Командировка в ад Казаков Дмитрий

Я вышел из палатки под дождь, теплые редкие капли тут же пощекотали лоб, намочили шевелюру, под ногами зашелестела сырая трава. Так, до отца-командира недалеко, но сначала надо проверить, как там мой станок — не порвался ли полог, не поселились ли в технике какие-то местные твари.

Все оказалось в порядке, и я повернулся, собираясь уходить, когда увидел того, кого меньше всего ждал увидеть: сержант-техник Диррг стоял, прислонившись к дереву, и вымученно улыбался.

— Ха, привет, — сказал я. — Какими судьбами?

— И тебе привет, — тяжело пробасил Диррг, отлепляясь от ствола и шагая ко мне.

Когда подошел вплотную, я заметил то, что на расстоянии сумерки от меня скрыли: темные круги под глазами, покрытые коростой губы, глубокие, словно застывшие морщины на лбу. Сержанта настиг очередной приступ неизлечимой болезни, собиравшейся в конечном итоге свети его в могилу.

— Как дела, не спрашиваю, — заметил я, когда мы обменялись рукопожатиями.

— Что, так заметно? — Диррг поморщился, замер, уставившись прямо перед собой, и белесая шавванская кожа его стала почти прозрачной. — Сейчас отпустит… Сейчас, сейчас… клянусь задницей Гегемона.

Через минуту сержанта и правда отпустило, он с облегчением выдохнул.

— Напросился в очередной конвой, чтобы к вам попасть, — сообщил сержант. — Поговорить нужно.

Этого еще не хватало, мало мне своих проблем, но ведь я обещал ему помогать!

— Мне осталось немного, сам видишь, — Диррг произнес это равнодушно. — Скоро… Может быть через неделю или две я не смогу сам ничего искать. Просто свалюсь в койку. Тогда меня уволят, отправят домой, но поиски нужно продолжать… без Сияющего Обруча мне не выздороветь.

— Но… но… — я хотел сказать, что в одиночку не справлюсь, но посмотрел на сержанта, и проглотил те слова, что просились на язык.

— Смотри, тот сканер, который ты видел, — он продолжил говорить так, словно я вовсе не открывал рта — Если что, то его можно будет найти в техническом колодце рядом с моей каютой… справа от двери, заглядываешь внутрь и смотришь налево — темный такой уголок. Вероятнее всего Обруч в горячей зоне, правую половину мы с тобой осмотрели, но есть еще левая и весь низ, где мы еще не бывали. Если не там, то на рабочих палубах, где места много.

Рабочие палубы занимали центр корабля, и к ним примыкали все бортовые батареи. Именно там находились склады горючего для линкора, самолетов и танков, там хранились запасы жратвы на всю ту прорву народа, что населяла огромный летающий остров под названием «Гнев Гегемонии».

И там я бывал очень редко, в основном — в портальной зоне.

— Ну хорошо, найду я этот Обруч, — сказал я. — Как передам тебе?

— Найдешь сержанта Йутельда. Он юри-юри, тоже техник, живет рядом со мной… Йутельд знает, как передать мне весточку… Если не я, то старший сын сюда явится, отдашь ему ту ерундень, если не поздно будет, конечно.

— Да ты чего, совсем с ума сошел?! — я схватил Диррга за плечи, встряхнул как следует, и с ужасом понял, что сержант хоть и не потерял в объемах, словно усох, стал легким, почти невесомым. — Мы еще с тобой на твоей планете так напьемся, что все от зависти передохнут! Отставить сопли!

Он улыбнулся и сказал:

— А сейчас если можешь — поехали со мной… Поищем вместе, пока еще не поздно. Пока особых боев нет, сам Гегемон велел.

Я поскреб в затылке.

— Я бы с радостью, чтоб я сдох… Только надо с центурионом договориться. Подожди.

Все равно я собирался заглянуть к Гаге, вот только теперь вместо одного вопроса у меня будет два.

Центурион встретил меня удивленным взглядом.

— Что тебе? — проскрипел он, поднимаясь с раскладной койки, на круглом лице блеснули желтые глаза, под майкой обозначилась выпуклость живота, не такого, как у Диррга, но все равно основательного.

— Разрешите обратиться? — начал я, понимая, что этот засранец может послать меня за малейшее отступление от устава.

— Ну давай, — Гага и не пытался скрыть недовольства.

Сказать, почему мне на самом деле нужно на линкор, я не мог, а на то, чтобы сочинить убедительную ложь, у меня было ровно три минуты, пока я лавировал между палатками и собирался с духом перед обиталищем командира.

— По семейным обстоятельствам мне нужна срочная связь с домом, — выпалил я. — Состояние здоровья матери вызывает серьезные опасения, и необходим коммуникационный компонент с сыном, то есть мной, для поддержания в ней уровня морально-нравственной стойкости.

Каждой центурии связь с домом предоставляли раз в месяц, но для огромного корабля это значило, что тиззгха со своим живым телефоном появлялись на «Гневе Гегемонии» ежедневно, только в разных подразделениях. И я знал, что в случае острой необходимости бойцу из другого подразделения дадут несколько минут для разговора, поделятся временем.

А еще я надеялся, что Гага, любитель выспренных речей и корявых казенныхфраз, лучше поймет меня, если обратиться к нему на знакомом языке.

— Чего? — он вытаращился на меня, точно сова на заговорившую с ним мышь.

— Мама болеет. Если не поговорить, то совсем падет духом, — пояснил я уже по-человечески. — Боев сейчас вроде нет, конвой пойдет через час, завтра к вечеру я вернусь… Отпустите в увольнительную.

Центурион засопел, обеими руками взлохматил зеленую шевелюру, картофелеобразный нос его сморщился.

— То есть ты на линкор хочешь? Завтра к вечеру вернуться? — уточнил он.

— Так точно.

— А кто будет оружие ремонтировать? Обогреватели наконец привезли. Сломанные.

Неповоротливая армейская машина сработала как обычно — нагреватели для палаток, которые были так нужны нам в прошлый раз, привезли сейчас, когда в этом уголке Бриа наступило лето. И они оказались нерабочими — все до одного, а судя по виду, провалялись на каком-то забытом складе лет десять.

— Но я…

— Поговори у меня! — рявкнул Гага. — В тот момент, когда великая Гегемония напрягает все силы, чтобы одолеть упрямых варваров, ты забываешь о своем долге ради семейных дел? Позорная небрежность!

Центурион вскочил на любимого конька, и понесся во весь опор без руля и без ветрил. «Твою мать» — подумал я, и решил, что про Етайхо можно и не спрашивать, в таком настроенииотец-командир пошлет меня на Биради, самую отсталую и дикую провинцию «великой Гегемонии».

Мне только и оставалось пучить глаза, делая вид, что я восторженно внимаю.

— …победоносную наступательную операцию! — такими словами Гага закончил пятиминутную речь, в которой смысла было меньше, чем влаги — в песке посреди Сахары. — Осознал, десятник Егорандреев?

— Так точно, — мрачно отозвался я.

— Свободен.

Центурион улегся обратно на койку, а я вышел под дождь.

Придется сказать Дирргу, что меня не отпустили, что я ничем не смогу ему помочь прямо сейчас, но что все будет в порядке, он обязательно выздоровеет и придет в себя, и мы отыщем этот проклятый Обруч вместе. Ненавижу утешать, да и не особенно умею это делать, жилетка из меня так себе, но что еще мне осталось?

Я про себя выругался в адрес Гаги, и поспешил туда, где ждал сержант.

* * *

— Подъем! В ружье! — злобный голос ворвался в мое сознание вместе с верещанием классификатора.

Я с трудом поднял тяжелую голову и обнаружил, что снаружи царит ночь, населенная лучами фонариков и мечущимися бойцами.

— Подъем! — гаркнул уже я сам еще до того, как осознал, что происходит. — Принято!

Вторая фраза относилась уже к поднявшему меня центуриону.

Три минуты понадобилось моим подопечным, чтобы снарядиться и выбраться из палатки. Последним оказался Везиг, и я отвесил ему профилактического подзатыльника по шлему.

Другие десятники потратили больше времени, а Равуда и вовсе, к моей радости, оказался последним.

— Все тут? — спросил мрачный и сонный, как мы все, Гага. — Двигаем.

И мы зашагали в темноту — сначала по дороге, а затем свернули на лесную тропу. Фильтр ночного зрения превратил мир в набор черных и зеленых силуэтов, я разглядел затаившегося в зарослях небольшого хищника вроде лисицы, увидел скользящих по стволам многоножек, удивительно горячих, напоминавших угольки.

Джунгли жили яростно и бурно даже ночью.

Куда мы идем и зачем, я не очень понимал, но надеялся, что понимает центурион. Наверняка другие центурии двигались параллельным курсом, чтобы одновременно выйти на линию атаки, а где-то за спиной, в тылу, авиация и артиллерия готовились смешать с землей какую-нибудь оборонительную линию бриан.

— Только бы не заснуть на ходу… — бормотал шагавший за моей спиной Макс. — Ха-ха. Как сказал Зигмунд Фрейд — кто не спит, тот не псих. Эх, спою… цвет настроения — синий, в руке мартини и на жопе у меня бикини!

Кирокоров, да еще и со словами путаница! Кошмар!

— Тихо ты! — бросил я, и в этот момент далеко впереди прозвучал первый выстрел.

— Залегли! — тут же распорядился Гага, и первым шлепнулся наземь. — Егор, направо! Фагельма, налево!

Мы поползли в заросли, откуда на нас двигались стремительные высокие силуэты. Проклятье, у меня есть ночной фильтр, у Юнессы, Дю-Жхе, Макса, еще у кого-то из «старичков», а новички на такую снарягу еще не накопили опыта.

Пользы от них сейчас никакой.

— Без команды не стрелять! — велел я. — Бить короткими очередями!

Но тут же стало ясно, что бриан нас видят — застрекотали очереди, над головами засвистели пули. Я деловито упер автомат в плечо, красная точка прицела скользнула туда, где вылез на открытое место один из бриан. Двинул пальцем, отдача сотрясла плечо, абориген упал, а браслет-классификатор негромко звякнул, подтверждая, что попал именно я.

Обычная работа солдата.

— Справа обходят! — прозвучал внутри шлема голос Дю-Жхе.

— Возьми Ррагата и встретьте их! — велел я, и едва не заорал, поскольку голову мою буквально расплющило болью.

Переводчик решил взбрыкнуть прямо посреди боя!

Я ожидал, что сознание мое распадется, что я окажусь сразу в нескольких местах и временах одновременно.

Но внезапно обнаружил себя на огромной кровати-аэродроме в гостиничном номере класса люкс, какие я видел только в кино: через огромное распахнутое окно врывались солнечные лучи, шум прибоя и пахнущий солью ветер, на столике рядом с кроватью стояла початая бутылка коньяка и два стакана, а по белоснежной простыне, мурлыкая, ко мне ползла порнозвезда Саша Грей, я видел ее наглую ухмылочку на пухлых губах, огромные, налитые силиконом груди, изгиб бедра.

— Сейчас я сделаю тебе хорошо, — сказала Грей на чистом русском.

Глюк? Но ярче и живее, чем сама жизнь!

Я не успел пикнуть, как он схватила меня, с неженской силой перевернула и начала облизывать и целовать. Язык и руки ее непонятно как очутились сразу во многих местах, точно порнозвезда раздвоилась, растроилась, горячая истома потекла по телу, я судорожно напрягся, собираясь ее схватить, прижать к себе покрепче.

Все исчезло, осталась только судорога, вернулась боль в башке, я понял, что лежу.

— Что с тобой? Егор! — склонившийся надо мной Макс тряс меня за плечо, и еще я слышал какое-то бормотание из наушников шлема, слышал, но абсолютно ничего не понимал.

— Пе… переводчик… — выдавил я. — Командуй от моего имени…

Мгновение бывший московский хипстер смотрел на меня растерянно и испуганно, а потом кивнул.

— Десятник ранен! — услышал я его голос. — Слушай меня!

Я снова провалился в иллюзию, где очутился уже позади вставшей на четвереньки Саши Грей и приступил к делу. Она вскрикнула и изогнула спину, когда я вошел в нее, я одной рукой схватил ее за шелковистые волосы и дернул назад, а другой зашарил по ее потной спине, скользнул по округлому боку, стиснул твердую грудь.

Галлюцинация была настолько яркой, что я даже ощущал запах ее пота!

Я корчился и содрогался, напрягался и пыхтел, хотя понимал, что все это просто глюк, сбой в приборе, который вставлен мне в череп, и что нет никакого гостиничного номера, теплого моря за окном и порнозвезды в моих объятиях. Но вот удовольствие выглядело настоящим, огонь в чреслах полыхал истинный, и голова мутилась тоже вполне реально.

Вспышка… и я вновь в темном лесу, катаюсь по земле, и боль разрывает мне голову…

Вспышка… я на огромном ложе, плющу собой сладко стонущую красотку…

Вспышка… теперь боли нет, и я могу перевести дух, хоть как-то сообразить, что творится вокруг. Стрельба рядом вроде прекратилась, выстрелы вдалеке продолжают греметь, сразу в нескольких местах, но это уже не какофония активного боя, а всхлипы перед затишьем.

Начало светать, и фильтр ночного зрения отключился, я мог видеть ветки дерева надо мной, бегущие по небу облака.

— Тла бел? — спросила наклонившаяся надо мной женщина в шлеме: огромные сиреневые глаза, правильное лицо.

Пира… Пиароани! Я помнил ее имя, но не понимал, что она говорит.

— Погоди, — рядом с ней объявился Макс. — Он не совсем в себе, ха-ха. Слышишь меня?

Я кивнул.

— Меня понимаешь?

Новый кивок.

— Остальных?

Я помотал головой.

— Вот жопа, вапще, — пробормотал он. — Может тебя по уху ударить, да посильнее? Встанет все на место?

Пира что-то спросила, уже у него.

— Нет, беспокоиться не надо, — Макс вытер потное лицо, совсем не такое пухлое, как больше года назад по моему счету, когда мы только познакомились: он выжил во время первой кампании на Бриа, повзрослел, похудел, окреп, но остался тем же беспечным раздолбаем. — Это небольшая контузия, сейчас Егор придет в себя… Возвращайся на место.

— Хорошо. Бедненький, — Пира бросила на меня сочувственный взгляд и исчезла.

А я от радости покрылся холодным потом — я понял ее, понял!

— Все заработало, — сказал я, со страхом думая, что в какой-то момент, может быть даже в следующий раз переводчик может и не включиться обратно, а отремонтировать его, забраться в собственную голову, я не смогу, какой бы я ни был Оружейник.

— Уфф… — Макс снял шлем, обжив редкие черные волосы, слипшиеся от пота. — Пронесло! А то бы еще пять минут, и меня бы пронесло, уже по-настоящему…

— Доложить обстановку! — прохрипел мне в уши Гага, и я нетерпеливо отмахнулся.

Но ответить центуриону я не успел, стрельба началась сразу со всех сторон, и очень плотная. Нарастающий свист известил, что по нам открыли стрельбу из минометов, громыхнул один разрыв, второй.

Я прижался к земле и завертел головой, пытаясь понять, откуда по нам лупят.

— Отходим! Отходим! — Гага буквально визжал. — Немедленно отх…

Голосцентуриона оборвался, сменился неприятным бульканием, ну а то заглушил треск помех.

Из ложбинки, где мы оказались, под таким огнем я бы не вылез и за большие деньги. Рявкнул на своих, чтобы держали головы пониже — немного подождем, а там посмотрим, что делать.

Минут через пять стрельба начала стихать, мины перестали лететь, остались только одиночные — точно последние капли после ливня. Связь не восстановилась, на новую попытку переговорить хоть с кем-то наушники отозвались новым взрывом статики, и я решил, что самое время отходить.

— Давай за мной, — велел я, и первым выбрался из ложбинки, пополз к тропе, по которой мы сюда пришли.

Оглянулся, чтобы проверить, как выполняется приказ, и с радостью увидел, что все живы, даже раненых пока нет. Одолел полосу похожих на папоротники растений и буквально уткнулся носом в ботинки центуриона.

Гага лежал на спине, раскинув руки, и таращился в облачное утреннее небо. Валявшийся в стороне автомат выглядел так, словно из него сегодня не стреляли, а из переносицы нашего командира торчал аккуратный маленький осколок, от которого по носу текла тоненькая-тоненькая струйка крови.

Прячься в тылу не прячься, а твоя пуля — ну или осколок — тебя все равно найдет.

— Дело швах, — пробормотал я, соображая, кто теперь старший в нашей центурии: согласно уставу командование должен принять десятник с самым большим опытом, то есть с высшим классом, и это, насколько я помнил, был Дарсег, немногословный вилидаро в возрасте, обладатель двенадцатого класса, если я ничего не путаю.

Вот только где он?

— Кто меня слышит? Отзовитесь! Это Егор! — позвал я, но если кто и принял мой сигнал и ответил, я этого не услышал: пощелкивание, треск, то ли причуды атмосферы, то ли глушилки бриан.

— Что делать будем? — спросил подползший ко мне Дю-Жхе.

Они все смотрели на меня с надеждой и ожиданием, даже суровый ферини, и я с дрожью вдруг осознал, что внутри я могу сколько угодно сомневаться и колебаться, не верить в то, что я умею командовать, для остальных бойцов я — десятник, и мое дело принимать решения и отвечать за всех.

— Отходить, — сказал я. — Я впереди, ты последним. Тут недалеко должно быть… Километров десять? Не так далеко мы ушли.

И тут до меня дошло, что с той стороны, где остался лагерь, доносится канонада. Похоже, там тоже вспыхнул бой, и это значит, что мы влезли не в мелкую стычку, а в полноценную масштабную операцию, только начала ее, похоже, не «великая Гегемония», а «примитивные дикари».

Дю-Жхе внезапно напрягся, серо-желтое лицо его отвердело, глаза расширились.

— Кто двинется — умрет! — прозвучал суровый голос над нашими головами, и вокруг оказалось очень много бриан: в своих традиционных безрукавках и мешковатых штанах, с длинными черно-красными волосами, совсем не похожих на воинов, но с автоматами и ружьями в руках.

Я не успел и вякнуть, как нас пинками подняли на ноги, и лишили всего, похожего на оружие. Выстроили в линию, и жесткий тычок в плечо стал сигналом к тому, что нужно двигаться.

Мы побежали по лесу, минуя трупы тех, ктопогиб во время утренней схватки. Победившие сегодня аборигены, судя по всему, собрались оставить их тут, превратить в корм для падальщиков.

А потом мы очутились на обочине дороги, и я обнаружил, что там топчется примернополсотни бойцов — все, что осталось от нашей центурии. Увидел лицо Равуды — снова уцелел, скотина, и завертел головой, отыскивая Дарсега — в плену мы или нет, мы солдаты, и у нас должен быть командир.

Но вилидаро не было, и тревога пощекотала мне внутренности.

Если он погиб, то десятник с самым высоким классом… у Фагельмы десятый, у Грата — вон он стоит, переминается с ноги на ногу — тоже десятый… у Иррады — восьмой, меньше даже чем у меня… Остается Равуда, у которого одиннадцатый… о нет, что, опять?

Один раз он уже был у меня командиром, и выжил я тогда лишь чудом.

Глава 14

Внутри длинного фургона, куда загнали остатки нашей центурии, не было даже сидений. Голый металлический пол, такие же стены, невыносимая духота, запахи пота, мочи и грязной одежды, а для вентиляции — два крошечных окошка, забранных решетками.

Когда за спиной защелкнулась металлическая дверь, я ощутил себя в тюрьме.

— Ну чтоо, похоже я тут глааавный, о да, да… — протянул Равуда, и за спиной его встали Молчун и здоровенный бюдрака по имени Абанго. — Кто-то хочет мнее возразить? Давайте. Сейчааас…

Фагельма и остальные десятники отвели глаза… Нет, ну нет же!

— Тогдаа я начну с того, что ликвидирую предателя, — красные глаза кайтерита отыскали в толпе меня. — Мне ли не знать, ктоо продал нас бриан, кто навел их нас, из-за кого мы оказались в плену?

Красивое лицо его исказилось от ненависти.

Краем глаза я увидел движение, понял, что я не один, рядом Макс и Дю-Жхе.

— Равуда, прекрати! — рявкнула Фагельма. — Мы должны держаться вместе!

— Заткнись, — кайтерит не посмотрел в ее сторону, даже жеста не сделал, но Абанго шагнул вперед, ударил коротко, без замаха, и согнувшаяся юри-юри, хватаясь за живот, опустилась на пол.

— Иди сюда, разноглазый, — пригласил Макс. — Трусливая тварь, прячущаяся в тылу. Помнишь, как ты нас подставил на болоте? Тогда боец погиб… А все из-за твоей трусости. Штанишки обделал уже, ха-ха?

По голосу было слышно, что он сам боится, но кто тут кроме меня разбирается в человеческих интонациях?

— Прекрати, Равуда, — вмешался я. — Мы в лапах врага. С тобой потом разберемся.

— Приказы тут отдаю я! — рявкнул он, но по фургону пронесся недовольный ропот: мало кому нравилось, как ведет себя новый командир; со всех сторон на нас смотрели хмурые, раздраженные лица.

— Я не убивал твою дочь, Равуда! — сказал я. — Я не виноват в том, что произошло! Почему ты ненавидишь меня?

И тут же я пожалел о своих словах.

Лицо кайтерита изменилось, словно упала маска разумности и самоконтроля, а под ней обнаружился населенный бешеными гадами колодец. Рот исказила судорога, на лбу возникли морщины, глаза вытаращились, ноздри раздулись, из приоткрытого рта потекла даже не слюна, а пена.

— Ты сдохнешь… Она умерла, и ты тоже умрешь… ты не спасешь свою! — забормотал он исказившимся голосом, и даже Молчун посмотрел на вожака с удивлением. — Каждый… Достойны смерти… Зачем жить?

В какой-то момент Равуда понял, что несет чушь и тем вредит себе же, и попытался замолчать. Но рот его не послушался, хотя на шее и на висках от усилия набрякли жилы. Губы вновь зашевелились, как две тощие гусеницы, из них полилась настоящая мешанина из слов:

— Волосатый… разорву в клочья… почему она так? Я не виноват! Это ты виноват!

Он качнулся вперед, выставив ручищи со сжатыми кулаками, неловко шагнул ко мне. И в этот самый момент фургон дернулся, взревел где-то внизу мотор, и нас всех швырнуло назад.

Макс с недовольным вскриком шлепнулся на задницу, я ударился о запертую дверь.

— Остановитесь! — крикнул кто-то, по-моему десятник Грас, низкорослый шавван, но его никто не услышал.

Равуда прыгнул на меня, Дю-Жхе шагнул ему наперерез, и тут же отлетел в сторону, врезался в стену. Я едва успел вскинуть руки, качнуться в сторону, но мне прилетело в ухо, безумные красные глаза — один больше, другой меньше — оказались совсем рядом, твердое колено уперлось в живот.

От боли я захрипел.

Фургон резко остановился, нас швырнуло на этот раз вперед, Равуда кувырнулся через Макса. Но он ухитрился извернуться в воздухе, приземлился на четыре конечности, словно кот, и в следующий момент снова был на ногах, огромный и гибкий, смертельно опасный.

Не зря кайтерит много лет профессионально дрался на Арене Жертвенных.

Я попытался напасть сам, но Равуда с легкостью увернулся, и мне прилетело в челюсть. На мгновение я отключился, почувствовал только тяжелый удар спиной об пол, а в следующий момент тяжесть обрушилась сверху, раскаленные ладонинащупали мое горло, надавили изо всех сил.

Я ударил коленом, и хватка ослабла, но лишь на мгновение.

Мне не хватало воздуха, из тела уходили последние силы, и я мог лишь бессильно дергаться, царапать ногтями пол.

— Отпусти! Отпусти! — кричал кто-то, то ли на самом деле, то ли у меня в голове.

Я ощутил какое-то сотрясение, и в следующий миг смог вздохнуть, черный туман перед глазами рассеялся. Обнаружил, что дверь фургона распахнута, наши жмутся вдоль стен, а вокруг меня топчутся несколько бриан.

— Ты — командир? — спрашивал один, тыча стволом автомата в грудь Равуде.

На скуле у того красовался роскошный синяк — знатно я ему врезал, и не жалко теперь, что рука болит.

— Яааа… — злобно отозвался кайтерит.

Мышцы на руках у него подергивались, но он стоял неподвижно, понимал, что у аборигенов есть оружие, и шутить они не будут.

— Тогда ты следишь здесь за порядком, — сказал тот же бриан. — Никаких столкновений. Никаких смертей… смерть можем нести только мы.

То ли наши пленители услышали шум в кузове, то ли у них тут стоят видеокамеры. Однако в любом случае они явились очень вовремя, чтобы спасти меня от смерти — горло зверски болело, при каждом вдохе раздавался такой хрип, словно я пытался играть на гармошке с дырявыми мехами.

— Мы отдаем приказы, — продолжал бриан, — а ты следишь за их исполнением. Понятно?

Равуда кивнул.

Ствол автомата вошел в его плоть, и кайтерит буквально побелел, задохнулся от боли, закусил губу, но не издал ни звука.

— Отвечать так, чтобы я слышал, — сказал бриан. — Любое неповиновение наказывается. Понятно?

— Так… точно… — буркнул Равуда, чей взгляд горел ненавистью, но уже не ко мне, или не только ко мне.

— Но тот, кто следит за исполнением приказов, тот и отвечает за их исполнение. Понятно?

— Так точно, — ответил Равуда как послушная собачка Павлова, и я ощутил нечто вроде мрачного удовлетворения.

— Очень хорошо, — бриан кивнул, они один за другим выбрались из фургона.

Дверь с лязгом захлопнулась, мотор заработал, и наше узилище на колесах покатило дальше, неведомо куда.

* * *

Сколько нас везли — я не мог сказать, в какой-то момент я погрузился в дремотное, мрачное оцепенение. Ощущал только, что голод все сильнее и сильнее грызет ребра, и как понемногу начинает давить на психику переполненный мочевой пузырь — не хватало еще обоссаться на виду у всех.

Воздуха в фургоне не хватало, и какой внутри царил смрад, я понял только после того, как машина остановилась.

— Выходить! — приказал открывший дверь бриан с автоматом.

Кряхтя и разминая занемевшие мышцы, я двинулся к выходу, а когда спрыгнул наземь, едва не упал, ослабевшие ноги подогнулись.

Фургон стоял в просторном тоннеле, где разъехались бы два поезда, на потолке тускло светились огромные прямоугольники. Стены были ровными и маслянисто поблескивали, вправо и влево тоннель уходил во мрак; пахло плесенью, сыростью, мокрой землей и грибами.

— Кто справит нужду в неположенном месте — будет убит сразу, — сообщил бриан. — Колонной по одному встали… Ты, командир — командуй!

Всего конвоиров было человек десять, все очень-очень молодые, все с автоматами.

Равуда с помощью окриков и тычков выстроил нас в колонну, и мы заковыляли по тоннелю. Когда тот раздвоился, свернули налево, а затем по широкому пандусу спустились в круглый зал, в стенах которого имелось множество дверных проемов без дверей.

— Здесь вы будете жрать, — сказал все тот же абориген, широкоплечий, с узкими глазами и острым носом. — Вон те две двери… — он махнул рукой, — чтобы избавляться от отходов. Правая — для самок, левая — для самцов. А вон те шесть помещений — для жилья. Распределяйтесь сами, только чтобы порядок был.

Туалет оказался даже не типа сортир, а хуже — несколько дырок в полу, смрад, грязь. К каждой тут же выстроилась очередь, и я уставился на ряд торчащих из стены кранов, под которыми виднелся сток, уводящий в еще одну дыру.

Все удобства для взятых в бою пленников… где мы, в подземном концлагере?

Комнаты для жилья оказались достаточно просторными, и в них даже нашлись кровати в брианском стиле — на земной взгляд они напоминали очень толстые матрасы. Макс немедленно шлепнулся на одну из них, и та с жалобным «крак» осела, серединка ее провисла.

— Давай посмотрю, — сказал я. — Дело такое… почти все сломанное можно починить.

Мы перевернули кровать, и обнаружили, как я и ожидал, каркас из планок и пружин, поверх которого натянули толстую ткань. Порывшись в карманах, которые не осмотрели, когда брали меня в плен, я вытащил неведомо как завалившиеся туда маленькие плоскогубцы.

— Вапще, ну что за жизнь? — несчастным голосом сказал Макс. — Этого же не хватит?

Да, по сравнению с тем, что у меня было раньше — эх, где теперь все мои инструменты и такой клевый складной станок — я остался практически с пустыми руками. Только вот голову и те же руки я взять с собой не забыл, а они куда важнее, чем самая навороченная дрель.

— Хватит, — ответил я. — Нас пятнадцать, а кроватей семнадцать… разберем лишние.

У одной из девчонок-веша оказалась в карманах толстая игла и нитки, и мы принялись за ремонт.

Жрать хотелось зверски, воздуха категорически не хватало и для жителя поверхности тут было темно. А еще терзали страх и неуверенность — что с нами будет, что сделают с нами бриан, для чего они привезли нас сюда, может быть для того, чтобы хорошенько отомстить за то, что мы делаем с их родным миром?

Но я старался обо всем этом не думать, я просто работал.

Лишние кровати мы буквально разобрали — очень аккуратно, чтобы каждую деталь можно было пустить в дело. Девчонок я отправил зашивать чехлы, а сам с помощью мужчин принялся укреплять каркасы — там заменить пружину, там усилить сегмент, используя другой, скрепить то, что не держится.

От Макса толку было немного, это вам не песенки распевать и не по ночным клубам тусить, но вот у Билла оказались неожиданно умелые руки.

— Чем ты занимался в своем Нью-Йорке? — спросил я, когда мы справились с последней кроватью: ну вот, теперь есть на чем спать.

Американец кинул на меня злобный взгляд, но все же ответил:

— На стройках работал вообще это. Все подряд.

Страницы: «« « ... 56789101112 » ... »»