Командировка в ад Казаков Дмитрий

К взрослым голосам присоединились детские, открыли рты мужчины и женщины. Жуткая, пробирающая до костей мелодия завибрировала под куполообразным потолком, заплясала внутри мозга, накатило желание зажать уши и немедленно сбежать отсюда, спрятаться где-нибудь в темноте.

Затем пение смолкло, и я вздохнул с облегчением.

— Хей! — воскликнул один из жрецов, в темно-синей, как грозовая туча, одежде. — Возрадуем же источник света!

— Хей! — повторил второй, в ярко-алом. — Возрадуем же законы!

— Хей! — добавил третий, в черном, как ночь. — Возрадуем же опору под ногами!

Эта троица находилась на равном расстоянии друг от друга, наверняка они стояли на вершинах треугольника, вписанного в самый большой круг, но из моего закутка точно видно не было.

Простые горожане начали опускаться на колени, и я подумал, что «день всеобщей радости» — местный религиозный праздник, и что наверняка сейчас последует молитва или какое-нибудь причастие, а площадь с разлинованной мостовой заменяет бриан святилище. Только вот при чем тут дети?

Жрец в темно-синем махнул, к нему подбежалюноша с кипой белой ткани в руках. Служитель аборигенских богов выдернул из нее что-то вроде полотенца, шагнул вперед, и повесил его на голову ближайшему ребенку, такой же предмет достался второму, третьему, пока все они не оказались в этих платках.

Юноша убрался прочь, жрец вернулся на место, а дети принялись танцевать. Закружились сначала на месте, а потом двинулись в хороводе, неотличимые друг от друга благодаря развевающимся белым полотнищам.

— Хей! — рявкнули трое жрецов в унисон, и зрители отозвались хлопком ладоней. — Возрадуем! Возрадуем! Возрадуем!

Конвоир уже не делал вид, что наблюдает за мной, он таращился на ритуал, и глаза у него были стеклянные. Меня же трясло, происходящее выглядело красивым и жутким, мне до смерти хотелось, чтобы все это оказалось сном, чтобы я проснулся дома, и Юля рядом, и здоровая Сашка тоже.

— Хей! — и хлопок сотен ладоней отражается от стен и бьет по ушам.

— Хей! — безмолвные маленькие фигуры продолжают кружиться, словно изображаяпояс астероидов вокруг светила.

— Хей! — трое жрецов вскидывают руки, и я вижу, что в каждой зажат грубый каменный нож вроде тех, которые наши предки делали тысячи лет назад: треугольное лезвие, сколы, округлая рукоятка.

По спине у меня побежал озноб.

— Хей! Хей! Хей! — темп увеличился, и один из маленьких танцоров не выдержал, споткнулся.

Круг рассыпался… и жрецы бросились вперед, точно коршуны на цыпленка.

Склонились, исчезли из вида, раздался тонкий взвизг — такой издает щенок, которому сделали больно.

— Твою мать… — прошептал я.

Нет, нет, этого не может быть!

Жрец в красном распрямился, в его ладони оказалось нечто трепещущее, истекающее алым. Он швырнул этот предмет в толпу, и когда молодая женщина с ликующим воплем поймала его, я осознал все.

Эти твари убили ребенка и режут его на части.

Мысли исчезли, пропал страх, его сменила ярость, горячее, почти материальное желание убивать. Я шагнул к конвоиру, он начал поворачивать голову и поднимать автомат, но время для меня словно встало.

Я ударил его под нижнюю челюсть, кулак дернуло болью, бриан отшвырнуло назад. Подхватил оружие, выпавшее из ослабевших ладоней, и привычно передернул затвор… отлично, все как на Земле.

Развернувшись, я шагнул к выходу из переулка.

В толпу полетел еще один шмат детского мяса, и бросивший его жрец в черном посмотрел на меня. В глазах его отразилось недоумение, но сменилось не страхом, как я надеялся, а диким весельем.

Я вскинул оружие.

Что случилось дальше, я не понял — моя ярость словно лопнула внутри, ударила в череп, в грудь, в спину. От боли я пошатнулся, меня повело в сторону, перед глазами все исказилось, площадь оказалась вверху, бриан на ней словно рассыпались на десятки сверкающих искр.

Удар в локти привел меня в себя, я понял, что лежу, и что автомат выпал у меня из рук.

— Суки… — я потянулся к нему, но чужая нога опустилась мне на запястье, пригвоздиларуку к мостовой.

От тяжелого пинка хрустнули ребра, но я все же ухитрился вцепиться в приклад. Ощутил его гладкость, а в следующий момент на меня обрушился настоящий град ударов — бедра, спина, шея.

Последним усилием сумел перевернуться на бок, свернуться в клубок.

И проваливаясь в черный колодец беспамятства, я словно вновь услышал пение брианских детей, заунывное, печальное, пробирающее до холодной, спазматической дрожи во внутренностях…

* * *

Очнулся я на своей койке в концлагере, и в первый момент не понял, где я.

Башка гудела, болело не то что все тело, а каждая клеточка, от пяток до затылка. Любое движение отзывалось судорогой в ногах, прострелами в спине, еканьем в голове. Соображал я с большим трудом.

Открыв глаза со второй попытки, я обнаружил Макса, и все вспомнил.

— Живой, и это чудо, ха-ха, — сказал он. — Как изрек Диоген — краше вбочку кладут. Когда бриан тебя притащили, я думал, что ты вапще труп… Разве что дышишь почему-то.

Я провел языком по губам, ощутил соленое, и принялся себя ощупывать — руки двигаются, ноги шевелятся, и это значит, что позвоночник в порядке; синяки на ребрах, на предплечьях и на физиономии, но это дело житейское, а вот не отбили ли мне почки, я узнаю чуть позже, когда доберусь до сортира.

Я ухитрился сесть, несмотря на головокружение, и тут сообразил, что кроме Макса в комнате все наши, от Дю-Жхе до троицы веша.

— Что… — выдавил я. — Все еще думаете, что я на них работаю? Что я предатель?

Почти все отвели глаза — ну да, тебя избили до полусмерти, дружище, но это может быть хитрым трюком, инсценировкой, или ты отказался исполнить какой-то очередной приказ хозяев.

Всякое может быть.

За дверным проемом, лишенным двери, началась какая-то суета, послышались возбужденные голоса, и в нашу комнату шагнул Две Звезды.

— Все к стенам! — рявкнул проскользнувший за ним узкоглазый конвоир. — Быстро.

Звали его Пять Листьев, и был он, если переводить в наши термины, страшим охраны.

— Это не нужно, — сказал Две Звезды. — Никто из находящихся здесь не в состоянии навредить мне, и даже если он возымеет такое желание, то сплетения судьбы ему не позволят.

Наши повскакали с коек, но я упрямо остался сидеть — я не был уверен, что смогу удержаться на ногах, да и совсем не хотел тянуться по стойке смирно перед правителем бриан. Накажут — да и фиг с ним, дело такое, что они могут сделать мне такого, чего еще не сделали?

А еще мне очень хотелось спросить «Что ты делаешь, сволочь? Ведь все понимаешь. Выставляешь меня перед нашими так, что мы с тобой первейшие кореша, только в десны твои присосочные не целуемся…».

— Я сожалею о том, что произошло, — Две Звезды смотрел прямо, искренне, и в золотых глазах его танцевали черные точки; или, может быть, это мне казалось из-за отбитой башки. — Ты увидел то, что тебе не стоило видеть, священное для нас, но странное для чужаков.

— Вы убиваете и жрете собственных детей! — не выдержал я.

Долгое время, с самого первого столкновения, я считал бриан «благородными дикарями», детьми природы, и тут такое.

— Тех, кто слаб. Тех, чья боль и смерть станут основой для всеобщей радости. Генофонд нужно сохранять и очищать, потомство должны давать только сильные.

О да, и на нашей Земле были политики, которые изрекали нечто подобное, и один, художник-неудачник даже вошел в историю. Но на Бриа лозунги бешеного Адольфа воплотили в жизнь, и узнай о том, что творится здесь, древние спартанцы, они бы радостно зааплодировали.

— Мы живем так тысячи лет! — Две Звезды говорил все громче, и его понемногу начало трясти. — Благодаря этому мы уцелели в таких передрягах, которые не снились вашей Гегемонии! Мы были сильным народом, когда первый кайтерит еще только вылез из норы! Мы будем сильным народом, когда сгниет труп последнего! Я видел это будущее, о, видел!

Он закинул лицо к потолку и рассмеялся истеричным нездоровым смехом, а когда снова посмотрел на меня, глаза вождя были целиком черными.

— И кто ты такой, чтобы судить нас? — спросил Две Звезды с такой ненавистью, что я вздрогнул. — Кто вы все такие? Отбросы своих планет, явившиеся сюда с оружием в руках. Принесшие войну на планету, не знавшую войн семьсот лет! Убийцы, насильники, мародеры!

Под его пылающим взглядом все ежились и отворачивались — Макс, Пира, Везиг. Только Дю-Жхе остался стоять, как стоял — последний воин своего племени, у которого Гегемония погубила всех родичей.

— Вы не мертвы только потому, что нам нужны работники, — сказал Две Звезды. — Огромные боевые корабли, миллионы бойцов, миллиарды рабов, роскошь и гордыня…ничто не поможет Гегемонии, судьба на нашей стороне, и бороться с ней бесполезно.

Я вздрогнул от страха — а ну он начнет снова вербовать меня прямо сейчас, на глазах у всех, с этого безумного бриан станется!

Но правитель замолк, а когда заговорил вновь, то голос его звучал ровно и спокойно:

— День всеобщей радости касается всех разумных, в том числе и вас, хотя вы и чужаки. Священная кровь пролилась, священная плоть вошла в плоть обыденную, и вы получите то же самое, что и мы.

«Священная плоть? Священная кровь? — хотелось заорать мне. — Вы убиваете детей! Жрете их, точно скот!»

Но я сдержался… или у меня просто осталось слишком мало сил.

Две Звезды развернулся и вышел из комнаты, за ним поспешили остальные бриан. Меня тут же атаковали вопросами, что видел и за что именно мне досталось, но ответить я не успел — прозвучал сигнал общего построения.

Я смог подняться на ноги, и доковылял до своего места.

— Наслаждайтесь же радостью, воплощенной в пирогах всеобщего благословения! — объявил Шесть Гор, и нам принялись раздавать обед, на этот раз не обычные банки слизи, а нечто вроде коробок для ботинок.

Открыв свою, я обнаружил внутри прямоугольный многослойный торт, украшенный сверхупучком фиолетовой травы. Накатило отвращение, я вспомнил руку жреца с зажатым в ней окровавленным куском мяса, тонкий детский визг… но голод оказался слишком силен, и я принялся торопливо жевать.

Трава была сладкой, под ней обнаружился слой ягод, больших и сочных, точно клубника, еще ниже взбитые сливки, затем цельные орехи, приятно хрустевшие на зубах, дальше нечто кисловатое, наверное джем, еще один пласт орехов, но других, более плотных, поджаренных, так что на языке после них остался вкус карамели, потом корж из слоеного теста, очень свежего, и похоже с творогом. Я жрал, словно в детстве, не обращал внимания, что сладкий сок течет по подбородку, что чавкаю как свинья.

И остальные вели себя не лучше.

— Пирог сей символизирует жизнь на Бриа от глубочайших основ в ядре планеты до вершин атмосферы, которая защищает нас от губительных излучений, изрыгаемых светилом, — вещал Шесть Гор, только вот его никто не слушал.

Мы наслаждались сливочной нежностью, ягодной сладостью и ореховой сытостью. Радовались тому, чего не знали много-много дней, а сколько именно, я не мог сказать, поскольку давно потерял им счет, и не помнил, насколько давно не видел солнца.

* * *

Вкалывали мы с утра до вечера, и свободного времени у нас был примерно час, после ужина и до отбоя, когда всех загоняли по спальням и тушили свет. В этот кусочек времени круглый плац напоминал двор тюрьмы из американских фильмов — одни заключенные сидят, другие стоят, прислонившись к стенам, третьи бродят туда-сюда, кто-то болтает, кто-то играет в карты, запроцессом лениво наблюдают конвойные.

Ясидел на полу около двери склада, и выжидал, когда бриан надоест на нас таращиться, и можно будет изучить замок — вдруг он не особо сложен, и я смогу вскрыть его своими инструментами. Вокруг Ррагата и его приятелей собралась толпа, как обычно — очередной турнир по бирале, игроки и болельщики.

Но не все наши были там…

Я сидел, прикрыв глаза, но время от времени поглядывал по сторонам, и в один момент обнаружил Билла в компании Юнессы: они стояли рядом, его рука лежала на ее плече, на физиономии американца красовалась наглая ухмылочка, а девушка поправляла выбившуюся прядку волос. И в один момент мне стало горько и противно — все как обычно, все как и должна делать незамужняя занга: в прошлый раз она стравливала меня и Равуду, теперь меня и Билла.

Меня они явно не видели, и вообще наверняка не видели никого вокруг.

Американец погладил Юнессу по шее, нежно и аккуратно, и повел руку вниз, к ее груди. Девушка подалась к нему, выгнула спину, так что соски под майкой встали торчком, и я отвел взгляд.

Все это время она играла со мной, а я велся как последний идиот!

Пожалуй, замок сегодня обойдется без моего внимания, а лучше пойти в спальню, заглянуть в энциклопедию, узнать что-нибудь новое о тех же бриан, если живая книга окажется сытой и в настроении. Да просто поспать часок перед вечерним построением, только бы не видеть эту парочку воркующих голубков.

Через плац я прошел, шаркая, не поднимая головы.

В комнате оказалось пусто — понятно, она надоела всем хуже горькой редьки, и пока не гонят, все будут тусить снаружи. Но вытащить энциклопедию, спрятанную под кроватью, я не успел, в спальню впорхнули трое девчонок-веша.

— Десятник! — позвала Нара, моргая сиреневыми глазами.

— Что? — я повернулся к ним: три изящные фигурки, бедра соразмерно полные, талии очень тонкие, лица гладкие.

Блин, а у меня сколько не было женщины? «Секс по телефону» с Юлей не в счет. Совокупление с Юнессой в лесу — тоже, можно вычеркнуть эту похотливую самку из сердца и из памяти.

— Мы хотим сказать спасибо, — промурлыкала Кара, и они втроем сделали шаг вперед.

— Э, за что? — я ощутил исходящий от них запах: пот и грязная одежда, да, как от всех нас, но под ним что-то хвойно-горькое, будоражащее.

— За обучение, спасение и заботу, — стоявшая посередине Зара наклонилась и поцеловала меня в губы, страстно-страстно.

Теплая ладонь Кары, судя по всему, легла мне на правое бедро, ладонь Нары на левое. И тело мое ответило, откуда только силы взялись… или вчерашний тортик содержал какие-то афродизиаки? Но кровь потекла туда, куда нужно, и мне захотелось сцапать одну из девушкек в охапку.

— Эй, вы что затеяли? — спросил я, когда Зара оторвалась от моих губ.

— Тебе будет хорошо, — Кара уже расстегивала ремень у меня на штанах.

— А если кто войдет?

— Мы попросили Дю-Жхе посмотреть за дверью, — Нара проскользнула мне за спину и тянула вверх майку, ее коготки скользили по напряженным мышцам спины, и те сокращались от этих прикосновений.

Я буквально онемел — шустрые засранки все предусмотрели, ферини никого не пустит, умрет на посту, если надо! Майка на мгновение закрыла мне лицо, а в следующий момент ее с меня содрали, и я обнаружил, что веша тоже успели раздеться по пояс, предъявив мне выставку маленьких красивых грудей.

Само собой, я тут же потянулся к ближайшим, но Зара с со смешком шлепнула меня по ладони.

Штаны с мягким шорохом легли на пол рядом с майкой, а меня аккуратно уложили на спину. Три рта заскользили по моему телу, три шаловливых языка принялись щекотать кожу, и я задергался пойманной на крючок рыбой.

Честно говоря, в групповухе и оргиях никогда не участвовал, и не знал, как себя вести. Зато веша, судя по всему, знали, и были слаженной, умелой командой, они вертели меня и крутили, буквально выглаживали руками, языками, грудями, округлыми ягодицами и шелковистыми животами, аккуратно покусывали и мягко царапали, лизали и посасывали.

И я, только что смертельно усталый, окаменевший, мертвый, оживал под их ласками.

Голова моя пошла кругом, и когда я очутился в одной из них, я даже не сообразил, в ком именно. Мне закрыли ладошками глаза, и я провалился в нечто напоминающее то ли эротический сон, то ли мусульманский рай, в котором всякому праведнику положен набор девственниц.

Разве что эти трое девственницами определенно не были…

Внутри тела переливался жидкий огонь, кровь тяжело бухала в ушах, я корчился и хрипел. Кто-то постанывал у меня над ухом, кто-то жарко целовал и разминал дельтовидные мышцы, и кто-то принимал меня в себя, и они менялись постоянно, менялись и менялись, сладостная неутомимая карусель. И они ухитрялись не задевать синяки и ссадины, оставшиеся от избиения, обходить те места, которые до сих пор болели, и это было здорово.

Как под нами не развалилась кровать — я не знаю, но видимо я хорошо ее отремонтировал. Почему никто не зашел в комнату, где мы кувыркались — ну вот у ответа на этот вопрос даже было имя.

— Вот, хорошо… — сказала Кара, когда я изверг из себя все, что мог, и обмяк, мокрый и дрожащий, обессиленный. — А теперь спи, десятник, отдыхай… ты нам еще пригодишься… Отдыхай…

— Отдыхай, — добавила Зара и поцеловала меня в живот.

— Отдыхай, — пискнула Нара мне в ухо.

Я хотел сбросить с глаз чужую ладошку, увидеть их лица, сказать что-то, но внезапно понял, что не в силах. Трое зеленоволосых девиц-веша вымотали меня до такой степени, что я уснул мгновенно, словно упал в черный колодец.

И вынырнул из него словно через секунду, и обнаружил, что снаружи орет побудка, а я свеж и бодр, точно приехал с курорта, и меня даже не расстреляли за то, что меня не было на вечернем построении. Но подняв голову, увидел у себя под боком некий предмет, что-то скрученное из медной проволоки, и тут же истома от вчерашнего секса мгновенно растаяла, в сердце завозилась тревога.

Трехпалая птичья лапа с когтями, сделанная неискусно, но узнаваемо, знак того, что Орден Трех сил присматривает за мной даже тут.

Но кто… кто это подбросил? Одна из веша? Кто-то из конвойных? Кто-то еще?

Глава 17

Тихий смешок раздался, как показалось, прямо у меня за спиной, и я резко повернулся. И оказался лицом к лицу с Равудой, за которым маячили две фигуры — тощая Молчуна и громоздкая Абанго.

— Прииивет, — сказал кайтерит, глаза которого блестели в полумраке двумя рубинами. — Рад меня видеть? А ну кыш отсюда!

Сегодня нас разбили на тройки и отправили раскапывать сеть заброшенных туннелей, начинавшуюся от главного коллектора. Со мной в команде оказались Везиг и Етайхо, и последняя фраза относилась к ним: понятно, эти двое Равуде не интересны, а лишние свидетели не нужны.

Я поудобнее перехватил лопату и пригнулся: просто так я не дамся.

Везиг втянул голову в плечи и торопливо шмыгнул прочь, Етайхо с сомнением оглянулась, но последовала за ним.

— Твоих криков тут никто не услышит, о да, да, — Равуда улыбался, лицо его дергалось. — Камер тут тоже нет… Поэтому я отдам тебя Молчуну для утех, и он траахнет тебя во все отверстия… а чтобы ему было приятно и безопасно, мы выбьем тебе зубы… о да, да…

Игва-альбинос смотрел на меня с вожделением, морщил кривой нос.

— Думаешь, эта штука тебе помооожет? — кайтерит поднял свою лопату, и на мощной руке его напряглись мускулы, толстые, как сытый удав. — На Арене Жертвенных я бился и с разным оружием… Мне ли не знать?.. Но сначала… Абанго, вперед! Покажи ему!

Бюдрака хрюкнул и ринулся на меня.

Я ударил его сбоку, целясь плоскостью лопаты по голове — не убить, оглушить. Раздался металлический звон, Абанго остановился и закачался, глаза его выпучились, но он не упал.

— На кой хрен ты ему прислуживаешь? — прорычал я. — Хорошо быть шестеркой?

К моему удивлению, бюдрака ответил:

— Он самый сильный. Он побил меня. А чего это… — и рванулся на меня снова.

На этот раз я ткнул его черенком лопаты в живот, и Абанго согнулся, хватая воздух ртом. Но из-за его спины выскочил Молчун, огрел меня собственной лопатой по боку, и угодил по не зажившему ребру, в котором наверняка осталась трещина после дня всеобщей радости.

От боли я задохнулся, отмахнулся вслепую.

Тяжелое и твердое обрушилось на плечо, кости там хрустнули, и я упал на одно колено.

— Вот так лучше… — сказал Равуда мне прямо в ухо, и лопату выдернули из моих ослабевших рук, я только царапнул когтем по черенку.

Эх, что за ерунда — сдохну тут, в подземелье, и Сашку не спасу… права была Юля…

— Ну что, Молчун, отдери его в задницу… вот этой лопатой… — предложил кайтерит, игва захихикал, и Абанго поддержал совиным уханьем. — Сам снимешь штаны? Или помочь?

Я попытался встать, но тяжелая, словно каменная ладонь надавила на макушку, помешала. Я попытался ее стряхнуть, но промахнулся, только цапнул воздух неловкой рукой, и уши мне вновь оцарапал смех на три голоса.

— Буууйный, — сказал Равуда, и тяжелый удар обрушился мне на ухо: не убойный, а просто так, для развлечения — я знал, как этот ублюдок бьет в полную силу, и сейчас он просто шутил и развлекался.

Я собрался с силами и плюнул ему на ботинок, за что тут же получил по другому уху всерьез. Меня отшвырнуло к стенке тоннеля, и я уцепился за нее, попытался вздернуть себя на ноги, только чтобы не стоять перед этими тварями на коленях, чтобы умереть мужчиной.

Подняться мне удалось, но в голове от усилия зашумело и еще я услышал голоса, и решил, что после всех этих ударов по башке начались галлюцинации.

— Очень интересное, господин командир, — говорила Етайхо за поворотом тоннеля. — Откапывать не рискнули, пошли за вами…

— Ну посмотрим, — и с этой фразой из-за угла выступил мелкий бриан с автоматом. — Что это тут еще? Драка?! Эй!

Во взгляде, который Равуда метнул на гирванку, было столько ненависти, что ее хватило бы на испепеление целой планеты.

— Никак нет, — ответил он. — Всего лишь… друужеская беседа.

— Вы трое — к стене! Быстро! — бриан вскинул оружие. — А ты, — он посмотрел на меня. — Тебя били?

— Никак нет, — повторил я, глядя, как троица моих недругов выполняет команду. — Разговаривали…

Наши дела с Равудой бриан не касаются, а стучать на своих, даже на таких… западло. Сам разберусь с этой тварью.

— Пошли вон. Это же не ваш участок? — конвоир смотрел на кайтерита и его клевретов подозрительно. — Так, и что ты хотела мне показать? Что вы тут такого нашли в этом дерьме?

Очищая тоннель, мы постоянно натыкались на всякое старье, порой весьма любопытное, а поскольку не знали, что это и что с ним делать, просто складывали в кучу у стенки.

— А вот, смотрите, — Етайхо подняла металлический шар на треноге. — Это же бомба! Наверняка! У нас их всегда так рисуют! Заберите ее от нас, а то она несомненно взорвется!

Она вновь играла дуру, но теперь я не сомневался, что играла — мигом догадалась, как выручить меня и не подставиться, не сообщила о драке, а позвала конвойного вестью о том, что найдено нечто любопытное.

— Глупая женщина! Это игрушка! — рявкнул бриан, еще немного поворочал, и утопал следом за Равудой и его приятелями.

Мы остались вдвоем… интересно, где прячется Везиг и когда вернется?

— Спасибо, — сказал я. — Дело такое… Только не говори «ничего не знаю».

Етайхо улыбнулась, совсем не так, как раньше, а хитро, с вызовом, с ехидством.

— У тебя проблемы с этим, — она постучала себя пальцем по виску, намекая на переводчик. — И боюсь, тебе придется его отключить, чтобы выжить… и учиться говорить и понимать без него.

— Но ка…

— Все жители Гегемонии более-менее знают общий язык, достаточно выучить его. Помогу, если нужно.

— Спасибо, — повторил я. — Но… зачем это тебе? Почему ты мне помогаешь?

— Ничего не знаю, — произнесла она с прежними тупыми интонациями, и мы вместе рассмеялись.

— Я должен тебя убить. Тебе опасно рядом со мной. Меня шантажируют ради этого, — сообщил я, когда смех затих.

Етайхо не выглядела испуганной или удивленной.

— Я в курсе, — просто сказала она. — Мы что-нибудь придумаем, а пока не общаемся. Держимся как раньше. Не вопрос.

Я кивнул и огляделся:

— Тогда найдем этого чертова вилидаро и вернемся к работе. Где он там? Везиг!

* * *

— …и тут Первый Охотник подпрыгнул, уцепился за ветку, и лапы Двоящегося Ленивца ухватили лишь пустоту. «Ээй! — взревел тот обиженно. — Мы с тобой так не договаривались!». «Мы вообще никак не договаривались, — ответил ему Первый Охотник, — но посмотри, где ты оказался?», — Дю-Жхе не пытался играть голосом, он рассказывал ровно и монотонно, но истории у него все равно получались.

Его слушали, затаив дыхание, все, от тупого Билла до хитрого Ррагата, от похотливой Юнессы до скрытной Етайхо. Слушал и я, и в эти моменты переносился из душной, темной комнаты глубоко под землей в Предвечный Лес, где все было живым, где разговаривали даже камни, и где проходил через сказочные приключения Первый Охотник, мифический предок ферини.

— Двоящийся Ленивец огляделся и увидел, что он отошел от Дерева-Кокона больше чем на сто шагов. И понял он, что сила его убыла, и что не может он раздвоиться, как обычно, и послать своего двойника в полет, — продолжил Дю-Жхе, — и заревел он голосом, от которого сотряслись кроны, и повернулся, чтобы бежать… но был он ленивец, и двигался медленно. Первый Охотник спокойно вынул свой лук, натянул тетиву, одну из тех, чье жало было смочено в желчи Катящегося Медведя…

И еще он не повторялся, запас историй у ферини казался совершенно неисчерпаемым. Да, в них встречались одни и те же существа, иногда повторялась завязка, но всегда находилось что-то новое.

— Три стрелы вошли в затылок Двоящегося Ленивца, тот упал, раскинув длинные лапы. Только Первый Охотник знал, что нужно убить еще тень хитрого зверя, иначе двойник его уцелеет и вырастит себе новое тело, и поэтому три стрелы он выпустил в затылок тени. Задергалась она и завопила, но желчь Катящегося Медведя отравила и ее.

И дальше мы узнали, как победитель содрал с убитого шкуру и принес ее домой, где его встретили с триумфом и устроили большой пир.

— Правда это или нет, не знаю, но так у нас рассказывают, — и закончив традиционной присказкой, Дю-Жхе замолк.

Новички раньше пытались уговорить его на вторую легенду подряд, но даже самые тупые сообразили, что ферини открывает рот только тогда, когда сам этого желает, и что заставить его невозможно.

— Спасибочки, — сказала Пира. — Это был классный перформансик!

Благодарности зазвучали со всех сторон, а я вернулся в реальный мир, и обнаружил, что моей свешенной с кровати руки касается нечто мохнатое. Глянул вниз и обнаружил, что на меня смотрят два черных глаза с золотой искрой, а два уха с антеннами возбужденно покачиваются туда-сюда.

— Котик! — прошептал я, ощущая, что в груди становится тепло. — Ты откуда тут? Дурачина!

Прошел сотни километров по чужой планете, видимо по моему запаху, забрался в брианские подземелья, и нашел меня, и все из чистой привязанности — можно ли ждать от разумных такой преданности? Глядя на него, я вспомнил, как они играли с Сашкой в нашей квартире, и мне стало грустно.

Командировка, как я тогда сказал Юле… ну точно, командировка в ад!

Шестилапый зверь еще раз толкнул меня лобастой башкой и решительно запрыгнул на кровать. Обнюхал мою небритую физиономию и недовольно чихнул, после чего принялся обследовать меня всего, ходить туда-сюда, размахивая пушистым хвостом с присоской на кончике.

— Клево как! — рядом тут же объявился Макс, потянулся Котика погладить.

Тот недовольно дернул шкурой, но коснуться своей спины позволил, и даже потерпел минуту — обычно он чужих к себе не подпускал, но для моего раздолбайского друга делал исключение, наверняка чуял истинное добродушие. А потом деловито улегся и посмотрел на меня очень выразительно — чего ленишься, а я к тебе пришел, так что давай, чеши меня!

Вот он, кровавый режим мелкого мохнатого тирана! Пришлось подчиниться.

— И зачем ты приперся сюда? — говорил я, почесывая тугое теплое пузо. — Еды тут нет. Ничего интересного. Нас того гляди убьют. Иди обратно на линкор, там тепло и светло, и столовые… — тут я вспомнил кормежку на «Гневе Гегемонии», и невольно сглотнул. — Иди, а? Только пропадешь тут.

Котик слушал меня, довольно хрюкал и что-то думал в шерстистой башке.

А затем прозвучал сигнал к вечернему построению, и мне пришлось с кровати встать. Я натянул полевые ботинки, которые ухитрился раздолбать в этих гнусных подземельях, и заковылял за остальными.

— Сиди здесь, — бросил я зверю через плечо, и он ответил новым хрюком.

На плацу нас ждала вечерняя перекличка и «проповедь» от Шести Гор, как обычно.

— Возрадуйтесь же вести благой… — начал он, когда мы выстроились, но тут же осекся, золотистые глаза его, обращенные в сторону нашего дверного проема, стали как донышки от чайных чашек.

Я бросил туда быстрый взгляд, и обнаружил на пороге Котика, деловито лизавшего собственную задницу.

— Что сие за мерзость?! — завопил Шесть Гор с интонациями тонкодушевной дамы, обнаружившей у себя на кухонном столе мышь.

Котик поднял голову, и одарил бриан надменно-презрительным взглядом.

— Паразит шерстистый, богохульной оторопью насыщенный аки тварь смрадная! — продолжил истерику Шесть Гор. — Убить его! Сокрушить немедля! — жрец почти визжал.

— На землю! Все! — рявкнул узкоглазый Пять Листьев, и мы дружно выполнили приказ.

Я шлепнулся на пузо, ушиб локоть, но не обратил на это внимания, поскольку над плацем раскатилась очередь. Пули засвистели над головами, принялись рыть стены у входа в нашу спальню, несколько залетели внутрь.

Котик вскочил, зашипел и побежал в сторону, сначала по полу, затем по стене.

— Убить! Убить! — верещал Шесть Гор, и Пять Листьев вел автомат за зверем.

Когда тот неожиданносорвался на пол, сердце во мне оборвалось и замерло — неужели убили? Я начал подниматься, готовясь броситься на бриан, придушить голыми руками узкоглазую тварь.

— Лежи, — Дю-Жхе схватил меня за руку.

Но меня вела ярость, и ферини меня бы не удержал, но тут Котик зашевелился. Оставив несколько капель крови, он побежал дальше, на этот раз по полу, лавируя среди лежащих тел.

И Пять Листьев заколебался, не решаясь палить в толпу.

— Что замер! — завопил Шесть Гор, но Котик взлетел по стене, скользнул в вентиляционное отверстие и был таков.

У меня отлегло от сердца.

— Отыскать! Найти! Смрадная тварь! — жрец не собирался сдаваться, но я знал, что ничего у него не выйдет, что шестиногая мохнатая задница теперь в безопасности, и это хорошо.

* * *

На этот раз на работы в город потащили не меня одного, взяли еще Макса, Везига и Ррагата. Когда конвойные — а их с нами отправилось двое — завели нас в большой зал, набитый всяким механическим хламом, я понял — почему.

— Нужно навести тут порядок, разобрать все и сложить, — пояснил тот конвойный, что был за старшего, с пухлыми губами и следом от ожога на щеке. — Давайте!

И мы приступили к делу: сюда штуковины, похожие на трансформаторы, огромные и тяжелые, вчетвером только и утащить; сюда всякий хлам, настолько ржавый, что нет смысла сортировать, сюда — автомобильные оси и рессоры от совсем крохотных до словно снятых с «Камаза», сюда — неизвестного назначения металлические ящики с торчащими из них проводами.

Мы с Ррагатом как раз волокли такой, когда голову мою пронзила острая боль, словно в макушку воткнули гвоздь сантиметров в двадцать. Я споткнулся и выронил ношу, та со звоном и грохотом хлобыстнулась об пол, и этот звук заглушил проклятия моего напарника.

Я был в слабо освещенном подземелье, среди чужих механизмов…

Страницы: «« « ... 7891011121314 » »»