. И злился! Так злился… Это из-за нее он себя ощущал в ловушке. Особенно теперь. Когда так ясно увидел, какой счастливой и наполненной могла быть его жизнь с другой женщиной. Его буквально ломало. Хотелось все бросить, и пусть оно как-то дальше само. Видит бог, он очень много для Насти сделал. В принципе, вообще все от себя зависящее. Его совесть в этом плане была чиста. Другой бы уже давно махнул рукой на все, посчитав, что свой долг выполнил. А Диму каждый раз будто что-то останавливало. Он бы, может, и рад был смалодушничать, но банально не мог. Слишком правильным парнем был. Что выросло, как говорится…

Тушнов растер воспаленные от недосыпа веки, мысленно возвращаясь к той ситуации с ноутбуком. Вспомнил, как купил новый, как подключился к облаку, проверяя, все ли цело. Как открыл последний черновик и обнаружил правки. Сначала он ведь даже не понял, чьи. А когда дошло – улыбнулся. Катя… Только она могла посягнуть на святое и без всяких зазрений совести влезть в его текст. Другие бы не посмели. Потому что для других он был величайшим писателем современности, чтоб его. А она его, похоже, и не читала. Впрочем, с тех пор все могло и измениться. Если он сумел пробудить в ней любопытство. А с другой стороны, испытывай она к нему хоть что-то – вряд ли бы так старательно обрубила концы… 

И так Дима погрузился в свои раздумья, что чуть не опоздал на встречу. В последний момент, так и не расчесавшись, торопливо оделся и помчался вниз, на парковку. А уже в вестибюле дошло – он ведь даже не спросил, что насчет пропуска? К счастью, об этом позаботились.

– А где маленькая переговорная? – спросил на бегу. 

– Вам на лифте на двадцать второй этаж, а там сразу левее. 

На месте разобрался быстро. Но все равно опоздал. Минут на семь. Вроде не так уж и много, да и встреча – не сказать что слишком уж важная. Но Тушнов, привыкнув работать по жестким Голливудским стандартам, один черт нервничал. Тайминг стал неотъемлемой частью его жизни.

Торопясь, Тушнов толкнул дверь и на секунду зажмурился. После яркого света, заливающего вестибюль, сумрак переговорной казался неоправданно плотным.

– Дима? 

Услышав до дрожи знакомый голос, Дима резко открыл глаза. Хрупкую фигурку Кати, сидящей на противоположном от входа конце стола, он рассмотрел не сразу. За ее спиной как раз находился проектор – единственный источник света.

– Катя? 

– А как ты тут очутился? – спросила она, меняя позицию и шаря под столом ногой. Как если бы пыталась нащупать сброшенные на пол туфли. И отводя от него взгляд. 

– А то ты не знаешь, – насмешливо бросил Тушнов, судорожно соображая, что бы это все могло значить. Зачем ей подстраивать эту встречу? И вообще… Дима сдернул с плеч зимнюю куртку, в которой ему стало невыносимо жарко. Хотя, скорее, дело было вообще в другом. 

– Не знаю, – еще больше растерялась Катя. 

– Да ну? Может, мне еще и не ваши звонили? 

– Звонили? Да кто это – наши? А по поводу чего? 

Тушнов нахмурился, не совсем понимая, зачем Катя разыгрывает эту комедию. Ну, ведь ему не приснился тот звонок, в конце-то концов. Глупость какая!

– По поводу моего Мака, который сперли обезьяны. 

Катя моргнула. Заправила за уши упавшие на лицо пряди и чуть свела темные брови. А он залип. На этих маленьких ушках. С бриллиантами в нежных мочках.

– Так, давай еще раз. Я правда ничего не понимаю. Человек, который тебе звонил, представился? 

– Эм… нет, – буркнул Дима. Если честно, он уже вообще смутно помнил, кто ему и звонил и когда. Да и какая разница? Когда она вот… перед ним. И будто не было этих полгода. Ведь все по-прежнему остро так, что сердце от одного только взгляда вскачь. И адреналин по венам фигачит потребностью, с которой вообще не справиться. 

– Хорошо, – облизала красивые губы Катя, как ему показалось, взволнованно. – Тогда, может, у тебя есть предположения, из какого хотя бы подразделения тебе звонили? 

Дима опустился задницей на край стола рядом с ней.

– Наверное, из службы безопасности. Или в чьей там у вас компетенции расследование обращений о пропаже? 

Он не удержался. Поднял руку и обхватил ее затылок. Поверх черных шелковистых волос. Руку будто прошило молнией. От самых пальцев вверх до локтя и дальше. Тушнов вздрогнул. Катя вскочила. Стул, откатившись, ударился о стену. И в этот самый момент Диму еще раз шандарахнуло. Он, открыв рот, уставился вниз. На ее аккуратный и, в общем-то, не слишком заметный живот. На который он и внимание обратил лишь потому, что в силу профессии привык обращать внимание на детали.

– Ты беременна, – констатировал он очевидное. 

– Д-да. 

Да. Моргнул. С силой зажмурился. И снова открыл глаза.

– И надо полагать, я имею к этому отношение? 

Тушнов с трудом узнавал свой голос. Тот был совсем чужой. Неестественно ломкий и сиплый. А Катя молчала…

– Ну? Я, кажется, задал вопрос! – металлический… металлический голос. 

– Да. Имеешь. Я понимаю, ты взволнован. Я тоже… Поэтому не нужно на меня орать. 

– Я не ору! 

– Орешь. 

Тушнов с шумом вытолкнул из легких воздух. Потому как ладно. Может, и орет. А она же… она ни в чем не виновата. Вот только…

– Так ты поэтому кого-то подослала? Хотела сказать, что я… Что мы… Что он… – короткий жест подбородком в сторону ее живота. К которому она так трогательно прижимала ручку. С бледно-розовым лаком на ухоженных ногтях. 

– Никого я не подсылала, господи! Зачем бы я это стала делать? 

– Чтобы сообщить обеременности. 

Он чуть не подавился этим словом…

– Да не собиралась я тебе ничего говорить! 

Как холодной водой окатила. И Дима, который еще несколько минут назад и помыслить не мог ни о чем таком, застыл весь. Ощущая, как внутри, закипев, поднимается что-то страшное.

– Ах, не собиралась, – протянул он, сощурившись. И Катя, тут же осознав, какую ошибку чуть было не совершила, торопливо себя поправила: 

– Не в принципе. А сегодня. Конкретно сегодня я не собиралась тебе ни о чем сообщать. 

– А когда ты планировала это сделать? 

– В ближайшее время. Это не так легко, знаешь ли. 

– Что? 

– Сообщать о своей беременности человеку… человеку… 

– Ну, смелей, договаривай! 

– Дим, ты ведь все понимаешь. 

– Нет. – Он даже головой тряхнул. И снова на нее уставился. Всклоченный. С красными, как у мыши, глазами и помятой рожей. Абсолютно больной. И живой… абсолютно. Чувствующий эту жизнь, как никогда до. Каждой клеточкой. Цвет, запах, вкус слов на языке… Текстуру свитера под пальцами. 

– Мы не планировали ничего серьезного. Это был просто отпуск. Курортный роман. А вышло… 

– Вышел отпуск с последствиями. 

– Да… Я поначалу растерялась очень. Не знала, что делать. Я ведь понимала, что это тебе совсем не нужно. Да и в том, что это нужно мне, не была уверена. 

– Ты хотела сделать аборт? 

– Первая мысль была именно такой. Но потом… 

– Ты передумала. 

– Да. Я бы не стала от тебя скрывать сына. Правда. 

– Сына? Это точно? 

– А что, – улыбнулась Катя, – это так принципиально? 

– Нет. Господи, нет… Я вообще не собирался… Я не могу… Я же… – слова не находились. 

– Ну, вот что-то такое я и предполагала, – мягко улыбнулась Катя. 

– Ты не понимаешь!