Незнакомка в зеркале Константин Лив
Он кивает:
– Ты обожаешь готовить, читать, и ты фантастически фотографируешь. Но это ты и так знаешь.
Он поднимается, делает пробный шаг ко мне и протягивает руку.
– Можно я тебя просто обниму?
У него такой грустный взгляд, что я не могу сказать нет. Подхожу к нему, даю заключить себя в объятия. Он прикасается ко мне очень деликатно. Меня овевает запах сандалового дерева, и я замираю, вспоминая. Закрываю глаза. Я знаю этот одеколон. Мелькает картинка: я целую мужчину, его руки зарылись в мои волосы, а мои гладят его белокурые локоны. У меня снова кружится голова, в ушах шумит. Я отстраняюсь, падаю на стул и опускаю лицо к коленям.
– По-моему, ей нужно передохнуть, – говорит Джиджи.
– Да, конечно.
Эд прочищает горло.
– Давайте прогуляемся вместе, – предлагает он Джулиану, – оставим их ненадолго?
Когда дверь за ними закрывается, я говорю Джиджи:
– Это так странно, что он рассказывает мне обо мне же. Я не чувствую ничего знакомого в той женщине, которую он описывает.
Провожу рукой по волосам.
– И не хочу становиться той женщиной.
Джиджи смотрит на меня сурово:
– А теперь слушай меня. Даже если ты не вспомнишь, ты не превратишься в незнакомку. Ты – это ты. Твоя жизнь в последние два года изменила тебя. Если тебе не нравится, какой женщиной ты была, не нужно ею становиться. И ты не должна возвращаться в Бостон. Можешь остаться с нами. Ты и здесь можешь найти врача, который поможет тебе восстановить память.
– Нет. У меня же есть дочь. Я должна вернуться, – делаю паузу. – И потом, мне кажется, я вспомнила его, когда он меня обнял.
Она поднимает бровь.
– Это было приятное воспоминание.
– Ну и хорошо. Это положительный знак, тебе не кажется?
– Наверное.
– В любом случае, знай, ты всегда можешь вернуться сюда. Я хочу, чтобы ты каждый день со мной созванивалась и говорила, как у тебя дела. Я должна знать, что ты в безопасности.
Я киваю. Но физическая безопасность меня не беспокоит, беспокоит другое: что меня ждет, когда таинственный узор моей памяти наконец будет прочитан?
32. Джулиан
Джулиан погрузил чемоданы Кассандры в багажник и уселся за руль. Прощание с Эдом и Джиджи вышло очень эмоциональным. Теперь они тронулись в путь, и Джулиан чувствовал облегчение оттого, что они наконец остались наедине. Ему не терпелось ускользнуть от их пытливых взглядов и начать восстанавливать отношения с Кассандрой по собственному разумению.
– Там сзади сумка-холодильник, в ней несколько банок малиновой газировки, а еще батончики мюсли и пакетики с миндалем.
Он захватил с собой то, чем она любила перекусить, по крайней мере, когда-то любила.
– Спасибо, я не голодна, – ответила она, не поворачивая головы.
Дальше они ехали в молчании, которое он решил не нарушать в надежде, что со временем неловкость рассеется. Он включил радио, и машину заполнили звуки классической музыки.
– Это «Сириус», но если ты хочешь послушать что-то другое, смени канал.
– Пусть будет этот, – сказала она, глядя в окно.
Он поборол желание продолжить разговор, чтобы вытянуть из нее ответную реакцию. Пока машина пожирала километры, он думал, что будет, когда они доедут до дома. Конечно, он предложит ей комнату для гостей. Как бы ни хотелось ему, чтобы она сразу почувствовала себя как дома и снова водворилась в их спальне, он знал – ей потребуется время.
– Как мы познакомились? – спросила она, повернувшись к нему лицом.
– Представь себе, в аэропорту О’Хара. Мы оба ждали рейса на Бостон. Ты ездила на стажировку в Чикаго и как раз возвращалась домой. Я навещал отца в Аризоне и тоже летел домой.
Он помолчал.
– К сожалению, его уже нет на свете.
– Мне жаль. А ваша мать жива?
– Нет, она умерла давно. Боюсь, что кроме друг друга и Валентины у нас родных не осталось.
Он чувствовал на себе ее взгляд. Казалось, она обдумывает новую информацию.
– Наверное, вам было очень одиноко, когда я ушла.
Он с благодарностью отметил, что, по крайней мере, она ему сочувствует.
– Ты и представить себе не можешь насколько.
Она снова умолкла, и, мельком взглянув вправо, он увидел, что она откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза. «О чем ты думаешь?» – хотел сказать он, но было ясно, что ее это только оттолкнет. Следующие полчаса они ехали в молчании. Он уже засомневался в правильности своего решения возвращаться на машине вместо самолета, когда Кассандра снова повернула к нему голову.
– Вы сказали, что я ездила в Чикаго на стажировку. Кем я работала, когда с вами познакомилась?
– Ты работала в торговом центре, ассистентом менеджера по закупкам. Стажировалась для того, чтобы получить место своего начальника, но по-настоящему мечтала стать профессиональным фотографом.
Джулиан на секунду оторвал взгляд от дороги и улыбнулся:
– Но когда родилась Валентина, ты уже хотела только одного – быть мамой.
Он помолчал.
– И женой.
Она снова откинула голову назад.
– Расскажите мне о Валентине.
– Она замечательный ребенок. Похожа на тебя, Кассандра, как две капли воды. Обожает школу. Сейчас ей семь, в этом году пошла во второй класс и отлично учится. Самый любимый предмет – чтение. Это твоя заслуга. Ты читала ей каждый вечер, а ее научила читать в четыре года.
– Вы ее очень любите, да?
Джулиан кивнул, сжав губы и сморгнув слезы.
– Думаете, она меня вспомнит?
– Конечно вспомнит. Мы говорим о тебе каждый день, и она держит твою фотографию на столике у кровати.
– Она знает, что я возвращаюсь?
– Нет. Я хотел удостовериться, что будет так. Случись иначе, мы снова причинили бы ей боль. Я не мог рисковать.
– Понимаю. Наверное, так действительно правильнее.
Она отстегнула ремень, перегнулась к холодильнику на заднем сиденье и вытащила банку газировки.
– Вам достать?
Джулиан покачал головой. Она со щелчком открыла банку и стала пить.
– Я хочу вам признаться, что очень боюсь. Вы можете представить, каково это – ничего о себе не знать? Какой это кошмар – иметь дочь, которую не помнишь? Быть матерью, забывшей свое дитя?
Хорошо, подумал Джулиан. Она открывается ему, говорит то, что чувствует. Она ему доверяет.
– Ты права, я не представляю, каково это. Но знаю, что должно быть невероятно тяжело. И, пожалуйста, знай – ты можешь прямо высказывать мне свои чувства, будь то страх, гнев, грусть или что-то другое. Я хочу, чтобы мы продолжили жить как прежде. А для этого мы должны быть друг с другом откровенны и честны.
– Спасибо, – шепнула она.
Джулиан продолжал вести машину, не произнося ни слова, верный данному себе обещанию – оставить инициативу разговора Кассандре.
Но молчать было уже не так неловко, и он почувствовал, что напряжение слабеет. До дома оставалось всего полтора часа пути, когда она попросила его завернуть на ближайшую заправку.
Джулиан припарковался, и они вместе прошли внутрь. Она сразу направилась в уборную, а он ждал перед стойкой с солнечными очками, гадая, какой дурак будет покупать эти нелепые подделки дизайнерских моделей.
Подошла Кассандра и вытащила авиаторы. Он хотел сказать, что купит ей настоящие, но в этот момент ее рука задрожала и отбросила очки как горячую картошку.
– Что случилось? – встревоженно спросил Джулиан.
– Н-не знаю. Я увидела что-то страшное. Мысленно. Но оно слишком быстро промелькнуло. Слишком быстро.
Она отступила назад и повернулась к выходу.
– Давай поедем, пожалуйста. Не могу здесь оставаться.
Она почти бежала, Джулиан нагнал ее у стеклянных дверей, выходивших на парковку. Когда они сели в машину, он завел двигатель, но не сразу тронулся с места. Произошедшее взволновало его. Было совершенно ясно, что к ней вернулось какое-то травматичное воспоминание из прошлого. Он еще столько ей не рассказал, ей столько предстояло узнать. А если все это обрушится на нее в одночасье? Уверенность, которую он начал было чувствовать, улетучилась. Теперь он понимал, что маячит впереди, и ничего хорошего это не предвещало.
Часть II
33. Эддисон
Меня будит голос Джулиана – приехали. Очевидно, когда мы выехали с заправки, я уснула. Зевая, протираю глаза, пытаясь сфокусироваться на окружающем мире. Смотрю на Джулиана, который по-прежнему выглядит свежим и отдохнувшим, голубые глаза ясны, волосы приглажены. Мы на тихой дороге, дома полностью скрыты за высокими стенами и изгородями. Это явно необычный район для среднего класса. Джулиан поворачивает налево. Дорожка еще долго вьется вверх по холму, и наконец взорам открывается массивное трехэтажное здание из красного кирпича. Я открываю рот от изумления. Сюда поместятся четыре таких дома, как у Эда с Джиджи. На фасаде по меньшей мере пятнадцать окон; на первом этаже они высокие и завершаются изящными арками. Джулиан останавливает машину, я остаюсь сидеть, переваривая увиденное. «Ягуар» последней модели, изнутри обитый бархатом, более-менее дал понять, что Джулиан – человек состоятельный, но дом говорит о гораздо большем – попросту о богатстве.
Джулиан глушит двигатель, и внутри роскошного автомобиля воцаряется могильная тишина.
– Ты немного отдохнула. Как себя чувствуешь?
У него озабоченный вид, и я тронута его вниманием.
– Лучше. Дом такой… такой большой.
Он смеется. Приятный смех, думаю я, и улыбаюсь, несмотря на проклюнувшееся дурное предчувствие. Он говорит, что мы в Бруклайне. Название мне ничего не говорит. Это рядом с Бостоном, объясняет Джулиан, но улицы здесь такие тихие, словно мы далеко-далеко от городского шума.
– Достану твои вещи из багажника, и мы пойдем в дом, хорошо?
Он открывает дверцу.
Следом за ним я поднимаюсь по трем широким ступеням к сложно устроенным двойным дверям. Нам открывает женщина лет сорока с чем-то – миниатюрная, темноволосая, одетая в черные брюки и простую блузу.
– С приездом, доктор Хантер, – говорит она и поворачивается ко мне. – Здравствуйте, миссис Хантер. Я так рада, что вы дома.
Она улыбается так, будто прямо счастлива меня видеть, и мне жутко думать, что я ее не помню. Смотрю на Джулиана, вопросительно подняв брови.
– Кассандра, это Нэнси, наша экономка.
Я пожимаю ей руку:
– Спасибо за добрые слова, Нэнси.
Она распахивает дверь и пропускает меня.
– Приятно видеть вас, миссис Хантер.
Немного колеблясь, я вхожу в холл с темным паркетом и обшитыми деревом стенами: куполообразный потолок высотой в два этажа, стены увешаны масляной живописью. Здесь просторно, но темно, и я чувствую стеснение в душной формальности этого места.
– Подниму их наверх в спальню, – Джулиан несет мои сумки по лестнице. – Может, ты хотела бы немного отдохнуть и переодеться к обеду?
Я не двигаюсь с места, не вполне понимая, что мне делать дальше. Слово «спальня» заставляет меня нервничать. Будто прочитав мои мысли, Джулиан говорит:
– Поставлю твои чемоданы в комнате для гостей, я уже перенес туда кое-какие твои старые вещи. Там удобный балкон с видом на бассейн и сады.
Он подбадривает меня понимающим взглядом. С облегчением следую за ним по длинной лестнице. В комнате он ставит чемоданы и, слегка кивнув, идет к двери.
– Около изголовья есть шнурок. Потяни за него, если что-то понадобится.
Он поворачивается, чтобы уйти, но вдруг останавливается и что-то достает из кармана. Это айфон.
– Купил тебе новый телефон и перекачал туда все данные со старого. Он заряжен. Может быть, если в нем покопаться, в тебе шевельнутся какие-то воспоминания. Пароль – дата нашей свадьбы: восемнадцать-одиннадцать.
Нажимаю на боковую кнопку, экран загорается, ввожу пароль. Обои – Валентина, Джулиан и я на пляже, у кромки воды. Я в пляжной накидке, на Джулиане – пляжные шорты, на Валентине – розовый купальник в горох. Мне любопытно, какие у меня есть приложения, но на первой странице в основном системные приложения. Дотрагиваюсь до иконки «Фото» и начинаю пролистывать вниз фотографии пейзажей и воды. Никого из семьи. Но я могла снимать семью на фотокамеру. Перехожу в календарь. К моему удивлению, он пуст, а ведь в последние два года я все записывала в телефон. Возможно, раньше я предпочитала бумажный календарь. А вот «Киндл» – интересно, что я читала. Там масса книг, в основном в жанре хоррора, о чем говорят названия и мрачные обложки. Некоторых авторов я узнаю сразу – Эдгара По, Стивена Кинга, Дина Кунца, но другие мне неизвестны. Листаю дальше – там уже специальная литература: книги о том, как справиться с тревожностью и депрессией, как поднять самооценку, что делать, если у вас мысли о самоубийстве. У меня замирает сердце, и я закрываю приложение. Еще покопавшись в телефоне, я не обнаруживаю больше ничего интересного. Внезапно чувствую, что с меня хватит. Я благодарна Джулиану, и он правильно сделал, что на несколько дней увез Валентину: я еще не готова с ней встретиться. Встаю. Нужно чем-то себя занять. Распаковываю чемоданы, раскладываю белье и кофты по ящикам комода. Открыв стенной шкаф, чтобы развесить остальное, вижу свои старые вещи, о которых говорил Джулиан. Здесь белая ночная рубашка до полу, из хлопка, с вышивкой по краю рукава, и уютный флисовый халат, две пары штанов, льняные и вельветовые, белая хлопковая рубашка, темно-синий пуловер и зелено-голубая рубашка из фланели. Представляю, как Джулиан решал, что взять. Он выбрал разумно: ничего сексуального или манящего. Ни единой вещи с подтекстом. Он как бы говорит мне: «Я тебя не тороплю. Мне важно только, чтобы ты чувствовала себя свободно и в безопасности».
Опустошив чемоданы, я делаю паузу, чтобы оглядеться. Комната большая, ничего лишнего, темно-зеленые стены и тяжелые портьеры. Из мебели только кровать на толстых столбиках, украшенных прихотливой резьбой, низкий письменный стол красного дерева и такого же типа ночной столик. На кровати увесистое черно-серое лоскутное покрывало с геометрическим узором. Кажется, домом владеет мрак. Интересно, что привлекает в нем Джулиана. На тумбочке у кровати книга – «Ребекка» Дафны дю Морье. Открываю и на обратной стороне обложки вижу свое имя, написанное черными чернилами, моим почерком. Может, это не Джулиана влечет к темноте, а меня?
34. Эддисон
Я дома одна – у Джулиана срочный вызов. Он рассыпался в извинениях, что в первый же день оставляет меня одну, но пообещал вернуться как можно скорее. На самом деле мне так даже легче, ведь я получила шанс исследовать дом без надсмотра. Дверь в его спальню закрыта. Поворачиваю ручку, почти уверенная, что замок окажется заперт. Делаю шаг внутрь, ступаю на холодный паркет. В середине комнаты, на чудесном зелено-золотом восточном коврике, стоит большая двуспальная кровать. На стенах фото в красивых рамках – лодки и водоемы. Снимки излучают надежду, даже счастье.
Рассмотрев фотографии, подхожу к туалетному столику и осторожно сажусь, чувствуя себя так, будто вторглась на чужую территорию. Это единственный старинный предмет мебели в комнате: темное дерево, большое зеркало со скошенными кромками, обитое бархатом сиденье. Беру флакон духов «Клайв Кристиан», пшикаю на запястье и вдыхаю. Подействовало молниеносно. Громкая музыка. Чьи-то руки крепко держат меня и кружат в вихре танца. Лицо Джулиана, улыбающееся, наклоняется и целует меня. Дурманящий поцелуй. Дрожащей рукой я ставлю флакон на место. Наверное, я была счастлива. Влюблена. Напрягаю память, но воспоминание исчезло так же быстро, как возникло.
Встаю и иду в прилегающую к спальне ванную. Ступаю в огромную душевую. На одной полке шампунь и мыло. На другой – розовая бритва и пена для бритья, явно женские. Хмурю брови. Это мое? Если бы у Джулиана бывала другая женщина, он, разумеется, избавился бы от всех ее вещей. Но если они мои, очень странно, что Джулиан не выбросил их за два года. Он же видел их каждый раз, когда принимал душ. Сглатываю болезненный комок и бросаюсь вон из комнаты.
Войдя на кухню, я вижу записку на стойке возле кофемашины: «Организовал тебе кофе. Захочешь выпить – просто нажми на кнопку. Д.». Нажимаю. Машина оживает. Интересно, всегда ли он такой предусмотрительный или старается в силу обстоятельств. Открываю один за другим шкафчики в поисках кружки. На верхней полке вижу одну самодельную, как будто сделанную ребенком в детском саду, и у меня замирает дыхание. На кружке нарисована женщина за руку с девочкой и написано: «Я люблю маму». Тянусь к ней, но она слишком высоко. Пододвигаю стул, становлюсь на него и беру кружку, обхватив пальцами надпись. Но, внезапно почувствовав себя самозванкой, ставлю на место, слезаю и достаю обычную белую с нижней полки.
Налив себе кофе, иду с кружкой по первому этажу, все осматривая. Не знаю, когда вернется с продуктами Нэнси и сколько у меня времени, и не хочу, чтобы она следила за каждым моим шагом. Гостиная обставлена со вкусом, кажется, антикварной мебелью. Она выглядит гораздо официальнее, чем мне нравится сейчас. Гадаю, приложила ли я руку к дизайну или все это прихоть Джулиана. На камине фото тридцать на тридцать – наша свадьба. Подхожу поближе, чтобы рассмотреть: мы стоим перед свадебным тортом, я держу нож, рука Джулиана лежит поверх моей. Оба широко улыбаемся и выглядим влюбленными. Мне не очень нравится свадебное платье, оно меня чуть-чуть полнит. И зачем, интересно, такое личное фото в такой официальной обстановке? Кто так решил? Надо будет спросить у Джулиана.
Перехожу в кабинет. Здесь интерьер уже не такой формальный: мягкий голубой диван, по обеим сторонам от него стоят два обитых плюшем кресла с такими же скамеечками для ног; длинный, по всей ширине окон, стол, уставленный фотографиями в рамках. Беру ближайшую – мы с Джулианом на пляже, улыбаемся и держимся за руки, мои волосы развеваются на ветру. Выглядим счастливыми и спокойными. Не могу определить, где сделан снимок. Песок гладкий, и похоже, что позади нас океан, но непонятно, восточное это побережье или западное. Ставлю фото на место и беру следующее – Валентина сидит у меня на коленях, перед ней именинный торт с пятью свечками. Я на этом снимке не улыбаюсь, а будто глубоко задумалась. Депрессия? Иду дальше, и везде фотографии нас троих в домашней обстановке. Но они не дают ответов на вопросы, а просто показывают, что прошло время. Я вдруг понимаю, что не видела других свадебных фотографий.
Ставлю кружку из-под кофе в посудомойку и слышу, что звонит телефон. Беру его и смотрю, кто звонит. Гэбриел.
– Привет, – говорю я.
– Привет, – грустно откликается он. – Как ты?
– Да вот, сижу тут. А ты как?
– Погано. Скучаю по тебе. Все еще не могу во все это поверить.
Боже мой, что же с нами делается.
– Мне так жаль. Даже не знаю, что сказать.
– Я волнуюсь. Невыносимо думать, что ты уехала за сотни километров, в какой-то дом, с мужчиной, о котором ничего не известно.
– Я понимаю, как это тяжело, Гэбриел, но, пожалуйста, постарайся не волноваться. Здесь повсюду мои фотографии. Такое впечатление, что я была счастлива. И он ведет себя безупречно. Правда, мне ничего не грозит. Нужно немного потерпеть.
Слышу его вздох.
– Только будь на связи. Я должен знать, что с тобой все в порядке.
– Конечно, буду.
– Я скучаю по тебе, Эдди. Так сильно скучаю.
– И я по тебе.
Слышу сигнал – открывается входная дверь.
– Мне пора, люблю тебя.
Выключаю телефон, и в ту же секунду на кухню входит Джулиан. Он улыбается мне:
– Кассандра.
Я вся сжимаюсь, еще не привыкла к этому имени, но заставляю себя улыбнуться в ответ. Видимо, придется привыкать.
– Как твой пациент?
– Ему лучше, спасибо. Чем занималась?
Пожимаю плечами:
– Осматриваюсь, пытаюсь сориентироваться. Я не видела свадебного альбома, но заметила фотографию в гостиной. А есть еще? Какие-нибудь менее формальные?
Он колеблется:
– Ну… Мне пришлось выкинуть свадебный альбом. Единственная фотография, которая тебе нравилась, – та, что на камине.
– Почему?
Он указывает на стул.
– Давай присядем, Кассандра. Тебе всегда было спокойнее за камерой, чем перед. Ты очень критично относилась к своей внешности.
– Что ты имеешь в виду?
– Тебе не нравилось, как ты выходишь на фотографиях: то некрасивая, то толстая. Потом ты начала выбрасывать некоторые снимки или портить свое лицо.
Меня пробирает дрожь. Мне описывают какую-то ненормальную.
– Портить свое лицо?
– Перечеркивать крест-накрест.
Что за бред?
– То есть свадебного альбома нет? Больше ни одной фотографии?
Он встает, идет наверх и возвращается через несколько минут. Вручает мне фото в рамке, чуть меньше первого, – мы вдвоем, Джулиан обнимает меня.
– Единственное, до которого я вовремя добрался. Вставил в рамку и спрятал. С тех пор как ты ушла, оно стояло у меня на комоде.
Он садится рядом со мной.
Я снова смотрю на фото. Мой взгляд привлекает жемчужное ожерелье. Я его помню. Это мамино. Больше мне от нее ничего не осталось. Рука сама собой тянется к шее.
– Жемчуг. Оно мамино?
Он ободряюще улыбается:
– Верно. Ты начинаешь вспоминать.
Визуально я их не помню, но сейчас, при взгляде на фотографию, я вспоминаю, что надела на свадьбу мамин жемчуг. Смотрю на Джулиана:
– Психиатры говорили, что, если я найду дорогу домой, знакомое окружение может помочь мне вспомнить. Я думала, они лишь дают мне фальшивую надежду, но, возможно, они были правы.
Чувствуя, как внутри меня растет радостное возбуждение, я набираюсь храбрости и задаю вопрос, на который отчаянно хочу получить ответ:
– Джулиан, почему я пыталась покончить с собой?
Он вздыхает:
– Ты уверена, что хочешь узнать об этом прямо сейчас? Может, сначала освоишься тут как следует?
Я качаю головой:
– Мне нужно знать.
Он садится нога на ногу и плотно сжимает губы.
– Из года в год ты неоднократно срывалась и восстанавливалась. Как я уже сказал, когда мы познакомились, ты проходила лечение. Ты была замужем и подвергалась насилию.
Ошарашенно смотрю на него:
– Что? Я была замужем еще раньше?
35. Эддисон
Джулиан мрачнеет.
– Да, ты была замужем пять лет. Твой муж не был хорошим человеком, Кассандра. Он был жесток и физически, и морально, – он смотрит на меня долгим взглядом, в котором читается жалость. – Так бывает. С тобой были жестоки в приемных семьях, и это была твоя реальность. Но потом тебе стало лучше. Когда мы с тобой поженились, ты оставила все это позади и хотела начать жизнь с чистого листа.
Меня накрывает паника. Я уже не уверена, что хочу все узнать прямо сейчас. Тем не менее продолжаю допрос:
– Где мой бывший муж?
Мне вдруг приходит в голову, что он мог быть причиной моей амнезии. Может, он за мной вернулся.
Джулиан машет рукой:
– Слава богу, он давно уехал из города. Понятия не имею, где он сейчас, я просто рад, что он убрался из твоей жизни и оставил тебя в покое.
Значит, у меня был муж до Джулиана. Звучит невероятно, я будто слушаю рассказ о жизни кого-то другого, а не о своей. Та безликая фигура, которая на секунды агрессивно вторгается в мое сознание, – неужели это и есть мой бывший муж?
– Мы хотели завести детей, но твой диагноз не позволил. В первом браке у тебя несколько раз случался выкидыш, и у тебя обнаружили несостоятельность шейки матки.
Он наклоняется вперед и сочувственно смотрит на меня:
– Ты точно хочешь слушать об этом сейчас?
Я впиваюсь ногтями себе в ладонь и, проведя языком по верхней губе, чувствую соленый привкус пота. Слово «несостоятельность» звучит грубой издевкой. Несостоятельный мозг, несостоятельная матка – что мое тело может сделать нормально?
– Да, продолжай.
– Вот из-за этого мы и наняли суррогатную мать – чтобы она выносила Валентину.
Я откидываюсь на спинку стула. Вспоминается настойчивая просьба Гэбриела сделать анализ ДНК.
– Но яйцеклетка была моя, так? Не суррогатной матери?
Он удивленно вскидывает голову и округляет глаза:
– Да, твоя яйцеклетка и моя сперма. Но ты ужасно ревновала к женщине, которая вынашивала плод. Вообразила, что я в нее влюблен, что мы плетем заговор против тебя. Тогда ты и начала принимать лекарства.
Спутанные мысли теснятся в моей голове, я не успеваю осознать все, что на меня свалилось. Где-то существуют мой бывший муж с пробелом на месте лица и суррогатная мать моего ребенка. Слишком много всего за раз. Я поднимаю руку:
– Остановись, пожалуйста. Ты прав. Мне нужно сначала все это переварить.
Обхватываю голову руками, пытаясь подавить тошноту. Сделав несколько глубоких вдохов, поднимаю глаза на Джулиана:
– А та женщина общается с Валентиной?
Он выпячивает подбородок с таким видом, что мне становится страшно:
– Нет.
– Где она?
Он встает и подходит к окну.
– Сейчас продолжать бесполезно. Давай будем двигаться шаг за шагом.
Джулиан оборачивается и добавляет:
– Я попрошу няню Валентины подержать ее у себя еще несколько дней. По-моему, ей еще рано приезжать домой. Тебе нужно немного больше времени.
Я смотрю на свои руки, стиснутые на коленях, и спрашиваю, не подымая глаз:
– Что случилось с этой женщиной, Джулиан?
Он вновь смотрит в окно.
– Расскажу, когда ты будешь готова. Обещаю, что тогда я расскажу тебе все.
Я обдумываю его слова:
– А если я никогда не буду готова?
Он возвращается ко мне, наклоняется и кладет руку мне на колено.
Читать бесплатно другие книги:
