Непохожие Резник Юлия

Глава 21

Нелли

Я как будто встречаюсь с женатым. По крайней мере, так, мне кажется, ощущают себя те, кто вынужден делить своего мужчину с другой. Только в нашем с Андреем случае другая — это не какая-то конкретная женщина из плоти и крови, а вся его жизнь без меня, в которой мне как будто совсем нет места. Не могу объяснить, почему мне так кажется. В последнее время всё у нас как будто наладилось. Мы стали более-менее регулярно встречаться, у нас даже появилась история переписки в мессенджере… Но мне всё равно катастрофически его мало. С каждой нашей встречей, с каждым тихим разговором ни о чём — о детстве, о том, как прошёл день, о погоде, о перелётных птицах (я допустим, понятия не имела, что последними в тёплые края улетают лебеди), моя любовь к нему становится всё более реальной, обретая вес и плоть… Например, я теперь знаю, на кой ему далась наша коммуналка. Казак как-то обмолвился, что провёл детство в такой, дедовой. Где всё принадлежало им. Я спросила, что же с ней случилось в итоге? Андрей резко бросил: «Продали». После выбрался из постели, где мы валялись, встал у окна и закурил, вынув сигарету из пачки «Парламента», который я нашла в кухонном шкафчике да всё забывала выбросить. И тогда я какого-то чёрта сказала:

— Если хочешь, я съеду.

Не потому, что хотела этого на самом деле. Скорее, напротив, надеясь, что Казак примется меня отговаривать. Бросит что-то вроде: «Нет-нет, зачем же. Оставайся! Сейчас мы как заживём!»… Но он ничего подобного не сказал. Затянулся лишь сильнее и, пожав плечами, снова отвернулся к окну:

— Ты сгоряча не руби. Подумай. А если всё же решишь, скажу Грише найти тебе парочку вариантов получше, чтобы не менять шило на мыло.

— Боюсь, ничего лучше я себе не могу позволить.

— Тебе и не надо. Это мои заботы.

Может быть, я идиотка. Может, любая другая на моём месте обрадовалась бы. Ну, ведь счастье же — щедрый любовник. А я почувствовала себя так, будто меня в очередной раз в дерьмо макнули. И вместо благодарности во мне вспыхнули злость и такое бессилие, от которых руки сжались в кулаки. Будь Андрей в тот момент ко мне ближе — не знаю, удержалась бы я от того, чтобы его хорошенько пнуть.

— А продали почему? Ну… ваши хоромы?

— Отец в долги влез.

— Сын того самого деда-академика?

— Нет, зять. — Казак с шипением затушил бычок в банке из-под консервов и, вернувшись в постель, зашёл на второй круг. В тот день наш секс был яростным и болезненным. Он будто вместе со спермой хотел извергнуть из себя живущую внутри злость. Я не кончила, зато поняла, что не я одна поломана своим детством. Мы с Андреем оба немного того… Каждый со своей болью и страхами. И если покупка этой коммуналки загладит какие-то шрамы в его душе, может, и впрямь, чёрт с ней? Продать и забыть. Купить квартиру в новом доме, с большими панорамными окнами и модной парящей лестницей без перил, ведущей на второй этаж. Не цепляться за эти жалкие метры, за чёртов антиквариат… Какая разница, что это вещи с историей, если она не имеет никакого отношения к моей жизни? Да даже если я соберу весь антиквариат на планете, это не сотрёт из памяти летящие над головой чашки и стулья, не заглушит крики матери: «Не надо, Сергей, пожалуйста…». И шепоток соседок, что у баб доля такая — терпеть, и что надо сглаживать, не обострять, потому что у нас все живут как-то так. Ничего нового.

И что самое страшное, я ведь тоже терплю. Не побои, нет. После той истории с зеркалом ничего подобного и близко не происходило. Но я терплю редкие встречи, его уходы, молчание, дистанцию… Боюсь разговора, который бы прояснил, что мне хочется гораздо большего. Я улыбаюсь, будто всем довольна, я не хочу его напрягать… Я следую идиотской инструкции о том, как не дай бог не стать надоедливой душнилой и не потерять мужика, раз уж он (счастье-то какое!) вдруг появился…

— Нелли? Хорошо, что ты здесь. Поедешь со мной на встречу.

Я моргаю, выныривая из своих мыслей. Гляжу на Вишневскую.

— Прямо сейчас, что ли?

— Нет, послезавтра. Собирайся!

Хватаю сумочку, выхожу вслед за главредом.

— А по какому поводу встреча?

— Я планирую провести небольшой благотворительный аукцион в рамках нашего ноябрьского ужина. — Киваю. Иногда мы действительно делаем что-то подобное. — Соберём деньги в фонд Казака.

Напрягаюсь. Я-то и забыла, что Лина наматывала вокруг Андрея круги. Сухо киваю.

— А ужин с кем?

— Так с Казаком, господи! Соберись… Я пригласила тебя, потому что ты имеешь большой опыт в организации подобных мероприятий. Он хочет конкретики!

В каком смысле? А Андрей в Катаре. У него какая-то многомиллионная сделка… Неужели он вернулся и ничего мне не написал? Сердце подпрыгивает к горлу. Откашливаюсь:

— Тебе не кажется, что меня нужно было предупредить об это встрече?

— Слушай, Нелли, ты же в курсе! У меня дел по горло. Не капай хоть ты на мозги. Схема уже отлажена, так? Предлагаешь мне ещё на это тратить время?

Двери лифта открываются. Выходим в промозглую ноябрьскую морось. Вечереет, горят фонари, город в оттенках сепии. А мне всё равно радостно. Я увижу его, увижу… Почему он всё-таки не написал, что вернулся?

Мы слегка опаздываем. Лина свято верит, что женщине это положено. Встреча в отличном итальянском ресторане, скольжу взглядом по залу. Не сразу замечаю его за столиком в нише, отгороженной от остального пространства. Внутренности окатывает жаркой волной, жар приливает к низу живота, щекочет между ног так, что я невольно сжимаю их чуть плотнее. Я улыбаюсь, как идиотка.

— Андрей Владимирович, надеюсь, вы нас недолго ждёте? — мне даже похрен, что Лина едва ли не растекается лужей. Он мой, он мой — и всё тут.

— Добрый вечер.

— Надеюсь, вы помните нашу Нелли? Она нам поможет с организацией…

— Нелли…

Мне приходится закусить щёку, чтобы нас не выдать. Лина категорически мне не нравится, и то, что у нас с Андреем есть общий секрет, греет мое сердце. Выкуси, сучка!

— Я на минуточку отойду, — мурлычет Вишневская, касаясь руки Казака. Этот жест мне кажется излишне интимным. К счастью, Андрей никак не поощряет такого откровенного заигрывания. Лишь коротко кивает.

Лина скрывается в проходе между столиками. Вот и вали! Наши взгляды с Андреем сплетаются. Мы не виделись рекордных десять дней! Бросаемся друг к другу, как оголодавшие. Поцелуй жалит, язык проникает в рот, зубы сталкиваются. Между поцелуями успеваю втиснуть слова:

— Почему… не сказал, что… прилетел?

— Некогда… было.

— Скучала… как… всё… прошло…

— Нормально…

— Заедешь сегодня?

— Нет… не выберусь…

— Господи… почему?

— Мишка скучала… твою мать… я сейчас кончу.

И мне бы, может, хоть тут стоило обидеться. Но то, что он настолько хороший отец, лишь сильнее меня в Андрея влюбляет. Он — идеальный. Абсолютно и совершенно. Осознание этого взрывает голову, выжигает кровь в венах, превращает в труху. Может, мне было бы проще, если бы я не чувствовала так… остро, тонко, невыносимо… его — автономной частью себя?

— Кхм… Извините, я забыла взять… кое-что взять.

Я отшатываюсь от Казака, не зная, мне плакать или смеяться. Лина выглядит разъярённой. Губы-ниточки поджались, уголки опущены вниз. Она берёт сумочку и уходит во второй раз. Казак закидывает руку за голову и растирает затылок:

— Ч-чёрт, неудобно вышло.

— Да уж. Облом.

— Она не знает, что мы встречаемся?

Вообще-то я полагала, что Андрей осознанно не спешит выставлять напоказ наши отношения. Соответственно, и я сама о них не распространялась. Теперь же я ощущаю себя сбитой с толку. И переполненной глупой надеждой.

— Нет, — пожимаю плечами. — Иначе бы Лина вряд ли стала к тебе так откровенно подкатывать.

— Она ко мне подкатывала?

Я тяжело вздыхаю и качаю головой. Мужики… Что с них взять? Порой они не замечают очевидного.

— Угу. И, похоже, считала, что ты даешь ей авансы.

— Не было такого, — искренне удивляется Казак. — Господи, она же старая.

Я смеюсь над таким аргументом, заглушая расползающуюся тревогу. Лина та ещё стерва. Я почти уверена, что она не отпустит так просто сложившуюся ситуацию. Наверняка меня ждёт не самый простой период в карьере, но… Сейчас мне всё равно.

Что касается переговоров, то они проходят весьма продуктивно. И быстро. Чувствуя себя лишней, Лина спешит поскорей их свернуть. И, сославшись на дела, уходит, не забыв напоследок дать мне какие-то нелепые унизительные указания, которые, очевидно, нужны лишь для того, чтобы показать, кто есть кто. Она — главный редактор самого популярного в мире глянца, а я… так, заурядная писака, коих миллион. Плевать! Плевать даже на это. Мы с Андреем в кои-то веки остаёмся вдвоём. Вот бы он ещё так часто не смотрел на часы…

— Знаешь, я, наверное, пойду. Тебя Мишка ждёт.

Андрей не спешит меня знакомить с дочерью. Точней, не так… Мы, конечно, знакомы еще со времен интервью в реабилитационном центре, а после выхода статьи я даже побывала у них дома. Скорее, он делает всё, чтобы мы ни в коем случае с Мишкой не сблизились. А это трудно. Она хорошая. И ей явно не хватает женского общества, возможно, поэтому Мишель тянется ко мне, а не ревнует, как я того, признаться, боялась.

Казак кивает. Кладет в папку со счетом несколько крупных купюр. Встаёт из-за стола. Я иду следом, стараясь ни в коем случае не показать, как разочарована. Не напрягать мужика, не истерить на ровном месте, не драматизировать… Это ведь такие простые правила!

— Слушай, а поехали к нам.

Мои губы изумлённо округляются, а после складываются в широкую (вероятно, излишне широкую) улыбку. Андрей хмурится. Улыбка блекнет.

— Если я не помешаю.

Квартира Андрея съёмная. Хорошая, подходящая ему по статусу. О недавнем потопе напоминает лишь чуть вздувшийся паркет. И разводы на стене, там, где из батареи хлестало. Впрочем, смотреть по сторонам мне особенно некогда. Все моё внимание занимает Мишка. Энергии в ней — через край. Ещё бы! Папа привёз столько подарков! Она лианой льнёт к Андрею, взахлёб рассказывает о том, что с ней случилось за время, пока его не было. О школе, занятиях балетом, о мальчишке, который её дразнил… Андрей хмурится, говорит, что над людьми смеются лишь дураки. Поправляет Мишке съехавший на бок хвостик. Я пытаюсь вспомнить, делал ли хоть что-то подобное мой отец. И не могу. Когда ты растёшь в семье, где насилие — норма, хуже всего то, что ничего, кроме плохого, ты вспомнить не можешь. Плохое, как плесень, пожирает всё…

Уже поздно. Андрей велит Мишке отправляться в ванную. Мне нужно сказать что-то вроде: «Ну всё, ребят, я поеду», но я не могу себя заставить. Мне хорошо с ними, так хорошо, что без них, кажется, ничего хорошего уже не будет. Я берусь мыть посуду, чтобы хоть как-то оправдать свое присутствие.

Казак уходит, сначала — чтобы проконтролировать помывку Мишки, потом — чтобы уложить её спать. Я заканчиваю с посудой. Беру бокал, который так и остался недопитым с ужина, усаживаюсь на диван, поджав под себя ноги.

— Дождалась?

— Куда я денусь? — вздыхаю я.

— Ничего. В этот раз твоё ожидание с лихвой окупится.

Андрей, как фокусник, выуживает из кармана коробочку. Мое дыхание обрывается. Воздух замирает в лёгких, грудь распирает, и кожа как будто натягивается, так, что мне в ней становится тесно… Я улыбаюсь, как дура, я почти в раю. Руки дрожат, когда я открываю футляр.

— О… — воздух, наконец, покидает мои лёгкие. — Они… прекрасны.

— В Катаре полно классной ювелирки. Но всё ориентировано на их женщин, и на мой вкус выглядит чересчур кричаще.

— Эти серьги не выглядят кричащими, — я улыбаюсь онемевшими губами, чтобы не показать своего разочарования. Какая глупость. Мне дарят шикарный подарок, а я… чуть не плачу, потому что там не кольцо.

— Да, я сразу на них обратил внимание. Стоял и представлял, как тебя увижу в них… Только в них.

Он сощуривается и смотрит на меня так пристально, что я начинаю нервничать.

— Что ж… Тогда мне нужно их примерить, — онемевшие губы растягиваются ещё шире, почти до боли. — Ты уверен, что Мишка спит? — тянусь к пуговичкам на блузке. Глаза Казака темнеют. Он шагает ко мне, стирая моё разочарование и чувство неудовлетворённости очередной порцией обалденного секса.

Глава 22

Андрей

Отношения с Нелли вызывают всё большее привыкание. А ведь я этого не понимал, пока был рядом. Наверное, потому, что когда припекало, я мог в любой момент сорваться к ней, перекроить график и, приняв её, как наркоман принимает дозу, как следует оторваться. Она никогда не отказывала, она всегда была рядом. И от этого создавалось ложное ощущение того, что я без нее могу…

В полной мере я ощутил, как вляпался, лишь в Катаре. За тысячи-тысячи километров от дома и от неё. Как это случилось? Да совершенно по-идиотски. Мы отмечали успешное заключение сделки, сидели в каком-то пафосном ресторане на одном из последних этажей. Под ногами — облака. За столом — арабы и эскортницы из наших. Беленькие, тёмненькие, рыженькие — какие хочешь. А я не хочу. Я не хо-чу. В том-то и дело. И чем больше они заигрывают, манерничают, тем большее отторжение во мне вызывают. И плевать, что я уже неделю мучаюсь стояком, как пацан в пубертате. Мне не просто согнать напряжение хочется, для этого подойдёт и рука. Я тоскую не по сексу как таковому. А по женщине, которая каждый раз превращает возню под одеялом во что-то большее… Мне не хватает её язвительности, острого языка, грудного смеха, наших разговоров… И не хватает мне этого до того, что в какой-то момент у меня начинается самая настоящая паническая атака. Да-да, как у наркомана, который никак не может найти отложенную на чёрный день закладку.

Я выхожу из ресторана и иду, сам не зная куда. Спускаюсь на несколько этажей по пожарной лестнице. Даже мысли не допуская о том, чтобы воспользоваться лифтом. Попадаю в торговый зал. На этаже раскинулись ювелирные — известные во всём мире бренды вроде «Тиффани» и «Картье» и никому не известные местные лавки… Я брожу между витрин, разглядывая представленные украшения, чтобы отвлечься. Чтобы как-то справиться с паникой, захлёстывающей так, что руки дрожат… На меня обращают внимание консультанты, что-то достают из-под стекла, вертят в руках, облачённых в специальные бархатные перчатки.

— Ноу, ноу, — отвечаю я по-английски. Всё не то! И вообще я не планировал покупать подарки. Я не лох из тех, которых тёлочки разводят на бабки. Нет, конечно, в наших отношениях с Нелли есть свой расчёт. Но он не денежный. Нам просто нравится секс друг с другом.

На маленькие капельки серёжек с чёрными бриллиантами я натыкаюсь сам. Ценник конский. Бриллианты маленькие, но чистые, к тому же довольно редкого оттенка. Как раз ей под глаза. А я ведь не арабский шейх и даже не какой-нибудь везучий стартапер. Словом, сумма для меня ощутимая, хотя и подъёмная. Колеблюсь пару секунд и прошу, чтобы оформили. Всё время, пока оформляют такс-фри, я пытаюсь осмыслить, какого же чёрта творю…

За время полёта я эту злосчастную коробочку открываю, наверное, миллион раз. Дорога выматывает, нетерпение выбивает из колеи. О встрече с Вишневской вообще напрочь забываю. Думаю отменить, но редакторша в разговоре упоминает, что на встрече будет присутствовать Нелли. И я решаю сделать ей сюрприз.

Не знаю, как мне хватает терпения дождаться, пока мы с ней окажемся наедине. Как выношу переговоры, потом вечер в обществе Мишки, ужин… Заготавливаю целую речь, ироничную и смешную, но когда дело доходит до сути, брякаю какую-то нелепицу. Протягиваю бархатную коробочку и едва не слепну от света, льющегося из её глаз. Но… тот очень быстро гаснет.

И тут я с ужасом понимаю, что она ждала большего.

Внутри зарождается паника. Чтобы её заглушить, свожу всё к понятному… к сексу. Ставлю Нелли на четвереньки. Пристраиваюсь сзади. Хрен его знает, почему я чувствую себя таким обманутым. Не могу избавиться от мысли, что она пробралась в мою душу тайком. Усыпив мою бдительность… Заговорив зубы. Позволив поверить, что ей ничего от меня не надо!

Врезаюсь в неё особенно сильно и так же резко тяну за волосы на себя. Нелли кончает, это не сымитировать. Ей нравится грубость. Чтобы не закричать, вгрызается зубами в мою ладонь, которой я закрываю ей рот, и откидывается спиной на мою покрытую испариной грудь. Я её догоняю тут же. Но вместо того, чтобы обмякнуть, захожу на второй круг. Мне мало. Я на неё подсажен. От моей силы воли ни хрена не осталось. И всему виной она. Я нуждаюсь в большей и большей дозе… Оргазм такой, что звенит в ушах.

Выскальзываю из неё. Валюсь рядом. Надо отдышаться. Просто отдышаться — и всё станет как прежде. Безопасно. Наверное… Перекатываюсь на бок, к Нелли спиной. Несколько десятков секунд ничего не происходит. В заполненной тенями спальне слышится только наше сбившееся дыхание, да как ветка скребёт в стекло.

— Как прошла поездка?

— Отлично. — Ну, почему… почему меня так бесит этот, в общем-то, ни к чему не обязывающий разговор? Не потому ли, что хочется с ней поделиться всем… Вообще всем, что происходило. Будто если я не разделю это с ней, оно растеряет всю свою ценность?

— Как Доха? — не сдаётся Нелли, хотя, кажется, её голос становится чуть неувереннее, чуть тише.

— Как всегда. Асфальт, небоскрёбы, пальмы, жара и наши эскортницы.

— Оу… — Нелли отдёргивает пальцы, которыми поглаживала мою спину, и я как будто в один миг сиротею. Следом чуть прогибается матрас. Она садится, свесив ноги с края кровати, закрывшись на все замки. — В душе есть полотенце?

— Как-то рано ты собралась в душ. Я ещё не закончил, — разворачиваюсь и впиваюсь зубами в полумесяц её крепкой задницы.

— А я — да. — Нелли откидывает волосы через плечо и делает шаг от кровати.

— Ну и что это означает? — интересуюсь я, скрестив на груди руки.

— Ничего.

— Чёрта с два! Ты просто бесишься.

— Может быть, и бешусь. — Нелли наклоняется, подхватывает с пола бельё. — У меня, как мне кажется, есть повод.

— Правда? И какой же? — сощуриваюсь я. — Детка, я только что купил тебе бриллиантов на… пятьдесят тыщ в ликвидной валюте.

— А, так вот по какому поводу эта щедрость, — оставаясь всё еще голой, она тянет руки к уху. Но её пальцы, видно, дрожат, потому что крохотные застёжки злосчастных серёжек не поддаются. — Заглаживаешь вину?

— За что? — деланно удивляюсь я. — Не подскажешь?

— За эскортниц, наверно, — пожимает плечами Нелли.

— Мы не клялись друг другу в верности. Какого хрена ты мне теперь что-то предъявляешь?

Застежка, наконец, поддаётся. Со второй дело идёт быстрей. Бросит мне в лицо? Я не удивлюсь, после всего, что ей наговорил. Не знаю, какого хрена меня несёт. Я просто… мать его так, хочу нам обоим напомнить грёбаные правила!

— Понятия не имею, — незнакомым усталым голосом шепчет Нелли. — Мне почему-то кажется, что ты ждёшь от меня именно этого.

Я? Я жду? Скандала? Да на кой он мне нужен? Я просто… Не знаю! Чтобы она хоть раз меня послала! Вместе с моими заёбами. И правилами. Чтобы я понял, что она на самом деле чувствует! Нелли же ведёт себя так, будто её всё более чем устраивает. А я… Когда я понял обратное? В Дохе? Или ещё раньше?

— Чёрте что, — комментирую я. — Да забери ты эти серьги, что ты мне их тычешь? Ни с кем я не трахался, если ты из-за этого завелась. Только с работой. Устал, как пёс. Тут ты ещё нервы мотаешь.

— Я?! — Протяжное «а-а-а» летит вверх к потолку и обрывается, когда Нелли резко захлопывает рот и начинает оглядываться, чтобы подобрать разбросанные на полу вещи… Настороженно за ней наблюдаю.

— Разве ты не хотела в душ?

— Дома помоюсь.

— Там же ванную разбомбили.

— Ничего. Я в таз наберу. Мне не привыкать.

Нелли дрожит. Это совершенно невыносимо. Я не хотел её обидеть. Я вообще не знаю, чего хочу! Никогда ещё я не чувствовал себя настолько сбитым с толку.