Командировка в ад Казаков Дмитрий
Я тащил набитые пакеты из магазина домой, предвкушая тихий вечер дома…
Я сидел у мамы, и и радостно наворачивал пельмени собственной лепки, которые мы делали один раз в год, тридцать первого декабря — не жалели денег на мясо, брали самый лучший лук, отборные специи; собирали древнюю ручную мясорубку, которая ставится на край стола и крепится к нему винтом, и я радостно вращал ее, ощущая аппетитный запах фарша, а мама занималась тестом, раскатывала его и готовила, а потом мы вместе лепили толстенькие кругляши, и первая порция тут же отправлялась в кипящую кастрюлю, куда обязательно бросить лаврового листа и перца горошком; и вот уже можно есть, первую порцию со сметаной и зеленью, и мясо хрустит на зубах, и тесто тонкое, вкусное, а не толстая бумага, как у магазинных; вторую с аджикой, подаренной соседом дядей Борей, он ездил в командировки на Кавказ и привозил какую-то особенную, острую, но не чрезмерно, и в то же время сладкую, а если хватит сил на третью, их всегда хватало, ведь неимоверная вкуснятина, то с уксусом и толченым черным перцем — совсем немножко, чтобы подстегнуть сосочки на языке и раскрыть вкус.
Я почти ощутил этот самый вкус, намертво связанный с запахом хвои и праздником. Только в следующий момент забыл о нем, поскольку боль в голове дошла до такой степени, что меня вырвало — желчью и остатками слизи.
Ррагат смотрел на меня с удивлением, что-то говорил, но я его не понимал.
— Что с тобой? — спросил подскочивший Макс. — Опять оно?
Я кивнул и едва не заорал, мозг качнулся внутри черепа, словно в чане с кислотой. Совершенно не понимая, что делаю, я ткнул пальцем в ложбинку за ухом — отключить, отключить проклятую штуку!
Нащупал крохотный шарик под кожей, сдвинул его… и боль исчезла, ушла.
Подскочил испуганный Везиг, затараторил, но его речь осталась набором бессмысленных звуков.
— Все у него в порядке, ха-ха, — вопреки словам Макс выглядел встревоженным, поперек его лба легли две морщины. — Егор, ты ведь понимаешь меня? Понимаешь, где ты?
— Да, да, — ответил я. — Тебя понимаю, а вот их — уже нет.
Раньше приступы, связанные с глюками переводчика, заканчивались быстро, проходили сами, но этот оказался уж очень болезненным.
— Сейчас, — я сглотнул. — Попробую включить обратно.
Правило обхождения с любым сложным прибором — отрубить, если он не пашет, как надо, а потом снова ввести в действие; удивительно, но этот иррациональный алгоритм иногда помогает.
Я глубоко вздохнул, вновь нащупал шарик под кожей и сдвинул его обратно.
Словно кипятком плеснули внутрь головы, я содрогнулся, поспешно выключил переводчик.
— Дело швах, — сказал я, переведя дух. — Придется тебе помогать, если что.
— Ничего, мы им покажем, — Макс потрепал меня по плечу, и мы вернулись к работе, пока конвойные не заметили, что у нас не все в порядке.
Работа, к частью, была простой, и в большинстве ситуаций мы могли объясниться жестами. Ну а когда Везиг или Ррагат не понимали меня или я не понимал их, то приходилось звать Макса. Мы с ним общались на одном языке, ну а его переводчик всегда функционировал идеально.
«А что, если я не смогу его больше включить? — думал я, ворочая тяжелые механизмы. — Что тогда?.. Я перестану понимать приказы бриан, и они расстреляют меня за неповиновение. Но даже со своими я общаться не смогу, начиная с Билла, хотя мы и родились на одной планете».
Только вот он по-русски ни бум-бум, а мой английский сводится к «фэйсом об тэйбл» и «дую пиво эври дэй».
После того, как Етайхо упомянула общий язык Гегемонии, я заглянул в Живую Энциклопедию. Та оказалась сытой и в настроении, и от нее я узнал, что общее наречие для огромного государства было специально сконструировано — надо же, можно делать языки! — по приказу Седьмого Гегемона чуть меньше трехсот лет назад; что им пользуются практически все, даже варварские народы.
А вот понимают ли его бриан — я спросить не догадался.
— Голубааая луна, голубаая луна, что-то там ему набииила голубаая лунаааа! — затянул Макс, когда стало ясно, что работа наша потихоньку подходит к концу: зал уже не выглядел дикой свалкой, теперь он смотрелся свалкой, на которой кто-то упорный и трудолюбивый попытался навести порядок, аккуратные кучи сходных предметов, и между ними проходы.
Везиг сказал что-то, они с Ррагатом засмеялись, и я ощутил укол комплекса неполноценности — черт, я теперь буду словно иностранец в компании, ничего не понимаю и не могу сказать?
— Они говорят, что это похоже на наш трюм: столько же порядка, — перевел Макс, и я угрюмо кивнул.
Счастье, что у меня пока есть личный переводчик… а если его не будет?
Я снова попытался включить прибор в голове, когда мы зашагали через город в сторону концлагеря. Вспышка боли оказалась такой же интенсивной, как и в первый раз, вновь меня бросило в несколько реальностей сразу, так что я вытерпел все это лишь несколько секунд.
Дальше я шел, повесив голову и раздраженно сопя.
Для начала надо как-то выкрутиться, чтобы не оставаться без Макса — меня просто расстреляют за неповиновение, скорее всего, и никто не станет разбираться, что у меня в голове. А потом нужно учить хотя бы имперский общий, чтобы общаться со остальными, но где, как, у кого?
Глава 18
Доковыляв до стенки плаца, я уселся или скорее рухнул, прислонился спиной. Отпахали мы сегодня знатно, счастье еще, что мозоли у меня на руках не потрескались и не начали кровоточить, как например у Шнобеля или Юнессы.
— Давай к нам! — позвал Макс от кружка картежников, но я отрицательно помотал головой.
С того момента, когда мне пришлось отрубить переводчик, прошло четыре дня. Выяснилось, что я все же могу его использовать, но краткими отрезками, минут по пятнадцать, не больше, а если затянуть, то явится головная боль, а за ней — расщепление сознания.
Поэтому я большую часть времени держал прибор выключенным, пускал в ход только в крайнем случае, на построениях, например. А со своими общался через Макса, и в этой ситуации было даже хорошо, что многие по-прежнему считали меня предателем и разговаривать не хотели.
Я закрыл глаза и напрягся… надо поговорить с домом, пока еще могу.
— Егор? — голос Юли звучал тихо и слабо.
— Привет, — я прочистил горло: ну я-то должен говорить бодро и весело, чтобы у нее подозрений не возникло.
— Как там твоя командировка? — спросила жена.
— Ну… — я замялся: опять врать, сколько можно уже, самому противно, но деваться некуда. — Тяжело, но я жив, сыт, крыша над головой есть… — насчет «сыт» я преувеличил, а насчет крыши очень сильно преуменьшил, — работаем, конечно, много, но такая вот ботва. Рассказывай, как вы.
Уже через пару минут я понял, отчего у Юли такой голос — Сашке опять поплохело. Вызвали «Скорую», та приехала быстро, но сделать почти ничего не смогла, и они снова отправились в больницу.
Очередь на операцию пока не подошла, так что просто привести девочку в норму. Насколько возможно.
— Вот черт, — сказал я. — Боже… как я хочу быть там с вами… если бы не эти деньги!
В этот момент я был противен себе до последней степени — да, вроде бы я пытаюсь спасти дочь, но при этом изменяю Юле направо и налево, веду себя как последняя сволочь, и пора бы уже это прекратить.
— Может быть, мне обратиться к родственникам, а ты вернешься? — спросила жена.
— Нуу… сейчас с транспортом проблема, вернуться сразу не выйдет, так что подожди.
Да, портал домой находится на «Гневе Гегемонии», а тот вполне мог покинуть Бриа. Понятно, что в городе аборигенов тоже могут быть порталы, но можно ли настроить один из них так, чтобы попасть в офис ООО «Гегемония» в моем родном городе, да и как его настраивать — я представления не имел.
Мы поговорили еще немного, и я ухитрился даже поднять Юле настроение.
Прощаясь с ней, я решительно сжал кулаки — ничего, я вернусь домой, выберусь из этого ада, прорвусь к Земле, сделаю для этого все, что угодно, и я не буду больше тыкать своей писюлиной в каждую встречную деваху, хватит уже этого детского разврата, не мальчик давно.
— Эх, ты… — сказала жена, и связь разорвалась, я вновь оказался на плаце концлагеря, уставший до полусмерти, голодный, с болью в синяках и мышцах.
А чтобы выбраться — мне нужны силы, поэтому нужно пойти и немного поспать. Построение я не пропущу, но лишний час отдыха урву, и глядишь — тело мне за это скажет спасибо, когда надо будет.
Я проковылял через плац и вошел в пустую комнату.
Но не успел лечь, только сел на койку, и тут рядом возникла Пира, уставилась на меня огромными фиолетовыми глазами: руки ее были сложены перед грудью, перья на голове пошевеливались, выдавая сильное волнение.
— Егор! — воскликнула она, и дальше понесла что-то, звучавшее для меня смесью кошачьего мяуканья и птичьего щебета.
Я вздохнул и аккуратно включил переводчик.
— …невозможно так жить! — закончила девушка.
Я съежился в ожидании дикой боли, но она не пришла, и я расправил плечи, поднял взгляд на Пиру.
— Извини, с ушами плохо. Повтори, пожалуйста. Дело такое… — я пожал плечами.
Мы с Максом решили держаться версии, что у меня проблемы со слухом, а то не хватало сплетен о том, что я схожу с ума.
— Ты издеваешься! — воскликнула Пира. — Я хочу тебя, бегаю за тобой! А ты, а ты…
Она всхлипнула, глаза ее заблестели, губы задрожали.
— Нет. Я правда не всегда слышу теперь, — сказал я, поеживаясь от неловкости. — Слишком много били по голове, чтобы я сдох.
— Бедненький! — она бросилась на меня, принялась целовать; тонкие, но сильные руки обняли меня за шею. — Красавчик мой! Давай я сделаю тебе хорошо! Утешу тебя! Раздевайся!
«Ты тоже договорилась с Дю-Жхе насчет двери?» — очень хотелось мне спросить, но я удержался.
— Я не могу, ничего не получится… слишком устал, — забормотал я.
Но Пира уже раздевалась сама — решительно стащила майку через голову, и я увидел ее маленькие округлые груди, трогательный пупок на плоском животе, и невольно отреагировал на все это.
— Давай-давай, — горячо шептала она, расстегивая пояс. — Я так хочу тебя… О, не могу! Любименький…
Стройные бедра, которых так хочется коснуться, снять с нее то, что еще осталось. Повторить то, что случилось между нами в палатке — ведь это было и правда классно, совсем не так, как с другими.
Но я не мог! Сразу после разговора с Юлей, когда я поклялсяхранить верность!
— Пира, стой! — сказал я громче.
Она замерла, с недоумением разглядывая меня и содрогаясь всем хрупким телом — никаких изъянов, прекрасная осанка, длинные ноги, идеальная фигура земной модели.
— Я правда не могу, — я отвел взгляд. — Это было здорово, но неправильно… ошибка… Извини меня!
Слезы буквально брызнули у нее из глаз, и я напрягся, ожидая пощечины.
— Ты… ты…сволочь! — между рыданиями выдавила Пира. — Я тебе… а ты со мной?.. Подонок!
Она натянула штаны, наклонилась, чтобы поднять майку, и в этот момент я едва не сдался — такой красивой и соблазнительной она была. Но удержался, буквально заставил себя сидеть неподвижно, и девушка, утирая лицо, вылетела из спальни.
Я отключил переводчик и остался сидеть на кровати, чувствуя себя последней свиньей.
* * *
Шнобель стоял у стены, растерянно моргая, потирал свой огромный нос, открывал и закрывал рот.
— Невежествен же тот, кто отвергает знание истинное, тот низвергнут прочь будет! — изрыгал речитативом Шесть Гор на своем языке, а стоявший позади меня Макс шептал те же слова на русском, чтобы я понимал.
Пять Листьев и двое его подчиненных из конвоя держали автоматы упором в плечо, и руки их не дрожали.
— Гибель же его всеобщему благу послужит! — продолжал разоряться жрец, а я не мог поверить, что все это творится наяву.
Сегодня бриан устроили нам «экзамен» — мы должны были отвечать на вопросы, вспоминать, о чем были лекции из динамиков, которыми нас пичкали строго через день. Шнобель не смог внятно ответить ни на один, видимо голод и усталость доконали его, и умная башка с начитанностью не помогли.
И Шесть Гор велел поставить его к стенке.
Но нет… они же не расстреляют его вот просто так… это акция устрашения!
— И тако же помнить надобно, что сие есть проявление милосердия, дело радости, — жрец сделал паузу, а потом отрывисто скомандовал: — Пли!
Три автомата затрещали одновременно, Шнобель коротко вскрикнул, и из тела, пробитого пулями, брызнула кровь. Его отшвырнуло назад, и он сполз по стене, оставляя багровые полосы, содрогнулся несколько раз и затих.
Я закрыл глаза, чтобы спрятать бушующую внутри бурю: ярость, ненависть, гнев.
— Воззрите же! — не собирался останавливаться Шесть Гор. — И участь такова ждет всех! Кто нерадивость проявит упорную!
Стиснуть бы толстую шею над красным балахоном, да покрепче, чтобы этот мерзкий голос стих.
— Тело убрать, — распорядился жрец уже без пафоса. — Разойтись…
Я открыл глаза, и осмотрелся: нет, я не хочу больше находиться в этом «центре просвещения», а значит пора валить. Но удрать в одиночку я не смогу, и бросить тех, с кем попал сюда тоже не смогу, и это значит, что нужно договариваться с другими десятниками… со всеми, кроме Равуды.
Этот гаденыш пусть издыхает тут.
— Что тебе? — спросила Фагельма, когда я поймал ее и отвел в сторонку, чтобы изложить свой план: пришлось включить переводчик и терпеть головную боль, пока слабую… пока.
В черных глазах юри-юри стыло недоверие, а руки с дополнительным суставом были сложены на груди так, что на человеческий взгляд казались сломанными.
— Вон за той дверью хранится наше оружие, — сказал я, мотнув головой. — Замок прост. Открою в две минуты. Делать это надо ночью, когда конвойных меньше.
После отбоя в караулке оставалось четверо бриан, и они время от времени обходили плац, заглядывали в спальни, проверяли, все ли тихо. Темнота обитателям подземелий не мешала, и наверняка не переставали работать видеокамеры, которые мы так и не обнаружили.
Единственный шанс — действовать очень быстро.
— А дальше? — спросила Фагельма. — Через пандус не пройти!
Да, ворота запирают снаружи, их не выломать, и замок взять если только пушкой.
— Есть люк вон в той каморке рядом с туалетами, — я мотнул головой уже в другую сторону. — Открывается в заброшенный коридор, а тот выводит в главный, по которому нас привезли. Двести метров, и стоянка транспортеров, которую никто не охраняет; нужно захватить один, и рвануть к выходу на поверхность.
— А бриан будут смотреть, как мы удираем, и аплодировать? — Фагельма все еще сомневалась, но по крайней мере она не послала меня сразу, и это уже хорошо.
— А мы их отвлечем, — я ухмыльнулся. — Если идти в город, там есть рабочий фильтр… Сам его очищал. Я знаю, как заткнуть его так, чтобы он взорвался, и вся система фильтрации накрылась.
Да, нас заставляли работать, набивали голову чепухой, держали взаперти и плохо кормили. Но все это время я изучал подземелья, каждый уголок, каждый поворот, механизм и тоннель, поскольку знал, что рано или поздно это пригодится.
И теперь, когда бриан начали нас расстреливать, настало время пустить накопленные знания в ход.
— Ну… может сработать? — Фагельма шмыгнула носом. — Что ты хочешь от меня?
— Расскажи остальным десятникам… кроме Равуды… и попроси их о молчании. Понимаешь, дело такое, если разболтаем, то ничего не выйдет. Завтра обсудим вместе.
— Годится, — она протянула мне ладонь, твердую, мужскую, и я хлопнул по ней.
Через мгновение я остался один, и торопливо выключил переводчик, убирая головную боль, за эти пять минут ставшую почти нестерпимой. Увидел, как Фагельма отправилась к Иррате, сутулому вилидаро, и как тот бросил в мою сторону неприязненный, подозрительный взгляд.
Нет, не стоит тут торчать… и я отправился в спальню.
На койке там обнаружился довольный жизнь Котик, при виде меня радостно замурлыкавший.
— Опять ты? — спросил я. — Увидят хозяева — опять стрелять начнут. Ну хоть жив.
На плечо мне легла чья-то рука, я вздрогнул и повернулся, чтобы увидеть зеленоватое лицо Етайхо. Она сказала что-то, я потряс головой, показывая, что не понимаю, и неохотно потянулся к выключателю.
Котик на гирванку не отреагировал, словно не заметил ее.
— Что? — спросил я, морщась от вернувшейся головной боли.
— Я вижу, как тебе плохо, — сказала Етайхо без предисловий. — Пора учить язык. Переводчик реагирует на первое слово во фразе, и если вставлять в нее слова на другом языке, то он не успеет переключиться… вот слушай меня, «ты» будет на общем звучать как «бел», а «я» как «жу».
Ж прозвучало куда мягче привычного, так что у нее получилось что-то вроде «жьу».
— Ты будешь со мной заниматься? — спросил я. — Нам же нельзя общаться, чтоб я сдох!
— Некуда деваться, — гирванка пожала широкими не по-женски плечами. — Запоминай. Потом выключай свой прибор и слушай, что говорят другие… кайтериты, шавваны, вилидаро, все подданные Гегемонии. Лови знакомые слова, такие как «ду» — это будет он, «ку» — это будет она, «фра» — это будем мы, «бшел» — это будут вы, «дун» — они женского рода, «кун» — они мужского. Повтори, и помни, от того, как ты это выучишь, зависит твоя жизнь.
Етайхо больше не изображала «простую девушку», которая «всю жизнь работала в поле», и мне до смерти хотелось спросить, кто она, и почему так заинтересована во мне. Но я понимал, что сейчас не время, я повторял незнакомые слова, и она одобрительно кивала или поправляла, когда я ошибался.
«Тси» — этот или эта, или это, «пзи» — тот, та или то…
Голова моя болела все сильнее и сильнее, но я терпел, намереваясь держаться до последнего. Котик лежал рядом, слушал нас, пошевеливая ушами и мурлыкая, и от его тела шло одобрительное тепло.
* * *
В этот раз мы работали в городе большой компанией, ломали внутренние перегородки в одном из «домов». Орудовать приходилось тяжелыми ломами в каменной пыли, ворочать тяжеленные обломки, потея и задыхаясь.
Но хуже всего меня донимал голод, ставший нестерпимым, хотя на завтрак нам выдали обычную порцию питательной слизи.
Но мое тело, судя по всему, дошло до крайней степени истощения, и я мог думать только о еде. Я вспоминал в деталях все самые знатные пирушки, на которых только побывал, и мне представала череда соблазнительных образов.
Забыл даже выключить переводчик, и что странно, он работал как обычно.
День рождения лучшего друга Васяна, нам по три, и салат оливье кажется самой вкусной на свете штуковиной, и хочется выковырять все до единой горошины и съесть их, и кусочки моркови, и колбасы, нарубленное мелко яйцо, и слизывать майонез, и все это несмотря на то, что брюхо набито до такой степени, что даже смеяться неудобно, не то что ходить!
Мы с пацанами на первом курсе взяли пива, и купили вяленой рыбы на рынке… подобной я с тех пор не едал — сочная, мягкая, прямо истекает жиром, в каждой икра, чуть солонее остального, и зернышки ее хрустят на зубах, и плавники можно обсасывать, и пузырь обжигать, и хребет обсасывать… кайф!
Юля первый раз приготовила семейный праздничный обед, все сама, и вышло у нее офигенно — обычная говядина, потушенная в оранжевом соусе, о составе которого я побоялся спрашивать, не только размягчилась, но и пропиталась пряным, возбуждающим привкусом, так что каждый кусок я заталкивал в себя с остервенением, заедал гарниром из жареной картошки, а жена смотрела на меня и смеялась, и ее мне тоже хотелось съесть, ну или хотя бы облизать!
Еще бы, две недели после свадьбы!
Я шарахнул ломом по очередной каменной глыбе, обломку почти разрушенной стены. Но от слабости меня повело, и я выронил лом, который по ощущениям весил килограмм пятьсот.
Попытался нагнуться, но меня буквально опоясало болью.
— Черт! — воскликнул я, хватаясь за спину.
— Нет, это всего лишь яяяаа, — сказали за моей спиной, и я забыл и о голоде, и о приступе радикулита.
Равуда хуже того и другого!
— Тут нет камер, и нам никто не помешает, — сообщил кайтерит, шагая ко мне сквозь клубы пыли.
Он был один, но и я был один, Равуда подловил момент, когда все оказались снаружи.
— Чего тебе надо? — спросил я, принимая боксерскую стойку.
— О да, да… — кайтерит тоже исхудал за время в концлагере, но улыбка у него осталась такой же белозубой, лицо — красивым, а движения — плавными и невероятно быстрыми. — Решил меня насмешить?
Первый удар я принял на предплечье, но тот оказался обманным, и второй прилетел в живот. Показалось, что тяжелый угловатый кулак прорвал кишки и добрался прямиком до позвоночника.
Меня согнуло, но я удержался на ногах, не упал.
— Говорят, ты собрался удрать из этого приятного местечка? — спросил Равуда, склонившись к моему уху так, что я ощутил его дыхание.
Я ударил локтем, слабенько, но попал ему в пах, кайтерит издал тонкий писк.
Тяжелый удар коленом пришелся мне в ребра, и наверняка сломал бы их, но я уже начал уклоняться, и поэтому мне досталось вскользь. Но даже этого хватило, чтобы напомнили о себе полученные от бриан трещины, и от боли я просто задохнулся, едва не лишился сознания.
Как-то я ухитрился отскочить, прижался спиной к целой стене.
Равуда тоже был не тот, что прежде, раньше бы он уже разделал меня как бог черепаху, а сейчас тяжело дышал, и по лицу его текли крупные капли пота.
— А если я… расскажу… бриан… о твоем плане? Что они… сделают с тобой?
— Кричишь, что я предатель, а сам мечтаешь стать стукачом? — осведомился я.
Надо бы закричать, позвать на помощь, забыть о гордости, но сил нет даже на это.
— Я сделаю все, чтобы убить тебя… — красные глаза остекленели, на губах появилась пена. — Она умерла, и ты не должен жить… Я бы убил вас всех сам, но пусть бриан сделают это… мне все равно!
Равуда не блефовал, ему и в самом деле было наплевать, и он бы уничтожил мир, если бы мог, и сам бы после такого сдох с радостью.
— Я не убивал твою дочь! — и снова эта фраза ударила его словно кнут.
Кайтерит замер, вскинул над головой кулаки, и я понял, что все, сейчас бросится, чтобы перегрызть мне горло. Но тут донеслись шаги, и в комнату, где я работал, вошли Ррагат, Макс и двое девчонок-веша.
— Эй, что тут такое? — воскликнул мой друг. — Отвали, красная рожа! Оборзел вапще!
Равуда зарычал, оскалился как дикий зверь, но остался на месте — нет, он не отдался бешенству целиком, он понимал, что один против пятерых, пусть даже троих, если убрать женщин, и что в нынешнем состоянии не справится.
— Что будет, если я им скажу? Что они сделают с тобой? — повторил он, и затопал прочь.
— Чего он хотел? — спросил Макс.
— Да как обычно, — ответил я, покривив душой.
Нет, Равуда не просто явился избить меня до полусмерти или вовсе до смерти, он знал о побеге, и это значит, кто-то ему рассказал, кто-то из посвященных в тайну… но только кто? Я сообщил всем в нашей комнате, без деталей, просто что мы собираемся удрать отсюда как можно скорее, и эту новость бойцы встретили с радостью.
А сам план мы придумали группой из четырех десятников: я, Фагельма, Иррата и Грат. Если слился кто-то из них, а я мог доверять только юри-юри, то наше дело под угрозой… вдруг сумасшедший кайтерит и правда отправится к нашим тюремщикам?
Или разболтал кто-то из наших, тайный осведомитель Равуды?
Ведь есть среди моих кто-то, кто работает на трибуна Геррата, а я так не знаю, кто.
— Нельзя тебе быть одному, ха-ха, — буркнул Макс. — Снова, как тогда в лесу. Помнишь?
Нет, он не может предать… Дю-Жхе — тоже, Юнесса и Пира, обе побывали в кровати у Равуды, и обе знают, что он за подонок, их исключаем… остается кто-то из молодых бойцов… но кто, кто именно?
Я заскрипел зубами, понимая, что буду теперь постоянно мучиться сомнениями. Головная боль словно ждала этого момента, толкнула по черепу мягкой, но тяжелой и когтистой лапой.
Да, пора выключить переводчик.
Глава 19
Из спальни я вышел с тяжело бьющимся сердцем и трясущимися руками.
Вроде бы шагнул из мрака во мрак, ничего особенного, и в первый момент смогу оправдаться, что мне приспичило, но уже во второй примусь за такое, за что бриан убьют меня сразу, если увидят. И тогда я не вернусь домой, и хуже того — Юля с Сашкой не получат денег, которые им так нужны.
Много разумнее сидеть в концлагере тише воды ниже травы, надеясь дотянуть до завершения контракта. Пусть тут тебя морят голодом, издеваются и заставляют работать, зато там, в Гегемонии ты числишься живым, и наверняка браслет-классификатор сообщает, что твое сердце бьется, а это значит, что жалование идет.
Да, все было бы так, если бы не Равуда, из-за которого мы начали действовать на сутки раньше, не оповестив рядовых бойцов.
— Черт-черт-черт, — прошептал я, и метнулся через плац.
Да, замок на двери склада должен быть простым, и обычной проволоки на него хватит… Да, охраняют нас безалаберно, поскольку у бриан нет опыта, и не ждут они от забитых узников каких-то действий…
Но хватит одного бдительного конвойного, чтобы все сорвалось.
От караулки донесся какой-то звук, то ли кашель, то ли смех, и я замер, прижался к стене. Повернул голову, пытаясь разглядеть хоть что-то в густой, как сметана, темноте, а правой рукой нащупал замок.
Меня трясло, по спине тек пот, казалось, что сейчас грянет злой голос или сразу очередь.
— Хр, — сказал Котик, мягко толкая меня в лодыжку, и я чуть не подпрыгнул.
Согнутая нужным образом проволока уехала вглубь замка и я принялся ее осторожно поворачивать. Наткнулся на сопротивление, нажал сильнее, и даже не услышал, почувствовал, как пришел в движение механизм… еще немного, еще совсем чуть-чуть… давай, давай!
Клац — сказал замок, и открылся, я потянул дверь на себя, ожидая скрипа петель.
Вот смех будет, если я ошибся, и наше оружие хранится вовсе не здесь, а где-то в другом месте. Только и останется, что закрыть все, и максимально быстро убраться на место, сделав вид, что ничего вообще не было.
Петли мягко скрежетнули, но мне этот звук показался громким, точно выстрел из пушки. Я скользнул внутрь, выставив перед собой руку, и нос пощекотал знакомый запах оружейной смазки, а глаза обнаружили длинный стеллаж, на котором лежали наши автоматы, привычные АБКП-499, они же «Игла».
Слава Гегемону!
— Хр? — глаза Котика золотыми искрами мелькнули во мраке.
— Иди за Максом, — велел я ему, и к моему удивлению, зверь послушался, исчез за дверью.
На ощупь я зарядилпервый попавшийся автомат, набил подсумки магазинами и аккумуляторами. А когда двинулся к двери, то лицом к лицу столкнулся с Максом. за спиной которого маячили другие темные фигуры.
Ай да Котик, ай да мохнатая жопа!
— Отлично, ха-ха, — прошептал мой земляк. — Мы им покажем!
— Тихо ты, — отозвался я. — Давайте, снаряжайтесь, а я открою дверь… и все по плану.
Искать свой рюкзак я даже и не стал — все самое важное уже со мной, плюшевый пингвин упирается в одно бедро, Живая Энциклопедия — в другое, оба предмета надежно засунуты в карманы. В задний я запихал кусачки, ну а другие инструменты всегда можно заменить, если наш побег удастся.
Если же нет…
Что-то сказала проскользнувшая мимо Юнесса, задела меня горячим плечом, но я ее не понял. Переводчик я отключил, чтобы ничто сегодня не помешало, а общий язык усвоил пока недостаточно хорошо.
Да, Етайхо натаскивала меня при всяком удобном случае, я слушал других и пытался говорить, но слишком мало у нас было времени.
— Давай, — Макс толкнул меня в плечо кулаком.
Через плац я двинулся на цыпочках — да, я вооружен, но сейчас главная задача у нас не нашуметь, не разбудить конвойных и Равуду. Кайтерит и его бойцы останутся тут, если все пройдет успешно, но совесть меня не замучает, даже если они все до одного сгинут в плену.
Я проскользнул в каморку рядом с туалетами, пробрался за трубы, где прятался люк, о котором сами бриан давно забыли. Этот замок я вскрыл много легче, чем предыдущий, и выбрался в пыльный тоннель, где под потолком на последнем издыхании мерцали осветительные блоки.
Макс и остальные сейчас должны ворваться в караулку и повязать всех, кто там есть, не поднимая шума.
У меня же другая задача.
Глухая ночь, город бриан должен спать, но опять же хватит одного аборигена, чтобы поднять тревогу… А мне нужно незамеченным добраться до фильтра, торчащего из стены там, где начинаются жилые кварталы…
Он, в отличие от многих других, работал.
Я вытер пот со лба, наклонился, чтобы погладить выскочившего из люка Котика, и мы зашагали по тоннелю. С дверью, ведущей из него в основной транспортный коридор, пришлось повозиться, но я буквально развинтил замок, выждал несколько мгновений и выглянул наружу.
Точно, не ошибся — достаточно просторно, чтобы разъехались два поезда метро, блестящие, словно покрытые слизью стены, если двигаться направо, то рано или поздно будет поверхность, если налево — попадешь в город.
— Что, Котик, хочешь увидеть Сашку? — спросил я, глядя на зверя.
Он застриг ушами, повел хвостом, и возмущенно фыркнул, показывая, что это дурацкий вопрос, что конечно хочет!
Читать бесплатно другие книги:
