Отпуск с последствиями Резник Юлия

Глава 8

– Катя? А ты почему здесь?

– А где мне еще быть?

– Как где? Развлекать нашего дорогого гостя!

– Тоже мне нашли клоуна, – буркнула Катя.

– А? Что ты сказала? Говори громче. Я ни черта не слышу.

Как-то Катя поинтересовалась у Люси, почему же она в таком случае не носит свой слуховой аппарат, а та ответила, что большинство разговоров не стоят ее внимания. Конечно, Кате тут же захотелось с этим поспорить. Но хорошенько поразмыслив, она пришла к выводу, что в словах Люси есть какая-то соль. Может быть, вышколенное долгими годами жизни понимание того, что от тебя в ней ни черта не зависит, и смирение это принять. Молодости свойственна суета. Страх упустить что-то важное, выпасть из актуальной повестки, сдуться. Старость не суетится. Старость знает – то, что суждено, непременно случится. Старости много не надо.

– Говорю, у Димы на сегодня уже есть планы. Не связанные со мной.

– Неужто этот засранец кого-то себе нашел?! – Люся вздернула брови, нарисованные карандашом.

– Откуда мне знать? Я свечку не держала!

– А я говорила, надо его тепленьким брать! Пока барышни помоложе тебя не опередили. Те сейчас зубатые пошли – не теряются. В отличие от некоторых. Эй! Ты куда?

– Схожу на пляж.

– Ходи, не ходи, а…

Что еще говорила Люся, Катя не услышала, захлопнув за собой дверь. Впрочем, репертуар шефини, она и без того знала наизусть. Ей бы не составило труда его повторить. И про то, что Мишу надо отпустить, и про то, что нужно жить дальше. Катя все это понимала. Просто не могла. Отпустить. Ее пугала собственная тяга к другому. Может быть, если бы он ей чуть меньше нравился, она бы смогла… Что? Переспать с ним? Ограничиться лишь сексом? Вполне возможно. Секс это ведь ничего, правда? Совсем другое дело – чувства. Или это тоже предательство? Покойного мужа. Памяти о нем. Катя не знала. А Миша… Миша настаивал, Миша брал с нее клятвы, что она, в случае чего, не станет себя хоронить с ним заживо. Когда он был рядом, теплый, родной, любимый, клятвы было давать легко. Легко, потому что она не верила, ни на грамм не верила, что это в самом деле случится. Ну, не могло… Не могло такого произойти! Только не с ним, не с ними… А оно вон как… Случилось. Не пощадило их.

Катя сбежала с мостика. Народу на пляже в это время было много. Пары с детишками, молодежь. Солнце клонилось к закату, небо сплошь затянули тучи, и было так хорошо – не жарко. Катя села на песок и уставилась вдаль. Вызвала в памяти образ Миши. Он был старше почти на пять лет. Но все равно ушел несправедливо рано. Симпатичный, молодой. Крепкий, любящий. Надежный, как эти скалы, опоясывающие пляж. Мужик. Настоящий мужик, за которым она как за стеной жила долгие годы.

– Я тебя волную? – ворвался в мысли совсем другой голос. Катя вздрогнула. Отвела от лица прилипшие пряди. Моргнула. Но образ Тушнова один черт никуда не делся. Так и застыл перед глазами, высеченный на сетчатке. И сколько бы она ни пыталась его стереть, заштриховать, выжечь – ничего не получалось.

Да! Да… Он ее волновал. Очень сильно. Вон, стоило его только вспомнить, как кожа покрылась мурашками. Катя встала. Было что-то неправильное в том, чтобы думать о нем, находясь здесь. В их с Мишей месте.

Она оглянулась и увидела Тушнова. Легок на помине. Он шел по мостику, скользя внимательным взглядом по головам отдыхающих. Заметил и ее. Кивнул. Катя для порядка ответила. Но идти навстречу не стала. Захочет – сам подойдет. Но лучше не надо.

Под его взглядом кожа Кати и так горела. Она никогда не заходила в воду вечером, но тут решила искупаться. Солнце клонилось к закату, и это оказалось намного приятнее, чем она могла бы предположить. Океан волновался, рокотал. Катя воевала с ним, то и дело косясь на Тушнова, который засел в баре. Она гадала, ждет ли он там кого-то? Замирая каждый раз, когда к нему кто-то подходил. Группка девиц, кажется, его узнавших. Грузный мужик. Блондинка неопределенного возраста с хищным взглядом, которой тот улыбнулся.

Чем ниже опускалось солнце, тем меньше становилось народу. Был прилив, да такой сильный, что практически полностью слизал полоску пляжа. Катино аккуратно сложенное платье покоилось на выступе скалы, но уже и к нему подбиралась вода. Она решила выбираться, когда заметила какое-то неясное движение. Приложила ладонь ко лбу. Солнечные блики, отражаясь от воды, слепили. И не давали толком рассмотреть, что же заставило ее насторожиться. Давая глазам передышку, Катя отвернулась.

– Ребенок! – донеслись с берега чьи-то голоса, чьи-то крики. Дующий с моря ветер относил их в сторону, но Катя и так уже все поняла. Она резко повернулась, чувствуя, как колотится, как подпрыгивает в груди сердце. В воде уже ничего не было видно, но она ринулась навстречу волнам. С некоторыми удавалось справиться, с некоторыми – нет. Некоторые накрывали ее с головой, некоторые выталкивали наружу. Катя захлёбывалась и плыла. Страшно не было. И только во рту горчило. То ли от воды, то ли от непонятной злости. Ей казалось, что крики становились громче. Кто-то спрыгнул в воду с палубы стоящего на сваях бара.

Вода была неспокойной. Но все равно кристально прозрачной. Малыш еще барахтался, но уже едва-едва. Катя нырнула. Схватила тельце. Это был мальчишка. Лет семи. Или восьми. С перепугу она не разобрала. Да и темно уже было.

– Катя, давай его сюда!

Тушнов! А позади него еще какие-то люди. Назад плыть было проще. Несмотря даже на то, что никаких сил у нее не осталось. Волны подгоняли, а как только ноги коснулись дна, её подхватили чужие руки, помогая выбраться. Прошли какие-то минуты. Но вода поднялась еще выше. Катя в отчаянии осмотрелась. Народу было немного, да. И все они столпились на мостике, где Тушнов делал ребенку искусственное дыхание. Все же, если бы не он, Катя не смогла бы так быстро вытащить пацана из воды.

Кто-то выл, заламывая руки, кто-то ругался. Но даже в этом невообразимом гомоне, Катя услышала… Сначала надсадный кашель. Потом тихий уверенный голос Тушнова:

– Ну, вот! Вот… Молодец. 

– Сыно-о-о-о-очек! Елисе-е-ей. Что ж ты в воду полез? Тебе кто разрешал?!

– Следить, мамаша, надо за ребенком. А не коктейльчики халявные хлебать, – вступил в разговор кто-то из толпы.

 – Я следила! И коктейльчики у меня все оплачены!

– Да ни хрена ты не следила, дура! Все морды корчила для селфи… Я тебе покорчу! Я тебе покорчу. Чуть сына мне не угробила!

– А сам? Сам ты куда смотрел?! – окрысилась дамочка и, упав на колени возле едва пришедшего в себя пацаненка, заголосила: –  Сыно-о-очек.

– Прекратите истерику. Или вы не понимаете, что ребенок и так напуган?

От голоса Димы повеяло таким холодом, что Катя поежилась. Ухватившись за выступ скалы, поднялась с коленей, но идти не решилась. Легкие горели огнем. Носоглотку драло от соли. Кто-то протянул ей воды. Катя выпила. Стало немного полегче. Но теперь жгло глаза. Пришло осознание того, что могло случиться… А вместе с ним страх. И слезы. Подоспели медики… Катя спрятала лицо в ладонях.

– Эй, как ты? – Видимо, посчитав, что его помощь больше не нужна, Дима подошел к ней. Положил руки на плечи и легонько растер.

– Не очень.

– Пойдем отсюда, – сказал он. Оглянулся через плечо. Выругался. – Как таким только детей дают? – спросил тихо. Катя пошатнулась. – А ты вообще сможешь идти? – усомнился, возвращаясь к ней взглядом. Совсем не таким, как он смотрел на горе-родителей. Теплым. Как только что заваренный чай.

– Да… Да, конечно. Только одеться надо.

Легко сказать – одеться. А вот сделать это, когда нет сил даже руки поднять… Катя позорно всхлипнула.

– Эй, ты чего? Дай я…

Почти в кромешной темноте Катя почувствовала, как он забирает из рук ее летнее платьице, как прижимает к себе, чтобы она не упала, пока он пытается вдеть в рукава ее непослушные конечности. Ощутила жар, идущий от его большого сильного тела. Такой блаженный жар.

– Может, снимешь купальник? Тут один черт ничего не видно. А то он не скоро высохнет.

Перспектива ходить в мокром не прельщала. Катя послушно кивнула. Плавки сняла сама. Верх – при помощи Димы, который помог ей с застежкой, а там только и оставалось, что вытащить мокрый лоскуток через горловину.

Было тепло, но Катю почему-то знобило.

– Пойдем, я заварю тебе чаю.

Не иначе как чудом они добрались до виллы Тушнова.

– Компания из меня сейчас никакая, – призналась Катя.

– Ничего, – отшутился Дима, – глядишь, не помру со скуки.

– Столько песка нанесли с моря, – покачала головой, глядя на испачканный пол.

– Уверена?

– В чем? – моргнула Катя.

– Что с моря? Вдруг это уже с нас сыпется, а, Катерина? В нашем возрасте ни в чем нельзя быть уверенным.

Из-за стресса Катя соображала туго. И то, что он всеми силами пытался ее взбодрить, дошло до нее не сразу.

– Спасибо, – прошептала Катя.

– За что?

– За все. И что с мальчиком помог, и что сейчас… мне помогаешь. Смешишь, вон.

– Какой уж тут смех?

– И не говори. Если честно, не знаю, почему так расстроилась. Может, Жанку свою представила на месте этого паренька? Я за нее очень переживаю. Особенно теперь, когда она одна осталась. Наверное, бездетным этого не понять.

Дима не успел ответить, потому что в дверь постучали. Несколько удивленный, он пошел открывать. Оказалось, это отец мальчишки. Выведал каким-то образом, где его искать. И приволок в качестве благодарности бутылку коньяка. Тушнов сначала отнекивался, потом, осознав, что мужик так просто не сдастся, взял и спешно свернул диалог.

– Ты смори – дождь.

– Угу, – Катя снова поежилась.

– Сейчас кондиционер убавлю. И чай… Можно с коньяком, кстати. Не пропадать же добру.

Первую чашку Катя выпила практически залпом. Несмотря на то, что чай был обжигающе горячим. Вторую цедила по чуть-чуть. Отчего-то было неловко. Уйти бы – да припустил дождь.

Она потянулась к чашке, он – к чайничку, чтобы подлить кипятка. Их руки соприкоснулись и замерли на мгновение. А потом он обхватил ее запястье горячими пальцами и мягко потянул на себя. Возразить не было ни сил, ни воли. Катя подалась к нему всем телом. Остановилась, почти касаясь носом носа. Одного только этого было достаточно, чтобы каждая клеточка в теле начала пульсировать. Катя облизала пересохшие губы. Дима повторил движение своим языком. Ее рот безошибочно нашел его. Будто врубая какой-то тумблер в глубинах ее естества. Потаенные мышцы конвульсивно дернулись. Сжимая пустоту. Катя тихо вздохнула. Поерзала. Тушнов а рыкнул и одним стремительным движением ссадил ее с дивана себе на колени. Теперь Катя возвышалась над ним. Да и вообще занимала доминирующую позицию. Но главной почему-то себя совершенно не чувствовала. Тон происходящему задавал Дима. Он целовал ее шею, он терзал ее губы, он скользил ниже и ниже. Он спускал с плеч рукава, обнажая ее грудь. Ничем не выдающуюся и неприкрытую. Он со стоном впивался в ее торчащие соски губами. Он их перекатывал на языке и кусал, будто ничего лучше не пробовал. Это он ерзал под ней, увеличивая давление. И это он, в конечном счете, остановился. Отвлекся на телефон… 

– Что такое? – всхлипнула Катя в горячке.

– Я не могу.

– Что?

– Я не могу. Извини. Так нельзя… К тому же нужно ответить.

Катя осоловело моргнула. Находясь все еще на нем, в нелепой позе, с раскинутыми по обе стороны от его бедер ногами, со спущенным на талию лифом…

– О, господи…

Вскочила, не помня себя. Дернула вверх ткань, так что та затрещала.

– Извини, это я виноват. Слышишь? Дело не в тебе.

– Да-да, конечно. Конечно. Нам не следовало, – залепетала Катя. Она все еще задыхалась. Но уже непонятно – от желания ли, или от ужаса.

– Прости меня, Катя… Я… Черт! Это долгая история. Так и не расскажешь.

– И не надо. Знаешь, я, наверное, пойду. Дождь закончился. Да и поздно уже.

На самом деле дождь останавливаться и не думал. Он лил как из ведра. Очень удобно – её слез даже не было видно. Очень удобно. Очень.

Глава 9

– Катя! Это ты? Ну и дождина! Я уж думала за тобой кого-нибудь послать.

– Зачем?

– Тебя долго не было.

– Я решила искупаться. Дождь начался потом. Думала переждать у бара, но поняла, что зарядило надолго, – непонятно зачем оправдывалась Катя. – Пойду в душ, а то я что-то продрогла.

Её и впрямь трясло. Но от холода ли? Навряд ли. Внутри такой пожар бушевал, что запросто мог отопить парочку близлежащих деревень.

– Да постой ты! На тебе лица нет. Случилось чего?

– На пляже чуть не утонул ребенок, – отделалась Катя полуправдой. – Слава богу, с ним уже все хорошо.

–  Куда только его родители смотрели? – возмутилась Люся.

– По-видимому, в телефон. Видите, до чего ваши Инстаграмы доводят?

– Чего? – переспросила Люся, приставив к уху ладонь.

– Ничего. Не берите в голову. Я в душ.

Вымылась Катя быстро. Забралась в постель, но снова встала, чтобы достать одеяло из шкафа. Ей было физически плохо. Ее лихорадило. То в жар бросало, то в холод, отчего даже зубы стучали. Одеяло, которым она никогда раньше не пользовалась, пришлось очень кстати. Катя накрылась с головой и отвернулась к стеклянной залитой дождем стене, за которой раскинулся небольшой садик.

То, что с ней произошло, было ужасно. И толку, что главного так и не случилось? Её падение один черт состоялось. Она хотела этого, она вела себя так, что отрицать очевидное было бессмысленно.

Живот сковало судорогой. Катя подтянула колени к груди, уткнулась в них холодным носом и обвила руками. Она так страшно истосковалась. По мужскому теплу. По этому сладкому ощущению единения. По разговорам. По мимолетно брошенным взглядам – чувственным, обещающим, угрожающим, раздраженным или смешливым. По возможности коснуться невзначай. Обнять, ощущая каждой клеточкой близость. Вдохнуть крепкий мужской дух. Слизать соль с кожи. Наполниться…

 И только Миша в этом был виноват! Это он приучил ее. Приучил к тому, что всегда рядом. Врос в нее за столько-то лет, пронизал собой всю ее сущность. А потом бросил! Вырвал без наркоза, с мясом, с кровью… И живи ты, Катя, как хочешь. А как? Как, если разучилась?

– Почему ты ушел, Мишка? Почему? Почему… Почему!

Нет, пожалуй, более эгоистичного чувства, нежели горе. Катя понимала, что жалеет уже себя. И что плачет по себе, не по мужу. Вся ее тоска по нему свелась к одному конкретному вопросу – а как же теперь я? Я, понимаете? Даже не мы с дочкой. Как же я… Как же я? Как же я!

– Катерина! Что это за шум?

Катя выругалась в подушку. Перевернулась, опираясь на локоть, к двери и заорала:

– Я Жанке звоню!

И впрямь схватила телефон. Дочь по привычке долго не отвечала.

– Алло! Привет, мамуль…

– Привет, ребенок. Ты как? Я не слишком поздно?

– Да вообще-то я спать собиралась. У тебя что-то срочное?

Нет. Я просто хотела с тобой поболтать. Отвлечься. Почувствовать себя нужной…

– Нет. Ничего такого, – вздохнула Катя.

– Ну, тогда завтра поговорим. Окей? Я тебе позвоню, после экзамена.

Катя растерянно уставилась на погасший экран. Гадая, ей показалось, или Жанка действительно была не одна? Неужели с Ильей помирилась? И ведь ничего не сказала, партизанка. Обидно! Катя как никогда остро чувствовала, как сильно за время ее отсутствия истончилась их с дочкой связь. И вместо того, чтобы отвлечься от тревожных мыслей, загналась еще сильнее.

Одна… Она осталась абсолютно одна. Муж умер, дочь выросла. И даже несостоявшийся любовник предпочел ей, смешно сказать, разговор по телефону. Вот и как ему теперь смотреть в глаза?

К счастью, наутро у Кати появился отличный повод отделаться от встречи с Тушновым, если не навсегда, то, по крайней мере, на время. Погода опять внесла коррективы в расписание авиарейсов, а ко всему с жуткой простудой слег директор их здешнего представительства. Катя препоручила дорогого гостя другому гиду и отправилась в офис. А там работы было столько, что все посторонние мысли очень быстро отошли на второй план. Отошли, но не исчезли вовсе. Катя нет-нет да и возвращалась к вчерашнему вечеру. Помимо всех прочих чувств – стыда, смятения и даже негодования, которые она испытывала, ее одолевало и любопытство. Было жутко интересно узнать, кто же ему звонил. И тогда на пляже, и в номере. По всему выходило, что это был один и тот же человек. Кто?

– Кать, двадцать шесть двенадцать и четырнадцать пятнадцать уже на взлетной! – доложил один из сотрудников.

– Отлично. Надо понять, как сдвинется расписание на завтра. Есть какой-то прогноз?

– Пока ничего конкретного.

– Значит, не дергаемся и ждем. Гостей плохими новостями заранее не тревожим.

Получив передышку, Катя взяла телефон. Нерешительно покрутила его в руках, но потом все же ввела в поисковик «Дмитрий Тушнов». По её запросу всплыли тысячи ссылок. Биография, книги и фильмы, многочисленные статьи в журналах. Как русскоязычных, так и нет. Катя начала с Википедии. Ответа на главный вопрос та ей не дала, но прояснила многое. Например, музыкальный вкус Тушнова. Трудно оставаться дилетантом в музыке, когда твой дед – один из лучших дирижёров всех времен и народов. У Димы вообще была очень непростая семья. Сплошь – творческие личности и интеллектуалы. Ну, надо же. Интересно, как это – расти в тени выдающихся и заслуженных? Наверное, сложно. Может, он оттого до такой степени правильный? 

Не давая себе передумать, Катя изменила запрос на более конкретный. «Тушнов личная жизнь». И опять всплыла куча статей. Но и в них – никакой конкретики. Личная жизнь одного из самых востребованных писателей современности была покрыта тайной. Диме приписывали кучу романов, в том числе с голливудскими звездами, но ни одному из них не нашлось подтверждения. А еще очень часто в прессе проскальзывали намеки на его нетрадиционную ориентацию.

«Нет! Нет, быть такого не может!» – бормотала Катя. Хотя, надо заметить, она могла понять, почему вообще появилась такая мулька. Отличная форма Тушнова, его не свойственная другим мужчинам холеность, чувство стиля и образ жизни в целом наталкивали на вполне определенные мысли.

И то, что он ее оттолкнул. Ну, какой бы нормальный мужик упустил шанс перепихнуться?

– Кать, обещают задержку не больше двух-трех часов.

– Отлично. Тогда я, наверное, сворачиваюсь. Дальше вы и без меня справитесь.

– Угу. Разберемся.

На дорогу домой ушел практически час. Но на своей машине, которую ей, наконец, вернули, езда была в кайф. Катя вообще любила водить. Кто-то, чтобы успокоиться, принимался медитировать, а ей достаточно было сесть за руль и утопить педаль газа в пол.

Припарковавшись на стоянке у въезда в отель, Катя помахала рукой охраннику, который поначалу встал для проверки, но, узнав ее, вернулся на место и расплылся в широкой белоснежной улыбке. Здешние люди умели радоваться жизни, несмотря ни на что. А Катя… Катя пока только пыталась овладеть этим искусством. Она улыбнулась охраннику в ответ, крикнула «Джамбо!» и торопливо зашагала к дому. Свернула на узкую подъездную дорожку, ведущую к их с Люсей вилле, но услышав голоса и смех, замерла на полпути, а потом направилась туда, где располагался отдельный вход в небольшую кухоньку, которой они до этого еще ни разу не пользовались. Картина, открывшаяся ее взгляду, потрясала воображение. Голый по пояс Тушнов что-то стряпал на газовой плите. А восседающая тут же за столом Люся фотографировала того со всех ракурсов. В воздухе витал насыщенный аромат пряностей и крепкого алкоголя.

– А вот и наша Катерина!

Тушнов обернулся. Люся щелкнула его на телефон.

– Добрый вечер, – пробормотала Катя, абсолютно не готовая к новой встрече. Мысль о том, что Тушнов оказался геем, конечно, чуточку сгладила неприятные ощущения от пережитого накануне фиаско, но не стерла их из памяти вовсе. – Тебе оказалась не по вкусу кухня в местных ресторанах?

– Да нет. Просто гид, которого ты назначила вместо себя, свозил меня на местную ферму специй. Я там нагреб всякого разного и решил, вот, испытать. Люся любезно согласилась скрасить мое одиночество. А что? Ты против?

– Ну, почему же? – пожала плечами Катя и отвернулась.

– Тогда мой руки и приходи ужинать. Я приготовил кари с нутом и овощами.

Кате в обществе Тушнова все еще было неловко. Но с другой стороны, уж лучше так, в компании Люси, чем снова наедине. Меньше стеснения. Меньше сожалений…

Катя обмылась под душем, переоделась и вернулась в кухню, решив, что нет никакого смысла прихорашиваться. Тушнов на пару с Люсей танцевали фокстрот. Хитрая старуха, завидев Катю, и, видимо, еще не отказавшись от своего плана сосватать ее Тушнову, хотела было провести рокировку. Но Катя танцевать отказалась категорически, сославшись на то, что ужасно проголодалась. Сама мысль о том, что он снова ее коснется, пусть даже невинно, в танце, странным образом будоражила.

Интересно, неужели Люся, при всей ее любви к сплетням, не знала, какая молва ходит вокруг ее обожаемого Димасика? Катя села за стол. Оглянулась, не зная даже, предусмотрены ли в этой кухне приборы? В ту же секунду к ней подошел Тушнов. Поставил сковородку, зачерпнул ложкой содержимое и протянул ей.

– Попробуешь?

Идиотская ситуация! Есть из его рук Катя не хотела, но если бы она отказалась, то выставила бы себя полной дурой. Поэтому ей ничего не оставалось, как попробовать. В этот момент Люся снова щелкнула телефоном. Запечатлев момент.

– Вышло? – оживился Тушнов, бросая злосчастную ложку. – Это, пожалуй, стоит запостить. Ты не против, Кать? Какой у тебя ник? Я отмечу…

– Крейзи мама, – на автомате ответила Катя. – Подожди, что значит – отмечу?

– Потом посмотришь, – улыбнулся Дима и плюхнулся рядом на стул.

– Хм… Куда это подалась Люся?

– Думаю, она решила оставить нас наедине. У нее насчет этого далеко идущие планы.

– Как? До сих пор? Почему же ты не сказал, что им не суждено сбыться? – не удержалась от подначки Катя. Она надеялась, что Дима как-то отшутится, и повисшее между ними напряжение спадет само по себе. Но вместо этого он очень тихо и как будто ломко заметил:

– Не суждено, да. Но не потому, что я бы этого не хотел.

Их взгляды встретились. И такая мука плескалась на дне его чайных глаз, что Катя в тот же миг пожалела о сказанном. Она ни черта не знала о жизни геев, но о том, как им живется в их гомофобном обществе, догадаться было нетрудно. Может, он и впрямь многое отдал бы, чтобы быть, как все, а она тут со своими идиотскими обидами!

– Извини… Я не хотела, правда. Глупо вышло. На самом деле я все понимаю. Не вини себя. В конце концов, это просто твоя природа, и ничего такого в том нет…

– В чем нет? – насторожился Дима.

– Ну, как же? В том, что тебя тянет… кхм… не к женщинам.

Тушнов застыл.

– Чего?

– Да ладно, Дим. Я все поняла. Почитала, что пишут. Сложила два плюс два… В общем, проехали. Мир, – она даже руку ему протянула, не слишком надеясь, что Дима ее пожмет. Уж слишком странное, непонятное ей напряжение застыло на его лице. Но, к удивлению, тот без промедления сжал ее ладошку в ответ а, когда Катя более-менее расслабилась, что есть сил дернул ее на себя. Сковородка отлетела в сторону. Они застыли нос к носу. Она… с потрясенно расширившимися глазами. И он… едва контролирующий ярость.

– И что же вышло в итоге?

– В итоге? – пролепетала Катя.

– Когда ты сложила два плюс два.

– Хочешь, чтобы я это озвучила? Ладно. Я поняла, что ты гей.

– Гей? Я… гей? Да ты… Да я…

Тушнов стиснул челюсти и сделал несколько глубоких вдохов, не отрывая от неё злого, пробирающего до костей взгляда.

– Более идиотского предположения я в своей жизни не слышал! – процедил он. И Катя сглотнула в ужасе от того, что только что ляпнула. Но в то же время не готовая признать собственный промах.

– Вот и переживай эту премьеру молча! – отбрила она. – И отпусти меня. Что ты меня хватаешь?

– Вчера ты не имела ничего против, чтобы я тебя хватал.

– Вчера я не знала, что ты по мальчи…

Ее понесло. От обиды и, наверное, от облегчения. Понесло так, что непонятно, каких бы глупостей она еще ему наговорила. Если бы он вовремя ее не заткнул. Самым правильным и надежным способом.

Глава 10

Нет, конечно, до него доходили сплетни. А один придурок из журналистской братии, которого Дима по какой-то совершенно неведомой причине до этого считал профессионалом, однажды набрался наглости и спросил, не гей ли он, прямо в интервью. Дима так взбесился в тот момент, он даже его послать хотел. Но сдержался. Процедил, что не по мальчикам, ничего не объясняя свернул разговор… И больше не давал интервью. Ни тому журналисту, ни каналу, на котором он работал.

Дима ничего не имел против геев, просто не был им сам. А потому не хотел, чтобы ему приписывали то, чего нет и близко, основываясь исключительно на каких-то идиотских стереотипах о секс-меньшинствах.

Он не был геем, да. Он был обычным мужиком, чья законная супруга не могла ей быть в полной мере вот уже четырнадцать лет. Ему даже винить в этом было некого. Если только себя.

Дима оторвался от Катиных губ и скользнул приоткрытым ртом вверх по точеной скуле. К нежному пушку на виске. Поцеловал. Вдохнул сладкий аромат женщины.

Господи, как же он изголодался. Какой же вкусной она была…

– Если ты опять включишь заднюю, быть тебе геем до конца лет, – задыхаясь, предупредила Катерина. Тушнов улыбнулся. Это ему и нравилось  – улыбаться, кажется, в самый неподходящий момент. Когда от желания кишки сводит. Когда сердце из груди рвется. И все происходящее кажется таким серьезным, что от страха хочется все бросить и убежать.

– Я ничего не могу тебе предложить, – признался он с сожалением.

– А разве я что-то прошу?

Катя пошевелилась в его руках. Запрокинула голову, чтобы их взгляды встретились. Она была невысокой и очень-очень хрупкой. Почти прозрачной. Но в то же время очень и очень сильной. Какой-то несгибаемой, что ли?

– Катя…

– Я серьезно, Дим. Или сейчас, или никогда. В третий раз я не решусь. Без шуток.

– Но потом…

– Потом не существует. Я столько всего откладывала на потом в этой жизни, думая, что впереди у меня, у нас… уйма времени! А теперь я таких ошибок не совершаю.

– Ты сейчас о смерти мужа говоришь? – Дима провел большим пальцем по ее щеке, потрогал полные улыбчивые губы, не сводя с Кати внимательного взгляда. Она кивнула и с шумом вытолкнула застрявший в легких воздух.

– Решайся, Дим. Да или нет…

Что-то ему подсказывало, что она и сама в любой момент может дать деру.

– Пойдем!

Он не говорил, куда ее ведет. А Катя и не спрашивала. Происходящее в кухне можно было списать на вспышку страсти, порыв, внезапное помутнение разума. Тому, что происходило сейчас – не было оправданий. Каждый из них знал, куда они идут и зачем. Каждый отдавал отчет последствиям. Ставки были высоки. Они готовы были заплатить в случае проигрыша. Впрочем, каждый надеялся сорвать банк.

От виллы Кати до его – минут пять хода. Они шли рядом, но не касались друг друга. В темноте белели кусты бугенвиллеи. Пахло сырой землей и какими-то здешними травами. Хитрый лемур, забравшись вверх на фонарный столб, открыл охоту на слетевшихся к свету насекомых. Ловил букашек черной, похожей на человеческую руку, лапкой и отправлял в рот. Такой милый с виду, но все равно хищник. Они остановились посмотреть. Все для себя решив. И никуда уже не спеша.

Есть здесь и сейчас. А потом неизвестно, настанет ли?

Пальцы немного подрагивали, когда он вынул ключ. Поместил карту в слот, чтобы включить свет. Обернулся… Катя слегка поморщилась. Тогда Дима выключил центральное освещение, оставив лишь вмонтированную в пол точечную подсветку. Он все понимал без слов. Она тоже. Ни секунды больше не медля, Катя стащила через голову сарафан. Осталась лишь в крошечных трусиках. Дима прошелся жарким взглядом от пальцев на ее ногах до черных колдовских глаз. Стянул с себя шорты прямо с трусами и, отбросив их в сторону, сел на кровать. В ожидании, когда она подойдет поближе, и он сможет насладиться каждым ее движением, каждым легким шагом и движением плеч.

И Катя подошла. Стала между его широко расставленных ног, опустила на предплечья ладошки. Повела вверх, зарылась пальцами в волосы и ласково прошлась ноготками по коже.

– Мр-р-р, – заурчал Дима, подставляясь под эту ласку. Бодая ее ладонь, как уличный кот в поисках того, кто накормит. Невольно задаваясь вопросом, а помнит ли он вообще, когда его секс начинался так? Неспешно, без сосущего под ложечкой чувства сожаления и даже брезгливости? Без злости на себя за то, что его потребности не ушли вместе с возможностью Насти их удовлетворить?