Незнакомка в зеркале Константин Лив
– Есть кто дома? – зову я, открывая дверь.
Вхожу, и в комнату вбегает Джиджи.
– Привет! Проходи, садись. Как все было вчера? Выбрала платье? Извини, что не смогла освободиться. Так жаль, что мы не пошли вместе.
– Мне тоже. Платье выбрали. Но я забыла об осторожности.
Джиджи хмурит брови.
– Об осторожности? Что ты имеешь в виду?
– Блайт и Хейли видели шрам на руке.
Джиджи откидывается назад в кресле и поджимает губы.
– И что сказала Блайт?
– Ничего, – опускаю глаза, закусив губу. – Но я видела выражение ее лица.
Опять смотрю на Джиджи.
– Знаю, она не доверяет мне. Трудно винить ее в этом. Я сама себе не доверяю. Понятно, что рано или поздно придется рассказать ей о моих шрамах, не могу же я вечно носить длинные рукава. Просто мне хотелось подождать, чтобы она лучше узнала меня и сработала презумпция невиновности.
– Не думаю, что это настроит ее против тебя, Эдди, – мягко говорит Джиджи. – По-моему, она хороший человек.
– Хороший. И я очень ценю, что при всех неминуемых опасениях она старается быть радушной. Самое меньшее, что я могу, – это показать свою признательность за ее заботу о нашем счастье. Потому я и согласилась на свадьбу с размахом, хотя всеобщее внимание – последнее, чего бы мне хотелось.
Джиджи выпрямляется.
– А ты просто помни, что это день, когда люди, которые любят и тебя, и Гэбриела, хотят вас поддержать и разделить вашу радость.
Я встаю и наливаю себе стакан воды, потом занимаю место за стойкой напротив Джиджи.
– Иногда я перестаю понимать, почему вообще согласилась выйти замуж за Гэбриела. Он чудесный человек. Красивый, добрый, интересный. Я люблю его, по крайней мере, мне так кажется. Но знаю ли я, что такое настоящая любовь?
– Опять это самокопательство. Не надо анатомировать любовь и класть ее под микроскоп.
– А что в этом плохого? У меня ведь больше ничего нет. Я не могу оглянуться на прошлую жизнь и проанализировать, где поступала правильно, а где неправильно, как и что выбирала.
Но я умалчиваю о том, что чувствую себя самозванкой, занявшей чужое тело. Не могу не мучиться, гадая, что подтолкнуло меня попытаться свести счеты с жизнью. А может быть, мне порезал руки кто-то другой? Этот вопрос не дает спокойно спать, а то, что Гэбриелу это спать не мешает нисколько, беспокоит меня еще больше.
Мне так повезло, что Эд подобрал меня. Ведь, если подумать, все могло закончиться совсем иначе. Молодая женщина без памяти и документов стопит машины на дороге… Джиджи, наверное, тоже спасла меня своими медицинскими навыками. Когда мы приехали к ним домой, у меня в голове бухал молот, но я больше боялась угодить в психушку, чем умереть. Джиджи обняла меня за талию и повела к машине, не переставая повторять, что все будет замечательно, она уж проследит. До сих пор слышу, как она говорит это – ласковым, умиротворяющим голосом.
В больнице мне сделали все возможные обследования: МРТ, КТ, анализ крови на инфекцию, электроэнцефалограмму на предмет судорожной активности, даже гинекологическое. Психиатр забросал меня вопросами, на большую часть я ответить не смогла. Я пребывала в таком страхе и растерянности, пока меня возили из одного кабинета в другой, укладывали внутрь всяких щелкающих аппаратов в темных комнатах. Это было совершенно жутко. И наконец-то диагноз, который я и сама могла бы назвать, – ретроградная амнезия, неспособность вспомнить события, предшествовавшие ее развитию. Память стерта начисто.
Как только доктора отпустили меня, я вернулась вместе с Эдом и Джиджи к ним домой и первые несколько месяцев жила в гостиной. Джиджи очень мудрая. Наверное, она поняла, что поначалу мне будет тяжело оставаться одной, но со временем я обрету уверенность, и тогда мне понадобится автономия и небольшое личное пространство.
– Я тут подумала, может, тебе хотелось бы иметь свою комнату, – сказала она как-то за завтраком.
Я внезапно похолодела, сердце упало. Они выгоняют меня?
Подозреваю, Джиджи увидела панику в моих глазах:
– Я имею в виду, – поспешно продолжала она, – что у нас над гаражом есть как бы квартирка со спальней. Если захочешь, можешь переехать туда, будешь чувствовать себя свободнее и жить как тебе удобно. Там даже кухня есть, если надумаешь готовить.
Она остановилась и посмотрела на меня:
– Ты небось не помнишь, любишь готовить или нет. В любом случае есть ты всегда можешь вместе с нами. Как тебе? Хочешь взглянуть?
– Конечно, – не очень твердо ответила я. Мысль о том, чтобы покинуть уют и безопасность их дома, слегка пугала.
Мы вместе поднялись в маленькую квартирку, обставленную без излишеств, но мне всего хватало: маленькая кухня, как на яхте; половину занимали деревянный стол и два стула с прямой спинкой, другую половину – диванчик на двоих, обтянутый темно-зеленым велюром, и круглый журнальный столик, на котором стояла фальшивая керосиновая лампа. Единственная картина на стене изображала охотничью сцену – болото и пятнистую черно-белую собаку с птицей в зубах.
Я повернулась к Джиджи:
– Здесь очень приятно, правда.
– Вот уж ерунда, – рассмеялась та. – Что это за мебель? Где только Эд ее выкопал. Задумывалось как его мужичья берлога, но даже он говорил, что это полный кошмар.
Она засмеялась опять.
– Пойдем посмотрим спальню.
Это была просторная и совершенно пустая комната.
– А куда делась мебель?
– До нее у Эда руки так и не дошли. Зачем спать здесь, когда в доме есть прекрасная теплая кровать?
Еще один смешок.
– Он выделил место для спальни на тот случай, если мы когда-нибудь захотим сдавать жилье.
– Ясно, – сказала я, размышляя, как бы мне раздобыть денег на кровать. Мне срочно требовалась настоящая работа, но ее было не найти. До сих пор я выполняла разнообразные поручения по соседству – прогулки с собаками и прочее в том же духе.
– Прямо слышу, как у тебя шестеренки крутятся, – сказала Джиджи. – Теперь послушай. Мы с тобой поедем по магазинам и купим обстановку. Наведем красоту и уют, и это будет твой собственный угол. Как я уже сказала, ты можешь сколько угодно времени проводить в доме. Мы тебе всегда рады, ты знаешь. Но если ты хочешь двигаться дальше, думаю, пора сделать первый шаг.
Она улыбнулась своей фирменной улыбкой, которая мне так нравится, – как будто тебя обнимают любящие руки.
– Я не позволю тебе столько тратить на меня, Джиджи. Это неправильно. Мне нужно как-то устроиться на работу.
– Всему свое время. И не указывай, как мне тратить деньги. Мы с Эдом очень даже неплохо зарабатываем, а оставить деньги некому. Я считаю, тратить их надо сейчас. Мне доставит огромное удовольствие, не говоря о развлечении, если мы с тобой прошвырнемся за покупками.
Я чуть не расплакалась. За что мне такая удача – встретить этих невероятных людей?
Всю следующую неделю мы обустраивали квартиру. Я даже развесила по стенам фотографии, которые сделала на озере Марш-Крик, куда Эд и Джиджи свозили меня на один день. Накануне переезда мы сели вместе ужинать. Эд только что вернулся из дальнего рейса, поэтому настроение у нас было праздничное. Джиджи разлила по бокалам вино и предложила тост за меня и мое новое гнездо.
– Вы так много для меня сделали, – начала я. – Не знаю, как мне вас отблагодарить за все.
Я опустила бокал и решительно сжала губы.
– Но я не могу все время пользоваться вашей щедростью. Я должна найти способ зарабатывать нормальные деньги.
Беда в том, что формально я была никто. Не имея ни номера соцстрахования, ни водительских прав, ни свидетельства о рождении, ни единого удостоверения личности, я могла рассчитывать только на случайные подработки. Когда я обращалась в службу занятости с вопросом: «Кем бы я могла работать?», на меня смотрели круглыми глазами и отвечали: «Никем. Для вас работы нет». Ну что за бред? А на что мне жить, как открыть счет в банке, получить карточку, водить машину? Сначала это выводило из себя, но я и так часто бывала вне себя. Теперь мне уже казалось, что против меня сговорились.
– Ну что ж, по-моему, я решил твою проблему, – произнес Эд.
Они оба заговорщически улыбались. Я ждала продолжения.
– Я немного свернул с маршрута, съездил посмотреть очень красивые кладбища в Джорджии и Теннеси.
– Что?
– Но там были могилы, на которые совсем грустно смотреть. Малыши, умершие через несколько дней после рождения…
– Неужели ты предлагаешь…
Я осеклась.
– Тебе нужно свидетельство о рождении. Тебе не оставили другого выбора, как взять чужое. Какой-нибудь девочки, которая родилась примерно в одно время с тобой и сразу умерла. Я так прикинул, тебе должно быть двадцать четыре или двадцать пять, и стал искать подходящую.
Он достал из нагрудного кармашка сложенный листок бумаги.
– И нашел.
Он протянул мне листок, я развернула и прочитала: Эддисон Хоуп. Родилась 28 августа 1994 г., умерла 3 сентября 1994 г. Я в изумлении взглянула на Эда.
– Ты хочешь сказать, я должна выдать себя за эту Эддисон Хоуп? Не понимаю.
– Нет, не выдать себя за нее, а взять ее имя. Теперь у нас есть имя и дата рождения. И я знаю одного человека, который может сделать тебе водительские права на это имя и с твоей фотографией. Как только получишь права, смогу достать в регистрации ее свидетельство о рождении. А дальше будет легко: карту соцстрахования и прочее. Моментально. И ты в системе.
– Откуда у тебя такие познания? – спросила я. – И этот человек, который подделывает права…
– С чем только не сталкиваются дальнобойщики, ты бы удивилась.
С минуту я поразмыслила, закусив губу.
– Разве это законно?
– Нет. В высшей степени незаконно. Но разве у тебя есть выбор? – сказал Эд, а Джиджи громко вздохнула.
Он был прав. Выбора не оставалось. Так я стала Эддисон Хоуп, пообещав себе, что это временно, пока не вернется память. Но за два года, сколько ни работали со мной неврологи, психиатры, психологи и даже гипнотерапевты, связных воспоминаний о прошлом так и не возникло. Хотя, когда я говорю, что не помню ничего, это не совсем правда. Если рассматривать неожиданно вспыхивающие в сознании образы как воспоминания, то несколько у меня есть: забрызганные кровью лица, плоть, оторванная от костей, широко открытые и уставленные на меня глаза, безжизненные и осуждающие. Много, много тел.
12. Джулиан
Джулиан отхлебнул кофе из кружки, сел на диван и открыл дневник Кассандры.
Валентина – самый чудный ребенок, о котором только можно мечтать. В четыре месяца она уже спокойно спит всю ночь, разве что один раз заплачет, если проголодалась или нужно сменить памперс. Я могла бы целый день сидеть и смотреть на нее. Джулиан в ней тоже души не чает, мы почти ссоримся, чья очередь взять ее на руки. Спасибо Джулиану, он пригласил няню, которая приходит на несколько часов, ведь сам он снова работает полный день. Так что у меня есть время заняться собой, походить иногда на йогу. Когда Валентина только родилась, он взял отпуск на месяц, чтобы помогать мне. У меня есть подруги, к которым специально приезжали пожить их мамы, но для меня-то это не вариант, и мне кажется, Джулиан почувствовал, как мне тяжело одной. Много лет мне не хватало родителей, особенно матери, но сильнее всего – когда я стала мамой сама. Тот первый месяц Джулиан ухаживал за мной как мог, готовил всю еду, следил, чтобы я отдыхала между кормлениями, массировал мне спину. Все страдания и одиночество моей прошлой жизни возмещены.
Джулиан отложил книгу. Читать дальше было мучительно. Какой-то частью себя он понимал, что в конце концов придется продолжать жить, смириться с тем, что Кассандра ушла навсегда, но пока это было невыносимо. Даже если бы он сам мог забыть ее, у него все же было обязательство перед дочерью – вернуть маму домой. И его по-прежнему очень беспокоило психическое состояние жены. За несколько месяцев до исчезновения она стала рассеянной и забывчивой. Начала принимать большие дозы антидепрессантов и седативных средств – ничего из них с собой не взяла. Детектив все намекал, что, может быть, она просто решила пожить своей жизнью. Но Джулиану достаточно было предъявить ему сумочку, телефон, документы: какая женщина решит начать новую жизнь без денег, паспорта, вообще без ничего?
А главное, она бы никогда не бросила дочь. Нет, Джулиан был уверен, она не просто так забыла о том, кем была. Забыла его и Валентину. А они ее не забудут никогда. Более того, Джулиан не собирался прекращать поиски, пока она не вернется домой.
13. Блайт
После похода в свадебный салон Блайт всю ночь не могла заснуть. Шрам на запястье Эддисон – след от попытки самоубийства, вне всякого сомнения. Если подумать, она ведь все время закрывает руки. Блайт вспомнила, как часто приглашала ее летом в клуб поиграть в теннис или поплавать, и Эддисон всегда находила предлог отказаться. Даже на вечеринку в честь помолвки, в тридцатиградусную жару, она пришла в одежде с длинными рукавами.
Вернувшись домой после примерки, Блайт позвонила Гэбриелу и потребовала объяснений. Он признался, что на другой руке у Эддисон такой же шрам и она предполагает, что пыталась покончить с собой. Но ничего не помнит об этом, поспешил он добавить.
Блайт была в ярости.
– Почему ты не рассказал нам? Гэбриел, это очень серьезно!
На другом конце провода повисла долгая пауза.
– Что ты хочешь от меня услышать? Не сказал, потому что именно такой реакции и ждал.
– А как я должна реагировать? Одному богу известно, что там у нее в прошлом, а теперь еще эти шрамы…
– Мама, остановись. Мне все равно. Мне важно только ее будущее. Наше будущее. Может, она когда-нибудь вспомнит, а может и нет. Что бы ни случилось, я всегда буду рядом.
Блайт прикусила язык: она понимала, что иначе зайдет слишком далеко и оттолкнет сына от себя.
– Поговорим об этом позже.
Встав утром, она пошла на кухню, где сидел Тед за кофе и газетой. Наклонилась и легонько поцеловала его в губы.
– Судя по всему, ты еще не остыла – всю ночь металась и ворочалась, – сказал он.
Она села напротив и заправила прядь волос за ухо.
– Естественно. А ты?
Он вздохнул.
– Я не в восторге от того, что ей пришлось совершить такой отчаянный поступок. Но мы не знаем причины.
Она подняла бровь.
– Так ли важна причина? Ясно, что у нее был срыв. Никто просто так не кромсает себе руки до локтя.
– Знаю, радость моя, но что теперь сделаешь. Гэбриел решил раз и навсегда.
Она встала и принялась ходить взад-вперед.
– Я в курсе. Упертость у него от тебя.
Он добродушно рассмеялся.
– Нет уж, не надо вешать на меня всех собак. Это ты вечно хвалишь его за отзывчивость.
Но Блайт была не в настроении шутить.
– Конечно, я рада, что он добрый человек. Но это не значит, что он должен угробить собственную жизнь, спасая раненую птичку. Это чересчур. Она такая закрытая, Тед. Я стараюсь изо все сил, но как будто об стенку бьюсь.
Он понимающе кивнул и поднялся.
– Все образуется. Я собираюсь в галерею, а сначала заеду в банк. Ты со мной?
– Приеду позже. Мы с Дарси обедаем в клубе.
– Правильно ли это?
– Она хочет посоветоваться. Если они с Гэбриелом больше не пара, это не значит, что мы перестанем общаться.
Он сдался и поднял руки.
– Хорошо-хорошо.
Дарси позвонила ей накануне вечером и попросила о встрече в клубе, чтобы узнать ее мнение о чем-то. Блайт согласилась почти в ту же секунду. Она понимала, что это выглядит немного нечестно по отношению к Эддисон, но она столько лет дружила с семьей Дарси! Мама Дарси, два года назад внезапно и трагично скончавшаяся от порока сердца, была ее лучшей подругой. Гэбриел и Дарси встречались со старших классов школы, и даже когда поступили в колледжи в разных штатах, все каникулы проводили вместе. И теперь Блайт не собиралась отворачиваться от Дарси.
По правде говоря, до появления Эддисон Гэбриел казался абсолютно счастлив с Дарси. Когда он решил уйти от нее, Блайт и огорчилась, и удивилась. Ни одного сигнала, ни одного намека на то, что он хочет расстаться, не было. Более того, они планировали неделей позже отправиться всей компанией на выходные в дом Оливеров в Палм-Бич.
Блайт вспомнила, как сын рассказал ей новость. Она работала над очередной скульптурой, и он заглянул в мастерскую.
– Мам, ты, конечно, не любишь, когда тебя отвлекают, но мне бы поговорить с тобой минутку.
Выражение лица у него было серьезное, и она забеспокоилась, почуяв неладное.
– Конечно, входи. Что случилось? У тебя все нормально?
– На самом деле просто отлично. Я встретил женщину, на которой женюсь.
– Ты о чем? – поразилась Блайт.
Тут она поняла, что давно не видела у него такого горящего взгляда.
– Мам, она изумительная. Ее зовут Эддисон. Художник, как и ты. Фотохудожник. Я зашел в «Экспозицию», а там она.
Он снова улыбнулся.
– Мы выпили кофе и проговорили несколько часов кряду. Думаю о ней каждую секунду.
– Но… как же Дарси?
Он поморщился.
– Дарси чудесная, только мне кажется, в глубине души я всегда знал, что не влюблен в нее. Наверное, я просто плыл по течению, потому что она мне нравилась, и нам было хорошо вместе, и наши семьи были этому рады. Она чудесный человек, но это другое.
Блайт молчала, собираясь с мыслями.
Гэбриел наклонился вперед, уперев локти в колени, и пристально смотрел на нее.
– Папа всегда говорил то же самое: стоило ему взглянуть на тебя в первый раз, он понял, что женится.
Знай она, что сын по глупости поверит, будто любовь работает вот так, запретила бы Теду рассказывать эту историю. Да, она соответствует истине, но у них были общие друзья и общий профессиональный интерес к искусству. Это не было случайное уличное знакомство.
Блайт дотронулась до его руки.
– Погоди, милый. Что ты знаешь об этой девушке?
– Только то, что хочу узнать больше. В субботу мы идем ужинать. А пока я должен сказать Дарси, что все кончено. Мне не хочется делать ей больно, но я не могу ходить на свидания, не разорвав прежних отношений.
Блайт была против скоропалительных действий.
– Ты ведь толком не знаком с этой Эддисон. Подожди хотя бы до субботы, прежде чем сделать шаг, о котором можешь пожалеть. Вы с Дарси так долго были вместе и дружили всю жизнь. А вдруг ты поймешь, что это мимолетный соблазн и не более?
Он покачал головой.
– Ты хочешь, чтобы я оставил себе путь к отступлению. Но ты сама воспитала меня принципиальным. Я не смогу с чистой совестью встретиться с Эддисон, не объяснившись с Дарси.
Блайт вздохнула.
– Ну что ж, тогда иди к ней и объяснись.
Так он и сделал, и все прошло наилучшим образом. Дарси приняла новость достойно и пожелала ему счастья. После того как Гэбриел сходил на свое свидание, Блайт убедилась, что Эддисон совершенно его обворожила.
Блайт оделась, а часом позже села за руль серебристой «инфинити». Когда она парковалась около здания Виссахиконского крикетного клуба, на соседнее место заехал красный «БМВ» Дарси.
Они обнялись на парковке, потом вошли в клуб, и их сразу усадили за столик. Когда были заказаны напитки и официант ретировался, Дарси повернулась к Блайт.
– Большое спасибо, что согласились встретиться, хотя я позвонила в последний момент.
– Ну что ты, я рада, что оказалась свободна. Какие новости?
– Получила ответ от оркестра.
Блайт подалась вперед.
– И?
– Меня не взяли.
– О Дарси, мне так жаль.
Дарси пожала плечами.
– Ничего. Я могу гордиться уже тем, что дошла до этого этапа. Они выбирали из двух претендентов, и женщина, которую приняли, – блестящая скрипачка. В любом случае есть и хорошее известие: появилась новая возможность, и об этом я хотела с вами посоветоваться.
– Продолжай.
– Мне предложили преподавать в Королевской академии музыки.
Блайт ахнула.
– Но это же замечательно! Лондон, вот это да!
– Я понимаю. Но это так далеко. Как мне бросить папу, теперь, когда нет мамы?
– Дорогая моя, это очень благородно, но твой папа еще достаточно молод. Ты не можешь жить только для него. Вы с ним уже об этом говорили?
– Да. Он, конечно, настаивает, чтобы я соглашалась.
Дарси вздохнула и скомкала салфетку на коленях. Потом снова взглянула на Блайт.
– Если честно, я не только из-за отца не хочу уезжать. Он часто видится с Шарлоттой Бекинс, и я верю, что с ним все будет в порядке. Блайт, а вы правда думаете, что Гэбриел доведет дело до конца?
Блайт нахмурилась.
– Ты имеешь в виду, женится на Эддисон?
– Да, – прошептала Дарси.
Блайт взяла ее руку в свои.
– Да, милая. Думаю, да. Мне так жаль, что мой сын причинил тебе горе. И ты знаешь, как я к тебе отношусь, но ты должна двигаться дальше. Как бы ни было тяжело.
– Да, вы правы. Но… Я волнуюсь за него. Я хочу, чтобы он был счастлив. Мне было больно, да, но он всегда вел себя честно, и я не могу винить его за то, что он чувствует. Просто, по-моему, он влюбился в иллюзию. Она же как загадка. Как можно построить жизнь с тем, кто сам себя не знает?
Блайт нечего было возразить, но она не могла поделиться с Дарси своей тревогой – это было бы нечестно. При всем расположении к Дарси с Эддисон нужно было считаться как с будущим членом семьи.
– Мне неловко обсуждать с тобой Эддисон. Она станет моей невесткой, и она всегда исключительно любезна. Я понимаю твое беспокойство, но Гэбриел начал новую жизнь, и тебе пора сделать то же самое. Если он – единственное, что тебя здесь держит…
Глаза Дарси наполнились слезами, и она судорожно вздохнула.
– Вы правы. Я приму предложение.
– Когда они хотят, чтобы ты начала?
– Через месяц.
– Думаю, это великолепный вариант. Хотя я буду скучать по тебе.
Блайт сказала это искренне. Но в перспективе переезд был оптимальным выходом. Останься Дарси в Филадельфии, ей все бередило бы рану. Они вращались в одном тесном кругу, и она сталкивалась бы с Эддисон и Гэбриелом на каждом светском событии. Блайт жалела только, что не так оптимистично относится к предстоящей свадьбе, как хочет показать. В сущности, она предпочла бы отправить за океан Эддисон.
14. Эддисон
– По-моему, твоя мама не очень довольна тем, какое я выбрала платье, – говорю я Гэбриелу, который уютно обнимает меня одной рукой. Мы блаженствуем, лежа на диване в гостиной.
– Уверена? А мне она сказала, прекрасное платье.
Я выпрямляюсь, чтобы видеть его лицо.
– Она тебе сказала?
Он смотрит на меня с недоумением.
– Да, она мне сказала. А что тебя удивляет?
– Гэбриел, вы с мамой часто обо мне говорите?
– Надеюсь, ты уже выбросила из головы ее замечание насчет обручального кольца?
Я машу рукой.
– Нет-нет, я о другом. Я помню, ты сказал ей, что я не могу носить кольцо, когда у меня воспаляется экзема.
Он все еще лежит в расслабленной позе, но хмурит брови.
– Тогда о чем ты?
Я накручиваю прядку волос на палец.
– Не знаю. Иногда мне кажется, что я ей не нравлюсь.
Лицо Гэбриела становится напряженным, и он хочет ответить, но я опережаю его.
– Подожди. Я не то хотела сказать. Она всегда со мной приветлива. Ни разу не сказала и не сделала ничего неприятного. Но между нами есть отстраненность, и я не знаю, то ли это из-за меня, то ли что-то еще.
– Она так же хочет сблизиться с тобой, честное слово. Не хотел говорить, но она спрашивала меня про шрамы.
Я вскакиваю и стою перед ним с колотящимся сердцем.
– Что? Почему ты не сказал мне?
– Расстраивать не хотел. Она просто волнуется, вот и все.
Кроме Эда и Джиджи свои шрамы я показывала только Гэбриелу. Поначалу мне ужасно надоедало следить за тем, чтобы не закатывать рукава, покупать только то, что закрывает руки. Но мне так и не удалось придумать ни одного способа заниматься любовью, не обнажая рук.
Однажды вечером я усадила его и сказала, что нужно поговорить. Его лицо омрачилось.
– Что-нибудь не так?
Я покачала головой.
– Нет. Хочу кое в чем признаться. Мне страшновато.
– Что-нибудь вспомнила?
Читать бесплатно другие книги:
